La Vie Est Cruelle

Перенести бессознательное тело Хайда из лаборатории в комнату не составило большого труда. Джекилл всегда знал, что его противоположность легче чем он хотя бы потому, что был меньше ростом и уступал ему в телосложении, но чтобы настолько. Эдвард весил от силы пятьдесят килограмм, хотя выглядел вполне взрослым и его рост составлял около ста семидесяти сантиметров. Конечно, эти мерки были сделаны во время самого первого эксперимента, но Джекилл не сомневался в том, что параметры Хайда ни капли не изменились. Как никак, но он был той самой "злой" частью его личности, а если человек уже был плохим, он не может стать ещё хуже. Хотя бы в теории. А на практике? Куда сложнее было объяснить всё Аттерсону, что следовал за доктором тенью. Очень хмурой и напряжённой тенью. Потому, как только Хайд был уложен на кровать и подвержен первичному осмотру, а терпение адвоката окончательно истекло, Джекилл понял, что пришло время отвечать за свои действия перед лицом закона, которого представлял его старый друг. — Джекилл, — устало выдохнул темноволосый мужчина, снимая монокль и неосознанно сжимая его в спотевших ладонях, — объясни мне наконец, почему этот убийца был с тобой в лаборатории? — Это сложно, не уверен, что ты сможешь меня понять, — попытался перевести тему доктор, но почувствовал мрачный взгляд на себе и продолжил. — Для тебя не будет секретом то, что я проводил один крайне любопытный и важный эксперимент, верно? — дождавшись нерешительного кивка со стороны Аттерсона, Джекилл прикусил губу, смотря на свои руки. Он был счастлив, что смог вновь принять свой старый облик. — Этот эксперимент должен был показать многогранность человека.. и он показал. Аттерсон непонимающе взглянул на Генри. Тот смотрел на лицо спящего Хайда, чья кожа сливалась с кристально чистой постелью, и горько улыбался от того, что его противоположность хмурится даже когда спит. — И.. что именно он показал, Джекилл? — Он показал Лондону существо, что назвало себя Эдвардом Хайдом, — доктор повернулся к Аттерсону и тот вздрогнул от чужого взгляда. — Этот человек, что лежит перед тобой, - я. Знаю, в это очень сложно поверить, но послушай меня. Эдвард Хайд - это всё то зло, всё то плохое, что было в моей душе, но теперь он больше не моя часть. Дотронься до него и ты почувствуешь тепло живого тела. Это больше "не вторая личность в моей голове", как выразился покойный Лэньон, — Джекилл замолчал, вспоминая ту самую ссору между ним и старым хирургом, а после твёрдо произнёс, хотя не был уверен в своих словах, но ему хотелось верить в это до боли в голове: — Хайд - отдельное от меня существо. — Джекилл, — неуверенно начал было адвокат, но был бестактно перебит. — Прошу, поверь мне! — неожиданно громко для себя воскликнул Генри, хватая Джона за плечи. — Ты же и сам видишь, что нас в комнате двое! — Я верю тебе, — спокойно произнёс Аттерсон, смотря на доктора тёплым взглядом, — но Хайд - убийца и если это станет известным, попадёт в газеты, твоя репутация будет испорчена до конца твоей жизни. — Я знаю, но.. — Джекилл неуверенно обернулся, взглянул на Хайда и, вновь посмотрев в глаза друга, продолжил, — я не могу от него избавиться, просто не могу. Он — результат моего эксперимента, моя бывшая часть в конце концов, пусть и неудачная, потому я не могу выкинуть его на улицу. Это же.. это как выкинуть большую часть своей жизни. — И что же ты предлагаешь нам делать? — Аттерсон недоверчиво оглядел Джекилла. Он, будучи адвокатом, прекрасно понимал, что с ними случится, если кто-то узнает, что они покрывают убийцу такого человека, как сэр Дэнверс Кэрью, и не хотел испортить свою репутацию. — Я думаю.. я планирую перевоспитать его, — решительно произнёс Джекилл, после чего кивнул сам себе. — Да. Если он теперь такой же человек, как и мы с тобой, то у него тоже должна быть хорошая сторона. Люди же многогранны, теперь я знаю это наверняка. Значит, у меня получится это сделать. — А если он всё же не человек? Вопрос, вязкий и тягучий, словно патока, неприятно повис между старыми друзьями. Джекилл опустил голову и убрал руки с плеч Аттерсона. Он не хотел отвечать на этот вопрос. Потому что он не знал на него ответа, или, как минимум, не хотел знать. Не хотел думать об очередной неудаче, что могла настигнуть его посреди проделанной работы. Генри отошёл к окну и открыл его, желая впустить вечернюю прохладу в помещение, потому что ему было жарко. Он даже ослабил воротник, только сейчас замечая, в каком виде стоит и краснея от стыда. Но это никак не могло повлиять на его ответ. Он был ясен с самого начала и Джекилл уже чуть было не решился на его исполнение вчера ночью, когда начал готовить себе яд, но в последний момент решил попробовать создать сыворотку из оставшихся крупиц соли. — Если ничего не выйдет, я убью его. Я не хочу, чтобы ещё хоть кто-то страдал от его действий. Наступила гнетущая тишина. И только звуки сверчков в саду за окном нарушали её. Джекилл со страхом ожидал ответ на его реплику, но Аттерсон не спешил что-то говорить, и это заставляло доктора нервничать ещё сильнее. Его пальцы с силой сжали подоконник, чтобы не отбивать ногтями нервный ритм на деревянной поверхности, выдавая его напряжение. Джекилл уже было решил что на самом деле умирает там, в лаборатории, и всё происходящее сейчас только кажется ему в предсмертном бреду, но Аттерсон наконец заговорил, убеждая доктора в том, что он ещё жив: — Я не стану выдавать тебя бобби. Джекилл, не веря в только что сказанное, резко обернулся назад от чего его голова закружилась, но он продолжил смотреть на своего, видимо, единственного друга. Джон всё также стоял у кровати с Хайдом и смотрел на доктора. В его взгляде так и осталось то прежнее тепло и понимание. На глазах Джекилла навернулись слёзы счастья. — Джон, спасибо тебе. — Не стоит, мой друг, — Аттерсон улыбнулся, пытаясь не показывать своё волнение, — но сейчас тебе не помешает привести себя в порядок, — он выразительно обвёл взглядом одежду доктора. Тот взглянул на себя, покраснел ещё больше, а после неожиданно рассмеялся, так счастливо, будто не смеялся больше полугода. Хотя, именно так и было. Этот смех был искренним, не тем, что был на вечеринке, которую устроил Джекилл несколько месяцев назад, нет. Он был настоящим, полным жизни. Доктор в два больших шага оказался около Аттерсона и приобнял его одной рукой, поворачиваясь в сторону двери. — Идём, Джон! Мне кажется, по этому поводу нужно открыть бутылочку вина. — Знаешь, после всего случившегося.. я не откажусь, — приобняв друга в ответ, согласился Аттерсон. И они оба вышли из помещения, на последок закрыв дверь и не думая о Хайде, совсем нет. Слишком много времени они оба терзали себя мыслями о нём и теперь им нужно было расслабиться, как раньше, в старые добрые времена. Обсудить что-то мирское, что-то до боли в сердце привычное, а не безумные опыты с раздвоением личности. Только не в этот вечер. Они слишком устали от бесконечных волнений, связанных с этим человеком. Стоило только приглушённому топоту ног растаять в ночной тиши и сумраке старого особняка, Хайд приоткрыл один глаз и оглядел комнату. Он откинул в сторону одеяло и как можно тише встал на ноги, стараясь не скрипеть старыми половицами. — Ещё бы немного и меня бы стошнило от этого. Но едва оказавшись на полу в вертикальном положении, он чуть было не упал обратно на кровать от неожиданного приступа головокружения. Кое-как устояв на ногах и поддерживая равновесие, держась за стену рукой, он дошёл до двери, но та, к его удивлению, оказалась заперта, хотя мужчина не слышал щёлканья замка. Тихо выругавшись себе под нос, он направился к окну. Конечно, в его состоянии прыгать со второго этажа было не самой лучшей идеей, но другой у него не было. Он не хотел и лишней минутки находиться в доме Джекилла, да и не собирался. У него были планы и он исполнит их. Потому сейчас Эдвард залезал на подоконник, шатаясь, словно был ужасно пьян, и собирался выпрыгнуть в ночную прохладу. Подувший ветер растрепал и без того спутанные волосы, вместе с этим принося хоть какое-то приятное ощущение. Даже головокружение отступило на задний план, лишь немного отдавая в глазах лёгким размытием картины. Хайд всегда любил выходить на улицу ночью. Не только потому, что у него не было выбора. Он любил ночь, потому что в её тишине и прохладе он чувствовал себя намного лучше, в своей стихии. Нет надоедливых прохожих и солнца. Есть только он и криминал маленьких, тёмных переулков спящего Лондона. Ему больше и не надо было, только это. Хайд вдохнул полной грудью, чувствуя, как к нему возвращаются силы, и решительно сделал шаг наружу, чтобы через секунду приземлиться на холодную землю внутреннего двора. Только сейчас, почувствовав холодную росу, он понял, что был без обуви. Неверяще посмотрев на свои уже мокрые и замерзающие на ветру ноги, Хайд выдохнул, стараясь успокоиться. Всё хорошо. Всё. Очень. Даже. Хорошо. Всё замечательно. Сосчитав до десяти, как часто это делал Джекилл, Эдвард огляделся вокруг. Прямо перед ним небольшое здание, в котором Джекилл пил свою сыворотку и становился Хайдом. Первое время своего недолгого существования Эдвард даже жил в нём, прямо посреди единственной комнаты, пока доктор не решил снять ему дом в Сохо. Туда он и направлялся этой ночью. Подойдя к самому зданию, Хайд дёрнул дверь на себя, но та оказалась заперта. Что совсем неудивительно, ведь Джекилл, за день до своего заточения в лаборатории, закрыл небольшой домик на ключ, после чего сломал его, не желая больше никогда входить внутрь. Но Хайд об этом не знал. Иногда он отключался от реальности, когда Джекилл был собой, и просыпался через некоторое время, пропуская много всего интересного. Это была ещё одна причина, из-за которой Хайд хотел свободы - ему не нравилось быть на заднем плане. Он хотел быть основной личностью. Но сейчас ему оставалось только одно. Поэтому мужчина в приступе гнева с силой ударил дверь ногой и пошёл к высокому каменному забору. Если он хочет на свободу он должен перелезть через это препятствие. Руки с острыми когтями ловко хватались за выступы в старой каменной кладке, но особо это не помогало. Жутко уставшее, едва подчиняющееся хозяину тело еле передвигалось и поднимало свой вес с большим трудом. Хайд наконец почувствовал ту самую разницу между прошлым собой и нынешним, из-за чего ему стало тошно. Эдвард тихо проклинал Джекилла за то, что он выпил ту сыворотку, из-за которой он стал ужасно слабым, но меж тем, глубоко внутри себя благодарил, ведь безумный учёный выпил её вместо яда. Только поэтому Хайд был ещё жив - потому что Джекилл струсил. Они оба боялись смерти и это было одной из немногих вещей, которыми они были похожи. Наконец достигнув вершины забора высотой всего в два метра, Эдвард едва не сорвался вниз из-за вороны, что клюнула его в руку, испугавшись неожиданного гостя. Наорав на бедную птицу так, что она куда-то улетела, Хайд смог залезть на холодный камень и на несколько минут так и замер, набираясь сил. Раньше он с лёгкостью мог перепрыгнуть такой забор, чем удивлял бродячих мальчишек и случайных прохожих в Сохо. Сейчас же он потратил около десяти минут на то, чтобы просто залезть на него. Если бы кто-то, кто видел его раньше, проходил бы мимо и стал наблюдателем этой картины, он бы рассмеялся в голос и ещё долго бы рассказывал историю о том, как великий и ужасный Хайд не мог справиться с обычным забором. Но единственным живым зрителем восхождения лондонского монстра на столь низкий пьедестал была та самая ворона, перелетевшая с забора на край рыбного прилавка, того, что Хайд когда-то давно разнёс в щепки. От старых, приятных воспоминаний Эдвард зажмурился и криво улыбнулся, на один короткий миг забывая про своё нынешнее положение. Однако громкий звук чего-то разбившегося неподалёку вернул его в реальность и от неожиданности рука Хайда соскользнула с края забора. С крайне удивлённым выражением лица мужчина полетел вниз, в глухой переулок. Ворона повернула голову набок, внимательно разглядывая невысокую фигуру, что, отчаянно матерясь, била злосчастный забор ногами. Однако стоило мужчине повернуться и взглянуть на птицу полыхнувшими яростью глазами, как та сразу же благоразумно взлетела на крышу дома. Прямо сейчас Хайд завидовал этой вороне, ведь у неё были крылья и она с лёгкостью могла долететь до Сохо за жалкие пять минут. Сплюнув отдающую кровью, ибо Хайд умудрился прикусить себе язык, когда встретился своей спиной с холодным камнем дороги, слюну в пыль у самой стены, он наконец отправился к своему дому в одном из самых неблагополучных районов старого Лондона. В его состоянии путь был необычно тяжёл, потому Хайд решил свернуть между дворами и добраться до Сохо, пройдя по прямой, а не затрачивая на обход дорогие время и силы. В одном из таких дворов он наткнулся на группу людей, состоящую из женщины и троих мужчин не очень приятной внешности. Одного из них Хайд даже знал. Это был Джейкоб, по прозвищу Ублюдок Старший. Как-то он с ним и его младшим братом выпивал в одном пабе недалеко от Темзы. Они тогда ещё затеяли драку с каким-то рабочим и последний позорно сбежал с поля боя. Кстати, Ублюдка Младшего с ним не обнаружилось, что было довольно странно, ибо эти двое всегда ходили вместе. Удивлённый такой неожиданной встречей исключительно потому, что обычно Джейкоб ошивался в Сохо и близлежащих районах, а не в более-менее престижной части Лондона, Хайд рискнул подойти ближе и узнал ещё одного из мужчин. Имени его он не знал, зато прозвище помнил. Докер. Кажется, на нём висело убийство, но точно сказать Эдвард не мог. Радуясь встрече со старыми знакомыми, Хайд вышел из тени, отбрасываемой одним из фонарей с главной улицы, и медленным шагом направился к людям. На самом деле он бы с удовольствием ускорился, но головная боль никак не отпускала его из своих цепких лап. Стоило ему сделать несколько звучных, - спасибо отсутствию обуви, - шагов, как его заметил третий мужчина. Вот он был полноват, в отличие от Ублюдка и Докера. Он свистнул мужчинам и все обернулись в сторону Хайда, даже женщина, что вблизи оказалась молодой девушкой. — Какие люди! — растягивая звуки, произнёс Хайд. — Тебе что надо, парень? — окинув Эдварда с головы до ног, грубым голосом спросил Докер. — Не помнишь меня? — удивился мужчина, подходя ещё ближе. — Шёл бы ты лучше отсюда.. — предупредил его Ублюдок Старший, выходя вперёд. — Давай-ка без.. Хайд не договорил из-за удара, что пришёлся ему в левую скулу. Его едва не сбило с ног, но благодаря стене он так и не упал на землю, в ближайшую к нему лужу. Сказать, что он был удивлён, значит ничего не сказать. Раньше к нему и подойти никто не мог из-за ауры, что окружала Хайда, а сейчас его собирались избить. И Эдвард разозлился. Второй удар должен был прийти в глаз, но монстр ловко перехватил чужую руку и с силой сжал её, сверкнув алыми глазами в неясном свете уличного фонаря. Костяшки на его и без этого бледной кисти побелели ещё сильнее, напоминая цветом новый цветок ромашки. Хайд сдавил руку ещё сильнее, послышался хруст кости. Ублюдок Старший закричал от боли и попытался вырвать свою руку из нечеловеческой хватки, делая себе ещё больнее. Эдвард схватил его второй рукой за воротник грязной рубашки и с силой приложил мужчину головой о стену. Из пробитого виска моментально потекла струя крови. А Хайд почувствовал невероятную усталость, будто он затратил на этот удар последние силы, что были у него. Если бы бой продолжился, он бы явно проиграл и его труп выбросили в воды Темзы, или, что реальнее, в ближайшую канаву, чтобы не идти далеко. Но бой так и не продолжился. Кучка мужчин, испугавшись неизвестного человека, бросилась куда-то между домами. Последним бежал Ублюдок Старший, прижимая к себе раненную руку. Хайд устало прислонился к стене чуть левее небольшого пятна крови и устало выдохнул. Его внимание привлекло лёгкое покашливание и он повернулся в сторону девушки, которую он, сам того нехотя, спас. Она оказалась на несколько сантиметров ниже самого Хайда, но куда больше его привлёк тёмно-рыжий цвет волос девушки, так сильно напоминающий кровь сэра Дэнверса Кэрью. В зелёных глазах напротив Хайд увидел тоже самое тепло, что видел в глазах мистера Аттерсона. — Вы спасли меня, мистер.. — она замялась, не зная имени человека перед собой. — Эдвард Хайд, — представился мужчина и с удивлением заметил, как тепло в чужих глазах сменилось льдистым холодом. — Эдвард Хайд, значит.. — сощурив глаза, сказала незнакомка, а после фыркнула, отворачиваясь, ещё сильнее удивляя монстра. — Ладно, я запомню этот благородный поступок, но благодарить не буду. Доброй ночи. И с этими словами девушка выразительно отвернулась от Хайда всем телом, направляясь на главную улицу, а после скрываясь за поворотом. Не ожидавший такой реакции Эдвард хотел было пойти за ней и выяснить причину резкой смены её настроения, но силы покинули его и он опустился на дорогу. — И, всё-таки, Джекилл, — спустя минуту молчания нарушил тишину Аттерсон, — что ты будешь делать с Хайдом? — Я думаю заняться его воспитанием, — немного подумав, ответил Джекилл. — Если говорить по факту, то он ребёнок. — Ребёнок? — удивился адвокат. — Да, — доктор согласно кивнул головой. — Ему с рождения два года и он не обучен нормам поведения. Я должен заняться этим. — Если хочешь, я спрошу Энфилда, — предложил Аттерсон, — он разбирается в этом и может найти учителей для него. — Не стоит, я.. Резко распахнувшаяся входная дверь заставила мужчин обернуться ко входу и ахнуть от удивления. Попавший под дождь, мокрый до нитки и с синяком на левой скуле, перед ними предстал злой и уставший Хайд. Этой ночью он не смог добраться до дома в Сохо из-за начавшегося дождя, потому ему пришлось вернуться в дом Джекилла. Эдвард бросил взгляд на две пустые бутылки вина на столе, усмехнулся и направился к лестнице на второй этаж. — Что с тобой случилось? — резко поднявшись из кресла, спросил Джекилл. — Почему ты был на улице? — Я захотел подышать воздухом и выпал в окно, — тут же придумав отговорку ответил Хайд. — Ты же врёшь! — И что ты мне сделаешь? Запрёшь меня в комнате, как непослушного ребёнка, да? — и, не удержавшись, Хайд произнёс, противно улыбаясь и растягивая гласные: — Мамочка! Джекилл застыл статуей. Аттерсон закашлялся, а Эдвард, как будто ничего не произошло, направился наверх. Через несколько секунд пришедший в себя Генри громко крикнул ему: — Немедленно в свою комнату! — А Я УЖЕ В КОМНАТЕ!!! — раздался крик ему в ответ и ужасный хлопок двери. Джекилл потёр переносицу, устало выдохнул и опустился в кресло, лишённый всяких сил. Аттерсон с сожалением посмотрел на него. — Пожалуй, я всё-таки поговорю с Энфилдом.. — произнёс он тихо, но Генри услышал. —.. Я буду благодарен.. — произнёс он в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине.