Забытый Герой

      — Можно мне уже снять эту идиотскую маску?       — Нельзя. К слову, ты в курсе, что мечи куют не для того, чтобы ими швырялись?       Дубль с лёгкостью выдернул клинок из стены, даже несмотря на то, что тот вонзился по самую рукоять. Затем он передал оружие во владение Энеля, дабы тот не оставался с пустыми руками.       — Пользоваться умеешь хоть? — с какой-то жалостью спросил Артём.       С таким громоздким оружием Энель смотрелся, мягко говоря, необычно.       — За кого меня держишь? — с боевым настроем рявкнул парень и совершил пробный неуклюжий взмах, снизу-вверх. Меч выскользнул из пальцев, и на сей раз тот застрял в потолке.       — …Ты в курсе, что нужно не разжимать хватку?       — Это рефлекс, — диковато, без намека на какой-либо стыд огрызнулся пепельноволосый.       Враг подступил с обеих сторон. Трое от Мелромарка и столько же от Шильтвельта. Энель и Дубль встали спина к спине, в полной готовности отражать нападение.       — Полулюди мои. Ты возьми церковников.       — Считаешь, я не справлюсь? — со злой насмешкой произнес мулат.       — За врагом следи, балбес.       Едва заметив короткие луки у адептов Церкви Трёх, Энель заметно напрягся и зашевелил губами, готовя заклинание. Сощурился, в попытках углядеть направление, куда смотрят наконечники стрел и зрачки фанатиков. Ждать было не в его духе, но когда дело касается битвы, Энель становится другим человеком.       Юноша терпеливо ждал, позволял лучникам дать залп. Когда стрелы отправились в полёт, Энель и сам уподобился им. Снаряда было три, но рук у Энеля две. Он гнал словно ураган, напролом, заводя руки за спину, как птица крылья. Эти трое видели перед собой бешеную собаку, и уже были уверены, что вот-вот, спустя мгновения снаряды пронзят его плоть и он свалится с ног.       — … Цвайт Винд Армор.       Невидимые завихрения окутали его ноющее тело и растрепали волосы вместе со всё ещё чудом чистым белым костюмом. Две стрелы пронеслись мимо, аккурат по левую и правую сторону. Как только оперение пощекотало кончики его пальцев, Энель схватил оба снаряда и отправил их обратно к стрелкам. Но оставалась третья, и та держала курс на голову, прямо промеж его глаз.       На это Энель даже не моргнул. Только на сантиметр сместил голову вбок, чтобы воздушный поток смог сделать своё дело. Он верил ветру, и тот его не подвел.       Лучник, что стоял по центру, в неверии отвлекся на одного из павших товарищей, из горла которого цвёл цветок кровавых брызг. А когда опомнился и выхватил кинжал, голубоглазый дьявол уже беззвучно летел в прыжке, готовясь размозжить ему череп.       Ближний бой не был стезей Энеля, он лишь знал приёмы и броски для разрыва дистанции, но при такой колоссальной разнице почти в полсотни уровней и с вихревой бронёй особого навыка было не нужно. Удар ноги скрутил бедолаге шею несколько раз.       «Кролик» безучастно посмотрел на мертвецов, после чего бегло обыскал на предмет оружия. Покойникам оно всё равно уже ни к чему. Забрал два кинжала и несколько стрел, а также ещё три амулета. За своего напарника Энель не переживал, ибо на другом конце коридора уже всё стихло. Но проверить, как дела у Артёма, было необходимо.       Багровые обои обрели ещё более насыщенный красный оттенок. Двое шильтвельтцев уже валялись, изломанные и изуродованные. У одного торс напоминал решето, у второго всё, что выше шеи попросту отгрызено — об этом говорила неровная дуга укуса от плеча до плеча.       Последнему повезло меньше всех. Осатанелая кукла уселась сверху, не оставляя обреченному солдату и шанса подняться на ноги… если можно назвать ногами два болтающихся шмата мяса с раздробленными в крошки костьми.       Шильтвельтский воин не давал себя так просто убить: он наносил удар за ударом, ломая фаланги пальцев об нерушимое железо; отмашками не давал схватить себя за голову. Он сдался только когда силы покинули его через кровоточащие раны.       Мертвая хватка сомкнулась на голове едва живого получеловека. Коротко, но громко хрустнули шейные позвонки, а затем ещё раз и ещё, словно одного было мало.       Заслышав тихий шорох, Дубль резко повернулся на звук. Первый, — как он думал, — убитый, находясь на грани между жизнью и смертью безучастно перебирал меж пальцев сползший на ладонь браслет из зубов какого-то диковинного зверя. Кукла в спешке вскочила на ноги и поспешила исправить своё… упущение. Мощнейший пинок чуть ли не взорвал тело, вызвав фонтан багровых брызг.       Энеля не запятнало. Спас вихревой покров. Лицезрея экзекуцию, парень уверился в том, что сейчас марионетку не просто дергали за ниточки. В её металлических потрохах действительно пряталось сознание владельца; широкие и дёрганные, но оттого более естественные движения со множеством шероховатостей говорили сами за себя.       Тряхнув ногой, Дубль неровным шагом хронического невротика двинулся в направлении, откуда пришли шильтвельтцы, и не оборачиваясь сухо приказал:       — Идем. Мы и так тут много времени потеряли.       — Мог бы и насчет Героя у него спросить. Так, довожу до сведения, — с прозрачным намеком сказал Энель, уже почти нагнав фундаментала.       — Не люблю созерцать чужую агонию…       — Да-да, «Воплощение добродетели», я помню, — язвительно процитировал «кролик».       — …а ещё он бы ничего не сказал. Точно не в таком состоянии.       — Как скажешь, святоша. И какой теперь план? — конструкт медленно обратил лик к нему, — Не смотри на меня так. Ты же типа у нас великий комбинатор и гений многоходовок, так думай.       — Плана нет. Есть задача. Остальное — дело импровизации.       — Лады, — махнул рукой Энель и продолжил подначивать Артёма. — Тогда что насчет «задачи»?       — Мы должны удостовериться в том, что ни одна живая душа не вынесет сор из этой избы.       Молча они добрались до первой развилки. С левой стороны, что вела в банкетный зал, веяло озоном, жженым мясом и мертвенной тишью. Справа же доносились песнопения бойни: кто-то яростно рубился и рвал глотку. Своё внимание Энель заострил на правом коридоре. Проклятие давало о себе знать, и от усиливающегося жжения челюсти начинали сжиматься до скрежета, а воздух просачивался через зубы неохотно, рывками. Конечно, такая ерунда его не могла свалить, только вот приятного всё равно было мало.       — Давай так: ты пойдешь налево, а я направо. Обстановку я более-менее изучил, так что если продолжим двигаться вперед — встретимся у лестницы на второй этаж. Оттуда мы поднимемся наверх, и зайдем полулюдям в тыл.       — Там должен быть тот хрен, который колдует эти долбанные молниевые шарики, я прав? — получив кивок, лицо за кроличьей маской окрасилось вымученным предвкушением. — Пока ты выходил погулять, эта горбатая гнида мне пару подарков послать успела. Прирежу сволочь.       — Откуда знаешь, что горбатая? — взметнул воображаемую бровь Артём.       — Такие колдунишки, которые даже на глаза ссыкуют попасться, только мелкими горбатыми уродцами и бывают, помяни моё слово.       — Учту, — с неопределенностью ответил Дубль. — Встретимся примерно через двадцать минут. Прочеши каждое помещение, в комнатах для гостей по-любому кто-то да прячется. И попробуй не сдохнуть.

***

      Остатки сил Церкви Трёх Героев обосновались в импровизированном оборонном пункте в полуразрушенном холле. «Остатками» они являлись из-за того, что боеспособных священнослужителей было меньше дюжины. Остальные послушники либо уже были травмированы, либо не были обучены искусству меча вовсе. Последними были как правило те, кто маскировался под обслугу, и сейчас они делали то, что умели лучше всего: возносили целебные молитвы, таскали воду изморенным и изувеченным солдатам и обрабатывали раны.       Мужи же готовили баррикады из столов на случай, если загребущая грязная лапа Шильтвельта доберется и досюда. Боевой дух рухнул вместе со свалившимися сверху полулюдьми. Упаднические настроение своими командирскими выкриками разгоняла наголо бритая плечистая женщина в латах. В церковной иерархии она находилась где-то сбоку, ведь Визель пусть и являлась верующей, но была послана на это задание не с подачи архиепископа, а по приказу Идора Рейбии — аристократа, что имел тесные связи с церковью. Именно Визель, будучи заместителем начальника стражи губернатора взяла на себя командование в отсутствие аббатисы.       Знала бы она заранее, какой головомойкой обернется эта командировка — вовек бы в Зельтбуль не сунулась, а меч бы до конца дней не покидал ножен и служил украшением на стене.       Теперь юлить уже было поздно, потому оставалось последним известным ей методом — то бишь матом и подзатыльниками — выуживать информацию из своих подчиненных.       — Мы не были готовы к такому! Руку на отсечение даю — самозванец с презренными животными в сговоре! С самого начала нас заманивали в ловушку! — скороговоркой оправдывался аколит, который выступал единственным живым свидетелем начавшейся бойни.       — То есть, ты хочешь мне сказать, что вы проморгали проникновение в охраняемую зону целого стада сраного скота, позволили им залезть на крышу, а затем ещё и украсть аббатису, когда вас, обалдуев, там было два десятка рыл?.. Так, что ли?!       С каждым сказанным словом голос Визель становился всё громче и громче.       — У них высокоуровневый маг! Вы же видели, сколько по особняку ловушек летает! Клянусь, наши дозорные не смыкали глаз! И… и…       — Идио-о-о-от! Клятвы и оправдания прибереги для Его Святейшества, чтобы он не делал из тебя евнуха. О жаловании можешь забыть, — Визель прикрыла веки и помассировала глаза, чуть подумала, и уже на сбавленных оборотах спокойно приказала: — Ты и вы двое, берите лошадей и дуйте в Порт-Анкор. Передашь связному, чтобы доложил о провале миссии куда надо. И про зверье сказать не забудь. А теперь пшёл вон!       — Е-есть! — подорвался аколит, и тут же свалился с ног. Ему аккурат в висок откуда-то сбоку прилетела бутылка. Прилетела столь быстро и врезалась с такой силой, что разлетелась на множество стекляшек.       — Здаров! — раздался громкий голос со стороны. Сам кидающий вышел в свет совершенно бесстрашно, в гордом одиночестве. — Дабы не тянуть грифона за хвост, спрошу напрямую: вы с Церкви Трех Дебилов?       Визель не страдала от слабоумия, посему шустро сообразила, что-либо у говорящего за спиной припрятан отряд отборных головорезов, либо же сам он в одиночку стоит этого самого отряда. Боковым зрением глянула на бессознательного подчиненного. Вернее, на его холодеющий труп. Не каждый повышенный способен с одного броска бутылкой убить человека, даже низкоуровневого, как этот мальчонка. Так что вариантов не особо много.       — Окружите его! Сестры — в укрытие и дайте нам сил магией! У него минимум семидесятый!       — Вот ведь крикливая, на вопрос, что ли, ответить сложно… Ещё и занижает, — Энель мизинцем поковырялся в ухе, параллельно подсчитывая количество и качество противников. Ни того, ни другого, к их несчастью, церковникам не доставало. Метатель поудобнее перехватил снятые с тел их соратников стрелы.

***

      Прошло меньше двух минут, а все её и так немногочисленные подопечные уже лежали бездыханные и истыканные разного рода предметами, от стрел и разномастных образцов холодного оружия до столовых приборов. Лишь один послушник испускал последний дух за баррикадой и с ужасом таращился на повисшую на коротком копье монахиню. Храбрая дева ослушалась приказа и решила помочь братьям — и почти сразу же её пригвоздили к колонне.       — Пацан, да ты монстр… — не то улыбаясь, не то скалясь, выдавила Визель. От кровопотери её меч казался на пару порядков тяжелее, лезвие водило из стороны в сторону, а рукоять скользила в хватке, норовя выскочить сильнее мокрого куска мыла. Левая же ладонь что есть мочи зажимала самый глубокий порез.       — Помнится, когда-то меня так уже называли. Только вот когда?.. Ай, пофиг. Знаешь, мелромаркцы меня всегда бесили. Не то чтобы меня не бесили шильтвельтцы или форбрейцы, да и зельтбульские скряги тоже та ещё заноза… короче, вы где-то в середине списка, вместе с остальными.       — И к чему это словоблудие? — морщась от боли головокружения, выдавила из себя женщина.       — А к тому, что этот вялый хер послал меня вас всех перебить, да вот только в гробу я видал его приказы. Делаю я это только потому, что вы, гниды, сами того не зная, подложили мне здоровую такую свинью. Вы, и ваши правители своими политическими игрищами. Везде все пеклись о том, как свои задницы сохранить, а ваши и вовсе стырили Священных!       — Плевать мне, что тобой движет, — капитан, опираясь на клинок смогла-таки встать в полный рост и направить оружие на недруга. — Дерешься ты как лев, но говоришь как обиженный сопляк. Так что захлопнись и…       Упрашивать врага не пришлось — тот подбросил ввысь что-то блестящее. То, что позолоченная ложка оказалась уловкой, Визель сообразила слишком поздно. Оторванная ножка стула уже летела ей в лоб на еле различимой человечьим восприятием скорости. Гремя доспехами, воительница упала навзничь и умолкла с пробитой насквозь головой.       — Вот и поговорили…       Ожог не переставал зудеть и жечь, словно призывая соскрести обуглившуюся кожу и расчесать его до мяса. Но он держался, постепенно привыкал и делал свою грязную работу. Он понимал, что его послали подчищать хвосты, как второсортного пажа. Такое отношение не могло не злить. Даже у такого нелюдимого, как он, веко то и дело нервно подрагивало.       И что ещё паршивее, Артём ему ни разу не соврал. Встреченная по пути в холл знатная дама в беде на поверку оказалась приспешницей Церкви, впоследствии ставшей ещё одним крестом на его поясе… которым он спасался от разрядов. Метод противодействия — как выразился Серебряков — «электрам», также работал безотказно. Такие опасные магические ловушки настолько просто обезвреживались… Взгляд юноши пал на один из чудом уцелевших столов. На подносе пестрели бокалы с разноцветными спиртными напитками. Энель приостановился, недолго подумал, да перешагивая убиенные тела добрался до стола. Перед тем как заявиться сюда, Артём им строго-настрого наказал ничего не брать в рот, как бы аппетитно оно ни выглядело. Но кто он такой, чтобы указывать ему?.. Да помешать тут уже некому.       С сомнением оглядев алкоголь, мулат махнул рукой и залпом осушил пять бокалов один за другим.       — Пойло у вас преснее воды, — произнес он с неприкрытой обидой. Ни горечи, ни пряности, ни даже привкуса винограда. Лишь ощущение лёгкого жжения в глотке.       Что-то звякнуло неподалёку, за его спиной. Из оружия у него остались лишь эти бокалы, потому Энель прокрутился на месте и с угрожающим видом приготовился швыряться посудой в каждого желающего побыстрее отправится на тот свет. Но вопреки ожиданиям, желающих не нашлось. Зато нашлась смазанная улепётывающая фигура, что пропала в дверном проёме.       «Ловушка?» — с сомнением предполагает Энель, шагнув вслед за беглецом. На самом деле страх ему был неведом, но вот разумное опасение — очень даже.       Его встретила заваленная хламом кладовая. Достаточно просторная, чтобы разместить несколько хорошо откормленных коров, здесь всё было перевернуто вверх-дном. По полу, к единственному шкафу тянулся след хлебных крошек, а из самого шкафа доносились прерывистые глухие всхлипы. Энель вяло поводил ногой, разгребая мусор, желая найти что-то поприличнее, чем пустые бокалы. Выбор пал на ржавый молоток.       — Вылазь оттуда, не заставляй меня перелезать через весь этот срач.       Всхлипы лишь усилились, да так, что даже подпорченный слух Энеля узнал в них женщину. Разозленный, парень прикрикнул уже громче:       — Я тебя всё равно достану. Считаю до пяти: раз, два, три, четыре…       — Кья-я-я! — дверца шкафа отлетела в сторону, и на парня в приступе отчаянного безумия бросилось нечто тощее и чумазое, с взъерошенными колтунами рыжих волос.       Реакция последовала мгновенно. Подвернувшееся под ногу ведро Энель отправил в полёт и то с характерным глухим звуком впечаталось рыжей в живот. Визгунья отлетела обратно в шкаф, снова вскрикнула, но уже от ломящей боли, после чего оказалась на полу. Её скулеж напоминал Энелю полудохлого щенка. Не было печали, так ещё бедолагу стошнило какой-то густой белёсой кашей, в которой ясно прослеживались бордовые разводы.       «Твою мать! Почти на меня попало! — в мыслях выругался Энель, — До чего же жалкое зрелище. Надо кончать с ней…»       — П-пожа…луй…ста… — сдавленно просипело это нечто с пола. — Н-не убей…       Злая память навевала страшные образы прошлого. В ту ночь, сделавшую его тем, кто он сейчас, его тоже умоляли. Но Энель без колебаний прогнал наваждение. Слух его уже давно не различает мольбы, и дело далеко не проклятии.       — Это… ведь…       — Чё ты там бормочешь? Заткнись и сдохни уже.       — … т-ты… Герой… да?..       Занесенный молоток замедлился. Что-то тут было не чисто. Из всех попыток Церкви Трёх замаскировать своих — эта была самая идиотская. Правда, Энеля остановило не только это.       «Герой». Злосчастный титул, который был лишь насмешкой над ним. Ярмом, что повесила на него злая судьба и эта проклятая демоница. Это слово, камень преткновения десятков тысяч надежд для Энеля оно было равноценно рабской печати, что ныне вгрызалась в его кожу.       Так почему же рука его не слушалась?..       Взгляд устремился к стискиваемому в левой руке молотку. Он сжимал деревяшку так, что та вот-вот разлетится в щепки. Внимание прицепилось к испачканной вином перчатке, будь тот криворукий официант неладен. Пятно уже намертво въелось в некогда белоснежную ткань.       Он помнил. Пусть и обрывками, но память сама раз за разом подкидывала образ за образом. Та ночь… обстоятельства иные, но тогда его руки были вымазаны в точно таком же цвете.       Смутно понимая, что вообще делает, Энель свободной рукой схватил еле-еле шевелящую губами женщину за плечо и грубо уложил ту на спину. Молоток отлетел в сторону, парень припал на одно колено и вцепился в одежду рыжей. Затрещали рвущиеся лохмотья и через миг ему открылся вид на оголенную ключицу, покрытую страшными язвами и высыпаниями. Как он и думал — никаких религиозных символов и прочей мишуры.       Меж тем, она не противилась, и не переставала выдавать какую-то нечленораздельную ахинею.       — Послушайте же… это он сотворил… почему вы… не верите… это он убил его… Дже…ри…ко… его вы… ищите.       — Повтори-ка? — Энель подумал, что ему послышалось, но эта бредящая повторяла одно и то же. Только сейчас он заглянул в её полумертвые тусклые глаза, в которых едва-едва читались крохи разума.       — Тронулась, что ли… Эй, — ноль эмоций, — Э-эй, — снова ничего. Единственное, на что Энелю в данной ситуации хватило фантазии — крепкая пощёчина. А затем ещё одна, для симметрии.       — А-а-а?.. — немного очухалась чумазая.       — Ты что тут забыла?       — Ч-что я тут делаю?.. — по пустому лицу казалось, что ей бы и самой хотелось знать ответ на этот вопрос. А потом, когда пелена дурмана сползла, на неё обрушилось пугающее озарение. — Что я тут делаю?! Я же должна была представить папе… новеньких девочек, а потом…       Когда осознание своего положения всем сокрушающим весом свалилось на девушку, на неё стало просто невыносимо смотреть. Её бросило в дрожь и слёзы, а её полный скорби и отчаянья вой ввел Энеля в секундный ступор. Но удар в челюсть прервал зарождающуюся истерику.       Как выяснилось, она была обыкновенной начинающей воровкой, которой все действия диктовал голод. Пришла, а вернее, прошмыгнула сюда, поведясь на музыку и яркие огни. А большое количество людей помогло затеряться в толпе. Когда кутерьма только начиналась, она смогла-таки пробраться внутрь. Стало предельно понятно, что эта отощавшая оборванка вообще никаким боком не причастна ни к одной из противоборствующих сторон.       — Медяк дай, — потребовал Энель.       — Н-но у меня нет денег… — неумело солгала плутовка.       — Так роди, если жить охота.       — Л-ладно, я поищу получше! — она испуганно начала шарить по закромам, и выудила ровно одну монету. — Это всё, что у меня есть, честно!       — Заткнись, — отмахнулся мулат. — Выбирай: реверс или аверс.       — А зачем это?..       — С бухла вашего соображается не очень. Поэтому в этой чертовой монетке твоя судьба. Выпадет то, чё выберешь — оставлю в живых.       Воровка от такого объяснения часто-часто задышала. Парень в маске кролика вселял в сердце ужас. Тон её кожи светлел от минуты к минуте. Она щурилась, пыталась присмотреться к медному кругляшу, выискивая в нём малейшую погнутость, дабы хоть как-то повлиять на своё будущее. Энелю было не до этого.       — Выбирай, мать твою!       — А-аверс! — без раздумий выпалила рыжая.       — Лады, — монетка подлетела ввысь. Воровка отчаянно следила за каждым оборотом медяка. Она перестала слышать собственный пульс, ведь сердце остановилось. Слышала лишь то, как украденная ей монета в своём вращении рассекает воздух.       Она моргнула. И тогда паника вонзилась в её рёбра своими когтями. От бесконечно-огромного кома в горле стало дурно. Ведь уже невозможно сказать, где какая сторона.       Но там точно был аверс! Она ведь видела! Но что если нет? Если там было на один оборот больше? Что там выпадет?! Когда же этот проклятый медяк наконец упадет?!       Хлопок — Энель ловит монету.       Без лишних слов парень швыряет плутовку так куда-то в другой конец комнаты, будто она весила не больше чашки. Тупая боль вернулась и все кости заломило с новой силой. Сомнений не осталось — реверс.       В неё полетел всякий мусор, погребая скрюченный силуэт под собой. Когда казалось бы, что всё кончилось, её придавило шкафом, что выступал ей убежищем. Давление сверху казалось уже невыносимым, и с минуты на минуту хилое тельце не выдержит и сдастся.       В голове звучал лишь вопрос: «за что ей такая участь?». А ещё, грозный шепот её убийцы, где-то над душой…       — Лежи. И чтоб ни звука.       Воровка сквозь крошечную щель своего укрытия узрела, как на полу блеснул медяк, обращенный лицевой стороной к потолку.       Кролик ушёл.       Покинув кладовую, Энель едва не столкнулся носом к носу с Дублем. Теперь количество трофеев, навешанных по всему его каркасу, сходу и не сосчитаешь. Но на Орудии не проглядывало ни пятнышка крови. Энелю, как некогда названному «Героем», лучше всех было известно про многие неочевидные простому обывателю тонкости. Отсутствие надобности в уходе и самоочищение были одними из многих. Но вот железных крестиков и щитов это не касалось — разводы, въедающиеся в их текстуру точно как ржавчина, были свидетельством бойни.       — Чего ты пялишь на меня, как на новогоднюю ёлку? Нравится коллекция? — без даже намека на какое-либо веселье сыронизировал Артём. Компаньон, закономерно, шутку не оценил. — Двадцать минут прошло. А ты тут копаешься в барахле.       — Сам сказал — проверять каждый закуток. Я и проверял, — повёл плечами Энель.       — Какая похвальная исполнительность. Ладно, ты иди потихоньку к лестнице, а я догоню. По пути врагов не предвидится — весь замес переместился в другую часть здания. Подождем, пока эти додики друг друга проредят, а потом займемся недобитыми. Как тебе идейка?       — Заче…       — Знал, что тебе понравится.       После этих слов Дубль похлопал Энеля по плечу и шагнул к двери, из которой он только что показался.       — Я всё проверил, — не оборачиваясь, напомнил мулат, когда голем ухватился за ручку. — Там только старьё всякое. Тебе делать больше нехер?       — Просто интересно, отчего ты там так задержался.       — Мусора было много. Пришлось проверять тщательнее.       — Знаешь, я верю в твои слова… — ладонь конструкта медленно соскользнула с дверной ручки, — …но не в твоё пораженное Проклятой Серией чутье.       От пинка дверь с грохотом слетела с петель.       Прячущаяся девчонка едва подавила испуганный вскрик.       Дубль по-свойски зашёл в полутьму кладовой и огляделся. Сверкающая как прожектор лицевая прорезь повернулась к беспорядочному нагромождению хлама. Не сказав и слова, кукла уверенно двинулась к куче ударом ноги разворотила её. Всё вокруг зазвенело, задребезжало и загрохотало, да так, что вся комната содрогнулась. Стало тихо лишь когда отброшенное ведро глухо стукнулось о стену.       Ничего, кроме уже никому ненужной бытовой утвари. Марионетка отступила на шаг, да замерла.       Сквозь эту неизмеримо-узкую щелку воровке были видны только подошвы железного чудища, но и этого хватало, чтобы вызвать в ней нескончаемую бурю тревоги, такую, что держать дыхание ровным уже было невмоготу.       Кукла приходит в движение; неуверенный шаг в сторону выхода, будто это чучело терзали какие-то сомнения… шаг обрывается на половине. Стопы разворачиваются носками прямо в её сторону. Расстояние сокращается столь быстро, что рыжая не успевает даже запаниковать.       Что делать? Продолжать лежать и глотать пыль, в надежде, что её не заметят? Но её уже заметили! Или плюнуть на всё и попытаться…       Поздно. Нечеловеческие стопы остановились около судьбоносной монеты… но та лежала уже другой стороной. Во всём этом кавардаке, видать, подскочила и перевернулась.       — У тебя ладонь видно, — раздался сверху голос, который являлся ей в кошмарах.       Дальше был треск ломающейся древесины и невообразимая боль, заставляющая проглотить язык. Но шок и дурман не дали долго страдать.       Некоторое время Дубль с молчаливой меланхолией смотрел на растекающуюся из-под мусора лужу и смутно-знакомую ладошку, которую уродовали болезненно-синие ногти. Он выдернул штырь от сломанного торшера, коим пронзил воровку, затем присел на корточки и решил задержался в комнате ещё ненадолго.       Приподнял обломки шкафа, коснулся копны выцветающих и сухих как солома волос. Несколько локонов опали точно как осенняя листва, и остались свисать с его ладони. Ему не нужно было видеть лица — достаточно взгляда на запястье, на котором он узнал характерные следы от браслетов, которые девушка носила при жизни. Что с ними стало, при таком образе жизни догадаться было несложно.       — Не заслужила ты таких несчастий, Бекка.

***

      — Ты ещё здесь, — мрачно, но без удивления констатировал вышедший в свет Дубль. — Не соврал. Мусора там действительно много.       Энель не сказал ничего. Только с прохладцей глянул из-за плеча на дверной проём, да двинулся за ушедшей вперед куклой.       — Все вопросы потом. Сейчас я жду от тебя полной отдачи.       Путь по второму этажу протёк без особых трудностей. Юношу в маске даже как-то озадачила эта странная обстановка: ещё совсем недавно он утопал в нескончаемой резне, куда ни шагни — наткнешься либо на электро-шарик, либо на кого-нибудь, кто с огромной вероятностью окажется врагом. А теперь всё как-то резко оборвалось. Теперь они натыкались только на покойников.       И по приближению к пункту назначения их становилось всё больше. Со временем, уже на подступах, они стали восприниматься естественным украшением этого вымаранного в смертях места. Ковер под ногами начал хлюпать от сырости. И без того архиугрюмый Энель то и дело отмечал одни и те же характерные травмы у мертвых солдат церкви, и увиденное лишь глубже вгоняло парня в это состояние.       Полосы. Ровные, прямые и смертельно-глубокие, иногда рваные. Порезы одинаково легко перечеркивали как плоть, так и доспех, будто металл по прочности был сродни древесному листу. Эти следы были на телах, стенах и даже на потолке. С каждым шагом крепло чувство, что они заходят в берлогу свирепого хищника.       Мрачный коридор вёл в то самое место, где изначально и планировалось дать бой — восточная часть особняка, наиболее отдаленная от посторонних.       — Ощущение, будто впереди арена битвы с боссом… — поделился мыслями Артём. И, внезапно для себя, нашёл отклик напарника.       — Только без аптечек и патронов, — чувствуя витающий в воздухе вопрос, он нарочито безразлично пояснил: — Это из одной из тех дурацких детских сказочек. «Суровый Дюк», или как там её… И не смотри на меня так, я такой фигнёй не увлекаюсь.       — Дюк, значит. Суровый, — Артём попридержал свои умозаключения в искусственной черепушке. — Будь готов отбивать нападение с любого направления. Сохраняй самообладание. Если я скажу что-то сделать — делай и не препирайся. А коли совсем запахнет жаренным — беги.       — В благородство играем? — спесиво хмыкнул Энель.       — Не думай, что я о тебе пекусь. Просто предупреждаю, что когда будет совсем худо — я сделаю так, что всё живое в радиусе около километра живым быть перестанет.       — Это же почти вся территория имения… Ты и свою подружку прикончишь?       — Твою подружку, — вкрадчиво поправил Артём, не забыв для напоминания ткнуть в то место, где под галстуком и тканью рубашки находилось клеймо. — Так что в твоих же интересах не дать такому случиться. Кто знает, как отреагирует высокоуровневая печать, если твоя хозяйка откинется. Я-то в её настройки не заглядывал.       — Какой же ты всё-таки му…       — Пришли. За этим поворотом. Двое. Наверняка знают о нашем прибытии. Доставай свои зубочистки, махача вряд ли удастся избежать.