Забытый Герой

      Ожидание в провонявшем спиртом баре несколько затянулось, но прошло без явных проблем: никто не докапывался, дети не капризничали, завсегдатаи лишних вопросов не задавали. Я хмуро оглядел представшую парочку. Сильви вся понурая, отрешенная, а вот Энель напротив — живчик, коих поискать. Между ними определенно что-то случилось. Даже не так — это он что-то сделал с Сильви, ибо чтобы не заметить её растертую до болезненной красноты щеку, которую она так старательно прячет, нужно быть как минимум близоруким.       — Опаздываете, — вместо приветствий бросил я. Девушка опасливо затаила дыхание, боясь моего возможного гнева. К счастью для неё, мне было больше интересно содержимое их сумок. — Всё купили?       — Ага, — беззаботно отозвался Энель, ставя объемистый баул в паре шагов от меня. — Всё как и наказывал: два комплекта шмотья и прочий хлам. И на кой оно всё тебе?..       Наличие на поясе Сильви новенького компактного жезла он не стал озвучивать видимо умышленно. А наблюдая за тем, насколько услужливо и покладисто себя вел этот дикарь, который ещё совсем недавно крыл матом наш скромный коллектив, моя уверенность в чем-то нехорошем стала крепче алмаза. Фоур уже явно что-то пронюхал, да и Атла навострила локаторы. Ладно, сейчас не до этого, нужно закончить с обновками.       — Чего смотришь? Мне и так пришлось терпеть эту… — видя мою вытянутую ладонь, Энель заворчал в более привычной манере, но предпочел почему-то недоговаривать. Даже от души немного отлегло.       — Волшебных слов «сдачу оставь себе», помнится, от меня не поступало.       Энель отпираться не стал, и с раздраженным стоном передал мне звякающую горстку серебра, в которой я насчитал аж тридцать одну монету, спасибо хоть не тридцать, а то бы воспринял как прямой намек. Я с удовлетворением оглядел остатки валюты и спрятал ту в закромах своей одежды. Ещё поживем! И даже с голодухи есть сырых кротов не придется. Местный ценник оказался на редкость щадящим, особенно сравнивая со столичным.       — Смотрю, вы не особо транжирили. Похвально. Потом приоденетесь, покажетесь. Устроим модный приговор. А пока что пройдем наверх — мне ещё нужно вас двоих в презентабельный вид привести. Дамы вперед.       Дубль ненавязчиво коснулся плеча Сильви, на что та с протестом отклонилась и отвернула голову. Так, не понял…       — На всякий случай проясню: ничего странного и непотребного я делать не собираюсь.       — Да не в этом дело! — резко огрызнулась она, привлекая внимание ближайших культурно отдыхающих посетителей.       — Тогда в чем?       — Ни в чем… Можно мне прогуляться? Я не уйду далеко, даю слово. Мне просто нужно… ну знаешь, немного побыть одной.       Всё это время она смотрела только в пол. Даже не удостоила вниманием полюбившихся тигрят, а с Энелем держала социальную дистанцию в добрые три метра с хвостиком. Её поведение орало о том, что ей сейчас необходимо уединение.       — … Ладно. Как закончу с Энелем, зайду за тобой.       — Зайдешь, ага, — насмешливо, с изрядной долей злорадства фыркнул парень.       Сильви же кивнула с неподдельной благодарностью и совершила оборот вокруг собственной оси.       — Если тебя что-то беспокоит, то ты можешь сказать мне, — адресовал я ей в спину, когда через открытый проем дунула вечерняя прохлада, а её стопа уже пересекла порог.       — Я… — девушка замялась и почти оглянулась на меня. — Ничего. У меня всё в порядке, правда. Но за предложение спасибо.       Ничего более говорить вдогонку я не стал. Одно известно наверняка: когда кто-то, особенно дама, говорит что «всё в порядке», как правило, подразумевается диаметрально-противоположное. Тем не менее, вставать поперек этого её желания я не собирался, иначе проблем не оберешься. И до неё время дойдет. Надо лишь следить, чтобы её аура не выходила из радиуса моего сонара.       Теперь, когда хозяюшка ушла, можно поговорить с Энелем. Присутствие в зоне видимости Сильви слишком сильно разогревает его и без того горячую голову. Как показала практика — без неё он ведет себя спокойнее. Чуть-чуть, но спокойнее.       — Зря, кстати смеешься. Первый же под ножницы пойдешь. Я ведь могу не заметить, и отрезать чуть больше чем нужно ненароком. И хорошо, если это будет касаться только твоей шевелюры.       — Ой, да ладно тебе заливать, эти угрозы уже не страшнее писка поросенка, — отмахнулся Энель, и сам направил стопы к нашему номеру. — Что поделать, если меня смешат твои трепыхания, и то, как ты цепляешься за свои тщетные надежды даже в таких мелочах.       — Дерзить в твоем положении может оказаться себе дороже. Поэтому лучше не стоит испытывать моего терпения.        — О, правда что ли? А что случится, если я всё же его испытаю? Пока что, ничего, кроме слов я не слышал.       — Я встану. А ты ляжешь.       Эти слова сорвались с моих губ настолько уверенно, что я засомневался уже постфактум.       — Хм? Ладно-ладно, похоже я немного перегнул палку… Не гоже Герою, пусть и бывшему, издеваться над немощными и убогими. Ты ведь, бедный и несчастный, без своей игрушки не умеешь ни хрена.       — Она мне не понадобится. Я сделаю всё своими руками.        — А знаешь, чего ждать у моря погоды? По тебе видно, ты мне рожу начистить хочешь, только повод дай. Поэтому… — с этими словами Энель взлетел вверх по лестнице. — Нас разделяет всего десять ступенек. Если ты сам, без помощи, достигнешь этой вершины — то я весь твой.       Эта лыба его провокаторская так и просит кулака. И самое дрянное — он собрал на себе все взгляды, которые только возможно, будто нарочно собрался тут выступление устраивать. Фоур, обычно легкий на подъем, ныне безучастно наблюдал за происходящим с неприятным холодком во взгляде. Его заботила лишь заключенная в объятия сестра. События минувшей ночи всё же оставили пятно на его отношении ко мне, и теперь ни о какой-либо поддержке с его стороны можно было не заикаться.       Естественно, разумно было бы пропустить этот вызов мимо ушей и спустить на тормозах неначавшееся шоу. Так бы поступил взрослый, разумный человек.       Спины ободряюще коснулся Дубль, как бы подстрекая принять вызов. Не успел я подумать, как сжатые в кулаки руки уперлись в скамью и толкнули настолько сильно, насколько могли. Итак, я на ногах, но по ощущениям совсем ненадолго, ибо всё естество сразу заныло, голова пошла кругом, а конечности прибавили в весе раз так в двадцать. Ближайшая стена послужила неплохой опорой. У меня было не больше десятка секунд, прежде чем я на потеху немногочисленной публике завалюсь на пол.       Первый шаг дался до одури тяжко, будто вместо ног у меня были ходули. Сложнее всего было совладать с переносимым с ноги на ногу весом, и при этом умудриться не сгибать колени, что так и норовили предательски подогнуться. Второй шаг выдался легче, как и третий — просто потому что он повиновался инерции. Когда я оказался около лестницы, внизу начало неприятно покалывать. Это пришла в движение застоявшаяся в жилах кровь.       Та-ак, теперь дело за малым… поднять ступню чуть-чуть повыше… Есть! Теперь повторить со второй…       Фиаско было необратимо. Само собой я споткнулся. Естественно, я понимал, что такого исхода не избежать, а потому выставил ладони перед лицом, чтобы хоть подбородок не разукрасить очередным ушибом. В зале зазвенел смех. Не тот, что приятен уху, а злой, насмехающийся над чужим несчастьем. Для этой пьяни это всё потеха. Но не мне их упрекать, тем более что сейчас такой звонкий гогот мне весьма услужил. Не ржали разве что единичные посетители, барменша за стойкой, хмуро сложившая бровки, Атла с Фоуром… и Энель, как ни странно.       — Две ступеньки — вот твой лимит! — надменный голос сверху сопровождался легкими приближающимися шагами. — Ты не то что половины не прошел, даже трети не осилил. И после такого ты рассчитываешь на то, что я буду ведомым?       Последняя фраза была произнесена тихо, прямо над ухом. Я же неотрывно разглядывал ступеньки, даже не думая поднимать лица. Так он не видит моих губ.       Что-то мне подсказывает, что сейчас Энель, будучи на кураже, пытается на мне провести ту же процедуру, что с Сильви. Этот чудик не любит ждать, а потому задумал в одночасье получить моральное преимущество, как над своей хозяйкой, так и надо мной. Не могу не отметить, что подобный подход имеет право на жизнь, ибо фактически, это самый очевидный способ хоть как-то повлиять на свое положение.       Только вот его спешка и мнимое ощущение превосходства сыграли с ним злую шутку.       — Что ты там бормочешь? — рыкнул парень, стараясь заглянуть мне в глаза. Когда до него дошло, было уже поздно.       Моя пятерня резко накрыла его морду и вцепилась что есть мочи.       — … Дрейнинг Тач.       Бледно-сиреневая дымка начала въедаться в его смуглую кожу. Питаться чужой силой, особенно когда она так изобиловала, было без прикрас приятно. Но ещё приятнее видеть этот обозленный и отчаянный взгляд. С каждым мигом тело от столь необходимой напитки стремилось чуть ли не воспарить. Медленно, но верно, я поднимался на ноги, в то время как излишне самоуверенный Энель опадал к полу. Это заклинание не настолько сильное, чтобы оставить настолько могучего детину валяться без сил. Но с моими льготными прибавками даже оно способно приспустить Энеля на землю.       И ведь сделать он ничего не мог. Физический контакт со мной сам по себе может быть расценен как атака, особенно сейчас, когда я могу свалиться с лестницы, а это уже не шутки. Автономный триггер, в отличии от мягкотелой Сильви, жалости не имеет, и вероятнее всего сразу шандарахнет так, что он мигом начнет содрогаться в судорогах и пускать пену изо рта.       Напитавшись от импровизированной живой батарейки, я не стал терять времени, и оставил раба позади. На последней ступеньке эффект начал стремительно выветриваться — поглощенная энергия утекала до обиды быстро. Значит, даже таким нехитрым образом мне не сжульничать — эти несчастные несколько секунд вряд ли сделают погоду, да и качай я силы не из Энеля, а из той же Сильви… Гиблая затея, в общем.       — Что же такое? Нас разделяет всего восемь ступенек! Это даже не десять.       Мой борзой оппонент только и мог, что зубоскалить и в приступе бессилия сжимать кулаки. Смеялись теперь над ним, а в мой адрес даже кто-то одобрительно засвистел. Всю гневную палитру чувств Энель передавал мне без слов. Особо громко восклицающих зрителей парень умудрился заткнуть одним убийственным взглядом, да так, что один из пьяных бородачей подавился элем. Разводить спектакль дальше не хотелось, да и держался я уже не на ногах, а на честном слове, фактически сидя на перилах.       — Раз ты теперь «весь мой», то дуй за мной, клоун. И побыстрее.

***

      Чик-чик-чик…       Юноша вовсю старался держать спину ровной и с долей опаски скашивал глаза к щелкающим над ухом лезвиями ножниц. Он то и дело норовил обернуться назад, но Дубль постоянно разворачивал его лик к зеркалу. Я, в свою очередь, улёгся на койке и разбирал как свой хлам, так и новоприобретенные покупки, время от времени поглядывая на Энеля через отражение.       Полосатики же наслаждались своим последним приличным ужином. Вернее, последним он был для Атлы, потому как ей совсем скоро обратно в клетку, для её же безопасности. Свою работу она исполнила… не без осечек, но исполнила. Правда, ответов мне не дали. Зато новых вопросов, будь здоров.       «Ты такой же».       Атла выкрикнула эти слова, находясь в бессознательном припадке ужаса, и именно они заели как пластинка глубоко в памяти. Что за смысл за ними крылся, и имелся ли таковой вообще, мне неведомо. И да, несколькими часами ранее, дабы скоротать время ожидания «сладкой парочки», я уже задал слепой девочке прямой вопрос, вот только она сослалась на то, что слишком плохо помнит события того вечера. Почем зря доканывать и без того потерпевшего ребенка мне вот вообще не комильфо. Взгляд Фоура, едва ли не умоляющий оставить его сестру в покое, и сам сникший вид Атлы гасили всякое желание продолжать расспросы.       Тремя минутами позднее оживился наш чудоковатый лузер.       — Грязно играешь, — угрюмо констатировал Энель.       — Сам виноват. Никто тебя, придурка, не заставлял спускаться ко мне, ровно как и вообще устраивать весь этот балаган.       Энель предпочел заткнуться на некоторое время, что не могло не радовать.       Чик-чик…       Седые пряди одна за одной падали на пол, образуя маленький волосяной коврик. Что ни говори, а приятно осознавать, что я постепенно совершенствуюсь в контроле над своим инструментом. Мне было достаточно лишь изредка посматривать на результат, дабы корректировать вырисовывающуюся стрижку.       — Почему ты не злишься?       — А толку-то на убогих гневаться? — ответил я вопросом на вопрос. — Сиди ровно. А не то правда ухо отчекрыжу. Знаешь, в какой-то степени я тебе даже немного благодарен. Мне уже давно хотелось проверить этот способ, да вот только ни случая не подворачивалось, ни подопытного кролика в наличии не имелось.       Пока своенравный раб ёрзал на табурете и думал, какую бы ещё глупость изречь, я сконцентрировался на разложенных вещах. Всю кожу шаров я отложил подальше — она пойдет на дымовые шашки, их производство дело нехитрое, можно и повременить. Туда же отправились и «рации», что остались со времен моей не шибко удачной карьеры наркобарона. Без надлежащей связи оставаться никак нельзя. Недописанный дневник фобрейского изобретателя-авиатора частично пошел на бумагу.       На одном из бессовестно вырванных листов были воплощены мои попытки изобразить планировку поместья Бартлоу. Рисунок был сделан по памяти, криво-косо, с очень приблизительными пропорциями, но вот этажность, количество и расположение окон, а также форма здания переданы весьма достоверно. Не густо, но лучше, чем ничего.       А вот две мензурки с почти одинаковой прозрачной жидкостью, в свою очередь, требовали куда как более детального анализа. В одной, если верить сводке статуса, находился ядовитый паучий секрет. Нелетальный яд ослабляющего действия. Вернее, для всяких грызунов он губителен, но не для человека. А вот второй сосуд нес в себе уже смертельно опасный нейротоксин, от какой-то там очень-очень ядовитой змеюки. Не имеет ни вкуса, ни запаха, но оставляет следы в организме, а посему на роль орудия для идеального преступления он не годится. Вероятнее всего, пойдет на корм Дублю сразу как только закончу наводить порядок на одной дурной башке.       Чик-чик…       — Короче, Энель, я готов закрыть глаза на недавний цирк, если расскажешь всё как есть.       А парнишка-то напрягся. Вон, спина вытянулась по струнке, плечи расправились, а сузившиеся зрачки обратились ко мне через зеркало.       — Я всего лишь напомнил ей её место, — Энель самую малость прищурился, наблюдая за моей реакцией.       — Да я не про это. Мне по большому счету фиолетово, чем конкретно вы там занимались. Она жива и здорова — уже хорошо, — флегматично протянул я, разглядывая теперь выбритый затылок парня через стекло мензурки.       — В каком смысле? Я думал, она твоя подружка, — мои слова явно озадачили мулата, в то время как его — уже меня. Моё замешательство не осталось незамеченным. — Ну типа разве у вас там с ней не шпили-вили и всё такое? Иначе мне непонятно, чего это вы так хорошо спелись, да ещё и так давно, когда я был не в своем уме.       — «Не в своем уме»?.. — задумчиво повторил я, после чего махнул рукой. — Ты такой вывод сделал, потому что так твоя покойная спутница со стервозным нравом нашептала что ли?       — Нет. Та лживая сука не при чем. Просто вы друг друга стоите. Сюсюкаетесь, приятно проводите время вместе, сопли друг дружке подтираете. Вот и мысль возникла, что ты тайком её потрахивал.       Ножницы будто специально с намеком щелкнули рядом с ухом Энеля, хоть это было чистым совпадением.       — Что? — скривился тот. — Сам же просил — начистоту.       — Похоже думать — не твоя стезя, — я испустил утомленный вздох. — Ты кое-чего не догоняешь. Что ты, что Сильви — вы для меня одного поля ягоды. Уровень доверия к вашим персонам у меня эквивалентный.       — Но что-то клейма я на ней не видел, — Энель выдавил из себя едкую ухмылку.       — Потому что у неё есть мозг и она понимает человеческую речь. А ты этими дарами обделен. Вот и вся разница. С ней есть хотя бы мизерная возможность выстроить подобие доверительных отношений.       — Просто в отличие от неё я не долбаный лизоблюд, и не собираюсь юлить и строить глазки, чтобы сохранить свой зад в тепле и комфорте. У меня хоть немного гордости сохранилось, — и снова, стоит разговору зайти о Сильви, то все речи Энеля пропитываются презрением к её персоне.       — Я вот слушаю тебя, и всё не возьму в толк: откуда столько неприязни к ней? В чем причина?       — А смысл мне распинаться, если ты и так заведомо на её стороне? В любом случае своего мнения не поменяешь.       — В своё время ты меня не захотел слушать, и нажил себе врага. Вот результат, — Дубль ткнул ему пальцем в то место, где под одеждой пряталась рабская печать. — Мне хватает ума выслушать обе стороны. Повторюсь, Сильви я знаю не особо лучше, чем тебя. Кто знает, может, твои слова смогут повлиять на моё виденье.       — Ага, верю, — парень закатил глаза. Его скисшая рожа прямо вопила о том, насколько велика степень его «доверия».       — Вот завязывай с этим сарказмом! — пригрозил я пальцем, — Мне обиженок в отряде хватает. Я тут, между прочим, протягиваю тебе трубку мира, а ты меня в штыки встречаешь.       — Дедуль, мне твоя «игра в друзей» и даром не сдалась, смекаешь? Так что кончай уже, и иди… катись плести паутину вокруг своей пришибленной козы. Она-то в любые сказки поверит.       Комнату огласило моё весьма недоброжелательное цоканье.       — Если бы ты знал, насколько мне сейчас похуй на твои капризы, ты бы расплакался. И раз уж ты такой альтернативно-одаренный, объясню более популярно: дружить тебе никто не предлагает — с таким дружком я бы лучше удавился. Просто усвой одну простую истину: чем лучше будут наши отношения, тем спокойнее будет мне. А если будет спокойнее мне — будет спокойнее уже тебе, потому как чем лучше я тебя понимаю, тем меньше у меня причин случайно сбросить на тебя пятисоткилограммовый булыжник, пока ты спишь. Так понятнее?       — Э-э-э… ну типа… — неопределенно выдал Энель, несколько сбитый с толку моей спонтанной сухой тирадой. Если он и готовился выплеснуть очередную остроту, то теперь передумал. Дубль уже который раз ухватил его голову как баскетбольный мяч и развернул лицо так, чтобы тот смотрел прямо.       — Так всё-таки, что она тебе сделала? — вернулся я к животрепещущей теме. Говорил причем так, будто минуту назад не угрожал ему расправой.       Разгладившееся лицо тронула мимолетная грусть. Энель быстро соорудил кирпичную морду, сметая любые намеки на какие бы то ни было эмоции, протяжно выпустил воздух через ноздри и опустил взгляд к своим рукам. Сейчас, беря в учет обе его ипостаси, я про себя отметил, что этот неуравновешенный обормот стал похож на человека мыслящего.       Немного.       — В том и дело, что ничего, — туманно изрек он после недолгих раздумий, затем неуверенно посмотрел на меня сквозь зеркало. Я невозмутимо ждал подробностей. — Да, она ничего не делала. Ни хорошего, ни плохого. А могла. Но оживилась лишь тогда, когда уже всё просрала.       И как это прикажете понимать?.. Уже начинаю жалеть, что затеял эту беседу. Как-то из памяти вылетело, что наш цепной душегуб на глазок в одной возрастной категории со среднестатистическим школьным выпускником… ну ладно, с выпускником, который оставался на второй год. Пару раз. А потому было бы тупо удивляться тому, что он ещё не отошел от вот таких подростковых закидонов, по типу: «Она меня в детстве обидела, теперь я буду её за косички дёргать». Ну, ничего не поделаешь. Раз уж взялся выслушать, то придется вести диалог. Иначе и эта, и всякая последующая попытка наладить контакт с этим представителем фауны пойдет по борозде.       — Ладно, и что же тебе она не сделала? — перефразирую, добавив изрядную горсть язвительности в слова, попутно машинально массируя виски, дабы прогнать зарождающийся в черепушке зуд. — Не поделилась с тобой конфеткой? Или не дала на картинки из манги посмотреть?       И смотрит на меня, как на врага народа. Ну да, ещё с Сильви убедился, что слушатель из меня не ахти какой. Но он сам виноват, нечего темнить. Кстати о Курогане: сверился с шестым (если корректнее — седьмым) чувством, и отследил её ауру, намеренно приглушив остальные. Сонар исправно очерчивал её одинокую фигурку чуть в отдалении от нашего пристанища, если точнее, то метрах в шестидесяти от нас. Причем уединилась она со стороны нашего окошка, в которое я и выглянул одним глазком, дабы проверить, чем там тешится наша вечно-грустная колдунья. Увы, но увидеть девушку с моего угла не представлялось возможным — Сильви обустроилась под сводами длинной арки, ведущей из двора на почти безлюдный нынче бульвар.       — Ты уже вроде мельком, да слышал о ней. О её сестре, — с трудом, будто силясь совладать с грузом плохих воспоминаний, утвердил Энель.       — Что-то вроде того. Сильви поведала мне, что ты в ней души не чаял.       — Не то слово. Она была той, кем я дышал, — последняя фраза спровоцировала до чёртиков неприятный щекочущий холодок где-то под кожей на загривке. Я уже слышал эти слова, только в прошлый раз они относились к Сильви, но говорил он всё с такой же теплотой в голосе. — Я обязан Рэй всем: телом, душой… всем.       По правде говоря, я уже готовился к тому, что Энель начнет воспевать оды своей любимой и почитаемой… даме сердца? Приемной матери? Названной сестре? Всему вместе? Не суть важно. В общем, парень ограничился довольно скромными, однако ёмкими высказываниями, но наблюдая малюсенькую щель меж его разомкнутыми губами, я разглядел некую недосказанность и предположил, что хотелось ему поведать намного больше. Только вот видать не нравится ему помногу говорить об ушедших днях. Да и не был я тем человеком, которому бы он вот так сходу обнажит своё нутро. В этом я могу его понять.       — Но она погибла. Я более чем уверен в том, что эта соплячка наплела тебе что-то вроде: «Рэй пожертвовала жизнью, чтобы спасти меня». Я ведь прав?       — Слово в слово. А ты неплохо её знаешь. Возможно, ты и вправду в какой-то степени её брат, — от таких параллелей метис раздраженно цокнул языком, не забыв показать полную негодования морщину на нахмуренном лбу. — И что, хочешь сказать, что она мне врала?       — Да, врала. Не знаю, говорила она так, потому что сама в эту ересь верила, или же хотела умалить свою вину, но мне всё равно. Её жизнь оборвалась в день, когда на наше захолустье обрушилась волна. Но сгубили её не чудища, а самые близкие люди, с которыми жила под одной крышей. Дрянные предки ломали её долгие годы физически и духовно, и к волне у неё просто не оставалось сил для борьбы; Рэй для этих мразей была бельмом на глазу, как и для всех деревенских. Поэтому и прослыла негласным изгоем. А Сильви любили.       — Разве? — вскидываю бровь, — У меня… другие данные.       — Вот с-сука, врет и не краснеет. Не изменяет себе, — тихо цедит он, после чего на его губах заиграла злая усмешка. — Естественно её любили. Она ж считай единственная, кто за дохреналион поколений унаследовала отличительную черту их долбанного рода — пару рогов на лобешнике. «Дары предков», мля, — в его тон закралась нота издевательской иронии. — Да, остальные деревенщины, как только слух о её ведьминском даре пошел, начали шугаться её, будто она прокаженная. Но предки ценили, ведь у неё сильная родословная. А ещё она послушная. Как домашняя овечка. Когда надо — промолчит, под ногами не путается, если увидит то, чего не надо — будет смотреть в пол. Идеальная дочь. Не то что Рэй.       — То есть, тебя просто не устраивало то, что Сильви отхватила родительскую симпатию.       — Меня не устраивало то, что эта маленькая дрянь за долгие годы нихера не сделала для того, чтобы улучшить положение своей родной сестры! — гневный выкрик Энеля даже ненадолго заставил умолкнуть постояльцев по соседству. — Спохватиться она решила, только когда стало слишком поздно. И видят небеса, лучше бы она этого не делала. Единственное, о чём я сейчас жалею, так это о том, что я не прирезал её до того, как ей моча в голову ударила.       Я мельком глянул в сторону окна и прислушался к чувствам. Сильви даже не шелохнулась… наверное; мои экстрасенсорные способности не улавливают столь тонкие изменения в ауре существ.       — Ты забываешь, что мы говорим о подростке.       — И что? — вмиг охладел Энель, и несмотря на мои постоянные причитания, развернулся ко мне всем телом, дабы посмотреть прямо мне в глаза. — Считаешь, что дети это недееспособный балласт?       — Считаю, что незрелость накладывает свои ограничения на самостоятельность, — спокойно отвечаю в зеркальной манере, не отводя взгляда.       — Ты точно из чужого мира, — седая голова слегка качнулась из стороны в сторону, — Теперь я примерно представляю, из какого места тебя призвали. Комфорт, сытость, мир и отсутствие мыслей о том, как бы дотянуть до «завтра». У себя на родине ты не видел детей с оружием в руках. А я видел. Здесь каждый отвечает за себя, будь тебе пять лет, или же сто пять. И Сильви не исключение.       Последние слова он, конечно же, выделил презрительной интонацией. После этого, Энель, наконец-то, соизволил обратить внимание на Дубля, что по ходу всей его высокодуховной тирады нависал над ним, уперев руки в бока, и многозначительно таращился своим выпуклым округлым экраном, заменяющим лицо. Тёмнокожий верно истолковал намек, и не без ворчанья, но самостоятельно вернулся в исходное положение, отмахиваясь от тянущихся к нему рук.       И ведь он прав, что ни говори. Про мой дом так точно. Если он пытался меня пристыдить, то у него не получилось. Мне просто повезло родиться в относительно мирное время, и в относительно безопасном месте. Я этому рад, но в любом случае, повлиять на это не мог, ибо точку первичного спавна ты не выбираешь. Правда, учитывая то, где я сейчас… утверждения про мою везучесть весьма спорны. Про детишек он тоже не слукавил — у меня, вон, этажом ниже за обе щеки уплетают вкусности живые подтверждения. По крайней мере Фоур под описание малолетнего борцуна за жизнь подходит на все сто процентов.       — Дети могут дать бой волнам, решить исход войны или сразить Героя. Не стоит их недооценивать, — после этой, сказанной как бы вскользь фразы, я заметил кое-что странное. На скованной угрюмостью гримасе проскользнуло что-то вроде мимолетного озарения, словно его удивили его же собственные слова… или как если бы он что-то внезапно вспомнил, правда, дальше виду он старался не подавать. — Взгляни хотя бы на своего хакуко. Вроде пацан ещё, а на деле взрослее вас двоих. И в его годы Сильви ничего не делала. Только смотрела в пол. Раз за разом. Это даже хуже, чем то, что творили её изверги-родители.       Он что, телепат?.. Впрочем, тут упоминание Фоура само напрашивалось.       — А что сделал для Рэй лично ты? — резко, с нажимом спросил я. Мне хотелось проверить прочность его убеждений. Такой неожиданный выпад, по моим планам, должен был выбить собеседника из колеи.       — Да я!.. — взбеленился Энель, а я уже уверился было в том, что он очередной обиженный идиот, однако… — Я… — он завис на пару секунд, крутя мысли на языке. — Я сделал недостаточно. Но пусть моих усилий не хватало, я хотя бы пытался достучаться до этих выродков.       — Значит плохо пытался, — заключаю я с бесстрастием. — Если ты не добился результата, то грош цена твоим стараниям. Удобно, наверное, говорить, что всему виной Сильви, теша себя мыслью, что «вот, я же что-то делал, какой же я молодец».       — Мой провал никак её не оправдывает. Как думаешь, у кого бы было больше шансов убедить тебя: у грязного чужака-оборванца, который живет в хлеву и языка твоего толком не знает, или же у твоей собственной дочери? — Энель не стал дожидаться, пока я отвечу, и тут же продолжил стелить, ведь в его понимании сей вопрос выступал больше риторическим. — Вот то-то и оно. Я это всё понимал, но даже так не опускал руки до самого конца. Ведь бездействие тоже грех. Когда ты закрываешь глаза на творящееся вокруг дерьмо, имея при этом возможность всё исправить, ты даешь на него свое молчаливое одобрение. А это делает тебя ничем не лучше мудаков, которые порождают несправедливость. У Сильви была такая возможность. У неё могло не получиться, но она даже не пыталась.       Воздух так пропитался его непередаваемой агрессивной меланхолией, что я неосознанно потянулся открывать окно.       Ах, ну да. Оно уже открыто.       Настроение мурыжить парня куда-то исчезло. А всё потому что этот блаженный, сам того не понимая, всколыхнул старую память, которую я старательно долгие годы топил в болоте на окраинах своих воспоминаний. И не надави на эту рану Дубль, не вспоминал бы ещё годы. И речь о том злополучном дне, когда я, ещё будучи обычным обитателем интернетов и свежеиспеченным первокурсником стал невольным свидетелем гибели четырех человек в ночном ДТП. То, что сейчас, на фоне десятков целенаправленно загубленных жизней должно казаться мелочью, ей почему-то не кажется.       Факт в том, что я мог попытаться их спасти, но не стал. Струсил. С годами я утратил образ лица женщины, что с мольбой во взгляде безмолвно просила о помощи, задыхаясь от болевого шока и медленно умирая от того, что кузов автомобиля перемол в кровавую труху всё, что ниже живота. Но полностью стереть из памяти ту ситуацию было невозможно. И это до внутреннего трепета мерзопакостное чувство. Она не являлась мне в кошмарах, не мешала жить, я не впадал в депрессивные запои. У меня вообще ничего в жизни не поменялось с того вечера. Но нет-нет да раз в неделю или месяц мозг перед сном выдавал ту страшную картинку. Всего на секунду, но этого хватало, чтобы испортить самому себе настроение. Порой меня посещает мысль, что ножки у моей проклятой силы растут как раз из того случая.       В новом мире новые заботы, а посему трагедия минувших дней отошла на второй план… до недавнего времени. А за одним грешком выстраивались в очередь и другие. Ещё одна причина ненавидеть этот ходячий центнер потустороннего железа с алгоритмами вместо мозгов, который не стесняется копаться в твоих ломящихся от косточек шкафах. Но ещё это причина порадоваться, ведь пока моя прикованная к батарее совесть мычит что-то через кляп, значит ещё не всё потеряно.       Настроение стало таким, что хоть тащи сюда Сильви с детишками, да рассаживай всех по стульям, дабы каждый по очереди поделился своими тяготами, как это в американских сериалах показывают. Правда, там обычно «кружки по интересам»: анонимные наркоманы, алкоголики, лудоманы, жертвы всякого рода насилия… неспособные привыкнуть к жизни на гражданке ветераны… фуррифаги в конце концов. А у нас как-то всё вразнобой.       — Эй, башка чугунная, ты там скоро, или я тут до рассвета буду пень изображать? У меня спина уже затекла, — обратился он к Дублю.       Не, я конечно диву даюсь, как резво он перевоплощается из совершенно невоспитанного маньяка-дикаря с лексиконом подзаборного гопника в какого-то философа на минималках с замашками моралиста и обратно по кругу. Хотя, что с него взять, бывший Херой. И всё равно, то, что именно он что-то мне про нравственность и ответственность затирает, уже само по себе забавно.       Между делом, мой железный дровосек парикмахер закончил корпеть над юношей. Я придирчиво осмотрел получившийся моднявый удлиненный андеркат со всех сторон, кое-где подровнял концы, да растрепал волосы на макушке, создавая подобие «творческого беспорядка». Даже, войдя в образ барбера, прикольнулся и когтем пробрил ему рисунок в виде пары линий на висках, что добавило его и без того бунтарскому виду ещё пару баллов к колориту. Да, решил поиграть в стилиста, а что? Могу, не умею, практикую. Тёма, двадцать пять годиков. И пусть эта образина попробует сказать что-то поперек, я не гордый, могу ему на затылке устроить композицию в стиле «традиционный русский стрит-арт», где слово «традиционный» будет уместно замуровать в тройном слое кавычек.       — Круть, — резюмировал мой невольный клиент (или скорее подопытный?), и для пущей уверенности покивал самому себе. — Не, реально круть.       Поразительно, но сарказма я в этом изречении не уловил. Такая оценка от столь искушенного и привередливого индивида не могла не вызвать приступ внутренней гордости. К счастью Энеля, он, наконец, смог отлепить пятую точку от стула, после чего принялся разминать ноги и скручивать спину до смачного хруста, параллельно изрекая очередную подначку:       — Не ту профессию ты выбрал, старик.       — Я это не выбирал, — ответка отскочила от зубов совершенно неосознанно, да ещё и прозвучала мрачнее необходимого, но без перегибов. Тема больная, но не настолько, чтобы я тригеррился на каждый мимолетный чих своей нелегкой судьбинушке.       Так-с, пора и честь знать. Уже достаточно стемнело для нашей вылазки в следующий пункт назначения. Выглядящего чуть более цивилизованно, чем пятнадцать минут назад белобрысика я отправил собирать детишек… нет, не в школу, но в без всякого сомнения уютный и очень безопасный подвальчик моего не столь горячо любимого знакомого работорговца. И если с прямо-таки домашним «уютом» всё ясно, то насчет безопасности я даже не шутил. Уж что-что, а каждый уважающий себя зельтубец за свой товар костьми ляжет, но убережет от посягательств со стороны.       Перед тем, как входная дверь хлопнула на прощанье, я окликнул исчезающего в проеме метателя.       — Ну чё ещё? — простонал умученный мной парень, уже пересекший порог.       — Я тебе не дедуля и не старик. Мне ещё и тридцатника не стукнуло.       — Ага. Как скажешь.       Когда в и без того скудном помещении количество скверных персонажей сократилось до полутора, я решил, что будет уместно прибраться. Вернее, «пропылесосить» состриженные волосы, а то перед хозяевами заведения будет неудобно. У меня и так в планах было скормить Дублю пару локонов, ожидая, что мне откроется какая-то особенная рояльная форма легендарного качества, как это частенько бывает в фэнтези-романах, но… облом. Артефакт просто скушал их. Не удивительно. Ведь на поверку Энель — человек, а не какой-то мутант… надеюсь.

***

      Допрос в формате непринужденного приема у семейного психолога закончился фактически ничем. Разумеется, какой-то туманный психологический портрет нашего пациента мне кое-как удалось составить, но всё равно, практичной эту инфу назвать можно с очень большой натяжкой. Тем более выражался Энель очень поверхностно, конкретики кот наплакал. Сильви в этом плане куда щедрее была. Однако же, даже сейчас от меня не ускользнули некоторые расхождения в их показаниях, что заставляет как минимум присмотреться к их достоверности.       Бляха-муха, у меня от этой их подростковой Санта-Барбары последняя мозга́ в бантик скоро завяжется. А ещё мне хотелось пробить себе хорошенький такой фейспалм, а лучше два, поскольку я лишь после того, как хлопнула дверь, вспомнил о том, что вообще-то, неплохо было бы по ходу нашей задушевной беседы между делом выведать чего полезного по нашему общему геройскому профилю. Он же на этом поприще, со слов Курогане, не первый год; наверняка знает всякие потаенные фишки или лайфхаки, как можно эффективнее эксплуатировать свой волшебный агрегат.       Ладно, с него можно будет ещё по дороге спросить. Пока что у нас на повестке ещё один проблемный пассажир…       Спускаться было откровенно влом, появляться лишний раз на глаза посетителей после всей той шумихи — тоже. Посему я избрал самый, как мне казалось, профитный вариант, из разряда «и рыбку съесть, и…». [Дубль Разума Улья: Способность не освоена… Бонус экипировки: Майнд Шифт, Разделенные чувства, Повышение уровня синхронизации (пассивно)] [Майнд Шифт — активный переключаемый навык, переносящий сознание из основного тела Носителя в оболочку любого подконтрольного Дубля. Управляемость и сенсорные способности ослабевают с расстоянием. При достижении максимальной дистанции сознание будет возвращено в основное тело автоматически. Максимальная дистанция напрямую зависит от уровня Носителя, а также увеличивается по мере использования навыка. Цена: Нет Время действия: Не ограничено]       Активация Майнд Шифта далась с поразительной легкостью — знай себе, шепни пару слов-триггеров, и вот, всё на миг темнеет, пропадают чувства, и ты уже в другом теле. Так со мной и случилось: вместо вида из окна — зеркало, из которого своим стеклянным экраном таращилось творение Гигера. Собственно, строение тела у орудия с самым тривиальным наименованием на свете, вполне соответствующее: весь каркас так и навевал воспоминания о холоде космоса, о заброшенных космических станциях, и, конечно же, о шипящих за ухом ксеноморфах.       Вездесущее онемение казалось неприятным только поначалу. Уже через пару секунд всё вернулось в норму, и я с некоторым внутренним сожалением наблюдал собственную тушку, что беспомощно завалилась набок. С несуществующим вздохом поправляю… себя, аккуратно укладывая на кроватку. Лежать, свесив голову вниз конечно прикольно, но ощутить, что вся кровь организма прилила к голове по возвращению будет уже не так прикольно.       А потом я как следует прицелился, и хорошо так, с душой и знанием дела шлепнул самому себе по ягодице металлической пятерней. Удар… отдался в нужное место, но не в качестве «боли», в привычном её понимании, а как… даже не знаю, как объяснить. «Сигнал», будет самым верным образом. Да, я понял, что произошло воздействие на мою несчастную филейную часть, но должного дискомфорта не ощутил. И слава Кришне, что это случилось, ведь наличие такого защитного инструмента срезает половину проблем. Всё же, вернуться и понять, что у тебя перерезана глотка, будет совсем грустно. Даже грустнее, чем в случае со свешенной с кровати головой.       Теперь хоть стало ясно, как именно Сильви меня в прошлый раз вернула в чувства.       Следующее, что я проверил: магия. Без лишних слов — она работала, причем исправно. Все цветастые полоски в HUD'е у нас с Дублем общие, и синяя не исключение. Также я попытался попользовать заклятия, которые мне никак не поддавались, но и здесь без сюрпризов. Дабы окончательно удостовериться, попробовал воспроизвести стандартный фаербол. Безуспешно. Подселенный в Дубль Я оставался самим собой в магическом плане.       Следующее — абилка «Разделенные чувства». Прощупать её в прошлый раз толком не удалось, но сейчас, ещё пару раз пройдясь по описанию взглядом, примерно понимаю, как она работает. Это из-за неё я как раз ощутил собственный шлепок. Но меня больше интересовало то, как эта бодяга синергирует со слезой банши. А проверить это я могу, лишь покинув свои хоромы.       Этим я и занялся. Сменив форму (благо, это легально даже при «неосвоенном» Дубле, если моё сознание перенесено), я выполз из окна под покровом камуфляжа, и вскарабкался на крышу. От первого лица, если честно, ощущается сей процесс просто улётно, но не так воодушевляющее. В проклятой форме уже напрыгался. И-и-и… даже ускакав на соседнее здание, понял, что всё ещё чувствую Сильви, Энеля, Атлу с Фоуром и постояльцев на первом этаже. Более того, глядя со стороны очами фундаментала, я примерно «видел» границы сферы моего сонара. Впереди буквально виднелась едва заметная пелена из витающих в воздухе полупрозрачных частиц, похожих на какие-то призрачные снежинки. Ведомый любопытством, я коснулся одной из них когтем, и та пролетела насквозь, никак на меня не повлияв.       Понаблюдав за огнями засыпающего Мартимара, я, не возвращаясь в тело, использовал Рекол.       Прошло всё без сучка, без задоринки, даже кратковременной дезориентации, как в случае с телепортами, не возникло. Прежде чем двинуться к Курогане, остался последний этап эксперимента.       С нежностью, с которой обычно глажу свою пушистую мурчалку Триш, я отстегнул серьгу с частичкой души Эллиады, и присобачил украшение примерно туда, где должно быть ухо. И парад щедрых совпадений не кончался! Бижутерия успешно состыковалась с Дублем, и теперь оставалось лишь проверить, работает ли она уже на нём.       Второй раз за ночь сигаем в окошко, цепляемся за дерево, и не выходя из стелса, исполняем мягкую посадку. Исполнение — десять баллов. Теперь шуруем к Сильви…       По мере приближения, сфера восприятия жизни действительно смещалась. Значит, у меня и в самом деле есть опция выбора между тем, давать ли сережку Дублю, или же оставлять на себе, тем самым получая импровизированную сигнализацию.       Эх, вот можно было бы разделить слезу Эллиады надвое…       Девушка обнаружилась на том же месте в гордом одиночестве. Сидела, поджав ноги к коленям, на голой брусчатке и изображала не то бездомную, не то эмо на пике депрессии. Заунывным тоном мычала под нос какой-то однородный мотив, а в тусклом свете сигареты были видны её опухшие от слёз глаза, что устремлялись куда-то ввысь, но напарывались на унылые арочные своды…       Стоп. Какой ещё, нахрен, сигареты?       Я уже забыть успел об эксперименте, пока бесшумно приближался к этой мелкой недотроге. Хорошо выбрал именно эту форму невидимого рептилоида с камуфляжем как у другого пришельца из ужастиков, иначе был риск спалиться. А мне хотелось глянуть, какими плюшками тут Сильви балуется.       Магическое зрение не подвело — и правда, меж пальцев обнаружилась сижка. Вернее что-то похожее на самокрутку. Приплыли…       Подкравшись почти вплотную, я понаблюдал ещё четверть минуты. Посмотрел за тем, как с выражением вселенской тоски, Курогане выдыхает клубы струящегося дыма. На второй затяжке девчонка закашлялась; похоже, развлекается она таким образом нечасто. Что беспокоило, так это краснота глаз. И решительно неясно, то ли это от её тихой истерики, то ли следствие «снятия стресса». Пора переходить к действиям.       — Бу, — неожиданно пихаю грустящую брюнетку в плечо, чем чуть не провоцирую у крохи инфаркт, инсульт, обморок, а также незамедлительный выход души из тела, и всё это сразу.       — Уа-а-а-а?!.. — перепуганная Сильви вскакивает, как напружиненная, чем рискует пробить головой несчастную арку. Причем вспрыгивает, не вставая на ноги, что вообще-то антифизично. Но многое ли я знаю о возможностях ксено?       Закономерно, она выронила папироску, кою я с ловкостью эльфа сотого уровня словил на лету, даже не затушив. И только сейчас, приземлившись обратно, она сообразила, что вообще-то, ей может угрожать нешуточная опасность, а посему ведьмочка шустро отползла на добрый десяток шагов, при этом находясь в не самом удобном положении, и затем вскинула зажженную угрожающе-алым светом ладонь.       — А…Артём? Или?.. Ты как здесь… Почему ты… — хватаясь свободной рукой за выпрыгивающее из грудины сердце, она запиналась и часто-часто дышала, но признав Дубля, как-то подуспокоилась. — Нельзя же так людей пугать! Я чуть не умерла, понимаешь?!       Свет в её ладони потух под нервный смешок. А вот когда начинающая курильщица обнаружила пропажу, вмиг накуксилась и обвинительно ткнула в мою сторону пальцем.       — Эй! Это моё!       — Твоё «что»? — спрашиваю со строгостью свирепого прапора. Ответом служили отведенные в акте стыдливого молчания зрачки. — Сильви, это что, косячок? Сильви, а Сильви? Почему ты молчишь?       Моё не сказать чтобы приветливо выглядящее тело нависло прямо над бедняжкой. Неожиданно, уже она перешла в нападение. Видимо, переборщил я с давлением.       — Да что ты пристал, сам, что ли не видишь?!       — Во-первых, успокойся и не кричи так, а то весь город перебудишь, — для наглядности я приставил длиннющий коготь к тому месту, где у нормального человека должен находиться рот.       — Почему ты не даешь мне просто побыть одной?! Я что, многого прошу? Ты и так за мной постоянно наблюдаешь, за каждый шаг в сторону отчитываешь! Сначала запрещаешь мне пить, а теперь ещё и последний способ снять напряжение отнимаешь?       — Рак лёгких к сорока годам не стоит твоей сиюминутной нирваны, — мычу с нарочитым равнодушием, попутно крутя меж пальцев косяк. — Ещё неизвестно, что именно ты там раскуривала. И да, я же просил, убавь децибелы. Ночь любит тишину.       — О, спасибо за заботу, — излила она целое ведро едкого сарказма. — Но ты, вроде как, не мой папочка, чтобы так печься о моём здоровье!       — Тогда я им стану если потребуется!       Эти слова я выпалил совершенно не задумываясь над их смыслом и тем, как их может интерпретировать сама Сильви. И глядя на её оторопелое лицо, по цвету схожее с её лазерами, с глазками-блюдцами, и застывшей позе, как если бы она, будучи обвешанная колбасой столкнулась со стаей голодных волков, я понял, что ляпнул я то, о чём буду со стыдом вспоминать бессонными ночами лет так через пять, если доживу.       — Эм-м-м… может всё-таки вернешь? — борясь со смущением, Сильви указала на зажатую меж лезвий-когтей сигарету. — Видишь? Я спокойная, как змейка. А ещё абсолютно тихая. Всё как ты и просил. Эй, что ты!.. делаешь…       Курогане с мордашкой несчастного суслика наблюдала за тем, как я бесчеловечно тушу огонек об металлическую ладонь, а затем с хладнокровностью серийного маньяка, медленно, прямо на её глазах, вдавливаю окурок в кристалл своего Оружия. Игнорируя уведомление об открытии пачки новых крафтов, я пробежался взглядом лишь по характеристикам формы. И да, ничего дурманящего там нет. Обычная курительная смесь, схожая с привычным табаком. Но от этого не особо веселее.       И да, у меня пунктик на курильщиков. Мои предки как раз из тех, кто любит подымить, да побольше, что с самых ранних лет вызвало во мне пожизненное отторжение к этому способу снятия стресса. Теперь стоит лишь учуять издали нотки этой гадости, как начинаю воротить нос. Даже сейчас, когда носа-то и нет.       Сильвина ладонь медленно опускалась вниз. Она смирилась с тем, что свой билетик к загрязненным легким ей уже не вернуть, и теперь вновь скукурузила недовольную мину.       — Между прочим, я её на свои деньги купила. Это можно приравнять к краже.       — Ты это говоришь наркобарону в отставке. Претензия аннулируется.       Градус обоюдной агрессии чуть опустился, потому я счел уместным присесть рядом с… получается, ограбленной мной Сильви. Та же восприняла этот жест со стоическим спокойствием, но всё равно косилась с некоторой опаской. Оно и понятно: она привыкла ощущать Дубля как мой придаток, декорацию, можно сказать. А в отрыве от, непосредственно, меня, эта штуковина становится похожа на какую-то демоническую чупакабру. Курогане открыла рот, но я успел задать вопрос первее:       — Откуда у тебя вообще деньги? Ты ж нищенка и к тому же теперь безработная.       — Это было грубо, — недовольно фыркнула та, — Я, чтоб ты знал, в Гильдии имею палладиевый ранг.       А гордости-то сколько!       — Ага. А у меня в КС-ке два калаша. Будем дальше регалиями мериться?       Не стал я рушить иллюзию её успешности тем, что я перепрыгнул её на пару гильдейских чинов. На её непонимание я только махнул рукой, со свистом рассекая воздух. Хорошо хоть моя дурная железная головушка додумалась размахивать правой лапой, а не левой, со стороны которой сидела моя спутница, а то я бы ей тоже ненароком укоротил прическу.       — Вечно ты на своём инопланетном языке говоришь… Ну и, почему ты… такой?       — Зеркальный вопрос.       — Я первая спросила, — надавила Сильви, демонстрируя что-то вроде упрека.       — Эксперимент с новым навыком. И да, предвосхищая вопросы: в этот раз меня не штормит. Я разобрался в том, как он работает, а работает он превосходно. Итак, теперь ты.       — Со мной всё в порядке, — тихонько просипела Сильви, и отвернула голову в сторону большого тракта. Таким нехитрым образом она прятала раскрасневшуюся часть лица.       — Можешь врать поочевиднее, пожалуйста?       — …       — Понятно. Ну и, что он с тобой сделал?       — …       — Если так всё продолжится, то я начну сомневаться в том, что идея вручить тебе Энеля была хорошей. Он ведь ничего не может тебе…       — Он облизал меня, — внезапно вставляет Сильви поперек моей речи.       — … Сделать… Пардон?       Были бы у меня сейчас брови — они бы взметнулись вверх и пробили облака.       — Ты всё слышал, — буркнула девушка, всё ещё кутаясь в воротник своей одежды, и не рискуя поворачивать головы.       — Погодь. То есть… как облизал? Где? — даже в оторванном от теле разуме начали всплывать откровенно пошлые сюжеты. Дал бы себе пару пощечин, да только боюсь переборщить, да и коготочки я пока не убирал.       — Лицо. Ну знаешь, снизу-вверх… Мне даже в глаз попало! Как…       — Как собака? — предположил я, на что получил неуверенный кивок. Сама понимала, что вообще сморозила. — Давай по пунктам: ты здесь развела сопли, где-то откопала косяк и начала пыхать, потому что этот малолетний дебил… лизнул тебя? Не ударил, не попытался под юбку залезть, не даже укусил, а лизнул?       — Всё, что ты перечислил, ему не позволила бы сделать печать, — с прохладной грустью обронила она.       — Открою тайну, ты можешь настроить её так, что он и дышать не сможет. Это так, к слову. Да кому я это говорю, ты и так всё прекрасно знаешь.       — Но её силы не хватает, чтобы усмирить его! Я пыталась совладать с ним, но всё без толку! Сейчас он обошелся такой шалостью, а что будет в следующий раз?..       Сильви передернуло от своих же слов. По тому, как по её красно-бледной коже скользили градины холодного пота, казалось, что её вот-вот стошнит.        — Так может это не печать слабая, а ты? — какой-то внятной реакции, кроме брошенного вскользь рассерженного взгляда я не дождался. Ещё немного, и я не смогу подавить желание приложиться лицом о ближайшую стенку. Не со стыда, а из-за её непонимания. — Послушай, Сильви. Тебе стоит хорошенько подумать над тем, для чего именно я дал тебе власть над Энелем, и по какой причине я дал тебе свободу.       — Свободу? — тут же взъелась коротышка, — Да ты видимо меня вообще не слушал!       Молча поднимаюсь с холодного камня на ноги. Уже успел отвыкнуть от этого действия, но сейчас удовлетворения я не получал. Курогане в данный момент не настроена на диалог, и каждое слово поперек воспринимает как нападку. Забыл уже, что общаюсь с ранимой девичьей душой. Что странно, у меня не возникало желания как-то утешать Сильви, хотя мне и кажется, что она в этом может нуждаться. Но логика подсказывает, что подобный акт сострадания может быть встречен отторжением, и, как следствие, последующей враждой.       Занятно на мою соображалку влияет пребывание в кукле. Это не вмешательство извне, а следствие оставленных позади телесных ощущений. Сантименты это ведь та же биохимия. Отрежешь тело от разума и души — поведение непременно изменится. То же утверждение справедливо и при перетасовке вышеуказанных компонентов, в любом порядке.       Большую часть того, что там верещала Сильви про то, что я её держу в клетке без прутьев, я с чистой совестью проигнорил. В этом состоянии девчонка поддается эмоциям, и почти ничего осмысленного не говорит — только ноет. Но оставлять её так нельзя, иначе будет здесь гундеть до восхода Солнца.       — Посмотри на себя. Видишь рабское клеймо? И я нет.       — Ты на что… — намек был понят ещё до того, как вопрос слетел с её уст.       На этой замечательной ноте Дубль начал обретать прозрачность и растворяться в сумерках.       — Стой… Погоди, ты серьезно теперь просто уйдешь?! Раз уж начал, то договаривай! Эй, мы не закончили!       А что, красиво уйти тоже надо уметь.       Уже взбираясь на второй этаж, я услышал за плечами приглушенное:        — Да он издевается… — которое перешло в тихую ругань и кряхтение.       Ну хоть теперь от хандры своей отвлеклась.

***

      Телепорт в Изекс протек в штатном режиме.       Весь путь я проделал в чужом теле, постоянно наблюдая самого себя, покоящегося в коляске. Ну и для скорейшего освоения, форму Разума Улья я не снимал.       У всех моих спутников, за исключением Энеля разве что (новой прическе которого успели подивиться все, кроме, очевидно, Атлы), проклёвывались все возможные признаки волнения. До рынка работорговца добрались не слишком быстро, но зато безо всяких трудностей в лице ночных патрулей и охочих до легких денег грабителей. Ещё бы, я ведь специально выстраивал маршрут так, чтобы нам на пути встречались одни лишь крысы.       — Что такое? — напрягся Фоур, заметив, как Дубль замедлил шаг и недолго разглядывал верхотуры крыш окружающих нас домов.       Ну… не только крысы.       — Ничего. Идем, — командует фундаментал моим трескучим голосом.       Стопорнулась наша процессия аккурат возле входа в сеть подземных коммуникаций, когда мы очутились в погребе какой-то заброшки в трущобах, где царили пауки и плесень, а также вонь вековых солений. Причиной остановки послужил очередной приступ адекватности Энеля, который в этот раз превзошел самого себя.       — Эй, мелкая.       Заслышав за спиной угрожающий зов, Сильви застыла как вкопанная и с непередаваемой неохотой повернула голову на своего раба. Своими рваными и неуклюжими движениями очень походила на старого, проржавевшего насквозь робота; я даже мог услышать, как внутри неё скрипят несмазанные винтики.       — Да не ты, идиотка, — чертыхнулся Энель и показал пальцем на еле-еле перебирающую ногами Атлу, что вышагивала впереди с понурым видом, будто в трансе. — Хакуко.       Старший брат тут же начал выяснять, чего это метису внезапно понадобилось от его родственницы. Сама девочка тоже перепугалась, потому как внимание такого типа, как Энель, редко можно счесть желанным.       — Хотел раньше сказать, да пока она с нами была, думал, «пёс с ней». Но терь, когда она смыться намылилась, молчать я не буду: пусть снимает своё тряпье…       После этих слов в нашем захламленном погребке начался сущий кошмар. Никто не остался безучастным, кроме самой жертвы словесных домогательств. Стоит ли говорить, у кого именно в первую очередь слетели все тормоза?       Отдирать взбесившегося тигра от несостоявшегося педофила пришлось нам с Сильви. Признаюсь, когда вниз по слегка подпаленному подбородку Энеля побежала струйка крови, мне захотелось пожать руку ушастику. А ещё вручить во-о-о-н ту бесхозно валяющуюся кочергу, дабы мальчишка закрепил успех.       Кое-как управились. А дело в том, что наш языкастый — как теперь мне известно, во всех смыслах этого слова, — трюкач, попросту не обучен изъясняться так, чтобы у слушающих на первых же словах не возникло желание прописать тому в щи. Вернее, он, может, и умеет, вот только за душевное состояние того, с кем он говорит, он волнуется в последнюю очередь. Ну, огреб в этот раз заслуженно и закономерно.       Весь сыр-бор возник из-за одежды, которую сейчас носила Атла. С момента того, как она с нами, она щеголяла в Сильвиной толстовке с похабной надписью на принте. А поскольку это буквально реликвия их рода, она также принадлежала и её сестре, что и задело Энеля. Ну а какого, спрашивается, лешего, одёжку его любимой носит какая-то слепая и больная зверолюдка?       Такими суждениями Энель и руководствовался. Сильви, кстати, тоже досталось. Завязалась очередная односторонняя перепалка, которая затихла ещё раньше, чем я успел вмешаться.       — Хватает же совести после всего случившегося разбрасываться чужими вещами, как своими, — после этой его фразы конфликт, казалось, заглох, но тысяча невидимых чертей вцепились мне в язык, и как следует потянули, чтобы я ляпнул очередной комментарий.       — И где только таких чудил рожают?..       Сильви тотчас на меня цыкнула и словно школьная сплетница потянулась к моему воображаемому уху, прикрывая рот ладошкой и бросая косые взгляды на плетущегося позади Энеля.       — Лучше избегай этого вопроса, — шепчет она, обдавая металлическую обшивку своим дыханием, — Это больная тема.       — Чё ты там вякнула? Ты кого больной назвала, овца! — вечно обозленный мулат бодрым шагом обогнал нас и преградил нам дальнейшую дорогу.       Подавленная Сильви под его вниманием боязливо уперла взгляд в пол. Ненароком вспомнился рассказ Энеля, как раз об этой её привычке. Он и сам это заметил, на что с пренебрежением цокнул языком и обратился уже ко мне. Но не с очередной грубостью, а с каким-то затаенным волнением, или даже трепетом.       — Хочешь знать, откуда я родом?       — Да мне, в общем-то, пофиг. Если хочешь сказать — дерзай. Только бога ради, не спрашивай это так, будто собираешься мне сейчас в любви признаться.       — Из Пьенсы я, — скомкано поведал он тоном, которым обычно сознаются в чем-то позорном, а затем вновь уставился, ожидая невесть какой реакции.       Ощущение такое, будто он мне сообщил нечто сопоставимое по важности с паролем от ядерного чемоданчика. А вот то, как повели себя остальные, уже навевало кое-какие мысли. Сильви одними губами причитала себе под нос, в то время как тигрята синхронно с подозрениями повели ушками. Да, я не припомню подобных наименований на мировом глобусе, но и странностей не наблюдаю.       — Ла-адно?.. В этом какая-то проблема есть?       — Проблема в том, что он об этом бредит несколько лет к ряду, — вносит ясность Сильви.       — А что, стесняюсь спросить, в этом такого невероятного?       — А то, что эта страна, если и была, то её уже как несколько веков не существует.       — И что? Он не создает впечатление человека, который будет выдумывать подобную чепуху.       — Ты ему веришь? — удивленно хлопнула ресницами Сильви.       — Не забывай, что меня буквально призвали в качестве спасителя мира в другое измерение. Для меня чудес уже априори не существует. Поэтому я не вижу ни одной причины ему не поверить.       Мой ответ оставил бывшего Героя в молчаливых раздумьях. Мы же, продолжили путь. Новенький факт из биографии Энеля я оставил на потом. Сейчас у нас другие заботы.       Вверенную Атле толстовку, кстати, коллективным голосованием было решено оставить ей. Причем я, Иуда эдакий, изначально выступал за идею раздеть кошкодевочку. Не потому что мне хотелось поглазеть на голую лольку — уже насмотрелся на этот ужас, пока оперировал, — а сугубо из практических соображений. Пузан во фраке всё равно «вежливо конфискует» необычный элемент гардероба из доселе неизвестной ткани, а кроху оставит морозить зад в клетке на соломенной подстилке. Максимум из что ей светит, парусиновая ночнушка а-ля «Добби стайл», в которой она и коротала дни и ночи вплоть до моего появления.       Мою циничную прагматичность, отчего-то, не оценили. Причем даже Энель (!) осадил меня, назвав жлобом!       Кажется, пелена боязни перед моей персоной у моего окружения испаряется со скоростью, с которой исчезают деньги из государственной казны. Не к добру это.       Когда со скрипом доползли до двери, ведущей во владения работорговца, настала пора прощаться с Атлой. Особого волнения по поводу того, что она что-то там ему разболтает у меня не было — ну поведает она, как я после первого Майнд Шифта ночью буянил, и что с того? Скажу больше — из-за того, что Дубль хорошенько вдарил кувалдой по её хрупкому рассудку, она и сама не будет гореть желанием поминать меня лишний раз.       Сам процесс протек быстро и без соплей. Сентиментальный Фоур попробовал обнять сестренку, но единственное, что получил — болезненный тычок под рёбра. Вот тебе и сестринская любовь. Приветливее всех она обошлась с Сильви. Меня она тоже поблагодарила, но из-за случившегося ощущалась некоторая тревога с её стороны. Атла выглядела загнанным зверьком, как только становилась лицом к лицу. А на Энеля она даже и лица не повернула. И хватает же духу вот так в открытую игнорировать существование этого неуравновешенного.       Фоур вызвался проводить сестру до клетки, чему никто не препятствовал. В момент, пока никто не видел, я под шумок стащил у Атлы не пригодившийся кинжал. За спасительными прутьями он ей тем более не будет нужен, а вот мне он кое-для чего пригодиться ещё может.       Лишний раз видеть низкую подпрыгивающую фигурку работорговца, заглядывать за молочно-белые толстые линзы его очков, наблюдать его лыбу Чеширского Кота и слушать вечные «О да» вот вообще мне не улыбалось. А потому стоило помрачневшему Фоуру вернуться, как мы дружной толпой свинтили подальше от Мистера Цилиндра.       — И всё-таки, я обязан спросить: ты ведь правда не падок на маленьких девочек?       На меня, а вернее на Дубля все трое посмотрели, как на… ну, выражаясь мягко, не обремененного интеллектом человека.       — Да ладно вам, я просто пытаюсь поднять всем настроение, — преувеличенно дружелюбно выставляю механические руки в примирительном жесте.       — У тебя плохо получается, — не меняясь в лице прохладно обмолвился Фоур.       — На моей памяти, ты уже третий в этом мире это говоришь, — судя по реакции Сильви, она проводила мысленные подсчеты, ибо кроме неё и Фоура в уравнение добавилась ещё одна неизвестная переменная.       Уже находясь в погребе, мои соратники чуть не ослепли от вспышки света. Это я сменил форму на Светокаменную, забыв при этом отрегулировать яркость. Уп-с…       Зато разогнали темень. Прибраться малясь, поставить стол посередине, и будет идеальное место для того, чтобы зарубиться в D&D в компании каких-нибудь нёрдов. Однако у меня были иные планы.

***

      — Напомни-ка, а для чего нам вся эта без сомнения красивая, но донельзя непрактичная одёжка?.. — заискивающе поинтересовалась Сильви, уже наряженная в закрытое готичное чёрное платье с красными вставками.       Неплотно облегающее, в меру свободное, но без огромных кружевных подолов. Как раз то, что нужно. Готика была ей к лицу. Причем пусть Сильви и тщательно скрывала свои эмоции, но на деле в её глазках я наблюдал чуть ли не щенячий восторг от самого факта того, что она напялила нечто подобное. Разумеется, ведь находясь в пати с Энелем, она предпочитала носить что-то попроще. И, признаюсь честно… пару баллов привлекательности Курогане-младшая всё же набрала. Осталось дело за малым: обучить манерам, причесать, свести мешки под глазами, навести лоска косметикой, а также вселить ей хоть какое чувство грации — и образцовая леди готова. Но пока получается лишь мрачная девочка из провинции, что, в принципе, также имеет свой шарм. Кстати про причесать. Поскольку эта особа очень болезненно воспринимает чужие прикосновения к своей не совсем рогатой головушке, я лишь молча вручил ей щетку для волос, за что с рассеянным удивлением Сильви поблагодарила меня за учтивость.       Что касается платья, то есть один недостаток: надевать это детище текстильного дьявола уже сущая пытка. Сильви предварительно нас всех выгнала, чтобы облачиться в парадное одеяние, но в итоге чуть не свернула себе шею, пока пыталась совладать с застёжками на спине. На помощь пришлось идти Фоуру.       — Как вообще это носить можно?       Где-то в углу жаловался на неудобство уже Энель. Нынешний образ вообще не сопоставлялся с его поведением недо-Тарзана, но черт возьми, если этот прикид выбирал он сам, то чувство стиля у парня отменное. Белоснежный фрак шился будто для него, а лазурно-голубой галстук превосходно подчеркивал глаза. Вообще, в таком амплуа, он вполне мог сойти за моего современника.       — Отлично смотритесь. Особенно вместе. Прямо инь и янь.       — Пожалуйста, давай без таких аналогий…       — Катись к дьяволу.       Ответили они почти в унисон. Причем им известно, что это за символ. Не удивлюсь, если в этот мирок в древности заглядывал какой-нибудь китайский философ. Возможно даже культиватор.       И пока Курогане нервно теребила кончик подола, Энель заново озвучил её вопрос.       — Колись — на кой ляд мы это нацепили, и почему…       — И почему вы с Фоуром остались в прежнем виде?       Мулат повернулся на побледневшую девушку и грозно посмотрел на неё сверху-вниз. Он будто намеревался вдавить Полторашечку в землю, ну или как минимум удушить своим убийственным взглядом.       — Хорош предугадывать мои вопросы, дура. А то это начинает выглядеть так, будто мы с тобой ладим.       Из всей троицы лишь Фоур заметил, как моё коматозное тело зашевелилось. С перепугу хакукообразный вздрогнул, а хвост его вытянулся как по линейке, становясь похожим на жезл ГАИшника. Пара звонких щелчков моих — на сей раз прям моих-моих, — пальцев, притянули всеобщее внимание.       — Считайте это маскировкой. Хотя внимание вам двоим в любом случае будет обеспечено, но это уже ненужная лирика.       — «Двоим»? — зацепилась парочка за непонравившееся слово.       — Именно. Вы отправитесь прямо на бал и будете смотреть, что там, да как. У нас есть две цели: переговорить с моим сторонником из совета, если он существует, а также перетереть с хозяином имения — Бартлоу. С последним нужно быть начеку — наверняка заготовил какую-нибудь пакость для меня.       Насчет своих задач я выдал лишь полуправду: переговоры и правда входят в план, но вот Бартлоу… вообще-то, я целенаправленно направляюсь его ликвидировать. Но перед этим было бы неплохо выведать побольше инфы о том, что он вообще за фрукт и на кого работает, и плясать уже от этого. Само собой было понятно, что это оставленный для меня капкан. Ведь сначала заявиться ко мне, оставить написанное кровью послание, убить лояльных мне людей, а затем чуть ли не пальчиком манить к себе, буквально трубя о званом вечере на всю столицу… Очевиднейшая провокация.       Но мне нужно узнать лицо своего врага.       А затем показать, что бывает с теми, кто тревожит мой покой.       Амбициозно? Конечно. Неподъемно? Естественно. Но в конце-то концов, моим врагом и без этого выступает целая страна, и что? Жив пока.       В том, что Бартлоу не пешка Нового Эдема — я уверен почти на сто процентов — у эдемийцев иные, более прямолинейные методы. Да и Нана о бойне на моей временной базе и знать не знала. И уж тем более им нет необходимости прикрываться именем Героя Щита.       Но что-то я слишком задумался. Оглядев своих, так сказать, заместителей, я закономерно отметил их прущее отовсюду недовольство. Моя задумка не пришлась никому по нраву. Курогане теряла мнимое самообладание прямо на глазах, Фоур нахохлился, а вот Энель демонстрировал лишь прохладный прищур из-за плеча своей хозяюшки.       — То есть, ты хочешь, чтобы мы вдвоем, — нарочито мягким голоском принялась рассуждать Сильви, — пошли прямо в логово твоего предполагаемого врага, занимались там переговорами… разведкой… принимали на себя удар, который предназначается тебе… я пока всё правильно говорю?       — Не совсем. Естественно, я буду с вами, пусть и не полностью, — на плечо единственной девицы в отряде опустилась тяжелая кисть Дубля.       — А не кажется ли тебе, что Дубль без своего Героя будет казаться подозрительным? — Сильви повела плечом, скидывая непрошенную ношу.       — Почему же «без»? Герой будет, — заявляю я с противной такой ехидцей в улыбке, а после извлекаю из крепления на внутренней стороне одежды свою маску-респиратор и располагаю её в некотором удалении от лица брюнетки, как бы примеряя. — Курогане Сильви — Герой Дубля. Звучит сносно.       До ксено смысл дошел не сразу. Но когда девчонка поняла, какую обязанность я на неё взвалил, то тут же заозиралась по сторонам в поисках хоть какой-то поддержки со стороны парней, а после и вовсе судорожно металась глазами по помещению в попытке найти хоть какую-то вещь, могущую помочь её положению, и, кажется, нашла. Я проследил за направлением её взгляда, и увидел неплохо сохранившийся деревянный ящик. Она совершенно точно хотела спрятаться в нём от меня, но не тут-то было. Будь это картонная коробка — у неё ещё был бы шанс скрыться, а так…       — Нет. Просто нет. Ни за что. Без вариантов. Это для меня уже слишком. Я вообще к такому не готова! И-и-и м-между прочим, ты сам говорил, что у меня есть право на свободу воли! Точно, я — свободная девушка, у меня есть своё мнение, а также право выбора! Так что знай: я на это не подписывалась!

***

      Сверкающее поместье выступало зажженной лампой, что манило на себя мотыльков. И мотыльки слетелись.       Их было трое.       Три фигуры молча разглядывали то, что представало их взору.       Впереди них, посреди всеобъемлющего ночного мрака, высилась громада богатого особняка, на фоне которой, что бьющий ввысь фонтан, что столпившаяся разношерстная свора людишек казалась чем-то незначительным. Свет из его окон разрезал темноту лучше любого маяка, а неутихающий монотонный гомон переговаривающихся посетителей заставлял тишину исчезнуть как явление. Народу было не счесть, собрались, казалось, представители всех видов и сословий — от именитого купца до проститутки.       — А можно не надо? Нам ведь необязательно туда идти…       Черноволосая девица не могла скрыть признаков липкого, как болотная трясина, волнения. Тягучее и неприятное чувство в груди не давало привести мысли в порядок, в то время как сердце гоняло кровь так, будто она пробежала марафон, при этом стоя на месте. Юноша, которого назначили её телохранителем, хранил невозмутимое молчание и еле сдерживал желание потянуться к спрятанным в закромах костюма ножам. От этого, она поддержки не ждала. Второй спутник, которого впору спутать с творением какого-нибудь безумного скульптора — стоял недвижимо и его жутковатый силуэт сливался с тьмой. Ещё лучше.       — Спокойно. Большая часть работы на мне. Твоя задача — лишь убедительно изображать меня. Мы с Фоуром уже на позиции, так что идите. Энель — отвечаешь за неё головой.       — Мгм, — без энтузиазма промычал тот, и натянул на лицо кроличью маску.       В ладонях Сильви покоилась похожая, изображающая уже сову. Эти два аксессуара им всучили ещё на ярмарке в Мартимаре. Она бы ни за что не подумала, что они пригодятся именно для этого.       — Ладно… «Улыбаемся и машем» — так ты говорил, да?.. — она прерывисто выдохнула, и подрагивающими руками нацепила на себя птичью личину. — Что ж… Погнали.