Историческая важность рунических охранных чар на Британских островах

В три часа ночи йога может показаться странным занятием, но, когда из альтернатив у тебя — встреча лицом к лицу с Темным Лордом, который совсем недавно имел возможность увидеть тебя практически в неглиже, причём в поистине впечатляющей манере… Приходится быть креативной чисто из чувства самосохранения. Гарри третью ночь подряд пыталась удержаться на ногах без сна и пока справлялась не очень хорошо. Слишком поздно она осознала, что обычно ее визиты в библиотеку происходили в среднем каждые три-пять ночей, и если Гарри намеревалась избегать Волдеморта как можно дольше, то умнее было бы поспать первую ночь или две и только потом начать поглощать кофе в диких количествах, постоянно заниматься рукодельческой магией, сжирающей невероятное количество времени, и по ночам с упорством фанатика делать физические упражнения, чтобы не уснуть. К настоящему моменту Гарри сделала ещё одну юбку (но не мини-юбку, это уж точно), четыре пары зачарованных носков (потому что слишком много волшебных носков не бывает) и впервые попробовала сшить платье (результаты неоднозначные). Между тем она вот-вот приблизится к своей лучшей в жизни спортивной форме, если продолжит упражняться в том же духе. До нее также дошло (в тот чудной час между поздней ночью и ранним утром, в моменты ошеломляющей ясности, когда понимание очевидных вещей обрушивается на тебя в виде озарения), что более постоянным решением ее проблемы было бы просто начать спать днем, когда Волдеморт, вероятнее всего, будет бодрствовать. Гарри закончила шестой круг подряд упражнений по йоге, которым Парвати обучила всю их девичью спальню на четвертом курсе, и обессиленно повалилась на коврик, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. И сразу же на нее в мельчайших подробностях нахлынуло воспоминание о том, каким шокированным выглядел Волдеморт, когда держал ее за лодыжку в воздухе и тем самым получил великолепнейший обзор на ее гриффиндорские трусы. Гарри не выдержала и спрятала горящее лицо в ладонях. Это случилось в последний поход в Хогсмид, когда она согласилась пойти на шоппинг с Луной, которая заметила похожие трусы, но с цветами Рейвенкло, и заявила, что они обе должны купить себе по паре — в качестве защиты от бундящих шиц. Гарри подозревала, что Полумна просто не хотела покупать их одна, но расцветка действительно была милой, так что она пошла на поводу у подруги и потом больше об этом не вспоминала. Особенно учитывая, каким провалом обернулись ее попытки встречаться с Чжоу, в ближайшее время точно никто не смог бы увидеть, что там у Гарри под мантией. Никто, кроме разве что худшего человека на всем свете. Честное слово, даже Амбридж, случайно увидевшая ее гриффиндорские труселя, и то была бы лучшим вариантом. Она бы всего лишь прочитала Гарри лекцию о том, что нужно быть более женственной, и заставила бы написать строчки своим жутким пером. Даже навечно врезавшиеся шрамы Я не должна одеваться как шлюха в перспективе не так страшны, как Темный Лорд, во всей красе увидевший ее исподнее. Да даже Снейп был бы более привлекательной кандидатурой! Для него она и так была вечным источником раздражения, постоянно напоминавшим о Джеймсе Поттере, так что, что бы Гарри ни сделала, он бы только презрительно усмехнулся и отправил ее на отработку, как обычно. В общем, да, решила Гарри, если она сможет продержаться сегодняшнюю ночь без сна (да даже если не продержится, но при этом не провалится во сне в библиотеку), она перейдет на ночной режим существования. Летучие мыши и лисицы всю жизнь так живут и чувствуют себя нормально; безусловно, ведьма-подросток, преследуемая Темным Лордом, справится не хуже, так ведь? Гарри не представляла, как она сможет поддерживать подобный режим, когда начнется школа, но она упрямая и у нее есть Гермиона. Если кто и мог придумать, как сделать так, чтобы Гарри больше никогда не спала по ночам либо до скончания веков, либо пока Волдеморт не умрет, то это точно Гермиона Грейнджер. Без какого-либо предупреждения или разрешения ее предательская грудь выбрала именно этот момент, чтобы разорваться от боли, — в качестве чисто инстинктивной реакции на мысль о возможной смерти Темного Лорда. Вот дерьмо.

***

Пожиратель смерти корчился на полу, повинуясь воле его палочки, крики красивым эхом отдавались от изящных, тисненных панелями стен бальной залы особняка Малфоев, но Волдеморт все равно не мог этим как следует насладиться. Он беспокоился, а Темный Лорд всеми фибрами души ненавидел это чувство. Четыре ночи спустя после Инцидента с Бархатной Юбкой он вернулся в библиотеку, рассудив, что дал Гарри достаточно времени, чтобы прекратить краснеть, — да только Гарри не появилась. Вспомнив последний раз, когда такое случалось, Волдеморт, проснувшись, проверил лунный календарь, но тогда не было ни полнолуния, ни новолуния, ни любой другой магически значимой фазы Луны. Ни на следующую ночь, ни на ночь после нее, ни потом Гарри не появлялась, и Волдеморт начал медленно впадать в панику. Одну-две пропущенные ночи можно объяснить бессонницей или тем, что Гарри избегала его из-за стыда, но уже прошло больше недели, а большинство людей не может протянуть без сна больше недели, не умерев или не сойдя с ума. Гарри никак не могла быть мертва, он бы точно узнал об этом, а значит, она либо свихнулась, либо кто-то похитил ее и разорвал их связь, либо она каким-то образом выяснила, как блокировать связь, и теперь избегала Волдеморта намеренно. Он так и не смог решить, какой из трёх вариантов пугал его больше. Чтобы хоть как-то подавить неприятное чувство бессилия, Волдеморт увеличил количество рейдов, зачастую присоединяясь к Пожирателям, не набрасывая иллюзию, но скрывая настоящее лицо за серебряной маской. Так он мог отвести душу и выплеснуть накопившееся разочарование, при этом не заботясь о поддержании имиджа. И хотя подпитанные адреналином вспышки жестокости и насилия помогали более-менее справляться с эмоциями, они никак не помогали в решении сложившейся проблемы. Теперь, когда Гарри каким-то образом могла избегать их совместных снов, а найти ее местоположение было задачей еще более сложной, чем в начале лета, Волдеморт был нехарактерно растерян и не знал, что делать дальше. Он даже приказал паре Пожирателей следить за Косым переулком и Хогсмидом, высматривая ее созданную иллюзией внешность, — не потому что всерьез рассчитывал, что Гарри может совершить подобную глупость, но потому что это больше всего походило на конструктивные действия. Ну не слать же ей письмо, как какой-нибудь влюбленный подросток, в самом деле. Время тоже было на исходе. Скоро Гарри вернётся в Хогвартс, и если она могла избегать его даже сейчас, то потом у него точно не будет никакой возможности добраться до неё. А если он не сможет этого сделать, все его планы накроются медным тазом. К этому моменту Пожиратель был без сознания, и Волдеморт неохотно снял с него Круцио и повернулся к остальным, в ужасе преклонившими перед ним колени.  — Отлично, кто следующим хочет рассказать мне плохие новости?

***

Благодаря новому режиму дня Гарри, которая практически превратилась в ночную лисицу, и Добби, с которого взяли обещание выливать на нее ведро воды, если она уснет между десятью часами вечера и десятью утра (пока что такое случалось дважды, и в обоих случаях домовик получил несколько сиклей на новую пару носков), прошло больше двух недель с момента ее последнего визита в библиотеку. Гарри закончила столько переделок и ушивок одежды, что могла начинать использовать вторую секцию своего смехотворно гигантского гардероба. И определенно, никогда еще ее навыки тайм-менеджмента не были так хороши. Единственной проблемой оставалась связь. Гарри чувствовала легкое беспокойство примерно всю первую неделю, но затем изо дня в день чувство нарастало, и сейчас оно ощущалось, как непрекращающаяся буря во всем теле. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Волдеморт паниковал. Конечно, бо́льшую часть времени он чувствовал бешеную ярость и желание убивать, тут как бы ничего странного. Вот только Гарри внезапно осознала, что жажда крови с его стороны почти сошла на нет или хотя бы возникала не так часто с тех пор, как они начали видеться во снах. В начале лета Ежедневный Пророк громко предсказывал немедленный рост числа налетов и атак, раз уж возвращение Темного Лорда официально подтверждено. Однако эти предсказания не сбылись. Тогда газетчики начали рассуждать, не было ли это затишьем перед бурей. Что ж, буря действительно пришла, накрыв страну, как огромное черное пятно разлитой нефти, и Гарри не знала, что чувствовать по этому поводу, учитывая, что все это разразилось, как только она начала игнорировать Темного Лорда. А еще бывали моменты — незадолго до рассвета, пока Гарри пыталась отвоевать у организма пару лишних часов бодрствования, — когда совершенно ни с чего на нее находил головокружительный приступ паники и страха, и ей казалось, что она вот-вот утонет в них. Тогда она судорожно хватала ртом воздух до тех пор, пока у нее не начинало темнеть перед глазами, словно она была в одном шаге от панической атаки. Тут тоже не нужно быть гением, чтобы сложить два и два: это Волдеморт просыпался после очередной ночи без Гарри и с размахом психовал. Стоило Гарри подумать, как он ждал ее каждую ночь в огромной, тихой библиотеке, и грудь опять начинало сдавливать от безысходности — ощущения, которое она решительно игнорировала. Когда обуревавшее ее чувство вины становилось совсем невыносимым, Гарри перечитывала газеты, в которых упоминались хаос и разрушения, наводимые Пожирателями в общественных местах, и старалась не думать о том, почему Волдеморт больше не появлялся на публике с момента его дуэли с Дамблдором в Министерстве. Первоначальное чувство стыда от их последнего совместного сна давно испарилось, став совсем незначительным на фоне ее внезапного озарения и последовавшей за этим кровавой бойни. Несомненно, ситуация, в которой Волдеморт увидел ее нижнее белье, — это та еще стыдоба, но ее вполне можно пережить; со всеми безумствами, что творились в жизни Гарри, у нее выработалась стойкая переносимость к жестоким шуткам Вселенной. Гарри легко бы смирилась с произошедшим, часик-другой подувшись, почитав книгу Фомальгауты и поорав на Волдеморта, потому что, как бы она ни ненавидела это признавать, но рядом с ним она чувствовала себя очень комфортно и расслабленно. Чертова ресинхронизация крестражей, чтоб ее. Не-е-е-т, единственной вещью, что продолжала держать ее без сна каждую ночь, было порождённое делирием и депривацией сна озарение, что она искренне не желала злобному ублюдку смерти. В попытках остановить это не лезущее ни в какие ворота безумие Гарри пыталась напомнить себе, что Волдеморт был не просто интеллигентным, обаятельно-саркастичным психопатом из ее снов; он был бессердечным монстром, который почти уничтожил Магическую Британию, пока Гарри случайно его не остановила. Та ярко-зеленая вспышка преследовала ее в кошмарах, сколько она себя помнила. Не говоря уже о том, что Волдеморт был ее предначертанным врагом, целиком состоящим из злобы и Темной магии, несущим с собой смерть и разрушение. Но ведь это не совсем правда, так ведь? Да, он был всем из вышеперечисленного — но намного сложнее и многограннее. И если в его полунамеках была хотя бы крупица правды, то у него на уме было что-то еще, что-то гораздо более глобальное, и Гарри отчаянно хотела понять, что именно. Она получила сову с ответом из немецкого издательства: у них не было копии книги Фомальгауты, но они прислали ей список магазинов, в запасниках которых, возможно, книга сохранилась. Так что Гарри пришлось отослать еще несколько писем, в основном с помощью услуг международной почтовой доставки, в попытках найти неуловимую книгу. А пока что у нее был доступ только к одному экземпляру, и доступ этот она могла получить только в библиотеке, что возвращало Гарри к основной проблеме. Наконец пришли результаты СОВ, и Гарри справилась на удивление хорошо, учитывая, в какой хаос превратились две экзаменационные недели. Но даже этот факт не сильно ее приободрил, потому что первым же ее порывом было похвастаться Волдеморту, что, вопреки всем ее предсказаниям, она не получила Отвратительно по Зельям. Кроме того, Гарри случайно обнаружила, что ношение медальона неплохо притупляло ноющую боль от ее своеобразного абстинентного синдрома. Потому что это был самый что ни на есть настоящий абстинентный синдром: все симптомы были настораживающе похожи на то, через что проходили Гарри и Гермиона, когда временно отказались от кофеина, потому что обнаружили чудесное реактивное топливо, имя которому был волшебный кофе. Прекращение употребления обычного кофе сделало их настолько нервными, что они не могли спокойно усидеть на своих местах, отчего их парты постоянно тряслись, словно от небольшого локального землетрясения. Как и в случае с кофеином, Гарри не смогла продержаться долго и теперь постоянно носила медальон на шее. Волдеморт сказал ей, что медальон можно открыть с помощью парселтанга, но, вспоминая, как легко ей было говорить с дневником, Гарри не решалась. Гарри понимала, что не сможет избегать Волдеморта вечно, но она понятия не имела, что делать дальше.

***

Волдеморт смотрел на дом номер четыре по Тисовой улице на противоположной стороне дороги. В графстве Суррей было три Тисовых улицы. Как-то Гарри случайно обронила название в разговоре, и Волдеморт сделал логичный вывод, что это был адрес ее родственников-магглов. Волдеморт проверил каждую улицу лично — в маске и мантии Пожирателя, на случай, если кто-нибудь из Ордена остался на страже и мог увидеть сквозь Дезиллюминационные чары, — и наконец нашел дом с остатками некогда могущественных чар кровной защиты. Это был уродливый, невзрачный двухэтажный дом из кирпича, такой же, как и все дома на этой улице и на улицах, простилающихся дальше, — почему-то магглы, вопреки здравому смыслу, обожали кошмарную однообразность маленьких пригородов. Честно, мысль о том, что Гарри росла здесь, была такой же отвратительной, как воспоминания об их детстве в приюте, а ведь последний хотя бы был в Лондоне. На подъездной дорожке не было машины, несмотря на поздний вечер, а в окнах не горел свет. Скорее всего, магглы куда-то уехали, в такое же невообразимо скучное место, как и их дом. Перейдя дорогу и переступив через границу разрушенной защиты, Волдеморт проигнорировал дорожку и прямо по траве направился ко входной двери, на ходу убирая уцелевшие Оповещающие чары, чтобы никто не посмел ему помешать. От ухоженной лужайки перед домом едва ощутимо веяло магией Гарри, и Волдеморт вспомнил ее комментарии о розовых кустах и о том, что ее всегда заставляли работать в саду, когда она приезжала к родственникам на лето. И это было заметно: растения и животные всегда жили дольше, если за ними ухаживали волшебники. Розы годами незаметно впитывали магию Гарри, разрастаясь и цветя ярким цветом, и на их фоне обычные цветы просто меркли. Внутри был ад. Узкий коридор представлял собой странное сочетание захламленности и стерильной чистоты. Наколдованный Волдемортом небольшой шар волшебного огня высветил кучку писем на коврике под дверью, что подтвердило догадку об отъезде жильцов. Что ж, им невероятно повезло: сегодня Волдеморт был совсем не в настроении, чтобы проявлять милосердие к кому-либо, а уж к этим людям тем более. Волдеморт приподнял край маски, чтобы как следует распробовать воздух кончиком языка, и чуть не задохнулся от нестерпимого запаха чистящих химикатов, переработанной пищи и пластика. По коже побежали мурашки от ощущения, насколько тут все искусственное, мертвое. Здесь не было ни дерева, ни металла, ни камня, используемых волшебниками при строительстве, которые всегда казались такими живыми и приветливыми, — только вариации дешевых плит из древесной стружки, покрытых искусственной облицовкой. Даже обивка на диванах и занавески были чистой синтетикой: их волокна, сотканные гигантскими машинами, были сделаны из переработанных нефтепродуктов, чтобы имитировать настоящие хлопок и шерсть, — не стоит и говорить, что имитация эта оказалась провальной. Волдеморт подался вперед, провел рукой в перчатке по перилам лестницы и подумал о зоопланктоне и водорослях, обитавших в первобытных озерах и морях, которые покрывали Землю задолго до появления людей. Как в течение бессчетных веков глубоко под землей эти существа каменели, превращались в ископаемые, затем — в нефтепродукты, после чего произошла их первая эксгумация, когда они стали известковым раствором для стен и башен Вавилона. А затем, еще пару десятков столетий спустя, их остатки стали основой отравляющей деятельности магглов, питанием для их обреченной цивилизации в отсутствие чистой энергии и мощи магии. Черт побери, Волдеморт сам в течение многих лет практиковал некромантию почти на регулярной основе, и даже он не понимал, как магглы умудрялись спокойно жить посреди этого мерзостного разложения и гниения. А потом он подумал о своем крестраже, о своей душе, выросшей среди сияющей пластиковой мертвечины и ядовитых канцерогенов, и ему тут же нестерпимо захотелось сжечь мир дотла за подобное богохульство. Никогда еще он не был так благодарен анонимности, дарованной его осторожностью в путешествиях, всегда под защитой иллюзии и маскировки, исключая разве что случаи, когда он хотел сделать публичное заявление перед последователями или простыми обывателями. Мысль о том, что сейчас кто-то мог ворваться сюда и увидеть Лорда Волдеморта посреди убожества этого богом забытого дома, была попросту неприемлемой. Взяв себя в руки, Волдеморт еще раз втянул ядовитый воздух и наколдовал заклинание Обнаружения, чтобы отследить следы магии Гарри. Заклинание уловило что-то наверху, где, по идее, должна была быть ее спальня, и в чулане под лестницей, где, по словам Гарри, обычно хранились ее школьные принадлежности. Волдеморт решил сначала проверить спальню и, презрительно кривясь при виде неподвижных фотографий уродливой семейки, последовал на зов остатков магии, пока не обнаружил дверь. Дверь с семью замками. Сделанными снаружи. Волдеморт издал низкий гневный рык, чувствуя, как прорезаются клыки и жгучий яд заполняет ротовую полость, и резким взмахом палочки снес дверь вместе с куском стены. Спальня была крошечная, заставленная сломанными, никому не нужными вещами, и это больше говорило об отношении магглов к его крестражу, чем о привычках самой Гарри. Она не раз упоминала, сколько работы по дому ей приходилось здесь делать, да и первый месяц после переезда она убила в основном на то, чтобы полностью убрать и вычистить дом Блэков, от подвала до чердака. Она бы в жизни не захламила свою комнату сама — а значит, это могли сделать только ее родственники, причем намеренно. Волдеморт быстро вернулся на первый этаж, чтобы не растерять остатки с таким трудом достигнутого самообладания, но что-то дернуло его заглянуть в чулан под лестницей, и это стало последней каплей. Чулан не был достаточно большим, чтобы держать в нем даже собаку среднего размера, не говоря уже о ребенке, не говоря уже о магическом ребенке, не говоря уже о таком драгоценном магическом ребенке, как Гарри. А ее именно что держали здесь и запирали — метлы, швабры и пыль не смогли спрятать крошечный матрас в самом углу. Ее мимолетный комментарий, оброненный в начале лета, — о том, что у нее хотя бы есть окно, которое можно распахнуть, чтобы в комнате было не так душно, а в детстве и такой радости не было, — внезапно приобрел новый ужасающий контекст. Опустившись на колени и с трудом просунув в дверной проход голову и плечи, Волдеморт провел едва подрагивающей рукой по подобию кровати. Под слоем пыли даже при слабом свете можно было различить пятна крови, которые так никогда и не смогли отмыть окончательно. Сдвинув маску в третий и последний раз, чтобы втянуть воздух, Волдеморт почуял безошибочный сладковато-железный привкус застарелой крови, ее драгоценной магической крови, линию которой можно проследить чуть ли не до основания Рима. Крови, тонувшей в соленом океане горьких слез и невыносимо долгих, несчастных, беспросветных лет. Как правило, он никогда ни о чем не сожалел и ни за что не извинялся, ни перед кем и ни по какой причине, но от мысли, что своими действиями он отчасти приговорил ее к подобному детству, ему сделалось сильно неуютно. Из-за того ли, что Гарри была его крестражем, а потому он ревностно к ней относился и ему не нравилось, что с ней так дурно обращались, или потому что все это напоминало их далекое детство, отчего он мог проявить столь редкую для него эмпатию и сочувствие? Волдеморт поднялся на ноги и решил, что увидел более чем достаточно. Он загасил шар магического огня, направил палочку на проклятый чулан под лестницей, на тюрьму, от которой даже столько лет спустя несло кровью  — настолько она въелась — и сотворил адский огонь. Из кончика палочки вырвался огненный ревущий василиск, его собственная жгучая злость, нашедшая идеальное выражение в первобытной ярости магии, пожиравшей все, чего она касалась. Волдеморт направил струю огня на первый этаж, после чего пламя начало пожирать лестницу и забираться на второй этаж, становясь все сильнее. Мощная волна чистейшей энергии выбила все окна в доме, впуская внутрь больше кислорода, отчего огонь горел ярче, разгорался все сильнее, и Волдеморт почувствовал, как внутри начало зарождаться опьяняющее, оживляющее возбуждение, почти сравнимое с эффектом от присутствия самой Гарри. На улице Волдеморт сорвал одну из белоснежных роз идеальной формы и поднес к лицу, чтобы сладковатый аромат и колдовство перебили едкий запах горящего пластика. Пламя пожирало отвратительное строение, которое теперь, когда от него осталась разве что кирпичная кладка, скорее напоминало дымоход. Он подумал о давным-давно высохших морях и задумался, существовала ли магия уже тогда, или же впервые в истории трупы микроскопических существ почувствовали, каково это — очиститься в великолепии столь долгожданного погребального костра из магического огня. Прежде чем уйти, Волдеморт бросил последний взгляд на горящий дом, представляя, что скажет Гарри, когда узнает, что он для нее сделал, после чего наколдовал в небе Черную метку, чтобы никто не усомнился в том, что именно произошло здесь сегодня ночью. Ярко-красные сполохи пламени пожирали остатки крыши, рвались в ночное небо, словно хотели добраться до самих богов, чтобы получить желанное освобождение, но вместо этого находили только ядовито-зеленый гротескный оскал его символа, беспощадно смеющегося над ними. Впервые за много недель Волдеморт улыбался.

***

Гарри проснулась ближе к вечеру после нескольких часов беспокойного сна и уже начала неторопливо спускаться по лестнице, как наткнулась на Добби, полировавшего и без того сияющие чистотой перила.  — Леди Блэк Гарри Поттер! — пропищал эльф с сияющей улыбкой. — Рано утром прилетела большая черная сова, принесла вам письмо. Потом еще много писем пришло, Добби проверил их все, на них нет ловушек. Вот дерьмо. Гарри знала только одного человека, у которого была черная сова. Похоже, у Волдеморта наконец лопнуло терпение, и он прислал ей письмо. Конечно, рано или поздно Гарри этого ожидала, учитывая, что до первого сентября оставалась всего неделя, но все равно она была порядком удивлена, что именно он сдался первым. На столе в столовой лежал черный конверт, а небольшую стопку писем рядом с ним венчала огромная белая роза. Роза при ближайшем рассмотрении оказалась целым букетом из олеандра, белладонны, белого ясенца и небольшой веточки тиса, перевязанных черной лентой. Гарри почти бесило, что Волдеморт мог оставаться таким очаровательным, в то время как он стопроцентно прислал ей очень неприятное послание на викторианском языке цветов, если ей не изменяла память. А еще она не могла не заметить, что роза выглядела и даже пахла почти так же, как сорт роз, которые выращивала тетя Петунья, разве что с легким запахом копоти. Вообще, если так подумать, эта роза была точь-в-точь как розы тети Петуньи. Кровь в венах заледенела. Гарри положила зловещий цветок на стол и трясущимися руками открыла черный конверт. Внутри была главная страница сегодняшнего номера Ежедневного Пророка, с заголовком «Магглы в Суррее атакованы Сами-Знаете-Кем!», а под ним была размещена черно-белая движущаяся фотография горящего дома с угрожающе нависающей Черной меткой. Гарри понадобилось несколько секунд, чтобы опознать дом (в момент запечатления фотографии больше походящий на костер, чем на здание), в котором она выросла. Гарри едва успела добежать до ванной, прежде чем ее вырвало.

***

Волдеморт нетерпеливо расхаживал по библиотеке. Гарри точно получила его послание: волна панического ужаса, дошедшая до него по их связи после полудня, была сильнейшей эмоцией, которую он чувствовал от неё за последние недели. Ему понадобился весь самоконтроль, чтобы не лечь спать раньше обычного. Если сегодня Гарри появится — а она точно появится — то в любом случае не рано. Спустя долгие часы она наконец появилась, одетая в лиловую пижаму со штанами в пол вместо обычной сорочки и с разъяренным взглядом, от которого бы и нунду засомневался. Волдеморт не проронил ни слова, как и Гарри; они размашисто пошли навстречу друг другу, пока не встретились посередине, где Гарри, полностью игнорируя разницу в росте и всякий здравый смысл, отвела руку назад и со всей силы врезала ему кулаком по лицу. Волдеморт даже не вздрогнул, лишь проигнорировал неожиданно сильную боль в челюсти, схватил Гарри за все ещё выброшенную в ударе руку и потянул на себя, прижав к себе вплотную. Она шипела и орала, как дикая кошка, но у него было больше тридцати сантиметров преимущества в росте, не говоря уже о Мерлин знает скольких килограммах мышечной массы, так что он легко поднял Гарри на руки, несмотря на оглушительные протесты. Дойдя до камина, Волдеморт практически рухнул в своё кресло, потому что ни разу за последний месяц он не смог заставить себя сесть в ее, и, хотя Гарри не оставляла попыток поколотить его, попутно понося всеми возможными ругательствами, Волдеморт скрутил ее в разъяренный клубок и зарылся лицом ей в волосы.  — Никогда больше не поступай так со мной, — прорычал он, удерживая ее брыкающиеся конечности, чтобы она не смогла снова разделить их друг от друга.  — С тобой?! — злобно заорала Гарри в ответ; она отлично понимала, что из-за железной хватки Волдеморта и опьяняющего эффекта их душ, находящихся в тесной близости друг к другу, у неё не было ни единого шанса вырваться, что, впрочем, не мешало ей стараться изо всех сил. — Это ты решил, что пассивно-агрессивный поджог решит все твои проблемы, больной ублюдок!  — Я в курсе. — Его поразило, насколько Гарри миниатюрная. С ее характером всегда казалось, что она занимает собой всю комнату, но сейчас, свернувшись вот так, она легко умещалась у него на коленях. — Никто не умер, так что ты не можешь использовать это против меня. Хотя, если бы у твоих родственников были домашние животные, все равно винить они могли бы разве что себя.  — Это не тебе решать!  — Конечно, мне. Они причинили тебе боль, а это непростительно.  — Я тоже их не простила, но это не значит, что ты теперь имеешь право выносить им приговор. Да как ты смеешь!  — Я думал, что с тобой случилось что-то ужасное, и я потерял тебя. — Волдеморт сказал это на парселтанге, все ещё пряча лицо у неё в волосах, потому что сказать нечто подобное на языке, который могут понимать другие люди, пусть даже в надежной уединенности их снов… Это для него было слишком. Это делало его уязвимым. Правда, он никогда не слышал, чтобы можно было просмотреть воспоминания о снах с помощью Легилименции или Омута памяти, но ведь все бывает в первый раз. Гарри раздраженно выдохнула, резко и жестко. Но Волдеморт чувствовал, как расслабляются ее мышцы: либо от тепла, разливающегося между их душами, либо ей было тяжело продолжать злиться на него в свете его постыдного признания. Возможно, обе причины сразу.  — Я понимаю, что ты рассматриваешь межличностные отношения как объект военных действий, а разговоры для тебя — ещё один вооруженный конфликт, но со мной такое не сработает. Ты отметил меня как равную себе, помнишь? — сказала она, боднув его лбом чуть сильнее, чем требовалось, отчего Волдеморту пришлось поднять голову и посмотреть ей в глаза. — Это значит, что любое наше сражение друг с другом — игра с нулевой суммой. Единственным шагом к победе будет эволюция и изменение условий взаимодействия. Он попытался представить жизнь, в которой не надо бороться против всех и всего, что судьба может в него швырнуть, в благородных целях или из вредности, — и его фантазия просто отказалась работать.  — Не думаю, что хотя бы раз в моей жизни был момент, когда я бы не был на передовой в том или ином виде, Гарри, — признался Волдеморт. Гарри фыркнула. — Да, королева драмы, это я и сама поняла по тому, как оживились Пожиратели и как ты сжёг дом моих родственников. Волдеморт нахмурился, глядя на неё исподлобья. — Это так… обескураживает.  — Что именно?  — Насколько невыразительными могут быть слова. Когда-то мы были одним человеком, в каждом нашем действии были единство и общность цели. А сейчас мне сложно просто подобрать слова, чтобы достучаться до тебя, и даже если у меня это получается, ты со мной скорее не соглашаешься, чем разделяешь точку зрения.  — Я в качестве твоего крестража… — Гарри замолчала, тщательно подбирая слова. — Это много чего означает, Волдеморт, но это ещё не гарантия. Когда ты решил оторвать меня от себя, ты потерял право решать, что мне делать и говорить. Я возражаю, не потому что я такая вредная сука, а потому что, даже несмотря на наше общее происхождение, я теперь отдельная от тебя личность. Существует вообще способ, ну, не знаю, заново объединить крестражи?  — Раскаяние, — последовал ответ. — Единственный способ снова объединить душу — почувствовать настоящее, всецелое раскаяние в убийстве, которое привело к созданию крестража.  — Что ж, отлично, единственным способом для меня опять стать тобой — только если ты настолько раскаешься в убийстве малышки Гарриет Поттер, что поглотишь мой крестраж. — Гарри выгнула бровь. — Каковы шансы, что это может случиться в скором времени? И хотя Волдеморт прекрасно знал, что это невозможно по многим причинам, он все же на некоторое время задумался. Представляя, что она опять станет настолько глубокой его частью, что никогда больше не оставит его. Что он постоянно будет ощущать тепло ее присутствия. Что он больше никогда не увидит ее улыбку. Не спасёт мир.  — Пусть я создал тебя случайно и пусть временами ты меня раздражаешь и ставишь в тупик, все же не думаю, что когда-нибудь смогу пожалеть о том, что сотворил тебя, — вздохнул Волдеморт, вновь переходя на парселтанг. И неважно, насколько сильно ты злишь меня, продолжил Волдеморт уже про себя, по-видимому, стало очевидно, что я нуждаюсь в тебе, и не только по тем причинам, о которых я думал изначально.  — Я презираю эту слабость, — сказал он вместо этого, потому что, по сути, смысл был тот же.  — Нужда в других людях — это не слабость, — мягко сказала Гарри, и это был первый раз, когда Волдеморт слышал, чтобы она говорила на их общем языке, и от этой мысли его слегка передернуло. — Люди много кем могут быть, но им никогда не было суждено быть одинокими.  — Тогда почему ты ушла? — сорвался Волдеморт, не успев осознать, насколько жалко это звучит, и остановить себя. — И не надо притворяться, что это из-за стыда или чрезмерной девичьей скромности, я не настолько глуп. Некоторое время Гарри молчала. — В первые дни после того сна, пока я психовала, я придумала способ, как избегать общих снов. Поначалу из-за стыда, да, но по большей части потому что мне нужно было больше свободы, больше времени подумать. Знаешь, ты ведь буквально сжираешь весь воздух в комнате, да и все остальное, в ней находящееся, тоже, если это для тебя возможно. Пусть мы застряли друг с другом и иногда ты можешь обращаться со мной чуть лучше обычного, но я все ещё не позволю тебе контролировать меня или навязывать мне свою волю. Волдеморт предпочёл сосредоточиться на самой важной части ее тирады. — Скажи, как ты смогла обойти нашу связь. — Чтобы я мог предотвратить это в следующий раз, закончил он мысленно. Гарри только улыбнулась. — Нет. Во-первых, это все равно полностью вне твоей досягаемости, и, во-вторых, мне кажется, тебе будет полезно хотя бы раз в жизни не контролировать все вокруг себя. И только тогда до Волдеморта дошло, насколько в их ситуации чаша весов с силой и влиянием была склонена в его пользу. Их общие сны всегда происходили вне зависимости от желания Гарри и без ее прямого согласия. Он настолько привык контролировать каждый аспект своей жизни, каждое своё взаимодействие с другими людьми, что и подумать не мог, что Гарри происходящее могло сильно не нравиться. Потому что она была совсем как он, предпочитая полагаться на себя до такой степени, о какой многие и помыслить не могли. А ведь ей приходилось мириться ещё и с тем, что и Дамблдор, и Орден, да и почти вся Магическая Британия пытались диктовать практически каждый ее шаг. Честно говоря, Волдеморту оставалось лишь удивляться, что ей потребовалось так много времени, чтобы сорваться и попытаться вновь обрести независимость.  — Заставить тебя чувствовать себя беспомощной никогда не было моим прямым намерением. — Напротив, Гарри обладала такой огромной властью над ним, что, будь она кем угодно другим, он бы давным-давно убил ее чисто из чувства самосохранения. Может, поэтому он никогда не пытался представить, как это выглядит с ее точки зрения.  — Неважно, хотел ты этого или нет, ты все равно это сделал, — сухо заметила Гарри. — Но, допустим, ты сейчас говоришь правду, хорошо. Давай тогда пойдём на компромисс. Вы, слизеринцы, вроде как очень это любите, да? Я пообещаю больше не исчезать надолго, но взамен ты пообещаешь, что, когда мне понадобится личное пространство, ты мне его дашь и при этом не будешь слетать с катушек. Волдеморт, конечно, видел логику в ее предложении, но это еще не значит, что он его одобрял. — И что мне делать, если что-нибудь случится и мне нужно будет срочно с тобой связаться? Гарри закатила глаза. — Пошли мне письмо, как это делают все нормальные люди. Я знаю, что твоя сова может доставлять мне письма, ты прислал мне милый деньрождественский подарок и охренительно жуткий сталкерский подарок. Спасибо, кстати, это было ужасно. Волдеморт усмехнулся. — Всегда пожалуйста, маленький крестраж.  — Все ещё не могу поверить, что ты прислал мне угрожающее сообщение на викторианском языке цветов, — недоверчиво сказала Гарри, видимо, не до конца пришедшая в себя после этой его особенно блестящей идеи. — Что, в магазинах закончились все открытки с надписью «Прости, что увидел твои глупые труселя, но тебе не кажется, что ты принимаешь все слишком близко к сердцу?»  — Что я могу сказать, моя дорогая, меня пробило на сентиментальность, — ответил Волдеморт, совсем не раскаиваясь, потому что идея была потрясающей. — И что бы ты там ни думала о моих методах, это сработало. Улыбка Гарри медленно увяла, и она мрачно уставилась на него. — Я не всегда буду поощрять такие выходки, Волдеморт. Жуткие букеты — это одно; если бы вся ситуация в целом была чуть меньше похожа на катастрофу, это даже было бы смешно, так что пожалуйста, в будущем не стесняйся выражать недовольство в полных сарказма цветочных композициях, если тебя это так забавляет. Но если подобное жестокое разрушительное дерьмо произойдёт ещё хоть раз, я буду игнорировать и его, и тебя ещё дольше. Волдеморт самодовольно улыбнулся. — Ты появилась в этот раз, уверен, что появишься и в следующий. Гарри покачала головой. — Ну уж нет. Сегодня я пришла, только потому что, когда закончила выблевывать остатки ужина и разобрала гору писем от обеспокоенных друзей и членов Ордена, до меня дошло, что мы с тобой никогда не обсуждали границы или значение нашей связи за пределами этой библиотеки. А учитывая, что ты у нас что-то вроде социального аналога конкистадора, это была очень-очень плохая идея.  — Да что тут обсуждать? — раздраженно фыркнул Волдеморт.  — Волдеморт, — ровно сказала Гарри. — В реальном мире, независимо от того, каким термином ты это называешь, назревает война, а мы с тобой в данный момент ключевые фигуры двух противоположных сторон. В то время как здесь я сижу у тебя на коленях в чертовой пижаме, потому что, по-видимому, я для тебя нечто вроде плюшевого мишки, которого ты не хочешь отпускать после истерики, включающую в себя в том числе поджог. Неужели ты не видишь, насколько это сумасшедшая ситуация? Черт возьми, да ничего подобного, как она только могла обвинить его в подобной низости? Он усадил ее к себе на колени исключительно для того, чтобы убрать негативные последствия ее длительного отсутствия, поскольку это был самый эффективный способ поддержать их ресинхронизацию, не говоря уже о том, что так он мог быть уверен, что она не сбежит снова. Тем не менее, само замечание имело право на существование. — Допустим, нам следует кое-что прояснить.  — Спасибо. Так вот, мне кажется, первым делом надо уточнить, что ты больше не собираешься меня убивать, — сказала Гарри с таким видом, будто сама до сих пор не могла в это поверить. — И, вопреки всем моим усилиям и здравому смыслу, кажется, я теперь тоже не хочу твоей смерти. Так, вот это неожиданно. Гарри была не из тех людей, кто жаждет крови, но у неё было довольно мстительное чувство справедливости по отношению к обидчикам, как показал запущенный в Беллатрису Круциатус, — и по такой логике, Волдеморт должен был в эту категорию обидчиков подпадать. Но теперь, когда она открыто признала, что не желает ему смерти? Это что-то новенькое. И в таком свете последние три недели внезапно обрели смысл. Волдеморт насмешливо поднял бровь, только чтобы позлить ее. — Я так понимаю, это совсем недавнее открытие? Ожидаемо, взглядом Гарри метнула в него ножи, но эффект был отчасти разрушен тем, что она все ещё представляла собой комок из чёрных кос, лилового шёлка и угрюмости, сидящий у него на коленях. — Да, легилимент ты несчастный. Волдеморт улыбнулся на эту неуклюже-вялую попытку задеть его. — Если бы я использовал на тебе Легилименцию, будь уверена, дорогая, ты бы об этом точно знала. Гарри рассмеялась, потрясла головой, но так и не смогла стереть с лица улыбку полностью. — Да, скорее всего, я бы знала. Могу я просто сказать: меня бесит, как мне тяжело на тебя злиться. Из всех людей в мире, на которых я имею право злиться, ты точно должен быть в самом начале списка.  — Ресинхронизация, — спокойно сказал Волдеморт. — Лично мне злиться на тебя не составляет никакого труда, но, с другой стороны, мне очень легко злиться на всех. Однако я не допускаю даже мысли о том, чтобы наказать тебя, как наказал бы любого другого, кто разозлил бы меня хотя бы вполовину так сильно, как это делаешь ты.  — И поэтому ты сжёг дом моих родственников, — вздохнула Гарри, даже не пытаясь что-то там возражать. — Ты не мог отыграться на мне и прекрасно знал, что, нацелься ты на моих друзей, одним ударом в лицо дело бы не обошлось, поэтому Дурсли стали вторым самым оптимальным вариантом. Как ты вообще нашёл их дом? Волдеморт пожал плечами. — В ходе наших разговоров ты упомянула и Суррей, и Тисовую улицу, так что я осмотрел каждую Тисовую улицу в графстве, пока не нашёл нужную. Гарри устало провела рукой по лицу. — Хотела бы я сказать, что удивлена тем, сколько усилий ты приложил ради такой мелочи… Но я не удивлена. Ты ведь никогда не упустишь лишней возможности продемонстрировать, насколько ты ужасный человек.  — Если уж взялся что-то делать, делай это как следует, — провозгласил Волдеморт. — Я пошёл туда, намереваясь сделать что-нибудь, что точно привлечёт твоё внимание. Но дома никого не было, так что я зашёл внутрь, чтобы самому увидеть, где вырос мой крестраж, и под конец этого познавательного визита у меня не оставалось другого выбора, кроме как сжечь дом дотла. Он тут же почувствовал, как Гарри напряглась.  — Ты был внутри? — тихо спросила она, избегая его взгляда, и по одному ее виду было понятно: она знала, что именно он там нашёл.  — Маггловским отбросам повезло, что их не было дома, — прорычал Волдеморт. В памяти тут же промелькнули семь замков на двери и маленький пыльный чулан, и на языке опять почувствовался привкус ее боли и страданий. — Однажды они дорого заплатят за то, как обращались с тобой, Гарри. Это я тебе обещаю. Гарри молчала, сгорбившись и спрятав лицо в поднятых коленях. При воспоминании о тесном чулане Волдеморта вдруг осенило, почему она всегда сидела именно в этой позе, когда была расстроена.  — Ты пообещаешь никому не рассказывать? Волдеморт подумал об их приюте, о том, как жалость всегда ощущалась в тысячу раз хуже, чем одиночество и жестокое обращение. Как люди смотрят на тебя, когда узнают, что ты поднялся из грязи. Как приходится прыгать выше собственной головы, просто чтобы с тобой считались.  — Конечно, маленький крестраж, — сказал он, слегка изменив положение рук, — исключительно удобства ради, и совсем, совсем не для того, чтобы крепче прижать ее к себе. — Ни одной другой душе.