Забытый Герой

      Всё утопало в душераздирающем вое тревожных сирен. Он скрежетал в ушах, заставлял вибрацию проходиться по телу и заглушал методичный топот босых ног средь безразличных стен коридоров со множеством дверей, на которых, в такт завываниям, плясали отблески раздражающе-красных ламп. Вид, что не внушал ничего, кроме желания поскорее покинуть это место.       Он всё брёл и брёл и брёл, ни разу не взглянув по сторонам. Не обращая внимания на то, как алое сияние маскировало того же цвета разводы на стенах. Игнорировал и изредка попадающиеся бездыханные тела. Даже не заострял на них внимания.       Безостановочно орущий сигнал тревоги и безумие красных ламп слилось в единую затуманивающую сознание кашу.       Помещение со множеством столов. Противный звук и облепившая всё краснота никуда не пропали. Он приближался к лысеющему немолодому мужчине в тёмном халате, который склонился над маленькой девочкой в белом комбинезоне. Посреди белизны ткани можно было заметить несколько огромных багровых пятен. Мужчина не сдавался, и делал всё возможное, чтобы остановить кровотечение, но было уже поздно. Тогда он просто прижал голову дитя к себе. Услышав приближающиеся шаги, он резко обернулся и выхватил палочку, видимо, распознав приближающегося, немного расслабился и опустил оружие.       — Ах… Х-хвала Луку, хоть кто-то остался! Ты не ранен? — голос этого похожего на доктора человека дрожал, а лик был бледен как снег. Он аккуратно положил голову покойницы на пол и сосредоточил всё внимание на новоприбывшем. По мере приближения доктора его фигура становилась всё больше и больше. Мужчина присмотрелся к нашивке на его груди, и его гримаса стала ещё более тревожной. — Ноль-Восьмой… Так ты из «N-L»!.. Не важно. Слушай сюда, — мужчина положил окровавленные ладони на его плечи. — Всё к-кончено. Мы п-проиграли. Пьенсе конец. Тебе более не нужно… — он принялся что-то рассказывать, но почти все сказанные слова были сожраны ором сирен, к которым добавились отдалённые крики и звуки боя. — …там будет порт. Корабль отвезёт тебя на родной континент. Э-эй, ты что делаешь?!       Детская рука с лёгкостью освободила от хватки взрослого и потянулась к его шее. Быстрым движением он сорвал какое-то плоское и прямоугольное устройство, после чего бесцеремонно прошёл мимо растерянного мужчины.       — Что… Нет, постой! В-вернись! — он попытался отправиться вдогонку, только скорчившись от боли, свалился с ног. Краткий взгляд показал — ему тоже недолго осталось. Под халатом мужчина скрывал страшную рану на боку, которую сложно совместить с жизнью.       Мальчишка, будто оглохнув, пошёл дальше, в тёмные коридоры, куда не доставал ни свет разбитых ламп, ни окрики неравнодушного доктора.       Он стоял напротив массивных железных врат. Устройство оказалось ключом. Створки медленно поползли в стороны, но вот беда — заклинило. Впрочем, нумерованный был достаточно мал, чтобы протиснуться в уже образовавшуюся прореху.       Малыш приблизился к постаменту с парой весьма коротких, но широких клинков. Они были похожи на мясницкие тесаки, и обладали идущими от рукоятей цепями. Если не смотреть на сомнительную конструкцию, с ними было всё в порядке. На первый взгляд. Чем дольше юнец на них смотрел, тем более неправильными они казались. Обычное на вид оружие, без каких-то вычурных деталей, по какой-то причине, заставляло тело мальчика потихоньку цепенеть. Было в этих клинках нечто… ненормальное.       Всматриваясь в текстуру чёрного металла, можно было почти физически ощутить, как он высекает чужую кровь. Тихо, жестоко и бесстрастно.       Однако «восьмой» уверенно схватился за рукояти, и тогда оружие «ожило». Подобно бросившемуся на добычу хищнику, цепи оплели предплечья мальчика и сдавили мёртвой хваткой, после чего всё затихло. Весь процесс он перенёс, не издав ни звука. Теперь у него было, чем защищаться.       Номерной двигался по агонизирующему комплексу, шагая средь тел его обитателей и чужаков. Клинки волочились за ним, пропахивая борозды в полу точно как плугом. Его ориентиром был стук десятков тяжелых сапог, принадлежавший вторженцам, а также удушающий дым. Со временем он начал слышать разговоры на повышенных тонах. Это был чужой язык. Наречие врагов.       От стен отскакивал осуждающий женский голос, искаженный фильтром противогаза. Ответом ему был жесткий командирский бас. Из их спора Ноль-Восемь вычленял лишь редкие отголоски смутно знакомых слов. «Маленькие», «нельзя» — с одной стороны и «приказ», «устранить», «монстры» — с другой.       — Господин Мамору ни за что бы такое не одобрил!..       — Он не узнает.       Дальнейшие возражения заглушил рёв огня и невыносимо звонкие вопли. Четверть минуты спустя он заметил зверолюдей в солдатском снаряжении и несколько забившихся в угол крохотных обуглившихся тел. Командир, вооруженный огнемётом, как ни в чём ни бывало, продолжал раздавать указания.       Приказ так и не прозвучал до конца, вместо него был шум падающего тела. Остальные солдаты моментально направили оружие на убийцу своего капитана. В момент ока всё превратилось в плеяду вспышек и канонаду десятков выстрелов.

***

      Вечная мерцающая краснота исчезла. Сирена тоже наконец-то умолкла. Было заметно светлее и просторнее. Только открывшееся зрелище угнетало чуть ли не сильнее. Это был город.       Когда-то. Совсем недавно.       Теперь же это одно сплошное пепелище, словно остатки колоссального костра, простирающегося на километры во все стороны. Частицы пепла и пыли витали в воздухе, не давая пробиться солнечному свету, отчего те немногие лучи, достигающие руин обретали серые, как всё вокруг, оттенки. Беспорядочные развалины зданий, покрытые пепельной плёнкой, сливались с землёй в единое обесцвеченное марево.       Пока он безостановочно ступал по ковру из пепла, под его босой ногой что-то хрустнуло. Это были чьи-то обугленные, но уже успевшие остыть останки. Судя по размеру, это была какая-то птица. Под его поступью, образ некогда бороздившего небо создания рассыпался в труху и смешался с прахом.       В поле его зрения попадались сначала десятки, а затем и сотни столь же серых и очень хрупких на вид статуй. Некоторые из них были целы, некоторые рассыпались на глазах, от иных же оставались лишь отдельные части. По их виду сложно было сказать, кем они были при жизни, до того, как их вместе с их жилищами переварила катастрофа. Одно было понятно: что бы это ни сотворило, оно не щадило никого и ничего.       Добредя до площади, где когда-то красовался роскошный фонтан, он заметил возвышающиеся останки крупного дракона, обвивающегося вокруг конструкции. А в высушенной чаше, где должна была плескаться вода, в единую массу сплелось с десяток прижимающихся друг к другу тел.       Картина былого ужасного прошлого восстанавливалась сама собой: рептилия своим телом пыталась оградить ищущих спасения в воде. Безуспешно. Чудом уцелела лишь погремушка, которая была зажата в тонких пальцах одной из рук.       Так его встретила поверхность. Удушающей смесью дыма, праха и смерти, а также могильной тишью, обрываемой лишь скрежетом волочащихся за ним клинков и звуком падающих наземь кровавых капель. Учёный не соврал — Пьенса в самом деле пала.       Однако малыш не подавал каких-либо признаков того, что он расстроен. Он вообще ничего не показывал. Ни грусти, ни отчаянья, ни злобы. Ничего.       Тем не менее, именно этот вид заставил его ненадолго остановиться. По крайней мере, так могло показаться со стороны. На деле же он прислушивался к приносимым ветром шагам у себя за спиной. Их было много, но они были совсем тихие.       Мальчик приготовился отбивать нападение, которого не последовало. Вдалеке показались очертания группы детей, что со всех ног пытались его нагнать. Увидев комбинезоны, похожие на его собственный, но другого цвета, «восьмой» опустил клинки.       Нестройную колонну возглавляла девочка-подросток, которой не дашь больше тринадцати. Сорок четвёртый номер красовался на её груди. За ней тянулись около двух десятков детишек помладше — на их одежде цифры чаще всего были трёхзначными. Пусть все они были такими разными, он не различал их лиц. Лишь номера и полупустые взгляды.       — Ноль-Восемь, — обратилась их негласный лидер к безмолвному. — Ты идёшь к нему? К Дьяволу Щита? — ответа не последовало. — Мы не так сильны, как ты. И опыта сражений почти нет. Но у нас есть это, — Сорок Четвёртая продемонстрировала предмет в своей руке. Посох с кольцом, на внутренней стороне которого сверкали зубцы. Пыточное орудие подозрительно сильно походило на его клинки, исполненное из того же материала. — Мы не можем оставить всё… так. Позволь нам помочь.       Некоторые дети, дабы показать решимость, подняли свои разномастные смертоносные инструменты над головами. Внимание маленького воина заострилось на их угрожающих изгибах. Сам вид этой тёмной стали не вызвал никаких хороших чувств. Лишь соблазн пустить её в ход.       Ничего не сказав, юнец отвернулся и побрёл дальше. Его новые компаньоны восприняли это за «да».

***

      Пейзажи, словно день и ночь, сменяли друг друга. Но он, «восьмой», не останавливался. Как и его компаньоны. Поход немой процессии протекал через леса и равнины, пустоши и горные тропы, заросшую глушь и мёртвые селения. Изначально их было двадцать четыре. Однако чем дольше длился путь, тем меньше их становилось. Перед глазами безразличного Ноль-Восьмого проскакивали те моменты: одного унесло течением, вторую разодрали монстры, третьего сразила хворь, четвёртый сломал ногу и не мог продолжить идти. Были и те, кто попросту на полпути прислушивался к разуму и покидал их.       Больше всех забрала зима. Она оставила только самых стойких.       До цветущего жизнью Шильтранского града добрались лишь шестеро. Каждый был при оружии и в маскировке. Среди них была и Сорок Четвёртая. Ноль-Восемь разглядел то, как болезненно она выглядела: осунувшееся лицо, черты которого он никак не мог отложить в памяти, бледно-синего оттенка кожа, ломкие на вид волосы, выглядывающие тут и там кости. Остальным тоже нездоровилось, и виной тому далеко не только тяжелая дорога.       Владение оружием медленно, но верно приводило к угасанию. На разуме также оставались невидимые шрамы. Извращенные детские умы постепенно поддавались орудиям, и грезили о пущенной крови. Ноль-Восемь с безразличием наблюдал за тем, как один из его младших товарищей от превкушения расцарапывает запястье чуть ли не до мяса.       И только ведущая их девочка держала себя в узде. Однако оказавшись средь ярко разукрашенных домов, греющих крыши под Солнцем, стало видно, что её самообладание давало трещины. Но в этом случае оружие было ни при чём.       Всюду струилась музыка, сопровождаемая шумом оживлённых улиц. Где только можно и нельзя были развешаны пёстрые украшения. В городе царила атмосфера праздника.       Сам мир, будто издеваясь, этим парадом счастливых лиц говорил, что они здесь лишние. Что их место на пепелище выцветших руин.       На них даже не обращали внимания. Подумаешь, шесть каких-то маленьких бродяжек, жмущихся к стенам. Это не повод отвлекаться от пиршества.       — Что они делают? — один из номерных потянул Сорок Четвёртую за рукав и указал в сторону скопления полулюдей, предающихся веселью.       — Нам на уроках рассказывали. Вроде бы, это называется «танец». Развлечение такое, — бесстрастно ответила старшая.       Гуляя среди тысяч полулюдей и наблюдая за фестивалем, каждый из отряда номерных показывал разные чувства. Зависть, гнев, сомнения. Последнее окрепло, когда неравнодушный лавочник, поддавшись настроению, подарил им по вафельному рожку с холодными сладкими шариками. Компаньоны Ноль-Восьмого даже сначала не поняли, что это пригодно в пищу. Сам он, к слову, был единственным, кто в итоге даже не притронулся к иноземному деликатесу.       Остальные же, пусть и нехотя, но приняли подачку врага. Им были необходимы силы, дабы претворить задуманное.       Молчаливая трапеза протекла в полутьме ближайшей подворотни, и закончилась вопросом одного из мальчишек.       — Мы… правда должны это делать? — его заикающийся голос сквозил нерешительностью. Юноша тут же уменьшился под давлением четырёх пригвождающих взглядов.       Ему не потребовалось слов. И так всё понял.       Их путь лежал туда же, куда рекой стекалась толпа. Братья и сёстры еле-еле сдерживали волнение, ведь их цель была почти что здесь, а не за сотни горизонтов. В какой-то момент стал слышен усиленный громкоговорителем голос, от которого Ноль-Восемь остановился почти посреди улицы под обеспокоенные взоры товарищей. Его кулаки сжались.       — Бли-ин, опаздываем, там Мамору уже свою скучную речь начал! — послышался девичий голосок из-за спины, а мгновеньем позднее кто-то пихнул «восьмого» в плечо, едва не сбив того с ног.       Виновницами аварии оказались две полулюдки. Кошкоподобная девушка недовольно размахивала кошачьим хвостом и со всей строгостью сверху-вниз смотрела на свою младшую подругу, почти ровесницу Ноль-Восемь. Белокрылая девочка в нарядном платье пристыженной не выглядела. Зрачки её выразительных фиалковых глаз с любопытством разглядывали лик малолетнего воина.       — Прошу прощения, — обратилась к нему девочка-кошка и поклонилась. — Она порой бывает очень нерасторопной, — после этих слов, она одним глазком глянула на пернатую. — Ну, Фитория, что ты должна сказать?       — Прости, Сиан… — неловко протянула та, смутившись.       — Агххх, да не мне это надо говорить! Как же тяжело бывает с детишками… Ноль-Восемь вёл себя так, будто не особо понимал, что они ему говорят, да и не похоже, чтобы он вообще слушал их трёп. Однако, голос обратившейся к нему Фитории он расслышал, и даже понял смысл.       — Извини.       — Во-от, другое дело! Ладно, мы побежали. И вам советуем, скоро должен начаться концерт Филории!       Сиан вмиг подобрела и потащила свою неуклюжую подопечную в том же направлении, куда двигался их отряд.       Голос Героя Щита разносился по всей центральной площади из утыканных то тут, то там столбов-проигрывателей. Зрительское внимание разношёрстной толпы было приковано к их предводителю. Человеку, ставшему для них божеством.       Иномирец вещал о наступившем светлом будущем. О входе в новую эпоху. Словами выражал благодарность своим друзьям и последователям.       Но в какой-то момент, прямо посреди речи на сцену вскочил некто быстрый и очень-очень недовольный. Златовласая девчушка, одним своим видом излучающая энергию. Быстрым движением она выхватила из рук растерянного щитоносца кристалл-громкоговоритель и развернулась к публике, широко расправив алые крылья.       — Ф-Филория! — с налётом недовольства запричитал парень.       — Не Филорькай мне тут! Ты тут уже почти двадцать минут своему народу мозги компостируешь! Самого от таких шаблонных речей в сон не клонит? — пока Герой пребывал в шоке от наглости похитительницы внимания, сама она уже встала в эффектную позу, закрывая правый глаз свободной рукой. — Ньи-хи-хи… Настало время великой Дарк Брейв Хрониклов показать, как зажигать сердца!       И она показала. После того, как Священный Герой предпринял пару безуспешных попыток вернуть камень, звонкоголосая показушница запела. В это же время, откуда ни возьмись, на сцене возникла целая группа полулюдей, вооруженная музыкальными инструментами.       Ритмичная мелодия и воодушевляющее сопрано разогнали остатки скуки, сказали «прочь» тишине. Текст песни был столь незамысловатым, что складывалось впечатление, будто Филория сочиняла её на ходу. Но это было неважно. Слушатели и сами не замечали, как начинали пританцовывать. Тогда-то Герой Щита и сдался, правда обиду тот не держал, и сам отошёл в тень, наслаждаясь выступлением своей второй половинки.       Так бы он продолжал предаваться атмосфере праздника, однако что-то, — не иначе чутьё Героя Щита, — заставило его присмотреться к толпе зрителей. Его глаза рыскали среди сотен лиц, выискивая источник его беспокойства.       В этот момент и стоящий неподалёку Ноль-Восемь взглянул на свою соратницу — Сорок Четвёртую. И сумел-таки наконец увидеть в ней что-то кроме номера.       Девочку трясло. Изничтожающий, ненавидящий взгляд устремлён вниз, а стискивающие завёрнутый в ткань посох кулачки напряжены до предела. Её распирала чистейшая злоба.       О причинах думать не приходилось. Она, будучи лидером группы безымянных, показывала себя наиболее эмпатичной из всех. Подбадривала и заботилась о каждом из них. И очень тяжело переносила потери. И теперь, оказавшись посреди толпы пирующих нелюдей, слушая вселяющие радость песнопения на незнакомом языке, и греясь под лучами украденного ими Солнца… она была готова взорваться. Превратить всю округу в точно такую же безжизненную, лишённую света пепельную пустошь, которой стало сердце Пьенсы.       А никто вокруг и не подозревал. Даже те подпрыгивающие в такт полулюди, что находились почти вплотную, сконцентрировали всё внимание на своём поющем на сцене идоле.       — Несправедливо… всё это несправедливо.       Ткань на посохе начала растворяться в тёмных искрах, покрываясь обугленными чёрными дырами, являя взору того же оттенка сталь. Тут же заволновался один из братьев. Тот самый, который сомневался больше всех, сейчас стискивал раздувшуюся до невменяемых размеров руку, которую плотно покрывали бинты. Однако, если присмотреться, можно было увидеть, что под повязкой пряталась вовсе не страшная зараза, а огромная железная перчатка — такое же оружие, как у остальных.       — Э-эй… М-мы что, начинаем?.. Прямо сейчас?!.. — его тихий голос был наполнен испугом.       Ответом ему стали всполохи тёмного пламени.       В этот самый миг Сирино Мамору заметил их. И когда пересекся взглядом с Ноль-Восемь, последний скинул капюшон с дурацкими ушками и указал одним из клинков на него. И тогда в глазах Священного Героя Щита отпечатался страх. На лбу тут же выступила испарина.       — Нет… Не может быть… Почему ты жив?       Дальше всё было как во время ночи посреди штормящего моря, в глубинах которой то и дело в разных местах вспыхивали фонари.       Вот Мамору ловит на Щит сгусток чёрно-белого огня, что предназначался ещё ничего не подозревавшей певице. А мгновением позднее зверолюды уже разбегаются подобно своре перепуганных тараканов.       Братья и сёстры в исступлении разили одного солдата Шильтрана за другим. Оружие и доспехи многочисленных врагов были не чета их Инструментам. Удары железного кулака проминали броню, топор с лёгкостью обрубал мечи, летящий чакрам прорезал щиты точно бумагу, а острие копья, похожего на дротик с лёгкостью находило бреши в их защите.       Но Ноль-Восемь… он преуспел. Он носился по площади словно взбесившийся монстр, и каждый бросок его клинков лишал кого-то жизни. Как бы ни пытались стрелки задеть юркую фигурку воина Пьенсы, всё без толку: он был как призрак, лавирующий посреди чёрно-белого огненного смерча, наколдованного его соратницей.       Однако был тот, кто сдерживал натиск голодных лезвий. Герой Щита, который вовсю загораживал собой других.       Мамору драл глотку, стараясь привлечь к себе как можно больше внимания врага. Да, именно так он их воспринимал, пусть щитоносцу было и трудно заставить себя сражаться против таких противников, сколь бы он ни пытался заставить молчать очернённую совесть.       — Филория, уходи! Они за мной, — цедил Щит, отбивая очередную нападку.       — И не подумаю! — взревела та, бросая себя в бой.       В какой-то момент нумерованный обнаружил себя, кружащимся в буйстве алых перьев вместе с Героиней Когтей.       Их орудия непрерывно сталкивались, высекали снопы искр, издавая мелодичный звон, и снова сталкивались. Ноль-Восемь неотрывно следил за каждым движением Филории. Она дралась нехотя, била не в полную силу и постоянно колебалась.       Ей явно не доводилось лишать жизни ребёнка. Воистину, эта девушка обладала золотым сердцем.       Филория что-то кричала ему, но смысл слов ускользал от мальчишки так же, как он ускользал от её Когтей. Но в какой-то миг она отвлеклась, тут же просияв лицом.       — Рэйн!       Подкрепление в виде ещё одной Героини обрадовало Дарк Брейв, но радость тут же сменилась шоком, ведь её прибытие сопровождалось быстрым и безжалостным обезглавливанием одного из их противников. Нити Героини Шитья унесли жизнь безымянного, вооруженного топором.       Следом огромные ножницы отправили на тот свет и девочку с чакрамом.       — Филория, не жалей их! — стальным голосом рявкнула девушка в бело-фиолетовых одеждах. Окропленное кровью лезвие ножниц указало на Ноль-Восемь. — Особенно его. Пусть внешность тебя не обманывает. Он — воплощение всего самого бесчеловечного и жестокого, что можно было найти в Пьенсе. Их самое амбициозное и опасное оружие.       Рёв пламени, лязг и выкрики слились в единую кашу. Бойня не прекращалась ни на миг. Всюду мельтешили силуэты сражающихся, пролетали вспышки магии и танцевали на ветру красные перья.       Но всему когда-то приходит конец.       Ребёнок всматривался в предмет в своих руках. То был Священный Щит. Свежая кровь медленно всасывалась в его поверхность, открывая вид на отражающееся в нём смуглое, пустое лицо и на пару абсолютно круглых бледно-голубых глаз, в которых не читалась воля к чему-либо, даже к самой жизни.       Вскоре Щит распался на частицы нефритового света, не оставляя после себя ничего. Единственным напоминанием о том, что Герой Щита когда-то существовал было лишь его бездыханное тело, над которым склонилась девичья фигура с опущенными багровыми крыльями.       Сцена, на которой ещё совсем недавно выступала Филория, с треском рушилась, съедаемая проклятым пламенем.       К ней, опираясь на здоровенные ножницы, ковыляла Рэйн. В ходе битвы Швея не осталась невредимой и по неосторожности лишилась руки. Она старалась окликнуть Филорию своим ослабевшим голосом, но без толку.       Героиня Когтей словно выпала из реальности. Ещё недавно примерявшая на себя роль артистки, веселящей толпу, сейчас она стояла на коленях, поглощённая болью и бесконечным горем. Прозрачные капли, бегущие по её щекам и подбородку смешивались с красным, теряя былую чистоту, и разбивались о бледную кожу на застывшем лице лежащего перед ней любимого.       — Почему… Почему, Мамору? Зачем ты позволил ему сделать это с собой? Ты не должен был сдаваться…       Ответа не последовало.       Поняв, что сейчас не сможет достучаться до подруги, небесница переключила внимание на нумерованного.       — Ты остался один… — с трудом выдавила Рэйн. — И без оружия…       Ноль-Восемь оглядел пустые руки. Его клинки повредились во время боя, потому ему в самом деле нечем было сражаться. Но это не было проблемой.       Мальчик двинулся с места. Прошёл мимо обгоревшего до углей трупа, стискивающего жуткий посох. Только по нему возможно было опознать одну из сестёр. Увы, но её оружие было также сломано. Потому ему пришлось обратиться к остальным павшим товарищам.       В это же время к ним издалека приближалась крохотная фигурка в цветастом платье. Эта палитра, и эти крылья были уже знакомы ему.       — Ф-Фитория… — Дарк Брейв, до этого неотрывно смотря на покойного юношу, заметила её. — Н-не с… смотри! У-уходи. П-пожалуйста…       Но ребёнок её не послушался. Она, пусть и будучи напуганной до смерти, будто зомбированная шла вперёд, по направлению к испустившему дух Мамору. Она не могла поверить в то, что видела.       — Рэйн… Уведи… Её, — слабым голосом попросила златовласая Героиня. — Рэйн?..       Её подруга не отвечала. А когда Филория повернула голову в её сторону, то узрела стоящую на коленях небесницу, прильнувшую к собственному Орудию. Только успела испугаться, что и она её покинула, как та зашевелила губами.       — Та… с копьём… задела… яд, — скомкано отвечала раненая швея, прерываясь на раздирающий кашель. — Такой же… у богов. Духа… не осталось.       — Почему?.. Зачем? — вопрошала Фитория. Вот только в отличие от её опекунши, она обращалась эти слова были обращены вовсе не к павшему Герою. А к его убийце. Не получив ответа, повысила она голос. — ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?!       Разжившись оружием, Ноль-Восемь обратил внимание на филориала. По какой-то причине, ему вспомнился образ Сорок-Четвёртой, который до этого никогда не всплывал в его голове. Пусть он и не задумывался об этом, но дело было во взгляде.       Они были одинаковы. Фитория взирала на него с такой же неизмеримой ненавистью, непониманием и обидой, с какой его сестра по оружию смотрела на мир.       — Нет… Не важно. Что бы ты ни сказал, Фитория тебя не простит, — крылья малышки дрожали от сдерживаемого порыва ярости. Ноль-Восемь покрепче перехватил дротик и обмотанный цепью топор. — Никогда. НИКОГДА!       Они синхронно ринулись навстречу друг другу с одним единственным намерением…       Но тут, между ними, буквально из воздуха возникла фигура, остановившая своим присутствием само время. Статуя, отлитая из тёмного металла, казалась очень знакомой. Её поза похожа на крест: спина была пряма, ноги прижаты друг к другу, а руки растянулись в противоположные стороны.       Мальчик, сколь ни пытался, не мог отвести от неподвижного объекта внимания. Всё остальное постепенно замыливалось, а заевший девичий вопль искажался в помехах. Действительность так сильно деформировалась, что в этом перекрученном хаосе, состоящем из искаженного звука и закрученной смеси цветов невозможно было узнать ни Шильтран, ни Фиторию, ни двух Героинь.       Только эту статую.       Каким-то образом ему удалось моргнуть, но видят небеса, лучше бы он этого не делал. Реальность стала темнее ночи. Остался лишь лик изваяния, за мгновение ока оказавшийся перед его глазами на расстоянии ладони.       — В-с-т-а-в-а-й.       Изрекло оно искорёженным подобием голоса, приносящим почти осязаемую боль. После этого мир окончательно затух и замолк…

***

      —… Вставай э, салам алейкум. На работу пора, — ещё более неприятный его уху голос вновь наполнил вселенную звуками. — Не хочет. Сильви, притащи-ка водички. Холодной желательно.       — Ты уверен? Он потом хрен угомонится… — послышался ещё более нелюбимый голосок.       — Та нармальна, не сцы, — шёпотом заверил первый. — Тащи стакан. А хотя постой! Ещё чернила прихвати. На случай, если не проснётся. Давай, топ-топ, тебе сейчас ноги полезно разминать.       Разлепив веки, Энель долю мгновения наблюдал перед собой отпечатавшийся послеобраз из сновидения. Наваждение безликого чучела моментально сменилось улыбчивой физиономией молодого человека, которого он на дух не переносил. И бывший Герой даже не знал, какой из этих двух вариантов хуже.       — О, поглядите-ка, проснулась Спящая Красавица.       — Если не хочешь, чтобы в твоей лыбе стало зубов на десять поменьше, то отойди. Ты слишком близко.       — И тебе доброе утро, Зо-лот-це, — прежним доброжелательным тоном протянул Артём, но всё же прислушался. — Вернее, уже день.       — Чё хотел? — с привычной враждебностью бросил Энель.       — На выход собираемся, выселяют, — уже без своей приторной приветливости известил Серебряков.       В этот момент Сильви принесла искомое из соседней комнаты и с небольшой долей пренебрежения вручила стакан Герою.       — Спасибо, — поблагодарил он, осушив сосуд.       — А чернила? — спросила брюнетка.       — А они, как видишь, уже не нужны. Унеси наза… Э не-не-не, только не бросайся! — затараторил парень и закрыл лицо ладонями, видя, как Курогане с намёком завела ладонь с баночкой себе за спину.       Пусть эта её «угроза» была шутливой, реакция у кукловода на неё была как на вполне себе настоящую, чему Сильви изрядно удивилась.       — Ты чего?.. Я же не варварша какая, чтобы на самом деле швыряться по пустякам, — немного обиженно выдала девушка.       — Верю, не переживай. Просто… их пролить очень просто, да. И отмывать потом, ой замучаешься.       А пока он изрекал эту безобидную ложь, в памяти всплыл образ того, как железная игрушка-головоломка, брошенная пребывающей в беспамятстве Сильви едва не повредила ему череп.       — Так куда мы? — напомнил о себе Энель.       — А, да. Зоопарк имени Героя Щита прибыл на Кальмиры. Так что нам тоже пора. Он уже тут, в замке, ждёт когда откулдаунится телепорт. Так что через каких-то час-пятнадцать мой угрюмый коллега перенесет нас всех на солнечный курорт, где мы будем качаться как не в себя, попутно загорая и попивая пина коладу. А ещё там целебные горячие источники есть. Ну разве не прелесть?       Ни он, ни Сильви особо восторга не разделяли.       — Да ну вас. Пойду к принцессе Мелти и Подземельке. Вот они меня понимают.       И он в самом деле ушёл, оставив их втроём. Его — Энеля то есть, Сильви и Дубль.