Залезь мне в сердце

      Антон курит, медленно вдыхая ядовитый табачный дым. В турах категорически не хватало секса, а потому он много курил, много дрочил и считал дни до возвращения в Москву. — Угостишь? — внезапно спрашивает Арсений, появившийся просто из ниоткуда, заставив Шастуна вздрогнуть и закашляться табачным дымом. — Ты, сука, каждый раз так неожиданно будешь передо мной появляться? — прокашлявшись, недовольно спрашивает он. — Извини, я не специально, — Арс выхватывает сигарету из протянутой пачки, ловко закидывая ее в рот. — А у вас с Позовым даже почти отношения не испортились после того момента. Вы сегодня разговаривали так, будто между вами вообще ничего не было. — Хах, а ты чего ожидал? Думал, мы с ним перестанем общаться, и он на меня обидится?       Он отрицательно помотал головой. — Я ничего такого не сказал. Но мне все же интересно, почему у вас отношения не поменялись? — Обижаться на меня за принесенное удовольствие — глупое занятие, не так ли? Про ненависть тут вообще речи не идет. Это секс без обязательств. — Почти проституция, — хмыкает Арсений, выдыхая сизый дым. — За это я деньги не беру. Я беру удовольствие. И отдаю его. Да и я же не сплю так уж со всеми. У меня просто высокое либидо, которое нужно удовлетворять. Мне нравится слово «нимфоман», — улыбнулся Антон. — Кто-то уже есть на примете следующий? — задает нескромный вопрос Попов. — Сережа. — О, так ты решил со всей нашей командой переспать? — Ну, не со всей уж. Остался только он, да Паша, — улыбаясь, говорит Антон. — То есть я в этот список не включен? — как-то обиженно поднимает брови Арсений. — Красавчик, — Шастун опирается своим локтем о плечо Попова. — У меня очереди на год. Если хочешь оказаться в списке самых приоритетных — заслужи.       Антон улыбается, выкидывая свою сигарету, треплет Арсения по плечу и уходит в теплое помещение, где сегодня будет проходить концерт. Хм, после этого разговора с Арсением, у него появилась мотивация и занятие на ближайшие дни. Нужно закадрить Матвиенко. Но просто так спросить в этот раз не получится. Во-первых, вокруг него постоянно полно людей, в особенности он часто в компании Стаса, который занятие Антона не поощряет и всегда говорит, что за служебные романы ему прилетит. А во-вторых, это скучно. Шастуну нужно же чем-то заняться в скучные, свободные от концертов, часы.       Антон улыбается, хитро поглядывая на ничего не подозревающего Сережу. А Дима, видя этот взгляд, тяжело вздыхает.

***

      Парень закипает. Того и гляди пар из ушей повалит. На протяжении всех этих прошедших дней, от Сережи не отходят люди. Сам Матвиенко, наверное, уже в шоке. Даже в своей комнате, где он хотел бы отдохнуть от людей, у него всегда находится собеседник. Чаще всего это был Дима. Антон заподозрил что-то неладное, когда третий день заглядывал в комнату Сережи и наблюдал картину, на которой они с Позовым мило беседуют в комнате. На самом деле «мило беседуют» — это вообще не правда. Матвиенко это не нравится. — Так, блять, какого хуя? — на пятый день спрашивает мужчина, в очередной раз видя Диму на пороге. — Я не настолько интересный собеседник, чтобы пять раз подряд оставаться у меня до самой ночи. Тебя заставляют?       Дима оглядывается, проверяя нет ли где посторонних ушей, и заталкивает Сережу в его комнату, закрывая за собой дверь. — Шастун. — Что Шастун? — хмурится Сережа. — Он хочет на тебя покуситься. — Да ну? Стас же ему пригрозил, чтобы тот на коллег не смел зариться. Ему стало плевать? — удивился он. — Да! Поэтому я от тебя не отхожу. Я могу его послать, если он подойдет. А на концертах он опасается Стаса, поэтому к тебе не подходит. Ты должен быть мне благодарен. — Поз, а может ты бы сначала узнал у меня, что я думаю по этому поводу? Почему ты вдруг считаешь, что если ты этого не хочешь, то не хотят все? — Ты хочешь сказать, что тебе этого охота? Переспать с Антоном? — Ну, — Сережа усмехается. — Сам бы я этого не признал, но если Шастун сам первым захотел, то почему нет? У меня нет отношений, чтобы отказываться. А Антон не самый худший кандидат для этого. Сразу так я, конечно, не соглашусь. Потомлю его, а потом дам чего хочет.

***

      Антон лежит на диване в комнатке для выступающих. Ее сложно было назвать гримеркой, скорее каморкой. Тут тихо и спокойно, можно было остаться наедине со своими мыслями и чувствами. Диванчик такой маленький, что не вмещает его полностью и ноги свисают с подлокотника. Парень прикрывает глаза и совсем не замечает, что кто-то пытается его подвинуть. — Мм? — мычит он и поднимает голову. Это Сережа, который пришел в гримерку и пытался подвинуть его палки, чтобы тоже сесть на диван. — А... это ты.       Шастун сгибает ноги, чтобы Матвиенко поместился на диване и вновь прикрывает глаза. Но ненадолго. Сережа тут и так близко, а вокруг никого нет... Это призыв к действию. Антон улыбнулся и мягко провел стопой по ноге друга на что получает нечитаемый взгляд от него.       Парень только продолжает, поднимаясь вверх по бедру, немного надавливая на то самое место, и в награду получает тихий стон сквозь губы. — Стас сейчас сюда придет и даст нам пизды, — сообщает Сережа, и как и ожидалось, через секунд десять он правда заходит, как-то странно оглядывая их двоих. Он ничего не говорит, лишь проходит внутрь и начинает делать свои дела.       Антон головой указывает в сторону двери, на что получает отрицательный кивок. Матвиенко еле сдержался, чтобы коварно не улыбнуться, увидев обиженно-раздраженный взгляд от него.

***

— Блять, как затекают ноги... — жалуется Антон, сидя в таком неудобном кресле. Наверное, его придумал сам Сатана, иначе не объяснить, почему в нем так неудобно. — Естественно, никто же не думал, что сюда сядет двухметровая палка, — усмехнулся Арсений, держа в руках один наушник. — Тогда мне, пожалуйста, отдельный самолет для двухметровых палок. — И название его будет «сосновый бор», — хихикнул Попов, прикрывая рот ладонью. — Что там с Матвиенко? Видимо ничего, раз ты две недели ходишь такой хмурый. — Он меня динамит, мне кажется, что еще чуть-чуть, и я не сдержусь, возьму его прямо на сцене. — И это будет твое последнее выступление. — Я кончу свою карьеру импровизатора, — ухмыльнулся Шастун и расстегнул ремень кресла. — Мне нужно отойти. — Какое-то конченое выступление будет, — Попов угукнул и, зевнув, заткнул второе ухо наушником.       Антон тянет за ручку туалета, но она не поддается. Ну и ладно, не очень то и хотелось. Так он думал ровно до того момента, пока в эту же секунду из уборной не выходит Сережа. Видимо это судьба их свела. Ну наконец-то... — Сережа, — Антон улыбается, буквально заталкивая его обратно и запирая дверь на защелку. — Вот так удача. Наконец-то ты перестанешь от меня убегать. — Это что, изнасилование? — спрашивает Сережа, но не пытается отстраниться, наоборот жмется ближе. — А тебе нравятся ролевые игры? — довольная ухмылка на все лицо. Не в силах ее больше лицезреть, Матвиенко жестко берет Антона за плечи и тянет на себя, сминая его губы в поцелуе.       Шастун был на седьмом небе от счастья. Наконец-то, спустя столько дней без секса, что-то наклевывается. Матвиенко вжимает парня в тумбу с раковиной и сам напирает на него. Боже, из-за этих действий в низу живота завязывается тугой морской узел, заставляя хотеть его еще больше. Член встает почти мгновенно, что не уходит от внимания Сережи. — Тебе действительно так мало надо для этого? — он жестко сжимает свою ладонь на его ширинке, поднимает голову и заглядывается ему в глаза. — У меня секса не было две недели, — с придыханием отвечает Шаст, чуть зажмурив глаза. — А, ты хранил мне верность? — теперь пришла его пора ухмыляться. Матвиенко нажимает на его плечи, заставляя присесть на тумбу.       Джинсы летят на пол, а одна из Антоновых ног уже покоится на плече Сережи. Они даже не заботились о том, чтобы полностью раздеться. Сейчас это не было необходимым. Антон лежал на тумбочке в толстовке и боксерах, и ему было комфортно. А уж от последнего элемента одежды его быстро избавили. — Ты растянут? — Было дело утром, но думаю, что сейчас не помешает... — ему даже не дали закончить. Матвиенко заходит почти полностью, а Антон теряет всякий дар речи. Он открывает рот как рыба, но не может произнести и слова.       Глаза затянула пелена слез. Не из-за обиды, нет. Скорее из-за неожиданности и резкой боли внизу. — Сука! — только и может вскрикнуть Антон. — Вообще-то больно.       Матвиенко его как будто не слышит. Лишь с каждым разом толкается все сильнее и резче. Не сказать, что Антону было неприятно. Как раз таки наоборот, это приносило нереальное удовольствие. Настолько сильное, что он непроизвольно начинает стонать в такт с его толчками.       Он начинает вскрикивать слишком громко и пошло, а затем чувствует на своем горле правую руку Сережи. Он серьезно хочет заткнуть его так? Это грубо. Но между последним сексом и этим прошло слишком много времени, чтобы на что-то жаловаться сейчас. Да и Антону, в каком-то месте, нравился грубый секс. По крайней мере, больше, чем нежный и медленный. От такого хотелось блевать.       Шастун вскрикивает, когда Матвиенко становится еще грубее, и больно сжимает его бока, оставляя красные следы от ногтей. Антон чувствует, что от такого ему только больше хочется поскорее кончить.       В один момент он понимает, что по чужой воле, и его вторая нога оказалась на плече Сережи. Шастун закатывает глаза от того, что проникновение стало глубоким до невозможности. Блять, того и гляди уже звезды из глаз полетят от удовольствия. Минут через пять на его члене оказывается рука Сережи, которая начинает грубо отрывисто помогать достичь ему разрядки.       Антон кусает губы, сжимает свои пальцы на краях толстовки и чувствует, как его заполняет горячая сперма... Он не выдерживает и кончает следом. — Лови, — Сережа громко вздыхает, кидает Шастуну салфетку и сам начинает одеваться. — Приведи себя в порядок, и сделаем вид, что этого не было. — Мне кажется, что ты бы не хотел забывать такое, — Антон улыбается, когда он громко хлопает дверью, не желая отвечать на этот вопрос. Все с ним понятно. Он такой же, как и остальные. Сережа, как и остальные люди до него, хотели бы большего. Хотели бы еще много и много раз брать его. Но они все прекрасно понимают, что таким планам не суждено сбыться. Как жа-а-аль.       Шастун поднимается с тумбы и немного морщится от боли. Ничего, ему не привыкать. До конца полета осталось меньше часа. Потерпит. Антон тщательно себя вытирает, одевается и умывает лицо, чтобы убрать красноту с щек. — Я удивляюсь тебе, Шаст, — на их местах его уже ждал Арсений. — М? Почему? — Отошел, вроде бы в туалет, а уже успел потрахаться. Как так? — Это талант, — он улыбается, падая на свое место. — Сразу говорю, мастер классы не провожу. Может, лучше, сходим куда-нибудь? — С чего это ты меня куда-то приглашаешь? — удивляется Арсений. — Это не я тебя приглашаю. Это я один не хочу мотаться по городу.       Ах, вот как? Арс почти поверил, что его искренне захотели узнать лучше. Наивный дурак.