Забытый Герой

      Он шёл к последнему сигналу. Почти потухший огонёк жизни еле-еле различался под толщей камня. Только вот свидетель заботил его разум в последнюю очередь. Одним больше, одним меньше, какая разница?       Думы были о другом. Мысли штормило точно как бушевавшее недавно небо. Он не знал, за что зацепиться. Так или иначе, они были связаны или с Оружием, или с повергнутым противником. Этот вечер не просто дал пищу для размышлений. Он перенасытил сознание бурлящим коктейлем впечатлений.       «Всё потом. Сначала дело. Дело. Потом разбор полётов. Дело…» — твердил себе Артём, но нет-нет да отвлекался.       Казематы задымленного особняка встретили его сначала толстенной деревянной дверью, а затем духом отчаянья. Дверь оказалась не заперта.        Дубль оказался в месте, где обычный человек точно не хотел бы оказаться.       Пыточная.       А за ней ещё одно помещение, где и притаился предполагаемый пленник. Огонь ещё сюда не пробился, потому выставленный на обозрение «инструментарий» можно было разглядеть во всей красе. Всякие крюки, ножи, наборы гвоздей разной длины, пилы для костей, щипцы и прочие мелкие приспособления. Были и конструкции покрупнее: жаровня, усеянный шипами железный стул, а также небольшая деревянная пирамида с лежащими рядом грузиками. О предназначении последний Серебряков знал благодаря всезнающему интернету. И судя по въевшимся кровавым разводам и иным следам, оставляемым человеческим телом, всем этим инструментарием активно пользовались.       Артём не желал засматриваться на инквизиторский арсенал, потому погружал свой аватар дальше. Следующая дверь уже фиксировалась засовом. За вышибленной преградой было не так светло. Но это ни на йоту не замедлило его тяжелого шага.       В темени виднелись решетки. А за прутьями кто-то слабо дышал. Что примечательно, узник даже не шелохнулся. Он игнорировал что выбитую дверь, что на визитёра.       Помещение озарилось ярким светом: сработал эффект Дубля Светокамня.       Сказать, что Артём пожалел о своем решении разогнать тьму — значит сильно приуменьшить.       «Мрази».       Там были дети. Шестеро. Но аура считывалась всего одна.       Принадлежала она мальчику лет восьми-десяти на вид. Ребенок был худ, из одежды что-то похожее на мешок с дырками, мышиный хвост и уши выдавали в нём получеловека. Его явно морили голодом и постоянно истязали. Одно ушко было подрезано. Ногти на левой ладони, как и на пальцах ног были выдраны. Это не говоря уже о бесчисленных синяках, порезах и ожогах.       Дитя не обращало на Дубль никакого внимания, даже когда тот приблизился к прутьям. Всё его внимание было сосредоточено на лежащей перед ним девочке. Она тоже не человек — частичный меховой покров, закрывающий загривок и часть спины, вкупе с привычным набором «уши-хвост» говорили сами за себя. Это же было применимо к остальным пленникам. И те также лежали, не подавая признаков жизни. И если девочка по всем признакам ещё совсем недавно дышала, то над остальными уже летали мухи.       Ржавые прутья гнулись легче пластилина. Лишь когда убавившая яркость фигура марионетки закрыла валивший из пыточной свет, малыш поднял пустые глаза наверх. Ни страха, ни облегчения, ни какой-либо просьбы. Ничего в них не было.       Почти на автомате Дубль потянулся к креплениям кандалов, чтобы освободить мальчика, но остановился на полпути. Мышонок без крохи интереса следил за действиями куклы, не издавая при этом ни звука. Лишь рефлекторно щурился от источаемого Дублем света. Яркость снизилась ещё сильнее.       Артёма начали одолевать сомнения. Очень мрачные сомнения.       Казалось бы, всё предельно очевидно: надо было просто вырвать путы и вытаскивать ребенка подальше отсюда. Так бы не задумываясь сделал любой, кто делил с ним титул.       «Если я спасу его — то что это изменит? Ребенок, без всего, совершенно один и в его-то состоянии… Он не выживет. Зельтбуль его сожрёт. Будет как с Ребеккой, или даже хуже. Она-то хотя бы взрослая была…»       На Артёма накатило дрянное чувство дежавю. Вспомнилась несчастная Шелли — превращенная безумным отцом в паукообразную химеру. Он помнил, как оборвал её существование. Его товарищи восприняли это как акт сострадания.       Но… сейчас ведь совершенно иной случай. В этом дитя нет воли к жизни, но его ещё можно было вытащить. А там… а там уже можно было бы что-то сделать.       «Он ведь тоже свидетель», — стрельнула в сознании мимолетная мысль. Сначала Артём ужаснулся, но чем дольше он заострял на ней внимание, тем менее ненормальной она становилась.       — Ты знаешь, что произошло наверху?       Ожидаемо — нулевая реакция. Ответов он так не дождется. Вдолбить в голову нужные установки сломленному мышонку также не выйдет — на это необходимо время, которого у него нет. Нужно было действовать по-другому.       — Скажи, ты хочешь жить? — после этих слов будто всё остальное затихло, кроме дыхания. — Если ты не ответишь, я буду расценивать это как «нет».       Полминуты мальчик хранил молчание. Серебряков терял терпение, но мышонка не торопил.       — Майра вчера умерла, — почти безразлично прохрипел мышонок, взглядом указывая на лежащую в ногах девочку. — До неё Одвиг и Чома, — посмотрел в сторону двух других. — А до них… не знаю, как их звали. Не успел спросить.       Серебряков не перебивал. Перевел взгляд с мышонка на тощее тельце.       — Я всё им рассказал. Но они всё равно продолжали. Майра говорила, что мы обязательно выберемся… а теперь её нет. Деревни моей тоже нет, так что меня никто не ждет, — мальчик вновь поднял на Дубль свои мёртвые глаза. — Мне уже всё равно, что будет дальше. Просто хочу, чтобы боль ушла.       И вновь поникше опустил голову. Слёз в нём не осталось, но они были слышны в голосе. Такие пугающие по своей сути слова из уст малыша не дали ответов на вопросы Артёма, а лишь вогнали того в нерешительный ступор.       — Вы ведь всех убили там… да? Наверху? — впервые его тон выражал хоть какой-то намёк на эмоцию. То было… неловкость? Опасение? Предвкушение? Или…       — Почти. Осталась одна.       — Вот как, — прозвучал облегченный вздох. Потрескавшиеся губы медленно растянулись. — Радость-то какая.       То была надежда.       Мальчик закрыл глаза и теперь молчал. Все решения всё равно остались на Артёме. Взгляд задержался на железном обруче, что сковывал шею ребенку. Скользнул по стёртой им же коже. Взгляд перепрыгивал с узника на крепление. Туда-сюда, туда-сюда… Светящийся кулак сжался, но почему-то, Серебряков медлил.       Дубль приходит в движение. Внезапный резкий замах. Секунда, раздается свист, затем пищащий лязг! Тяжелые путы недовольно бряцают, опадая на пол.       Но Дубль так и стоит неподвижно с занесенным кулаком.       Из места, где цепь кандалов крепилась к стене, торчал один из пыточных инструментов. Дубль поворачивает голову и Артём видит в проеме Энеля с вытянутой пустой рукой, припавшего грудью к дверному косяку. Он был так сосредоточен, что и не заметил его медленно приближающуюся ослабшую ауру.       Их зрительный контакт был краток, но весьма содержателен. И если Артём не мог понять, какие мысли сейчас витали в голове его безрассудного подчиненного, то вот Энель даже невзирая на вечную безликость куклы отчетливо улавливал растерянность её владельца.       — Чё ты так долго? — через силу прорычал мулат, вваливаясь в помещение.       Освобожденный мальчик медленно и боязно разлепил веки и мазнул взглядом по новоприбывшему, а затем обратил глаза к медленно опускающему руку конструкту. Энель же, видимо, лишь сейчас учуял стоящее зловоние смерти, что заставило повертеть головой.       — Мрази, — презрительно высказался Энель. — Пока, значится, наверху к пляскам готовились, тут…       В своей привычной манере, парень завершил спич плевком на каменный пол. Дохромав до мышонка, он снова, уже почти вплотную заглянул в ниши, имитирующие этому Дублю глазницы.       — Догадываюсь я, что ты хочешь мне сказать. «Все в этом здании — враги», помню. Только вот мы под зданием.       — Почему ты не на улице? — Артём предпочел оставить предыдущую фразу без внимания.       — Погреться хочется, — язвит Энель, не прерывая гляделок — благо яркость свечения убавилась до приемлемого уровня. — Я как, по-твоему, должен был вниз спускаться?       — Ну сюда же ты как-то спустился, — пожимает плечами Дубль.       Энель отводит взгляд и недовольно цокает языком. Картинка перед его глазами плыла до такой степени, что он едва ли мог рассмотреть очертания ребенка. Помещение тряхнуло. С потолка посыпалась пыль.       — Так, сматываем удочки. Сейчас всё обвалится, — настороженно говорит Артём и подхватывает дитя под руку.       И ведь как в воду глядел. Пророческие слова сбылись в считанные секунды. Потолок в коридоре, откуда пришёл сначала он, а затем и Энель, не выдержал и под весом складывающегося здания провалился. Линия пролома, вместе с тоннами горящих обломков помчались в их сторону. Всё вмиг заволокло пылью и дымом. Мальчик зашёлся кашлем, а Энель запоздало закрыл рот и глаза руками и невольно отпрянул на шаг, и очень некстати оступился.       Найдя себя в лежащим на спине, на твёрдом полу, он понял — всё. Он уже не встанет. Искра запала, держащая его, покуда он на ногах затухла стоило ему оказаться в горизонтальном положении.       Артём вертел головой Дубля, ища хоть какую-то лазейку. Времени на обдумывание бредовых идей и возникающие в голове ругательства не было, через десять секунд они будут замурованы. Выход из злосчастной подземки был всего один. Да даже окошка под потолком не было!       Разлом ускорился. Кукла рванула вбок, второй рукой за шкирку зацепила Энеля, превратилась, погрузив всё во мрак…       … Грохот. Крохотную темницу завалило камнями в мгновение ока.

***

      Изрядно обессилевшая Сильви содрогалась не то от ужаса, не то от усталости, не то от облепившего тело платья, ставшего сплошной промозглой тряпкой, что холодила спину. Девушке было неясно, что вообще делать и как себя вести. После вспыхнувшего пожара к территории поместья стянулся конвой карет, вне всяких сомнений под завязку набитых законниками. Первое, что сделала Курогане — нырнула обратно в сарай, к заложнице. Поступила она так скорее неосознанно, о чём уже много раз успела пожалеть. Теперь даже выйди она на обозрение и попытайся всё объяснить, заботливые блюстители закона обязательно поинтересуются, почему она вообще ещё здесь, и по какой причине в её убежище лежит связанная владелица имения, да к тому же побитая. А Рафталия молчать уж точно не будет — сдаст её с потрохами, Сильви это могла с уверенностью заявить по одному только изничтожающему взгляду. И на чью сторону встанут законники, гадать не приходилось: у них на руках вся документация, и опознать нынешнего держателя поместья будет пустяковой задачкой.       Тешил лишь интерфейс, на котором помимо её собственной иконки числилось ещё три, а значит, все члены группы в худшем случае живы. И пусть Курогане слабо представляла, каким образом можно выжить там, за судьбы Артёма и Энеля она не особо сильно переживала — уже доводилось наблюдать их пугающую живучесть — то вот Фоур беспокоил куда больше. Юного драчуна оставили совсем одного нянчиться с балластом в виде тела Артёма.       Сильви лёгонько шлёпнула себя по щеке.       «Не о том думаешь!»       Девушка, не подымаясь на ноги, на карачках подползла к створчатым дверям. Щель между ними была совсем крошечная, но той хватало, дабы увидеть группу вооруженных людей, вперед которых протискивался буйный мужчина средних лет, при виде которого у Сильви невольно вырвалось тихое ругательство. Видеть здесь этого наблюдательного типа ей хотелось в последнюю очередь. Узнать в перекошенном праведным гневом лице старшего следователя не составило труда. Уинслоу распихал коллег и наконец оказался перед горящими руинами. Взгляд Кристофа потупился, руки беспомощно опустились, а его попытки нормализовать сбивчивое дыхание однозначно говорили: путь до поместья следователь преодолевал на своих двоих, причем бегом.       Следом едва поспевали напарники, что сопровождали Кристофа на балу. Грузный Грилл — получеловек, который формально являлся старшим в их тройке, преодолевая одышку поравнялся с Уинслоу и в неверии уставился на пожар.       — Мать честная… — обронил Грилл, прижимая стянутый с головы берет к груди. — Да тут будто стадо ифритов пробежало и потом в довесок тарраск потоптался от души. Ещё ж совсем недавно нормально всё было.       — Если бы мы продолжили наблюдение, то это выходит… — донесся за их спинами нервный, почти мальчишечий голосок их младшего подчиненного. Заканчивать за него фразу никто не спешил, ответ был и без того понятен. Они бы оказались погребены, как и все, кто не успел сбежать.       — Крис? — получеловек потрепал старшего следователя за плечо. — Скажи что-нибудь!       Волнение вспыльчивого здоровяка можно было понять. Его приставили к расследованию Кристофа совсем недавно, а посему Грилл не имел возможности воочию наблюдать последствия деяний Джерико Лайта.       — Крис! Ладно, я был неправ, слышишь? Надо было арестовать этого говнюка даже без ордера!       — А мы смогли бы? — с сомнением подал голос мальчишка.       — Захлопнись! Лучше одолжи лошадь у патрульных и дуй в город. Надо доложить…       — Нет, останься, — перебил Уинслоу. — Неси записывающую сферу. Грилл, разыщи начальника, пусть передаст своих людей под моё командование. Мы нанимаем эту бригаду. Естественно, под мою ответственность, расходы запиши на ведомство. Все, кто владеют водной магией, пусть локализуют пожар и начнут вот оттуда, — мужчина указал в направлении, где находился кабинет Рафталии. — Возможно, там ещё остались какие-нибудь улики.       — Да… сейчас, — рассеянно ответил получеловек и быстрым шагом направился к каретам.       Сильви увидела, как вперед вышло несколько магов. Сейчас наиболее разумным решением казалось выждать момент, когда все внимание законников будет сосредоточено на борьбе с пламенем. Тогда-то и можно будет попробовать улизнуть. А до тех пор нужно было просто тихонько посидеть, да набраться сил для побега. Только вот, что делать с пленницей, Сильви не понимала.       Впрочем, Рафталию не назовешь послушной заложницей. Пока Курогане была занята наблюдением, она подползла к стене, после чего изо всех сил приложилась спиной, отчего хлипкое строение пошло ходуном. С полок и верстака посыпалась хозяйственная утварь и инструменты. Очень громко посыпалась.       Сердце Сильви в этот момент предательски замерло. Девушка мигом отлипла от смотровой щели и обернулась на вредительницу. Рафталия издевательски лыбилась сквозь кляп.       — Ах ты… — рвущиеся наружу слова оказались прикушены вместе с языком. Ровно как и мимолетное желание проехаться лучом по уху негодницы.       Краем уха Курогане услышала стихший голос Уинслоу. Точно слова было не разобрать, но смысл был предельно ясен — он приказал оцепить сарай. И законники уже шли по её душу. Глаза Сильви забегали, выискивая в потёмках хоть что-то, что могло бы ей помочь. Пустое ведро в углу; всякие плотницкие приспособления, названия которых она не знала; ржавые грабли, на которых она могла только потоптаться; несколько разбитых по вине Рафталии банок… стоящая рядом бочка. Мысль о том, что она могла бы в ней спрятаться, показалась девушке иррационально смешной.       Здесь не было ничего полезного.       Ощутив скорое спасение, Рафталия набрала воздуху в грудь и что есть мочи замычала.       — Мужики, там точно кто-то есть! Открываем!       «Вот и всё. Сказочке конец», — мелькнула в сознании обреченная мысль.       — Не так быстро, — донесся властный голос снаружи. Голос, который Сильви в этот миг хотела слышать больше всего на свете.       Зазвучала обнажаемая сталь, поднялся гомон. Девушка на сей раз решилась выйти наружу. Опрометчиво, но теперь она была уверена в своей безопасности. Наконец увидела картину целиком: рядом с её укрытием зияла небольшая яма, подле которой стоял Дубль, внешне смахивающий на одного их тех противных грызунов-землекопов, которые терроризировали её по ночам, во времена, когда Артём гонял их горе-команду по окрестностям Мартимара. В его объятиях оказались зажаты Энель, которого из-за неестественной ему бледноты и налипших комьев почвы было не узнать, и незнакомый ребенок, который неясно откуда здесь взялся. Оба перепачканы в грязи с ног до головы, да ещё и с виду будто очень хотели на тот свет. Ещё бы — протаскивание под толщами земли не самый приятный опыт.       Завидев диковинный механизм, ошарашенные патрульные быстро приготовились к схватке. Остановил их окрик Уинслоу:       — Первыми не нападать!       Мужчина бесстрашно вышел вперед. Его острый взгляд исподлобья источал бессильную злобу, что так и рвалась сквозь стиснутые зубы.       — Рад, что в этом скопище горячих голов ваша всё ещё остается ясной, Кристоф, — голос из машины говорил без издевки, но с усталостью. — Давайте начистоту: продолжать бессмысленное кровопролитие мне вот совсем не улыбается…       — С тобой, Джерико, никаких сделок быть не может, — пресек Уинслоу, поняв, к чему ведет собеседник. — Ты подозреваешься в создании схемы производства и сбыта наркотических веществ, серии убийств, нескольких поджогах и ряде других не менее тяжких преступлений. По долгу службы я обязан взять тебя под стражу.       — Да что ж такое-то!.. — голем с досады пнул подвернувшийся под ногу камень. Когда его руки освободились от живой ноши и кукла обросла устрашающими доспехами, реакция бойцов не заставила себя ждать: тут же сомкнули ряды и приготовились отражать нападение, а посохи магов в тылу засияли.       Кристоф с завидным хладнокровием смотрел туда, где за забралом Дубля должны были находиться глаза. Мужчина чуял почти материальную подавляющую волю ауру, но он усилием воли не давал и мускулу дрогнуть на собственном лице.       Когда атмосфера накалилась до точки кипения, вперед безрассудно выскочила девичья фигура, старательно прикрывающая лицо и остановилась между законниками и Дублем.       — Сто-о-оп! — прокатился по округе её голос. — Давайте вы все остынете!       — Свали и не мешайся. Кристоф показал свою бескомпромиссность. Те, кто хотят на тот свет — вперед и с песней, — воплощение Стального Призрака воинственно вскинуло руку, в которой на миг проявились очертания полупрозрачной булавы.       — И чего ты добьешься, перебив два десятка человек? Угробишь свою репутацию с концами? — шикнула на артефакт Сильви.       — Отойдите, девушка! — раздался окрик Уинслоу. — Или нам придется признать вас подельницей и задержать вместе с Лайтом.       Интонации, с которыми говорил Кристоф, прозрачнее некуда указывали на то, что он узнал Сильви. Ещё бы, пусть они виделись лишь раз, он не мог не запомнить столь важных для дела людей, как Звездного Героя и его спутников. Однако, то ли от недостатка сведений, то ли по какой иной причине, он давал ей шанс выйти сухой из воды.       Сильви бросила взгляд из-за плеча и заговорила куда тише и вкрадчивее:       — Не обманывайте себя. Вам лучше всех известно, что провести арест не удастся. Он размажет вас и ваших людей.       — Мне расценивать это как угрозу уполномоченному лицу при исполнении обязанностей? — Кристоф уколол девушку взглядом сквозь прищур.       — Расценивайте как хотите, я лишь озвучиваю факты. А ещё советую прислушаться если не ко мне, а к своему благоразумию и подумать о людях у вас за спиной, — под конец чародейка добавила твердой настойчивости в свои речи, а ещё не постеснялась отзеркалить взгляд Уинслоу.       — Так-так-так, — уже спокойнее напомнил о себе Артём и одной рукой подвинул Сильви в сторону, будто она была каким-то предметом, — Расставим все точки над «ё», или как это у вас принято говорить. Мы уйдем. На моих условиях. Я избавлю вас от необходимости отчитываться о потерях в личном составе. Но-но-но, не хмурьтесь! Чтобы вам было с чем возвращаться, заключим сделку. Так ведь решаются вопросы в Зельтбуле.       — Что ты предлагаешь? — нехотя бросил Кристоф после короткой паузы.       — В качестве жеста моей доброй воли, я поделюсь сведениями, которые прольют немного света на сегодняшний инцидент, — Дубль кивнул в сторону горящего здания, которое безуспешно пытались потушить четверо магов. — Ну что, согласны? В случае отказа произойдет альтернативный, всем понятный сценарий.       Уинслоу долго колебался. Мужчина посмотрел на своих бойцов: мужчины и женщины разных рас и возрастов. На первый взгляд, все были готовы исполнять указ нанимателя. Конечно, в патрульные трусов и слабаков не берут, устраивающийся на службу должен иметь минимум тридцатый уровень. Но Кристоф не зря носил свой чин: он умел видеть истинное настроение людей. Они не до конца понимали, с чем имеют дело, но вид полыхающих руин не мог не вселять ужаса в их сердца.       — Ладно. Опустите оружие.       Согласие далось ему до зубовного скрежета тяжело. Ведь перед ним тот, кого пытался изловить последние пару лун. Но бросаться в самоубийственную атаку и бессмысленно губить подчиненных понапрасну он не мог себе позволить.       — Прекрасно, — расслабленно протянул Дубль. Облик его сменился на менее угрожающий.       — А теперь выкладывай.       — Что ж, — марионетка ненадолго склонилась к обмякшему юноше и извлекла из кармана брюк его брюк что-то блестящее, — Не хочется, чтобы на меня потом скидывали ещё больше клеветы, потому свои предположения оставлю при себе. Однако одно могу сказать наверняка: Совету стоит как следует озаботиться национальной безопасностью.       — О чём ты? — недовольно спросил Уинслоу.       Ответом послужили брошенные ему под ноги блестяшки. Два амулета — один изображает щит, другой — скрещенные меч, лук и копьё. Символы двух противоборствующих религий. Реакция мужчины выражала невозмутимость, однако его расширившиеся зрачки, в которые закрались искорки озарения, не остались незамеченными Серебряковым.       — Вижу, вас это натолкнуло на некоторые мысли. Остальное я оставлю на вас.       — Это всё? — было заметно, что законник не был удовлетворен.       — Ну, будь у меня больше достоверных данных, я бы с удовольствием с вами поделился. Мне и самому хочется распутать этот клубок. А так, советую навестить местных авторитетов — уверен, вы или ваши сослуживцы и так знаете всех поименно. До меня доносилась молва, что к ним с недобрыми намерениями наведывались представители иностранной церкви. На этом я с вами прощаюсь.       Кукла взвалила на плечо брыкающуюся Рафталию, а на другое — пускающего слюни Энеля. Измученный мышонок был вверен Сильви. Кристоф ещё попытался затребовать выдать ему землевладелицу, да только Артём напомнил, что уходит он на своих условиях. Блюститель порядка остался без важного свидетеля.       — Лайт! — крикнул мужчина в спину удаляющейся марионетке, — Знай — жития тебе в Зельтбуле не будет. Уж я об этом позабочусь.       — Ага, — сухо хмыкнул артефакт. — Отрабатывайте свой хлеб, Кристоф.       И когда, казалось бы, можно было вздохнуть с облегчением, записывающая сфера в руках новобранца, что прятался за спинами бойцов, лопнула от прилетевшего в неё камушка. Дубль напоследок отсалютовал мальцу и скрылся в сумерках вместе со своей командой.

***

      Маленькая ксено еле волочила ноги, то и дело спотыкаясь о порванный подол платья. Одышка доканывала её, ей хотелось уже просто упасть, однако черновласка понимала, что необходимый ей сон она получит ещё не скоро.       Сильви ненавидела быть носильщиком. Но ещё больше она ненавидела то, насколько легкой была её полуживая ноша. Худоба мальчика вселяла в сердце ужас… но не жалость. На неё у девушки попросту не оставалось сил. Всё, что она могла — время от времени машинально поглаживать затылок прижимаемого к груди ребенка.       Путь пролегал в тишине и темноте. Дубль шагал впереди, уводя их в какую-то лесополосу. Настроения на какую-либо болтовню у неё не было, да и судя по более резким чем обычно движениям конструкта, её проводник также не пребывал в бодром расположении духа. Единственное, что она спросила после десятой попавшей под ноги коряги, так это почему они просто не полетят. На это её удостоили вполне логичным ответом: с балластом в виде аж четырех человек мало того, что сложно летать, так ещё и очень небезопасно.       Когда дорога пошла в горку, она начала задумываться о том, чтобы поставить дитя на ноги, или хотя бы передать его Дублю. Но какое-никакое чувство долга у Сильви оставалось — её инициативой было взвалить дополнительный груз на налитые свинцом руки, ведь несмотря на то, что так и не назвавшийся мальчик каким-то чудом мог стоять, давалось ему это через видимые мучения.       — Тяжело? — впервые за четверть часа подал голос Артём. — Давай сюда.       Ещё один пассажир устроился на спине Орудия. Причем Серебряков учтиво выбрал форму, покрытую густым мехом. Сильви и взаправду стало легче, и в ответ промямлила скомканную благодарность.       В какой-то момент из-за дерева на них вылетел смазанный силуэт, что остановил свой кулак в считанных сантиметрах от груди куклы. Всё-таки не зря брали Фоура на это задание — хакуко бдел и не подпускал и мухи.       — Свои идут.       Не сказать, что полосатый драчун был рад их воссоединению, но тем не менее, найдя взглядом Сильви, он незамедлительно обогнул рослую фигуру Дубля и подал руку хозяйке, помогая той преодолеть последние шаги. Та с удовольствием приняла помощь, ровно как и всученную ей флягу. Вода была холоднющей, но неимоверно вкусной.       Пока Фоур нянчился с Сильви и осыпал расспросами — видно, одному в ночном лесу, да ещё и без сестры стало совсем одиноко — Дубль аккуратно посадил бывшего узника вместе с Энелем около дерева, в то время как Рафталию попросту бросил наземь, чем привлек всеобщее внимание. Избавившись от ноши, кукла под чужие взгляды приблизилась к коляске с сидящим в ней телом. Артём — который из плоти и крови — был неумело обмотан бинтами. Работа Фоура, больше некому. Одежда была испачкана в нескольких местах свежими красными пятнами, однако… на этом всё.       — Охренеть, — медленно протянул голос Серебрякова.       — Что случилось? — устало поинтересовалась Сильви.       Дубль отстегнул серьгу, вернул её владельцу, да застыл как вкопанный. А вот человек в коляске зашевелился. Разлепив веки, Артём недолго привыкал к собственному телу. Бегло оценив состояние и прислушиваясь к боли в новых ранах, на его лицо непроизвольно выползла усмешка.       — Я даже не при смерти, — даже его голос подрагивал от рвущегося наружу смеха.       И пусть такое настроение Артём демонстрировал очень нечасто, его радость и самодовольство никто из присутствующих не разделял. Однако сам обладатель фундаментала едва мог совладать с внутренним ликованием.       Наслаждаться успехом было рано. Дела ещё не закончены. Хакуко было поручено извлечь из торбы провиант и отнять воду у приросшей губами фляжке брюнетки. Не она одна сейчас в ней нуждалась, а запасы питья были весьма конечны — где тут ближайшие родники, никто узнать не удосужился. Кормили безымянное дитя маленькими порциями, дабы не подавиться. Когда мышонок последний раз ел, спрашивать постеснялись, но судя по тому, как он налетел на ломоть галеты — прошло явно больше двух дней.       Начался сеанс лечения для самых нуждающихся, среди которых затесался и сам лекарь в лице Артёма. Стартовал, правда, как бы ни было странно, с бывшего Героя, на что возмутился Фоур. Добросердечного подростка всего распирало от несправедливости. По его определенно многозначащему мнению, первую порцию целебных трав и заклятий должен получить спасенный малыш, и только потом какой-то головорез. Сам хилер был иного мнения, и в эту ответственную минуту, когда промедление могло стоить кому-то из этих двоих жизни, он не заморачивался над аргументами. Чья дубина больше, тот и прав. Тогда хакуко стал апеллировать к Сильви, да только вот девушка была слишком измотана для споров, а потому потягивала разбавленное зелье восстановления маны — подготовка к этому роковому вечеру сильно ударила по финансам, пришлось экономить и бодяжить.       В общем, остался Фоур одинок в своих потугах.       Малолетнему страдальцу пришлось потерпеть ещё немного, покуда Артём не удостоверился, что жизни его соратника ничего не угрожает. Лишняя пара рук значительно ускоряла процесс. Латать жертву пыток оказалось в разы проще. Мучители действовали так, чтобы не убить раньше времени, оттого и состояние было далеким от критического… на первый взгляд. Травмы были не особо опасны, но несомненно жестоки и болезненны. Только вот, скрытая ранее парусиной спина мальчика… нет, не повергла Артёма в ужас, но вызвала целый буран смешанных эмоций. Он, как и остальные члены его группы, уже успели насмотреться на всякое, но это не могло оставить кого-либо равнодушным. И Артём не захотел показывать увиденное им самым невинным из его группы.       Вся тыльная сторона тела представала каким-то кошмарным холстом. Бесчеловечные «художники» будто сначала хотели вывести что-то, напоминающее их излюбленный символ, но забили в процессе, решив просто изуродовать всё, до чего достанет «кисть». «Кистью», превратившую спину несчастного в сморщенное обугленное месиво, была раскаленная кочерга.       Стойкость малыша оказала неизгладимое впечатление на Артёма. С помощью Орудия он слез с коляски и оказался на одном уровне с мучеником. К щекам дитя прикоснулись горячие от сочащихся из порезов капель ладони.       — Погоди немного, тебе станет полегче.       Слова мужчины не внушали никакого доверия, чего нельзя было сказать о взгляде и выражении лица. Глаза с сетками лопнувших сосудов округлены, скулы напряжены, а сквозь щель между поджатыми губами можно было различить шаркающие друг о друга клыки. Эта с трудом подавляемая злоба, парадоксально, вселяла искорку доверия к этому человеку.       Взыгравшее сострадание сподвигло Артёма поделиться весьма недешевой мазью, которой сам регулярно обрабатывал собственные ожоги. Касания к оголенной спине ребенок встречал болезненным воем, но лекарь был непреклонен — сам через подобное проходил и не раз успевал удостовериться в эффективности мази.       Выползшее через пару минут удивление на лице ребенка говорило о том, что лекарство начало работать.       — Ну как?       — Холодит сильно… как мяты в рот набрал. Но лучше, наверное…       — Действует.       Заслышав частые Сильвины шаги, Артём повернул голову, уже морально готовясь поймать напрашивающуюся пощёчину… которой, тем не менее, не последовало. Лишь скрестила руки и уставилась выжидающе. Вновь эта девица его удивляет своей сдержанностью.       — Объясняй, какого хера это было.       Ладно, с выводами он поторопился.       — Конкретнее?.. — поспешил уточнить мужчина, параллельно вскарабкиваясь на полюбившееся сиденье.       — Не увиливай! Абсолютно весь этот день — форменное безумие! Бессмысленное! — она постаралась скрыть вырывающиеся эмоции утопив лицо в ладонях.       — Ну, смысл вообще-то был… — аккуратно уточнил Артём.       — Какой?! — не выдержала девушка. — Это тебе не Волна, ты сам сюда полез! И людей тех, — она указала в направлении дымового столпа, — можно было вытащить. Но ты не захотел. Кого ты там такого важного разыскивал, м?       — Понимаю, у тебя есть вопросы… — тактично пытается перебить Серебряков, но терпит крах.       — Не то слово!       — Хозяйка… — тигр сдуру потянул руку к брюнетке, за что получил по запястью.       — Не влезай, Фоур, — угрожающе стрельнула глазами Сильви. — Я с нашим координатором сейчас говорю.       Уже не единожды ему доводилось наблюдать перепалки этих двоих. Их неутихающие конфликты всегда строились примерно по одной и той же схеме, и в какой-то степени эти безобидные ссоры казались Фоуру… даже милыми? При учете выноса за скобки скверной натуры Джерико, со стороны которого то и дело наблюдалось что-то вроде… ещё не совсем заботы, но благосклонности. И ксено, в свою очередь, демонстрировала невообразимую терпимость в тех ситуациях, когда он сам бы уже десять раз сделал бы из их самозваного лидера отбивную.       Но не в этот раз. Такой разъяренной Сильви он ещё не видел.       — У координатора, к слову, к исполняющей тоже ряд претензий имеется, — теперь уже Артём смаковал слова и откинулся на спинку и в зеркальной манере сложил руки на груди.       От такой — по мнению Сильви — наглости, она аж воздухом поперхнулась.       — Правда что ли? И это какие же?       — А это ты узнаешь, когда мы закончим с делами.       — Мне нужны ответы. Сейчас, а не «когда-то там потом», — настаивала на своем Курогане.       — Окей. Часть из них ты получишь. Вон у неё спроси, — кивок в сторону ослабленной заложницы.       Всеобщее внимание изрядно напугало расслабившуюся Рафталию.       — Стрелочник, — прозвучал сиплый голос Энеля.       — А ты вообще молчи, — хором осадили они парня.       Неловкая тишина сменилась шелестом листвы. Дубль зашагал к церковнице, на что та в ужасе поползла назад, изображая гусеницу. Будто в этом был какой-то смысл. Железное чучело же шло медленно, словно упиваясь её тщетными потугами. В какой-то миг Рафталия на что-то наткнулась спиной. В темноте было не разглядеть, но ударивший в нос железистый запах расставил всё по местам. Мотнув головой, она едва сдержала выкрик.       Это были её люди. Именно эти четверо должны были живьем взять проклятого самозванца. Однако всё сталось куда мрачнее, чем описывал сам Артём. Они вовсе не «собирали зубы». Они лежали, сваленные в одну кучу.       Ей освободили рот, и теперь женщина принялась жадно глотать воздух и отплевываться — кусок её собственного грязного платья во рту не мог похвастать приятным вкусом.       — Артём?.. — осторожно окликнула Сильви, глядя на переменившийся взгляд «своего» Героя, которым он смерил Рафталию. Интуиция подсказывала — ничего хорошего сейчас не произойдет.       — Что Артёмкаешь? Приступай, — с леденящим спокойствием сказал мужчина и подпер голову кулаком.       — К чему это… приступать? — стушевалась девушка.       — У тебя пять минут, чтобы выудить из этой женщины всё, что тебе интересно. Любыми способами.       — Поче…       — Потому что ты у нас сегодня что-то дохера инициативная. Вот тебе шанс отыграться, раз проштрафилась.       — Это где я успела «проштрафиться»? — вновь ощетинилась Сильви, походя на очень недовольную кошку. — Я, между прочим, делала твою работу, которая продиктована твоим титулом, — укоризненно чеканя каждое слово, она уперла указательный палец в грудь Артёма. — К тому же смогли бы вы двое победить, не вмешайся я?       — Смогли бы.       — Ну-ну, я вижу, — сыронизировала девушка, стрельнув глазами в сторону Энеля.       — Условия нашего союза: я говорю — ты подчиняешься. Ничего экстраординарного я не приказывал — лишь сидеть и не рыпаться. У тебя четыре с половиной минуты.       Обрывки слов так и вылетали из уст Сильви, да только во что-то осмысленное они так и не формировались.       — Четыре-двадцать. Ну же. Проявляй инициативу. У тебя есть шанс сделать всё лучше, чем я.       Глядя на внутреннюю борьбу хозяйки, Фоур включился в диалог.       — Что будет, если у неё не получится?       — Тогда всё будет проходить уже по-моему, — пожал плечами Артём и постучал пальцем по запястью. — Тик-так, Сильви. Тик-так.       Украдкой Курогане взглянула скованной шоком Рафталии в глаза. Она могла её понять, сама сейчас пребывала в таком же нервозе. Вновь до неё дотронулся Фоур. Тёплая рука юноши немного успокаивала, твёрдость хватки заставила обратить на себя внимание. Теперь она не отмахивалась.       — Хозяйка, сейчас тебе надо взять себя в руки. Иначе всё будет хуже.       Имела место одна малюсенькая проблема. В допросах она полный ноль. Можно было бы попробовать прекратить этот фарс, да только… Сильви находилась в невыгодном положении. Провинившейся девушка себя не мнила, но подонок в коляске предоставил ей свободу действий. У неё был неиллюзорный шанс на… на что? На спасение этой незнакомки, которая стремилась их устранить? С какой вообще тогда стати она должна хоть что-то делать для неё?       Но в то же время… рьяно желать ей смерти тоже казалось чем-то не совсем правильным. В том, что после того, как Артём сделает всё «по-своему», Рафталия не выживет, Сильви почти не сомневалась. Однако волновала девушку вовсе не судьба враждебно настроенной особы. Хватит с неё на сегодня ужасов.       А Артём тем временем непринужденно следил и чуть ли демонстративно не вмешивался, только время от времени скашивал взгляд — наверняка отмерял утекающие секунды по таймеру волны.       Собравшись с духом и сжав кулачки, Курогане подошла поближе к валяющейся в грязи женщине. Та теперь сменила страх на ненависть.       — Ты его слышала, — вздохнув, начала Сильви. — Не знаю, осознаешь ли ты своё положение, но лучше тебе выложить всё, что я попро…       — Да катись ты в преисподнюю! Я и в жизнь не помогу какой-то грязнокровке!       — А эта баба мне начинает нравиться, — медленно пробормотал Энель, издав болезненный полу-кашель, полу-смешок, после чего поймал на себе взор всё также скучающего Артёма. Не говоря ни слова, он покачал головой.       Пытаясь совладать с желанием закатить глаза и заодно врезать одному болтуну, чародейка присела на корточки — где-то она слышала, что так можно расположить собеседника к себе.       — У-убери от меня свою морду! — Рафталия всячески отворачивала голову и воротила нос.       От неё прямо разило искренней брезгливостью.       — Я для тебя стараюсь, хоть и не должна, — полушепотом шикнула Сильви. — Так что говори, для чего вас направили в Зельтбуль, к чему был весь этот маскарад, и что вам нужно от Героя Дубля.       — Вам, монстровым отродьям — ничего не скажу, и плевать, что случится! Божья милость сполна окупит мои телесные муки!       — По-хорошему, значит, не хочешь… — Сильви закусила палец.       Нет, ну и как прикажете выуживать из неё информацию?! Стало быть, придется прибегнуть к помощи силы…       — Фоур!.. — девушка оглянулась и оборвалась на полуслове, а тот, в свою очередь в непонимании наклонил голову, — … забудь.       Ещё большее насилие не было её выходом. Но тогда что ей делать?       Все неотрывно наблюдали за её действиями, и за её беспомощностью. Она ведь даже не знала, с чего начинать и что конкретно узнавать! И если юный хакуко полностью разделял настроение хозяйки, то вот остальные члены группы представлялись ей какими-то коршунами. Особенно Энель, который, несмотря на страшные раны, глазел на неё с предвкушением. И Сильви было известно почему.       Её личный дьявол отлично её знает. Он жаждал видеть, как она утвердит в реальности выстроенный его же воспаленным сознанием образ. Эти бледные глаза искали возможности запечатлеть падение Сильви. Когда она уподобится ему.       Это то, чего от неё ждут. Но чего не получат.       Тишину нарушил тяжелый вздох Фоура.       — Ну всё, довольно. Ты же видишь, что не может хозяйка сделать этого. Так мы тут только время теряем… и её нервы.       — Я бы не был так уверен. А, и у неё ещё… — зрачки сместились вправо-вверх, к таймеру, — двенадцать секунд.       — Это уже какое-то издевательство! — всплеснул руками юноша.       — … четыре, три, две, одна… Так-с! — Артём бодро хлопнул в ладоши. — У вас, ребятишек, было время всё сделать по уму. Не срослось, ничего не поделаешь. Так что теперь всё будет так, как я скажу. Какие-нибудь возражения?       Естественно, ответом послужило молчание — читать между строк что Сильви, что Фоур умели. Никакие возражения сейчас приниматься не будут.       — Вот и ладушки.       Щелчок пальцами, Дубль подкатывает коляску поближе к церковнице.       — Ну что, пора познакомиться ещё раз. Теперь без посредников.       — Ха, смысл для грешных душ воздух сотрясать! Вам уже уготована кара свыше. И отродьям, и еретику, и тебе — иномирной погани.       Глупость, или же ниспосланная высшими силами отвага?       Внезапный прилив смелости озадачил «отродий», но не остальных. Артём-то видел, что это было ни тем, ни другим. Рафталия старалась унять дрожь. Весьма умело, к её чести.       — У меня прям дежавю… — мужчина со вздохом обратил взгляд к небу. — Ладно, тогда я сам представлю вам эту уважаемую госпожу. Прошу любить и жаловать, Селенсис Рейбия — аббатиса Церкви Трёх Героев.       — Так ты и так всё знал! — обвинительно воскликнула Сильви.       — Не всё. Просто я видел и слышал чуть больше вашего.       Подобное известие не стало громом среди ясного неба для группы. Титул — получается, всё же не-Рафталии — вовсю выкрикивал Бартлоу в начале бойни. Была только одна несостыковка — а именно пара полукруглых ушей… которые Дубль сорвал с её головы.       — Так это бутафория… вот оно что, — Сильви не скрывала своего впечатления. — Я, конечно уже видела подобные, но не настолько… искусные. Вблизи как настоящие.       — Мгм, я тоже, — мрачнее обычного подтвердил Артём, круча в руках маскировочный аксессуар.       Он решил умолчать тот факт, что они и были настоящими. И кому-то до этого принадлежали. Однако магическая и не только обработка действительно заслуживала похвалы. Наверняка поработал умелый таксидермист.       — Е-если тебе известно, кто я, — немного подрагивающим, но всё ещё сохраняющим уверенность в себе голосом начала аббатиса, — то должно быть и известно, что в случае моей пропажи меня будут искать. И моих обидчиков тоже. Я на большом счету у Его Святейшества.       — А ты никуда и не пропадешь. Если ответишь на некоторые вопросы и выполнишь одну мою просьбу — ты свободна. И даже не придется идти против своего начальства.       Почему-то, эти заверения не успокоили ни Селенсис, ни Сильви. Скорее наоборот, нагнали тревоги.       — Глупо надеяться, что я поддамся на такие сладкие и очевидно ложные речи. Не сказала отродью — не скажу и тебе, — и взгляд церковницы был преисполнен решимостью. Она в самом деле не собиралась раскалываться.       И это не могло не раздражать Серебрякова. Дрянное чувство дежавю так и накрывало. Случай с Наной показал, что сколько не ломай таких вот фанатиков — а разговорить их в кратчайшие сроки не выйдет. А Селенсис в этом плане весьма походила на эдемийку. Такая же преданная и несгибаемая, даже несмотря на страх.       — Со временем, так или иначе, я всё равно выйду на того, кто заварил всю эту кашу. Тем более, рядовой исполнитель, вроде тебя, всё равно не знает таких подробностей. Хм… — Артём наклонился вперед и помассировал виски. — Ты не несешь ответственности за решения высших чинов Церкви. Ты и твои люди только выполняли приказ, так что и осуждать вас было бы ошибкой.       Один лишь Энель, будучи не испорченный наивностью, примерно догадывался, к чему ведет компаньон.       — Без лишней тягомотины, сыграем в блиц-опрос: я задаю вопрос, с тебя ответ. Никакой стратегически важной инфы не требую. Заодно обойдемся без ненужных… — он небрежно встряхнул ладонью в попытках подобрать слова, — увечий там, каких-нибудь ещё нехороших вещей, в общем поняла.       — Ещё чег!..       Глухой шлепок пощёчины и чудом не сломавшаяся челюсть. Всё произошло столь быстро и внезапно, что даже Фоур вздрогнул, с его-то реакцией. Но теперь стало кристально ясно, что голых угроз и пустословья больше не будет. Лицо Селенсис застыло ненадолго, а затем скукожилось от боли.       — Мой вуб! — женщина принялась отхаркивать кровь вперемешку с зубной крошкой.       — Ты здесь всем заведовала?       — …       — Могу повторить процедуру. Для симметрии.       — Я…       — Ты организовала рейд на мою базу?       Селенсис не горела желанием отвечать, однако ответ не требовал озвучивания. Однако немигающие зеленые глаза еретика ждали ответа.       — … И сдевава благое дево, — с трудом цедит аббатиса, показывая кровавый оскал, который медленно перестал становиться таковым. — Я рада, что смогла вставить тебе палки в колёса, — её речь внезапно выправилась.       — Мазня про Героя Щита — твоя идея?       — Каждый в мире, от мала до велика, должен знать про злые происки Демона Щита! — убежденно, даже с каким-то запалом провозгласила Селенсис.       Артём завис.       — А-а-а… — допрашивающий усиленно мыслил, пытаясь отыскать нужный вопрос. Сильви была готова поклясться, что слышала скрип, исходящий из черепной коробки её компаньона. — Но ведь не он нападал на меня, а вы. Его и в Зельтбуле-то нет.       — Мы лишь показали то, на какие зверства способен он и его дикари-последователи.       Эта… со всех сторон извращенная логика вогнала всех в короткий ступор.       «Это она так витиевато пытается донести, что хотела стравить меня с Щитовиком? — выстраивал догадки Артём. — Или же она действительно верит в свои слова, и не видит никаких противоречий? Хотя, вспоминая шильтвельтцев… эти бы определенно могли выкинуть то же самое».       Один лишь Энель не выглядел удивленным. Он с презрением рассматривал каштановолосую священнослужительницу, но быстро потерял к ней интерес, пробормотав что-то про «долбанных фанатиков». Мулату куда интереснее было наблюдать за мальчишкой, которого легонько прижимала к себе Сильви. Почему-то именно при взгляде на него ожог проклятия вызывал неистовый зуд и жжение по всей спине, пусть и пустое лицо мышонка не выражало и намека на… да хоть на что-то.       Даже чертов лось на пару с убитым Героем не заставлял метку Гнева так жечься.       — Но разве учинив такие же зверства, вы не становитесь точно такими же дикарями? — теперь в голосе кукловода зазвучал интерес.       — Не ставь нас в один ряд! Мы очищаем мир грешников и порожденного ими зла, а эти животные лишь утоляют голод своих инстинктов!       — Вот как, — Артём отвернул голову и звучно выдохнул. — Можно считать, что ответ на мой следующий вопрос уже есть. Ты — автор тех «зверств».       — М-меня там не было! — поспешила отвертеться Селенсис.       — Сможешь поклясться в этом, положа руку на Писание? — этот вопрос выбил почву из-под аббатисы, — Вижу, что вряд ли. Ладно, не суть — всё равно, несколько твоих людей, с которыми я успел поговорить, прежде чем этот домишко превратился в костер — оказались куда как сговорчивее. Хм, я, кажись, начинаю кое-что соображать.       — Ну-ну. Не поделишься тайной, чего ты там насоображал? — подал голос скрестивший руки на груди хакуко.       — Даже если ту шалость с посланием от «Героя Щита» списать на спонтанный прикол этой чокнутой, то вот всё остальное выглядит как заранее спланированная акция.       — Я так и не поняла, о каком вообще послании речь, — наконец решилась задать давно интересующий вопрос Сильви.       — Ах, да, вы ж не знаете. Помнишь, вы меня застукали в Храме Часов?       — Забудешь такое, — поморщилась девушка. — Полгорода на уши поставил.       — Пока я пытался прикрепиться к Часам, эти обормоты наведались в моё убежище и убили двух моих людей. И попытались всё спихнуть на шильтвельтцев. Ещё и бухгалтершу до смерти напугали. Вот скажи, Сильви. Тебе бы было приятно, если бы ты вернулась домой с работы, а тебя встретила лишь пара изуродованных трупов да всякие гадости, написанные их кровью на стене?       Что Сильви, что Фоур были… не в восторге от такого рассказа, и не знали, как реагировать. Им несомненно было известно, что жизнь представителей социального дна далека от спокойной, но слушать такое всё равно было не особо приятно.       — Н-нет конечно, — совсем подавленно ответила брюнетка.       — Так вот, вертаясь к высказанному: вы, говнюки позорные, — Герой указал в сторону притихшей Селенсис, — пришли в Зельтбуль, уже готовые выставить Героя Щита голословным мошенником, ворующим чужие заслуги, а его паству — черт пойми кем. То была намеренная, заготовленная заранее операция. Но не понимаю, к чему так изворачиваться, чтобы спровоцировать меня. Хм… не понимаю. Нужно время подумать.       — А ты уверен, — привлекла к себе внимание Сильви, — что ты был их единственной целью?       — О?       — Не похоже, что они сильно заботились о том, что в итоге с тобой будет.       — Это… занятное замечание. С такого угла я на это не смотрел. Молодец, — Артём рассеянно кивнул, а затем запустил ладонь в глубины карманов своей одежды. — В любом случае, Селенсис сказала всё, что меня интересовало. Можно с ней заканчивать.       От того, как он это сказал, Курогане подурнело. Её нутро говорило, нет, вопило: «Намечается какая-то жесть!».       — Постой! Ты же сказал, что отпустишь меня! — пленная запаниковала, тоже небось предчувствуя что-то неладное. Взор женщины был прикован в руке, которая медленно выползала на обозрение.       — Как мы и договаривались. На вопросы ты ответила, осталось поручение. Если согласишься и сделаешь — ты вольна идти домой. Никто из нас тебя в таком случае и пальцем не тронет.       — Ч-что ты хочешь? — унимать дрожь в голосе Селенсис больше не была способна.       — Я не виню тебя за решения твоих руководителей. Ты лишь исполнитель, принимавшая решения на месте. Очень важные для меня решения. И сейчас пора нести ответственность, — Артём нащупал, что искал, и выудил… свернутый несколько раз клочок бумаги. — Если сможешь расплатиться — клянусь, никто из моей команды тебя и пальцем более не тронет. Фоур, ты хорошо видишь в темноте. Зачитай это госпоже Рейбии.       Приняв листок, хакуко бегло посмотрел в текст.       — Так… — мальчишка нахмурился, вглядываясь в накаляканные символы, — Ну и почерк у тебя. По…ло… половина зу…бьев? А, тут «зубов» наверное.       Однако даже этого уже хватило, чтобы на лицо Селенсис закрался ужас. Видя это, Фоура одолело короткое недоумение. Однако соображал парень быстро, и про себя прочитав дальнейший текст…       — Да не…       — Вслух, — потребовал Артём.       — Фоур, дай сюда! — Сильви пришла в себя и попыталась вырвать листок у парня.       — А ты не встревай, — на пути девушки тут же возникла агрессивная груда металла. — У нас уговор. «Теперь по-моему». Фоур, — тяжелый взгляд на тигра. — Читай.       Молодой боец недолго поддерживал зрительный контакт, одними глазами высказывая всё, что думает про Артёма, но в конце концов махнул рукой.       — Пёс с тобой, больной подонок, — Фоур глянул поверх бумажки, на копошащуюся церковницу. Она безуспешно пыталась порвать путы и тараторила молитвы. — Половина зубов. Половина ногтей. Одно ухо. И… прямой разрез от паха до горла глубиной в лезвие ножа.       — Спасибо, Фоур. Селенсис, ты согласна с таким предложением?       Но жрица от такого начала лишь быстрее шевелить языком, скороговоркой изрекая мольбы.       Небольшая тень юркнула под рукой Дубля и просочилась почти вплотную к Артёму. Тонкие пальцы весьма крепко ухватили его за одежду и потянули, разворачивая мужчину к суровым черным глазам, что были готовы зажечься и испепелить в любую секунду. Зеленые очи на этот укол ответили со стоицизмом.       — Ты соображаешь, что делаешь? — Сильви, пусть и выглядела разгоряченной, но голоса не повышала.       — Не отвлекай меня пожалуйста, — таким же спокойным тоном ответил мужчина, и попытался аккуратно убрать с себя чужие руки. И к собственному удивлению не смог — хватка Курогане оказалась крепче, чем он ожидал.       — Ответь на мой вопрос, — не меняясь в лице, настояла Сильви.       — Ишь как вцепилась. Лучше бы её с таким рвением допрашивала…       — Артём, — ткань захрустела под её пальцами.       — Эта женщина задолжала, а я лишь взымаю плату. Всё по старым зельтбульским традициям, не так ли? — последнее Артём адресовал отвернувшемуся Фоуру.       Полосатый предпочел хранить молчание. Ему был известен принцип «око за око». Пережиток прошлого, оставшийся лишь в ходу у нижних слоёв общества, где золота не водится, и остается лишь плоть да кровь. В эту эпоху сей архаичный акт порицается даже преступниками, и дело вовсе не в возвышенных нравах. Скорее наоборот. Будь ты законопослушным деятелем или тем же работорговцем — голова будет куда ценнее, когда она на плечах, нежели когда отрублена. Обезглавленный-то золота больше не принесет.       — Если она «заплатит» указанную тобой цену, то точно умрет, мы все это понимаем, — речь Сильви сквозила сокрытым гневом.       — Как и Дарио. Он не пережил её пыток. И если она скончается, то это уже не мои проблемы, — пока ошарашенная Сильви возмущалась, Артём заглянул ей за плечо и заговорил громче: — Слышишь меня, Селенсис? У тебя есть выбор: пройти через то, на что ты обрекла моего товарища, или умереть.       — Да ты из ума что ли выжил? — прошипела Курогане, вновь заслоняя собой весь обзор. — Чего ты так повернулся на этой вендетте?! Я же знаю, что тебе это не нужно, легче не станет! А твоему мертвому подельнику — тем более!       В этот момент Герою надоело терпеть насевшую на него девчонку. Конструкт ухватил девушку под руки и с лёгкостью поднял вырывающуюся Сильви над землей.       — Потому что это дело принципа, — вкрадчивый голос Артёма разлился по лесу. — Каждый должен знать, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу и тем более осмеливается поднимать руку на лояльных мне людей!       И его слышали все. И члены группы Артёма, и «должница», и даже пролетающая мимо птица, держащая в клюве беспомощного червячка, да даже скачущий вдали демонический шарик.       — Так ты в самом деле устроил всё это… — кажется, до Селенсис начали доходить истинные намерения Артёма. — Ты… ты… ради какого-то отброса?! Права твоя грязнокровая шваль, ты сумасшедший!       — Дарио подставил мне плечо в трудную минуту. И пусть он торговал жидкой смертью, но был гораздо человечнее вас, извергов, прикрывающихся святыми. И мне не давал уподобиться вам. А вы его грохнули.       — О как загнул, — скромно напомнил о своем существовании Энель. Почуяв на себе несколько пар глаз, парень что-то недовольно закряхтел. — Достала ваша тупая болтовня. Позовите, когда что-то интересное будет.       И неспешно, не меняя сидячего положения, пополз на другую сторону ствола, опираясь спиной о дерево.              — Селенсис. Выбирай.       Жрица Трёх выпустила дрожащий вздох и вознесла лицо к нему. Прозрачные капли скользили по её лицу с уголков глаз, и трудно было понять — то были слёзы или же дождь. Когда она вновь посмотрела Артёму в глаза, это был будто другой человек.       — Чтобы я, верноподданная Господа нашего и его Священных Орудий, да поддалась на смертном одре соблазну остаться в мирской плоти в обмен на высший из грехов?.. — голос её сделался твёрже любого камня. — Никогда и ни за что!       — Ладушки, — Дубль шагнул к Селенсис, на ходу изменяя форму.       — Остановись, — послышался вопрошающий голос Сильви, столь тихий, что его едва можно было услышать за дождем. Кукла не замедлила своего хода. — Хватит, — молвила она уже громче.       Курогане провожала глазами неумолимо идущую убивать фигуру. На сей раз она, по непонятной причине, полностью состояла из зеркал. Сильви не было ведомо, почему он выбрал именно этот облик, но этим вопросом она задавалась совсем недолго.       Во множестве отражений она видела себя. Стоящую с опущенной головой, с закрытым черной занавеской мокрых волос лицом.       Устраивало ли её то, что она видела? Нравилось это жалкое зрелище? То, что она сейчас мало чем отличалась от натыканных по округе деревьев? Хотела ли она продолжать вот так наблюдать и дальше?       — Что ты делаешь? — спокойно спрашивает Артём у Сильви, что возникла между Орудием и его будущей жертвой.       — Ты этого не сделаешь.       Две красные точки её глаз излучали непоколебимую уверенность. В этот момент, видя саму себя, даже самой колдунье становилось не по себе.       — Она не та, кого стоит жалеть, Сильви, — не меняет интонации Герой.       — Возможно, ты и прав… И если совсем откровенно — мне плевать на неё.       — Тогда почему ты защищаешь эту женщину?       — Я защищаю не её. А тебя.       — Вот так номер, — безрадостно протянул Артём.       На явную издевку Сильви и бровью не повела. Продолжила выкладывать то, что накопилось в её голове. Ей многое хотелось выплеснуть. Очень многое. Но сейчас почему-то речи её стали скупы.       — Я не хочу дальше смотреть на то, как ты раз за разом подтверждаешь слухи о себе и превращаешься в кровожадную бесчеловечную скотину. Поэтому, раз никто не способен тебя остановить, то… — в самый ответственный момент в горле пересохло. — То это сделаю я.       — Мгм. А как? Попробуешь заставить силой? — Серебряков красноречиво скосил взгляд на подобравшегося Фоура.       На это девушка покачала головой.       — У меня не одно насилие на уме. Поэтому я попробую донести, что можно поступить иначе.       — Например?       — Например, не устраивать самосуд и отдать её под стражу. Зельтбульские верха сначала вытрясут всё, что у неё в голове, а затем… — Сильви бросила взгляд на пленницу из-за плеча. Та перехватила взор, и ужаснувшись, тут же уставилась в землю. — Когда узнают, кто она такая, она, скорее всего, просто «пропадет». А если нет, то её может ждать судьба и пострашнее. Селенсис будет наказана, а ты не будешь пачкать руки ещё больше.       — «Пачкать руки»… — Артём вгрызся глазами в свои ладони и будто действительно задумался над предложением спутницы. — Это долго и сопряжено с рисками. К тому же я не верю, что эти продажные сволочи доведут дело до конца, а не предложат выкуп Церкви. Но раз ты так озабочена этим вопросом, то я не могу полностью игнорировать твоё мнение. У меня есть иное решение.       Рука Героя с трудом оторвалась от подлокотника и медленно поднялась. Указательный палец выступил вперед. И указывал он на Сильви.       — Это сделаешь ты. Вместо меня. Иного варианта я теперь не приму.       Фраза прогремела как приговор. Такой же, какой огласили самой аббатисе.       — Я-я?.. Н-нет, это не то, что я хотела донести… — девушка попятилась на пару шагов.       Она снова не знала что говорить и что делать. Будто оказалась голой перед толпой, со связанными руками и отрезанным языком.       — Если её убьешь ты — то лучше будет всем. Ты можешь сделать это в один момент, подарив ей легкий конец. Моя совесть останется чистой — как ты и желаешь. А ты… — Артём что-то пробурчал себе под нос, перебирая и отбрасывая неподходящие слова. И когда он их нашёл… то внезапно стал выглядеть и звучать сурово, нет, почти свирепо. — Ты наконец проявишь себя и сделаешь что-то полезное.       Обомлевшая девушка некоторое время осмысливала сказанное.       «Я?.. «Полезное»? И вот это он считает «полезным»?! И… что же это получается… всё это время считал меня…» — внутри начинала клокотать ярость. Да, она знала, что от неё больше хлопот, чем пользы, но это не давало ему права обращаться с ней как с… незнамо чем.       — Ну уж нет, Артём. У тебя уже есть одна кукла. Второй я не стану.       Тот, в свою очередь громко цокнул языком.       — Возможно, стоило и на тебя печать…       Прервавшись, он широко распахнул веки, будто в испуге, и резко дернулся вперед всем телом, едва не рухнув со своего кресла. За ним повторил и Фоур. И только до Сильви дошло, что происходит, как она засекла вспышку света за спиной и почти тут же почуяла давящий холод стали на шее и чужую ладонь, покрывающую её рот.       — Стой, не надо! — выпалил Герой, адресуя это сразу всем. Взгляд его метался от хакуко к аббатисе, в тщетных попытках удержать всю округу в поле зрения.       — Хозяй…       — Так-так, все заткнулись! — оборвала злорадным шипением преобразившаяся Селенсис.       Голос её двоился, а тело слабо сияло божьим золотистым светом, будто у священницы под кожей зажглись тысячи крошечных ламп. На попытку Артёма вытянуть руку в её сторону фанатичка надавила на горло Сильви.       — Не двигаться! Или вспорю ей глотку! И чучелу своему скажи, пусть не двигается! Увижу, что хоть пальцем пошевелит — ей конец!       — Послушай, — стараясь не дрогнуть голосом, медленно заговорил Серебряков. Получалось так себе. — Нет нужды этого делать. Успокойся. Мы не двигаемся. Видишь? — он указал глазами на замершего в неестественной позе тигра, по подбородку которого вниз сбегали дождевые капли. А может, то был нервный пот, не разберешь.       — Ох как заговорил-то сразу! — на лице жрицы просияла скалящаяся улыбка. «Просияла» в данном случае не фигура речи.       Сердце Курогане трепетало, а всё перед глазами размыло и покрыло плёнкой. От нервов и усталости она, казалось, вот-вот потеряет сознание, а от учащенного дыхания уже начала болеть грудная клетка и студить горло. Вереница мыслей вбрасывала ей жуткие картины вперемешку с возможными идеями — каждая из которых рискованнее предыдущей.       — Скажи, чего ты хочешь, — звучал как из толщи воды взволнованный голос её спутника.       Такая обеспокоенность бы её порадовала, но лезвие портило всё настроение. Да, она уже была в такой ситуации тогда — в катакомбах, когда она ещё ходила под руководством Звездного Героя Метательного. Вот только сейчас уверенности в благополучном исходе не было вовсе.       — Я уйду. А потом тебе будет несладко, как я и обещала. И грязнокровку с собой прихвачу, чтобы глупостей не совершал. Слышала? — лезвие надавило ещё сильнее, мешая дышать. Страшно просвечивающие глаза аббатисы издевательски посмотрели на неё сверху. — Тебя ждет увлекательное путешествие в колыбель человечества. Не сомневайся, таким как ты там оказывают самый «радушный» прием. Примерно такой же, какой ты пророчила мне в Зельтбуле только что.       — Глупая ты, Рейбия, — уже смелее сказал Артём.       — Ты чё творишь?! — возопил Фоур, — Не провоцируй её!       — Ты совсем что ли дурной? Не понял ещё, как дела обстоят? Так я покажу!       Нож проскользил по коже несколько миллиметров, выдавив из Сильви испуганное мычание.       — Это ты не поняла, — продолжил Герой, — Ты не уйдешь отсюда, как я и сказал.       — Джерико, твою ж… — зло гаркнул хакуко, но мужчина в коляске никак не отреагировал.       — Даже если ты сейчас убьешь Сильви — нас всё ещё больше. У тебя ни единого шанса на выживание. Как только она умрет — останешься без заложника.       Сама заложница, несмотря на опасность для жизни, вновь замычала сквозь ладонь Селенсис, но теперь уже озлобленно. В этот момент, Сильви люто возжелала удавить этого мерзавца своими собственными руками.       — Молчать! Мне твои речи отвратительны… — церковница перешла на полушепот, — Пусть это и вопреки моим учениям, но мне даже тебя немного жаль. И как ты только решилась за таким пойти…       Послышался непринужденный смешок Серебрякова.       — Сама же слышала, будто мне нужна такая размаз…       Болезненное мычание спутницы прерывает Артёма на полуслове.       — Что-то не слышу уверенности, — Селенсис прислушалась ко внутренним ощущениям и выводы были неутешительны. Надо было торопиться — помощь Всевышнего не будет длиться вечно. — Довольно, мы уходим.       — Нет, — перехватил слово Артём, — постой. Если ты попытаешься свалить — я убью тебя несмотря ни на что. Однако если всё же решишься навредить моей Сильви — то знай, что твоя смерть не будет легкой. То, что ты творила с теми детьми покажется тебе щекоткой.       Фоур удивленно посмотрел на спасенного мальчика. А затем на аббатису. И ему стало уже труднее удерживать себя в узде.       С каждым произнесенным предложением тон Серебрякова грубел и словно намеревался вгонять гвозди в самоуверенность служительницы Церкви.       — Мой арсенал велик. А ещё я довольно креативен. Истязать буду не только тело, но и душу. А когда ты будешь на волоске — я буду тебя лечить. И всё будет повторяться раз за разом. Знаешь что… мне встречалась такая же повёрнутая, как ты. Всё, что от неё осталось… — он медленно повернул голову к Дублю, что так же плавно и неспешно менял очертания.       — Н-не смей! — Селенсис запнулась. — Прикажи ему остановиться!       Она увидела облик миловидной шатенки. Человеческая личина существовала всего пару мгновений, прежде чем опять показать груду зеркал.       — С тобой станет то же самое. Ты станешь лишь пополнением в мою коллекцию.       Свет святой девы стал заметно тускнеть. Теперь воздуху было чуть проще просочиться в лёгкие Курогане. Из-за этого она будто стала чётче слышать Артёма.       — Сильви, — они встретились глазами. Он не моргая таращился на неё, полностью позабыв о кричащей угрозы монахине. Да и сама черновласка будто перестала слышать всё, что ей мешало. — Всё будет хорошо. Но для этого, тебе надо кое-что сделать. Взгляни на себя, — он вновь обратил голову к зеркалам. — Нравится то, что ты видишь? Да на тебя смотреть невозможно. Никчемная трусиха, от которой больше хлопот, чем пользы.       И увидев себя… нет, эту трусиху, ей самой на ум почему-то пришло только обидное:       Размазня.       Стоит на скрюченных и трясущихся спичках ног, лицо перемазано слезами и соплями, но главное, за что она испытывала гнетущий стыд — потеря самоконтроля.       Алый блеск, отплясывающий во множествах отражений, на деле был исходил от её собственной ладони. Сильви даже ума приложить не могла, когда успела «зажечь» свою силу, и сколько уже так стоит. Это случилось неосознанно. Со страху даже не контролировала собственное тело и разум.       Голова Курогане медленно кренилась к земле, как если бы на неё навьючили мешки с валунами. Крепкая хватка, впрочем, не позволяла вольно вертеться.       — Не смей смотреть вниз. Брала бы лучше пример со своего раба. Ты оказалась в таком жалком положении только по своей вине. И ты же из него себя вытащишь. А если не сможешь — то и не нужна мне такая бесхребетная соплячка.       Каждая реплика била молотком по чему-то нематериальному внутри неё, распаляя жар. Внутри она была похожа на разгорающийся костёр с бурлящим котлом. Да, оковы страха горели, а онемение выкипало. Сейчас Сильви испытывала то, что давно гасила в себе.       Ненависть и презрение.       Она часто-часто задышала прямо в ладонь Селенсис, чей рьяный крик пробивался сквозь нарастающий гул в голове. Всё, что попадало в поле зрение, было ей ненавистно до чесотки в кулаках. Чертов лес вместо теплой кроватки, чертово зарево особняка, где она в очередной раз насмотрелась ужасов, именно это чертово небо, под которым она не желала находиться, чёртов хакуко, который застыл как вкопанный и никак не помогает, чертова брызжущая слюной монашка, чертов Артём, которого она уже сто раз мысленно продырявить успела, но главное…       Чёртова размазня из зеркала.       — Хватит бояться.       — Достали! — с инфернальным криком Селенсис ввысь взметнулся нож, чтобы обрушиться и пробить ей грудь.       — Соберись.       Мир замедляется, и на молодую чародейку что-то находит. Вместо проматывающейся в сознании жизни, — как это бывает перед концом, — она видит только реальность. Вместо застилающего бельма гнева — леденящее спину спокойствие и сосредоточенность. Зрачки мечутся как свора бешеных псов, выцеливая самые важные детали, но ничего не находят. Сверкнувший в отражениях нож с медлительностью улитки приближался к её плоти.       И именно в них — отражениях — она и находит ответ. Спасение было у неё перед глазами всё это время. Нужно было лишь взглянуть.              Свист ножа, смешавшиеся крики; Фоур слетает с места, но вот Герой вперед не рвётся, только заслоняет глаза рукой, будто заранее зная, что случится. Красная искорка, что почти сразу озаряет всё вокруг. Только юный хакуко, обладающий выдающимся восприятием воочию запечатлел завораживающее, но пугающее зрелище: из ладони его хозяйки к голове зеркальной куклы стремился луч, что отскочил от его полированной поверхности прямо в сторону священницы. Только вот Сильви кое-чего всё же не учла. Угол был выбран почти правильно, но существовала помеха.       Дождь. Казалось бы, обычная вода с неба. Но эти злосчастные осадки грозились убить вообще всех.       Выверенный выстрел Сильви, соприкасаясь с каплями стал полностью неуправляемым. Луч разбился на пучок световых отрезков потоньше, и те уже в свою очередь ударялись о другие капли, множась и множась до бесконечности, покуда не рассеивались или не находили свою цель. Из-за этого вообще всё ненадолго окрасилось в оттенки красного, а каждая капелька воды стала подобна крошечной звезде.       Опомнился он лишь когда зашипел от боли в спине — луч проехался по нему. Хоть безымянного мальчишку заслонить успел.       — ДРЯНЬ! АХ…Р-Р-РА-А!       Аббатисе досталось больше всего, ведь основной поток света изначально был нацелен на неё. Женщина прижимала руку к своему изуродованному лику и орала проклятия упавшей на колени Сильви. Церковница содрала с одного из трупов своих подопечных символ Трёх Орудий, и сжав тот в руке, её фигуру вновь обуяло то страшное божественное свечение.       — Убью! — она понеслась на бездействующую Сильви с занесенным ножом.       На полпути что-то мелкое — оказавшееся обычным камнем, с громким стуком врезалось ей локоть, выбивая оружие из хватки. Но откуда? Хакукообразный глазеет в направлении, откуда прилетел камень, и замечает Энеля, с довольной лыбой сползающего по стволу дерева. Нож упал неподалеку от Фоура, и тот поспешил его схватить, и броситься на помощь… да только она уже не понадобилась.       С Селенсис Рейбией наконец-то было покончено. Её, обмякшую, одной рукой за голову держал косматый элкарий, по шкуре которого бежали трескучие разряды. Лось отпустил тело и превратился в того жуткого призрачного рыцаря, от одного нахождения рядом с которым кровь стыла в жилах. В вытянутой руке сизая дымка начала формировать огромную булаву. Немного духа на Соул Брейкер у Артёма ещё оставалось.       Взмах. Удар. Звон.       Тяжеленная на вид ударная часть булавы будто напружиненная отскакивает от соприкосновения с подрагивающим от воздействия током трупа. Ореол бело-золотистого свечения укрывал аббатису даже после гибели.       — Забей. Её душу святая магия охраняет, — послышалось со стороны Энеля.       — «Святая»? — выделил Артём, — И это её-то?.. Ну уж нет.       Звон повторился ещё несколько раз, пока не послышался треск купола. Души Серебряков не видел, потому не смог оценить, удалось ли ему окончательно избавиться от своего врага.       — Уже улетела небось, змеюка. В любом случае, в этой жизни мы её не увидим.       — Нет, я точно что-то задел. Однако я должен убедиться.       Уже менее чем через полминуты от священнослужительницы не осталось ничего, а Артём мельком просмотрел способности новоприобретенной формы. Читал он по диагонали, но возможности обновки радовали и открывали для него… весьма светлые перспективы.       Но сейчас его беспокоила спутница, которую уже пытался утешить Фоур. К своему же удивлению, Сильви сейчас не плакала, и ей даже не хотелось закатывать истерику или препираться. Девушка лишь стояла на коленях и рассматривала свои руки, которыми только что считай отняла жизнь другого разумного.       Намеренно, не в состоянии аффекта, как это было в прошлый раз. Ей нужно было о многом подумать, но на это не оставалось сил. Муть в мыслях шатала голову, а находящаяся почти на нуле синяя полоска мягко намекала на то, что ей пора передохнуть. Свинцовые мышцы были того же мнения.       Шуршали колёса — её, так называемый, «Герой» приближался. Объятия Фоура, от которых не было сил даже отмахнуться, окрепли. Впрочем, не особо и хотелось — тигренок действительно за неё переживал. А ещё его хвост приятно прикрывал ей спину.       Артём остановился, и попытался обратиться к ней:       — Силь…       — Нахуй иди. Ты уже достаточно сказал. И больше я сейчас ничего от тебя слышать не хочу.       Вообще-то она планировала выкрикнуть эти слова ему прямо в рожу, но не смогла даже головы поднять, а голосовые связки попросту отказывались делать голос громче стрёкота сверчка.       Детские шажки донеслись в удаляющемся сознании. Мальчишка подошёл к коляске. Последнее, что смогла увидеть Сильви — одну из самых страшных улыбок в своей жизни. Нет, она была самая обычная, детская, но сейчас, в максимально неуместной обстановке… это казалось до одури неправильным.       «Почему… ты улыбаешься?» — сказать это вслух она уже не могла.       — Спасибо вам, дяденька, — мальчишка остановился напротив Сильви, и его радостный голос зазвучал над душой. — И вам, тётенька. Теперь она больше никому не причинит боли.       «Нет… нет… не благодари меня. Не за такое…»       — Х-хозяйка?.. — забеспокоился Фоур, придерживая обмякшее тело.       — Ой-ёй. Совсем вымоталась, — обыденно, но с легкой грустью заключил Артём. — Ей нужно отдохнуть. Слава богу, что всё обошлось.        Фоур легко ущипнул Сильви за руку; приложил ухо ко рту. На первое она не отреагировала, а дыхание было ровным.       — Тут неподалеку пещера вроде была. Заночуем там. Ей нужно тёплое и сухое место… да и нам бы не помешало.       Спорить никто не стал. Уже в пещере около скромного костра, Серебряков химичил с лекарствами и колдовал над лихорадящей девушкой — её состояние ухудшилось. Сказалось как истощение со стрессом, так и то, что она долго щеголяла в платье под дождем. Все остальные же сидели у стенки в ряд. Метатель и безымянный времени зря не теряли и прикорнули, но вот хакуко мешал спать инстинкт самосохранения и чувство ответственности. Он не ощущал себя в безопасности наедине с Джерико. Не мог позволить себе оставить его без присмотра.       Однако сейчас Герой Дубля вел себя так, будто ничего не случилось. За это время он лишь сказал, что у Сильви жар, после чего принялся лепить ей на кожу какие-то большие липкие листья, смазанные непонятной желчью.       «У него в сумке вообще ото всего лекарства, что ль, найдутся?.. Может, не зря его Звездным Доктором обозвали».       А затем он снова у него на глазах перекусил своими излюбленными многоножками. Будто нарочно хотел убить настроение Фоура в ноль.       Дубль же сменил его на посту и занимался врачеванием за хозяина. Этого обличия, к слову, Фоур ещё не видел: серебристое тело со вставками из золота частично укрывали монашеские одеяния с капюшоном, а две белые ленты лежащие поверх мантии образовывали епитрахиль. Ткань была частью самого голема, вырастала прямо из него. На месте лица красовался золотой крест, который, впрочем, не был похож ни на один известный гладиатору религиозный символ. Прикосновения этого Дубля оказывали чудодейственный эффект — после них дыхание бессознательной Сильви нормализовалось, а её редкие стоны вовсе утихли.       — Она будет в порядке, если ты беспокоишься.       — Сомневаюсь.       — Я вообще-то твою сестру на ноги поставил. Проявил бы немного доверия к моим умениям.       — После сегодняшнего тут магическими фокусами и травками не обойдешься.       — Она будет в порядке. Тебя не было на последней Волне. Тебе неведомо, насколько она может быть сильна.       — Но это не оправдывает того, что ты там наговорил.       — Ой, да брось, по сравнению со всем остальным это фигня, — Артём легкомысленно поводил ладонью по воздуху. — Ты слишком превозносишь важность сотрясания воздуха.       — Да ты!.. — хакуко оборвался на полуслове, видя, как Сильви начала ворочаться.       Фоур осмотрел предмет у себя в руке. Смотря на него, хакуко испытывал едва сдерживаемое отвращение. На глаза парня будто опустилась мрачная тень.       — Пойдем выйдем. Я не хочу, чтобы хозяйке было ещё хуже.       Серебряков, понимая, что ничего хорошего не услышит, с неприязнью глянул в сторону выхода. Лить ещё не перестало.       — Блин, только ведь просушился…       К счастью, скала образовала небольшой козырек, под которым можно было не намокнуть.       — Суть в том, кто этот воздух сотрясает. Ты этого не замечал, но хозяйка всё время о тебе печется, хоть и на мой взгляд, не следовало бы. И какую благодарность она получает? Обливание грязью и…       Плечи хакуко трясло от напряжения в мышцах. Быстро взяв себя в руки, он спрашивает:       — Не хочешь ничего сказать?       — Не горю желанием.       — Тогда я скажу за тебя. Вы вообще обыскивали эту сбрендившую, когда её брали?       — Ну да.       — Тогда как она выбралась? И откуда у неё взялся этот кинжал?       — Хм. Хороший вопрос, — Серебряков изобразил задумчивость. — Она отползла к телам своих дружков. Может, пока Сильви игралась в спасительницу, она под шумок стащила его с тру…       — Херня, — перебивает Фоур. — Пока вы там резвились, я на всякий случай проверил тела на предмет подозрительных магических штук. И всё их оружие я тоже нашел, — боец мрачнел после каждого сказанного слова. — Но главное, — выставил раскрытую ладонь с тем самым предметом. Нож, которым Селенсис угрожала Сильви. — Он затуплен. А ещё это тот самый нож, который ты забрал у Атлы, когда мы оставили её у работорговца. На его рукояти даже её запах остался, — парень убрал оружие, и некоторое время не мог решиться озвучить свои мысли, но в конце концов… — Это ведь всё ты, да?       Как ни парадоксально, но вопрос вообще не звучал как вопрос. Артём же не спешил отвечать, ровно как и оспаривать. Да вообще как либо комментировать.       — Проклятье! Какой же ты… — Фоур резко саданул по стене пещеры, отчего в месте удара посыпалась дробленная каменная крошка. — Слов просто нет.       — Что ты собираешься делать? — спокойно спрашивает Герой, вглядываясь в темноту.       — Это неправильно, но… я не скажу ей. Не хочу ей делать ещё больнее.       — Я не про это. Хотя ладно. Утро вечера мудренее. Лучше поспи. Ты сегодня отлично поработал.       Фоур что-то проворчал себе под нос, но всё же побрел обратно в пещеру.       — Будто с тобой глаз сомкнешь…

***

      Этот день был очень длинный. Лучшим решением было последовать примеру остальных и провалиться в сон часика на три хотя бы, но Артём вместо этого подрабатывал сторожем и параллельно изучал обновки, но уже гораздо более вдумчиво. В горячке боя особо не почитаешь, а когда у него будет ещё свободное время в спокойной обстановке, он не знал. [Дубль Буреборца Способность не освоена… Бонус экипировки: Сопротивление электричеству (Сильное), Стимуляция мышления (Малое), Улучшение реакции (Среднее), Упрощенное прерывание заклинаний молнии Особый эффект: Уменьшение стоимости заклинаний молнии (Сильное), Аккумуляция и преобразование, Магический громоотвод, Конструкт-проводник, Подпитка током, Навык 「Оверлоуд」]       Больше всего радовали бонусы при освоении. Ускоренное мышление и реакция становились отличным подспорьем на все случаи жизни. Прерывание заклинаний тоже ситуативно полезно, но существовало жирнющее «но». Артём пока не умел прерывать чужие заклинания.       Графа «особые эффекты» скрывала в себе крепкую такую боевую форму, а высокие силовые показатели подкрепляли предыдущий тезис. Только вот защитные и скоростные параметры не внушали. Однако второе выправлялось особенностями формы.       Как раз о них: снижение стоимости магии молнии вызвали у Серебрякова лишь полные досады охи — это было для него бесполезно. С проводником всё просто — благодаря этой особенности этот Дубль и мог напитываться током и изображать электрошокер. Аккумуляция и преобразование же — способ накопления этой самой электроэнергии. Прочитав описание данного умения Артём даже зауважал Скадира за его изобретательность. Элкарий, помимо прямого втягивания электричества, мог вырабатывать ток за счёт кинетической энергии от своих движений. А уже ток стимулировал его мышцы. Теперь это умеет и Дубль.       «Оверлоуд» — атакующий навык, представляющий собой выброс избыточной электроэнергии вокруг Дубля в небольшом радиусе. Почти моментальная и эффективная АОЕ-атака. Только есть загвоздка — использовать его можно только при наличии излишков энергии, то есть недостаточно просто активировать навык за дух.       Оставшиеся две плюшки вызвали наибольший интерес Героя. Громоотвод имел сдвоенный пассивный эффект, и какой именно сработает — зависит исключительно от противника. Если враг достаточно умел, то когда он попытался совершить любую атаку с элементом молнии — она перенаправится в Дубль. Однако если оппонент окажется профаном, который плохо управляется со своими навыками — то атака/заклинание/иное воздействие ударит по самому атакующему. А что до Подпитки — то она заставила Артёма смеяться, роняя крокодиловые слёзы. Подпитка давала всплеск восстановления SP. Но вот условие срабатывания аховое. Удар током по Герою. Причем, через шоковую терапию для нормального эффекта нужно проходить именно ему — кожаному мешку. Если ток приходится на Оружие, то пассивка срабатывает на жалкие 5% от своей базовой эффективности.        Закончив с наградой за победу над Скадиром, Артём присмотрелся к форме за поглощение тела и, что не характерно, уничтожение души Селенсис. И с ней всё было менее двояко. Базовые характеристики звезд с неба не хватали, что делало этот Дубль неконкурентоспособным на поприще боевом, но полезности его это никак не умаляет, и даже вселяет надежду. [Дубль Аббата Способность не освоена… Бонус экипировки: Увеличение входящего лечения (Малое), Сопротивление к тьме (Среднее), Устойчивость к проклятиям (Малое), Уменьшение стоимости заклинаний света (Малое), Увеличение эффективности заклинаний света (Среднее), Сопротивление негативным духовным воздействиям (Малое) Особый эффект: Увеличение исходящего лечения (Среднее), Исцеляющая молитва, Благословение Святости, Увеличение урона по нежити (Сильное), Снижение длительности негативных статус-эффектов, Прикосновение к возвышенному, Навык 「Холи Ценсер」]       Входящее лечение и устойчивость к проклятиям оказались актуальнее некуда. Всё с этой формой было хорошо, и даже усиления для светлых магов не оказались за бортом. А всё из-за Благословения Святости — которое позволяло повесить на одну цель усиление, передающее ей все эффекты из «бонусов экипировки» Аббата, в том числе и вышеупомянутые прибавки к светлой магии. Молитва являлась ещё одной исцеляющей опцией. Активное умение, работающее по области. Правда нужно было ещё проверить, различает ли оно своих и чужих. Холи Ценсер, она же Святая Кадильница — призывала, собственно, парящую управляемую кадильницу, что освящает округу и распространяет сферическую ауру, не пропускающую «злые силы», — под которыми видимо подразумевалась темная магия и проклятия, — а также нежить и всякие демоноподобные сущности.       И только «Прикосновение к возвышенному» было издевкой над атеистами. Оно позволяло «черпать силы» — на деле восполнять дух и на время снижать стоимость навыков при прикосновении к религиозному символу. Казалось бы, полезно, да только работает оно при условии, что Герой искренне верует в то, что предмет символизирует. Но и оно же послужило объяснением того, откуда Селенсис обрела своё сияние, не используя вербальных заклинаний.

***

      К концу ночи, как распогодилось, Артём потерял возможность в одиночку наслаждаться свежим воздухом. Фоур таки вновь выполз из пещеры, списав всё на зов природы. Однако то был лишь предлог, ведь проснулся Энель, а его компанию он на дух не переносит.       К их коллективному удивлению, к ним вылез и мышонок, на своих двоих. И вёл он себя… иначе. В нём будто искру жизни зажгли. Но вот неестественный взгляд мальца пугал. В мире Артёма это бы назвали «взглядом на две тысячи ярдов».       Надо было что-то решать. И с Фоуром, и с ребенком.       — Фоур, пошли с нами. Ты парень хороший, и нам полезный. И вы с Сильви друг к другу привыкли. Нечего тебе за решеткой гнить.       После такого предложения парень на миг воодушевился, позабыв про все конфронтации, но почти сразу покачал головой.       — Сам знаешь, что я отвечу. Без Атлы мне нет смысла куда-либо отправляться.       — Ясно, — отрешенно улыбнулся Артём. — Тогда, как и обещал… — Герой вручил юноше сверток, — Если транжирить не будете, то этого хватит на пару лун.       Боец колебался. Ему не очень хотелось принимать что-то из рук того, кого он всей душой презирает, но выбора даже не стояло. Либо собственная гордость, либо здоровье сестры.       Спрятав лекарства в свою торбу, Фоур с намеком кивнул в сторону мышонка.       — Малыш, как тебя звать-то?       — Я Ракс, Господин Герой, — покорно ответил мальчик, склонив голову.       — Откуда ты родом, Ракс?       — Из Рулороны, герцогство Сеавет. Правда… от моего дома уже ничего не осталось.       — Рулорона, значит… хм… — где-то Артём уже, кажется, слышал это название. — Фоур, Сеавет это вообще где?       — Вроде где-то в Мелромарке. Слышал, что это единственное место во всей стране, где полулюди могут свободно существовать.       — Уже нет, — грустно опроверг Ракс. — После волны на нас напали люди. Они были одеты как солдаты. Всех выживших жителей либо убили, либо забрали в рабство, как это случилось со мной.       — П-прости, — опустил уши тигр, однако ребенок ободряюще ухватил хакуко за мизинец.       — Далековато, да и смысла нет тебя туда тащить… Точняк, вспомнил! Надия! — стукнул кулаком о ладонь Серебряков.       — Надия? А она тут каким боком?       Артём вкратце рассказал о своей попойке с гладиаторшей, и об её поисках односельчан из Рулороны. После рассказа мальчик стал выглядеть бодрее прежнего.       — Ну что Ракс. Ты согласен?       — Мне всё равно некуда идти. Тем более, пусть имя «Надия» мне незнакомо, но вот по вашему описанию, кажется, я знаю о ком речь. Так что да.       — Фоур? — юнцу не пришлось ничего объяснять.       — Да, понял. Отведу я его к Надии.       Протянутую горсть серебряных монет поначалу отказывался принимать. Только вот когда ему напомнили, что эти деньги понадобятся Атле, старший брат пересмотрел своё решение.       — Я бы его и так не бросил, — немного обиженно буркнул парень, пихая серебро в карман.       — Тогда воспринимай это как плату за то, что ты замолвишь за меня словечко, когда отведешь Ракса к Надии. И да, Ракс…       К всеобщему удивлению, малыш даже не шелохнулся под давящим взором и более того, предвосхитил вопрос. Но его поклон и последующий ответ поражали куда сильнее.       — Этим вечером ничего не случилось. Я сумел улизнуть от шайки бандитов, которые выкупили меня по дешевке, чтобы я заманивал к ним жертв, и наткнулся на вас, доброго проходящего мимо Господина, который вылечил меня от травм, нанесенных мелромаркскими солдатами, что атаковали деревню, — Ракс показал своё улыбающееся лицо. — Я сохраню ваш секрет, Господин Герой. И унесу его в могилу, если потребуется. И никакие пытки уже не вытянут из меня и слова. Не после того, как я трусливо…       Договорить помешали всхлипы, за которыми не последовало слёз. А затем Ракс всё же дал слабину и прыгнул в объятия Артёма, едва ли не уронив его вместе с коляской на спину.       — Я-я… я их предал. Раскололся почти сразу, самым первым! И единственный выжил! Сходу рассказал всё, что они спрашивали!.. Всё! Но на самом деле им просто приятно было нас ломать.       «Ну, теперь он похож на нормального ребенка… — невесело думал Артём, поглаживая дитя по затылку. Утешать словами он смысла не видел. — И всё же, какие вообще полезные сведения могут быть в голове деревенского мальчишки? Хотя, кое-что всё же может быть»       — Пока наши пути не разошлись, ответишь на один вопрос? — Ракс еле-еле шевелит головой. — Тебе знакомо имя Рафталия?

***

      На рассвете, прямо накануне того, когда Фоур и Ракс собирались покинуть группу и направиться в столицу, случилось кое-что необычное, что задало вектор пути Артёма на ближайшие сутки.       — Ты это слышал? — встрепенулся Герой, заслышавший отдаленный и подозрительно знакомый гул.       — Да, монстр какой-то ревёт наверное. Очень далеко. Нам он точно не угроза, — заверяет Фоур.       — Монстр… Не припомню монстров, которые так протяжно воют, — чем дальше он вслушивался, тем больше пробуждалось беспокойство. Он такой гул слышал уже сотни раз, но вот услышать его здесь, в этом мире казалось невероятнее, чем встретить единорога. — Так, метнись в пещеру, в Сильвиной сумке в правом кармане подзорная труба. Живо тащи её сюда.       — Чего на тебя…       — Сейчас же, не спорь!       Первое, что увидела Сильви по своему вынужденному пробужденью — нервно качающийся из стороны хвост Фоура, что из-за спешки перебудил всех, кого только можно, даже обитающих в норках ящериц.       — Блин, да где же она… вот, наконец-то!       — Ф-Фоур?.. Что случилось? — заспанным голосом выдавливает из себя Курогане. — Г-где мы?..       — Прости, хозяйка, не сейчас. А то этот, — с неприязнью выделил парень, указывая на выход из пещеры, — что-то учудит.       И сразу же после нахождения нужной вещи вылетает из укрытия.       — Давай сюда, — доносится хлесткий приказ Героя.       Она лежит, пытается вслушаться в происходящее на улице, и при этом не провалиться в беспамятство вновь.       Снаружи, тем временем, отрастивший крылья Дубль хватает трубу и взмывает ввысь.       — Майнд Шифт, — Артём растёкся безжизненным телом у себя в кресле и находит себя уже высоко над лесом. Сразу глядит в направлении гула и смотрит в трубу. — Вот сука… как знал, что не показалось.       Вдали, на небесном полотне, он замечает дымчатый шлейф, непохожий на естественные облака. И шлейф этот проистекает от какой-то заброшенной деревеньки на горном плато.       Вернув сознание обратно, он замечает обеспокоенных Фоура и Ракса, а также подглядывающего Энеля, который периодически отворачивался и передавал происходящее, — судя по всему, — Сильви.       — Это был не монстр, — в полуметре приземляется Дубль и возвращает подзорную трубу.

***

      Распрощались на нейтральной ноте. Фоуру искренне очень не хотелось оставлять Сильви на таких людей, однако благополучие сестры всё же стояло на первом месте.       Страну было решено покинуть. Но вот вопрос «куда двигать?» оставался открытым. И на данный момент, самым перспективным направлением являлся Фобрей. Группа Серебрякова двинулась к тому самому местечку на плато — там Герой планировал отыскать ответы на некоторые вопросы. Даром что граница находилась в том же направлении.       Двигались своим ходом, ибо вариант с телепортом в столицу и арендой повозки был забракован сразу же — Уинслоу наверняка уже вовсю воплощал свои угрозы в жизнь, и одобрение Совета после инцидента сто процентов получил.       Настолько тихо в их отряде ещё никогда не было. Споры — да, перепалки — конечно, нытье и ворчанье — почти всегда пожалуйста. Гробовое молчанье под аккомпанемент шуршания колёс кресла и шагов нескольких пар ног — ни разу. Обычно кто-то хоть одну фразу за переход да вбросил бы. Ныне же никто ни о чём не спрашивал, даже привал с перекусом галетами и солониной протёк в полнейшей тишине.       Остановки приходилось делать часто. На данный момент самым здоровым из них троих был, как бы это не было удивительно — калека в инвалидном кресле. Энеля преследовал пресловутый отходняк, из-за чего он за полдня уже шестой раз выворачивается наизнанку. Позитивный момент в том — что всё это дело почти не сопровождалось кровью, а это означало, что Артём мог гордиться своей работой — внутренние повреждения залечил. Метателя будет так мутить ещё дня три, с поправкой на уровень. И на весь этот период он перестает быть боевой единицей.       И это бы стало проблемой… если бы не наличие в команде Героя Дубля. Большинство местных созданий возжелали легкой добычи, видя плохое состояние жалких людишек, да только Дубль в секунды перемалывал агрессивных представителей фауны в пищащий фарш.       С Сильви была совсем иная история. Её не ранили и не калечили, просто она сама по себе была слабее со своим сороковым уровнем и ещё не отошла от истощения, как физического, так и магического, так и, что немаловажно, ментального. А ещё она сильно простудилась, что не добавляло баллов к хорошему самочувствию. Иногда тело подводило, и они без лишних вопросов устраивали привал. Пару раз валилась без сил и засыпала — тогда останавливались на целые часы. Колдовать ей было строго-настрого запрещено, после всех её выкрутасов с трехкратным опустошением резерва. Конечно, инструкции Артёма сейчас были последним, что она хотела слышать, но разум оставался при ней, и делать что-то кому-то назло, да ещё и во вред себе, чародейка не собиралась. Разум… ох, думала она сейчас много. О всяком разном.       О прошлом.       О настоящем.       О будущем.       Говорила она очень много. У себя в сознании. Но в реальности уста её молчали. Внутри царил бардак — она даже не понимала, что сейчас чувствовать. Снаружи же пустое выражение лица, по которому вообще ничего не счесть.       Так, путь, который можно было преодолеть менее чем за два дня, растянулся почти на три. Почти трое суток тишины. Имели место лишь редкие бытовые переклички.       Тем не менее, до места таки добрались. Местечко это и деревней сложно назвать — несколько хилых домов да смотровая башенка. С которой, к слову, очень хорошо просматривалась вся площадь сгоревшего особняка, который сейчас привлекал внимание ещё дымящимся пепелищем, а также все прилегающие территории.       А ещё, как приятный бонус, а в данном случае как награда за восхождение на высоту (пусть и далеко не самую большую), здесь располагался горячий источник.              — И на кой только сюда пёрлись, — Энель с досады пнул подвернувшийся под ногу камень.       Пока мулат чертыхался, Сильви осторожно обогнула его и юркнула в одну из хибар, держа перед собой скипетр. Сейчас он выполнял функцию исключительно символически-прикладную: припугнуть кого-нибудь несуществующей магией, а при случае огреть. Ко всеобщему облегчению, никто здесь не прятался. Зато здесь была она.       Кровать.       Не воспользоваться такой возможностью было огромнейшей глупостью… Поэтому, когда Энель шагнул вовнутрь, он застал девушку уже в состоянии глубокой дрёмы, а всё ещё сжатый меж пальцев скипетр как бы говорил: «не будить — настучу!». А он и не планировал. Но вот то, как небрежно она развалилась — почти поперек лежанки и свесив ногу — бесило его. Потому он взял лежащую на соседнем стуле простынь, и прямо так, скомканной, бросил куда-то в сторону спящей. А сам он поковылял в сторону источников — раз уж пришли, так надо пользоваться. Артёма он застал на улице за очень странным занятием: тот копошился в траве и для чего-то нюхал свои пальцы.       И один раз даже облизнул.       Впрочем, это было не его ума дело. Энель сейчас преследовал совсем иные цели: как следует расслабиться и смыть с себя въевшуюся кровь… и все те разные полутона жажды насилия, которую впитала его проклятая метка за тот долгий вечер.       Именно метка впервые заставила задуматься о самой природе этого чувства. Слепая вера в уничтожение ереси, как у Селенсис и её подручных. Желание повеселиться, как то было у сраженного им Скадира. Сложная помесь вбитых догматов, что подкармливали низменные инстинкты, как это было с Героем Когтей. Не наигранная жажда отмщения Артёма.       Всеобъемлющая, сжигающая все остальные чувства ненависть Ракса.       И целый клубок из черт пойми чего у ненавистной ему Сильви. Который в один момент просто исчез без следа, когда она решилась на убийство.       Всё это ощущалось немного отличным друг от друга. И всё это, в конце концов вело к одному.       К жгучей боли.       Но сейчас, в водах источника, оно постепенно вымывалось, даруя кратковременное избавление от страданий.

***

      Поскольку Курогане уже за всех всё решила, ночевать остались прямо тут. Спала она на совесть, за семерых. И нехотя разлепив веки — впервые по своему желанию, обнаружила вовсю бьющий из окон свет — уже далеко за полдень. А ещё она лежала как надо, хоть и помнила, что просто свалилась и заснула абы как. И простыней её кто-то накрыл. И опять тот дурацкий липкий лист на лоб присобачил, хоть от него и вправду становилось лучше. На комоде фляжка с водой, и…       «Вот так номер»       Её флейта.       Впрочем, игра всегда её успокаивала.       Находящийся снаружи Энель услышал доносящуюся из окна трель. По первой он подумал, мол, послышалось, но неприятный, дисгармонирующий звук повторился. Затем ещё пару раз, и флейта замолкла. Войдя в дом, парень обнаружил сидящую на кровати брюнетку, привалившуюся спиной к стене. В нос тут же ударил запах курева, а у коротышки в зубах тлела самокрутка.       — Очухалась-таки. Ты так долго дрыхла, я уж подумал, что сдохла.       — Не дождешься, — выдохнув дым, расслабленно ответила девушка. — Что было, пока я спала?       — Нихрена интересного. Хмурый черт-те чем занимается с того момента, как сюда притащились. То в траве копается, то там чёт нюхает, пальцы облизывает. Задумчивый дофига, а когда я спросил, так послал меня погулять. Видите ли, я ему «чакры мешаю открывать».       — Ага. Ясно, — девушка выдыхает ещё одно облако.       — Походу твой хахаль того, всё.       — Про чакры это была очередная дурацкая отговорка. Он просто хотел, чтобы ты отвалил и не мешал заниматься… погоди, чё? Чем ты сказал он занимается? — лицо Сильви скривилось из-за попытки сознания визуализировать ползающего по земле Артёма, щипающего траву. Чуть сигарету не выронила.       — Тем, что сказал. Правда, то было вчера. А сейчас сидит и слюни пускает.       — … Ладно, не важно. Скажи ему, что я пошла купаться. А ещё…

***

      — Эй, — с опаской окликает Энель сидящего в кресле человека. — Эй, — уже громче повторяет он.       — Я здесь, — раздается голос Дубля за спиной, а затем оживает и сам Артём, вернувшийся в родное тело. — Где сейчас Сильви? Я видел, ты к ней заходил.       — Просила передать, что плескаться пошла.       — Ясно. Хорошо. Что-то ещё хотел?       — Какой-то ты стал…       — Какой? — с явным недовольством торопит Артём.       — … Непонятный! — нашел он таки слово.       — Раз не знаешь к чему придраться, то ближе к делу.       Энель подтаскивает ближайший валун и плюхается на него пятой точкой, чем даёт понять — поговорить он настроен обстоятельно.       — Чёт ты зачастил туда-сюда скакать. И вообще не спишь почти.       — Второе происходит из первого, — развел руками Артём. — Проверяю, можно ли пребыванием в Дубле заменить сон. Считай это экспериментом связанным с общественно-полезным делом.       — И чё ж полезного ты сделал? Ну, кроме того, что страдал странной хренью.       — Удостоверился, что во всей этой бодяге точно как-то замешан Фобрей.       — И как? Вынюхал какую-нибудь улику, копаясь в грязи? — не упускает мулат возможности подначить Героя, на что тот еле-еле качает головой и говорит своей мимикой, как его всё достало.       — Короче: всё это время за нами наблюдали с той башни, — Дубль указывает в соответствующем направлении. — Я нашел там чашку, которая отличается от всей посуды, которая здесь есть. К тому же она гораздо новее. Ещё мы сейчас сидим прямо на взлётно-посадочной полосе. И отсюда вылетал самолёт, после того, как кончился дождь. Это сходу не заметишь — тут поработали магией земли и замаскировали следы. Но именно на этой полосе почва намного суше, чем по бокам. Её просушили, чтобы шасси не увязли в размытой дождем грязи. Также я нашел капли топлива на траве, что подтверждает всё вышесказанное. Самолёт заправляли в спешке — видать, и так опаздывали. Канистру из-под топлива, точнее то, что от неё осталось, я нашел на дне расщелины неподалёку. Как-то так.       — И чё… получается, в Фобрей не идём?       — Пока что пёс его знает. По-хорошему, это надо с вами двоими обговаривать, но одна из нас сейчас на диалог не особо настроена.       — Гы, ещё бы, — гоготнул метатель и нацепил довольный оскал. — После того как ты красиво её попустил…       — Дуралей ты, ничего я не попускал. И ежу понятно, для чего я этого всего наговорил.       — Дэ-э? — Артём получил в свой адрес подозрительный прищур. — А звучало-то будто от всего сердца говорил. О-о-очень убедительно. И что теперь? Побежишь перед ней извиняться?       — Пф-ф, ещё чего, — фыркнул Герой. — В чём я неправ? Я, вообще-то, тогда выдал лишь самую базу. И готов был выдавать дальше, если бы это потребовалось. Если думаешь, что я переобуюсь только от того, что увижу её обиженную моську — то передумай. Обиженная, зато живая будет.       — Вечно ты всё пытаешься переусложнить, — уже в который раз сплюнул Энель.       — И что я должен был сказать, гений? «Убей эту тётку, это для твоего же блага?» Да и даже если бы и изложил свои намерения, думаешь, она бы мне поверила? — этот аргумент заставил пепельноволосого… подзависнуть. — Я же в её глазах неисправимый лжец. Это бы вызвало лишь обратный эффект. Рано или поздно ей бы пришлось через это пройти. Но пусть лучше это случится в более-менее контролируемой обстановке, чем когда у неё не будет никакой страховки и счет пойдет на доли секунд.       — Что-то не было видно, что у тебя было всё на мази.       — Ошибаешься. Всё было не просто «на мази». Всё прошло идеально. Никто из наших не постра…       — А если бы этой поехавшей реально взбрело в голову перерезать ей глотку?       — Бляха-муха, Энель, — Артём рассердился и заговорил так, будто объяснял прописные истины очень непонятливому дитю, — Сильви бы не пострадала. Она была в полнейшей безопасности, я учел вообще всё, что можно было учесть в этой ситуации. Эта паскуда была у меня на прицеле, я следил за каждым её движением и был готов проломить ей башку в любой момент и на это бы потребовалось меньше секунды. А даже если бы каким-то божьим чудом ей бы вскрыли горло… Чёрт, я Герой, твою мать. Я тебе прямо в бою переломы вправлял и кости сращивал. Ты правда думаешь, что какая-то там царапина на шее и пара перерезанных артерий для меня неподъемная задача? Да она бы уже через минуту после этого смогла бы этот нож засунуть Селенсис куда бы захотела! Повторюсь, всё было идеально! Сильви смогла справиться с этим испытанием, все остались живы, Ракс сейчас идет навстречу новой жизни без страданий, сестра Фоура протянет подольше, а шваль, которая, блять, из детских ушей, украшения!..       Под конец тирады самообладание Артёма окончательно дало трещину, и он уже откровенно выплёскивал слова со всей накопившейся злобой.       — Прости. Я не должен был срываться. То, что было в особняке… я много раз проматывал в голове. И я… я ошибался. Много. В людях и в своих поступках. И сотворил много зла, о котором теперь жалею. Уверенно наплел Сильви про Лироя, дескать, он просто корыстный чинуш. А он ведь за неё под нож подставился, жизнь отдал. Я ведь сам считал, что он просто подмазаться пытался, но он действительно верил в Героиню. Ещё… та рыжеволосая девушка, которую ты так старательно от меня укрывал. Её звали Ребекка. Когда-то я оставил её без отца, вообще не думая о том, как это скажется на непричастной к этому семье. Ребекка осталась без дома, работы и родителя. И там, в поместье у неё уже были симптомы последней стадии зависимости от «шныги» — это самая дешевая дурь, которую только можно найти. Верная смерть через три-четыре месяца. Я убил Ребекку, не два дня назад, а намного раньше, когда лишил её надежды на будущее. Да блин, я даже насчет Рубальда ошибался. А вот ошибался ли он… нет, он точно ошибался. Я не буду таким, как он сказал.       Энель молча выслушивал исповедь одного из своих заклятых врагов и по совместительству соратника.       — Как ты понял, я о многом жалею. Но вот Сильви… Пусть меня хоть проклинает, но об этом я жалеть не стану. Здесь я поступил правильно. Сильви добрая девушка, и я не желаю глушить её доброту. Но я в последнюю очередь хочу, чтобы она глупо умерла в один момент из-за своей трусости, внутренних комплексов или ещё чего-то такого. Ей необходимо стать сильнее. Как пришлось когда-то и мне.       Повисла недолгая пауза.       — Э… ну… ща послушав тебя, мне кажется, ты мог и парой мотивационных речей обойтись. Но… твой вариант тоже неплох на самом деле. Он очень, знаешь… радикальный, да.       После своего глубокомысленного комментария, Энель цыкнул, заглянул себе за плечо, после чего убрал неловкую фальшивую полуулыбку. Он наклонился поближе, перешел на тон тише, а взгляд его потяжелел. Это были те самые голубые огни глаз, которых когда-то так страшилась Сильви.       — Это всё конечно чудесно, но ты кое о чём умолчал. Как раз о том, что я спросить хотел.       — Спрашивай.       — Тогда, в подземке. Вот чисто гипотетически, вот представим, что я не пришёл, — бывший Звездный приблизился почти к уху. — Вот не приди я… ты бы и вправду пацана завалил?       Голова Героя медленно, будто она принадлежала шарнирной кукле, поворачивается к Энелю. Это первый раз за весь разговор, когда они лицом к лицу.       — А как думаешь ты?

***

      Пройдя за угол дома, мулат натыкается на прильнувшую к стене девчонку. Её выражение лица отображало что-то среднее между шоком и непониманием.       — Вот обычно ссышь к печати прибегать, а как дело до такой херни доходит — так всё, не брезгуешь. Прав был хрыч — ты реально трусиха, раз сама даже поговорить не можешь, — парень убрал руки в карманы и сделал шаг, но остановился и принюхался: — Кстати, сходи реально искупнись. Воняешь слизью.

***

«— Есть две вещи, которые вам нужно сделать, чтобы встать на нужный путь. Присмотритесь к окружающим людям. Внимательно присмотритесь. Возможно, они смогут помочь. И… Проклятая Серия. В̈ы̚ ͊к̓ ̿н́е̐й̀ с̏л̿и̂ш̊к̇ӧ́мͅ ̑п͝р̞и̏с̽т́р͝а̳с̎т̊и͂л̚и̔с̏ь̊. Отк̚а̃ж͜и̿т́е͑сь̀ ̕от̀ её͛ йс̑пӧль̏з̓ов̚ӑн͌и͋я».

             «Ты оказался прав, Люций. Когда рядом есть кто-то ценный — то никакие проклятые силы не нужны… Работать стало однозначно легче. Надеюсь, так продолжится и впредь».

«— Артём-сан. Прошу, прислушайтесь к моим советам. И… перестаньте цепляться за меня. Я уже мертв. Храните обо мне память, но не ищите моей поддержки. Для этого лучше подойдут живые. В мире полно хороших людей, которые могут помочь вам стать лучше, и с́д̄е̂л̉ӓт͂ь̌ ̑л͠у̑ч̒ш̍е́ ̿в̏е̏с̌ь̃ ̑м̐и͑р̈.̅.̅.̑»

      «Человек, который поможет мне стать лучше?.. Да, возможно, я одного такого нашел. И я его сохраню».       

      «— Ты принес благо другим. Так, чтоб ты знал, и поступают Герои… ну, по крайней мере те, о которых я читала. В любом случае, это верный путь, Артём…»

      «В этот раз я принес и благо. Тебе, Сильви. Надеюсь, мои старания были не напрасны. Это ведь и есть он? Верный Путь, о котором ты говорила?..»       — Верный Путь… н-да.       Артём прислушался к своим ощущениям, и удовлетворенно кивнул самому себе. Теперь, когда он на самом деле наедине…       — Вас здесь пятеро. Один слился со стеной башни. Второй в бочке. Третий замаскировался под мешок. Четвертый прячется в кроне дерева на склоне. А пятый… в двух шагах за моей спиной, под землей. Я знаю, что вы не настроены враждебно. Я тоже. И я знаю, что вы уже очень давно за мной наблюдаете. Выходите.       Дубль развернул коляску, и теперь Герой созерцал выстроившиеся в шеренгу четыре фигуры. Одно место, посередине, пустовало, но совсем недолго. Земная твердь в том месте начала бурлить, а затем будто кипеть. Из земляного бульона неспешно вырастала последняя фигура. На всех пятерых были маски, только вот та самая — средняя, выделялась. У её маски был отколот кусок.       Серебряков достал из внутреннего кармана керамический осколок, который он хранил на протяжении очень долгого времени. Сопоставив кусок с линией скола пазл полностью сложился.       — Мы есть Тени, несущие волю Её Величества Мирелии Q Мелромарк. Она желает увидеться с вами лично и поговорить.       — Что ж, — мужчина сложил руки в замочек, — Раз сама Королева изъявляет желание, тогда давайте поговорим.