La Vie Est Cruelle

Утро выдалось плохим для всех в особняке Джекилла. В частности, из-за Хайда. После становления отдельным человеком его организм оказался слишком ослаблен, чем был до этого, потому получасовая прогулка по городу во время ливня дорого обошлась мужчине. Ещё ночью его начало немного знобить, а уже к семи часам утра его серьёзно лихорадило. Горничная, принесшая ему завтрак и обнаружившая укутавшегося в одеяло, дрожащего всем своим телом Хайда на полу, моментально помчалась к Джекиллу, а уже тот, тщательно осмотрев свою противоположность с ног до головы, диагностировал ему грипп. Ни доктору, ни Аттерсону, ни уж тем более самому Эдварду это ни разу не понравилось. Последний даже расстроился, ибо свято верил в то, что никогда в жизни не заболеет, а уж тем более сляжет без возможности встать, за что должен был сказать спасибо Джекиллу, строго настрого запретившему покидать постель. Иногда, когда температура поднималась слишком высоко и достигала определённой отметки, Хайд начинал бредить и все в доме вздрагивали, из-за неожиданного и громкого крика больного. В основном, во время бреда Эдвард тихонько всхлипывал, чувствуя необычный жар во всём теле и пугаясь этого до дрожи, но порой выкрикивал проклятия в адрес Джекилла. Тот лишь вздыхал и шёл в комнату больного, чтобы дать ему жаропонижающее и немного посидеть с ним, чтобы успокоить. Аттерсон же благоразумно ретировался из дома друга и направился на почту, чтобы отправить письмо своему кузену с просьбой о встрече с ним сегодня вечером или завтра утром по возможности последнего. В очередной приступ Хайда доктор подошёл к двери и, уже не обращая внимание на выломанный вчера ночью замок, открыл дверь, чтобы с удивлением застыть статуей в проходе. Эдварда не было в комнате, а наглухо закрытое окно было широко распахнуто. Уронив на пол пузырёк с гадким на вкус жаропонижающим, Джекилл подбежал к окну и вгляделся в серый день Лондона. Тучи ходили над городом и обещали устроить очередной ливень, но, как было видно, это не остановило Хайда от поиска приключений на свою голову. Устало выдохнув, Джекилл медленно пошёл вниз, чтобы переодеться и отправиться на поиски своей незадачливой части. По правде говоря, он боялся, что Хайда узнает кто-то из бобби, или, того хуже, он опять кого-то изобьёт или, не дай боже, убьёт. Задней частью ума он понимал, что с температурой Эдвард мало что может сделать, но всё равно опасался необдуманных действий с его стороны. Потому Джекилл вышел из дома, быстро поймал себе транспорт и начал колесить по Лондону, боясь попасться на глаза Аттерсону, ведь тогда всё закончится очень и очень плохо, ибо порой слишком уж проницательный адвокат с лёгкостью догадается о причине выезда доктора. Возница сильно удивился просьбе покататься по городу, но, получив вперёд целых двадцать пять фунтов*, решил не задавать лишних вопросов. Очередной приступ неприятных ощущений заставил Хайда тихо заскулить и сжаться под тяжёлым одеялом. Он болел впервые за всё время своего существования, но уже ненавидел все болезни мира, начиная обычной простудой, что проходит за неделю, и заканчивая бубонной чумой, выкашивающей целые города далеко в прошлом, всей свой душой, которая теперь у него имелась. Хайд никогда бы не стал интересоваться болезнями, если бы не кусочек скопированной у Джекилла памяти, что в своей молодости был слишком уж любознательным для ребёнка и глотал медицинскую литературу подобно голодному книжному червю. От сравнения Джекилла с червём, маленьким и жалким дождевым червём, у Хайда стало радостно на душе и он тихо засмеялся, представив беспозвоночное в любимой шляпе доктора и его галстуке. А потом он представил, как этот червяк пьёт свою чёртову сыворотку и становится ещё мельче и противнее чем раньше. Болезненная, но счастливая улыбка исчезла с его немного красноватого лица, когда он понял, что этот отвратительный и мелкий червяк он сам. Неприятное чувство кольнуло в груди и мужчина поморщился от этого. А после Хайд вздрогнул, когда воображаемого его раздавил чёрный каблучок, принадлежащий женской обуви. В видении мелькнула копна рыжих волос и Эдвард, увидев девушку из переулка и её ледяные глаза, заметил, как черты её лица меняются, становятся жуткими, чужими.. чудовищными. Искореженный смех дамы, что сейчас напоминала ему разлагающийся труп самого себя только с кровавыми волосами, перешёл все границы и Хайд закричал от страха. Это были всего лишь галлюцинации из-за повышенной температуры, но мужчина никогда не знал о таких шутках человеческого организма и считал, что незнакомка сейчас убьёт его и в реальности. Шум поднимающегося по старой скрипучей лестнице человека чуть не убил Хайда на месте. Его лицо резко побелело, исчезло всё болезненное покраснение на щеках, а сердце остановилось на один короткий миг, чтобы забиться в четыре раза быстрее прежнего. Эдвард уже представил у себя в голове, как рыжий труп приоткрывает дверь, дёрганным движением проникает в комнату и медленно закрывает проход, оставляя больного без возможности сбежать. Как существо ехидно улыбается, а после срывается с места и разрывает Хайда на куски, слишком медленно и со вкусом, наслаждаясь каждым кусочком оторванной плоти. Ему даже показалось, что он учуял запах разложения. Глаза Эдварда расширились, когда человек поднялся на второй этаж и пошёл по коридору в сторону его комнаты. Это стало последней каплей. Хайд вскочил с кровати и рванул к окну, ломая небольшой замок на нём и выпрыгивая на улицу, неудачно приземляясь на ноги. Но не обращая внимания на боль в колене, мужчина со всей возможной скоростью побежал к стене и на этот раз он мог собой гордиться, ибо перемахнул через неё за долю секунды. Вновь босые ноги приземлились прямо в лужу на дороге, обрызгав одежду молодого человека. Хайд, не обратив на это и секунды, выбежал из глухого переулка на улицу, пугая прохожих своим внешним видом и поведением. Потеряв последнюю связь с реальностью, Эдвард побежал к реке. Аттерсон только дошёл до здания, в котором находилась городская почта. Зайдя в просторное помещение, освещённое большим количеством ярких люстр, он почувствовал некий уют и улыбнулся. Он отошёл к одному из столиков по периметру помещения, присел в кресло и начал писать весточку своему родственнику, но с удивлением обнаружил, что не знает, как именно объяснить ему случай с Хайдом. Он прекрасно помнил, как пылко Энфилд рассказывал о том случае, когда Эдвард сбил с ног маленькую девочку и даже не извинился перед ней за столь ужасный поступок. Это неприятное воспоминание заставило Джона задуматься о том, правильно ли он поступил. Несмотря на все заверения Джекилла о перевоспитании Хайда, адвокат не был уверен в исполнении этого непродуманного плана. Он не доверял Хайду и уходил из дома с большим трудом, потому что боялся оставлять Джекилла наедине с ним. Он прекрасно видел, как прошлой ночью горели глаза доктора и втайне от всех, даже от самого себя, надеялся, что тот не лишился рассудка из-за странных экспериментов, проводимых на самом себе. Именно по этой причине Аттерсон поймал Пула у самого выхода и попросил всё ему рассказать, когда он вернётся в дом Джекилла. Старик немного помялся, но всё-таки дал обещание рассказать всё адвокату, если что-то случится. А Джон вновь взглянул на чистый лист перед собой и, вздохнув полной грудью, начал писать. Джекилл волновался всё больше и больше. И уже не только за свою репутацию, когда Хайда поймают и тот в бреду раскроет бобби все карты, но и за людей, проходящих по улице в этот момент. Страх того, что Эдвард прямо сейчас может убивать кого-то за ближайшим углом неумолимо сжигал доктора изнутри, уничтожая маленькую надежду на счастливый финал этой короткой истории. Он объездил большую часть Лондона, но никак не мог найти Хайда. Джекилл даже спрашивал у прохожих, не видел ли кто такого человека, но ответом ему служили только отказы. Потеряв окончательные крупицы надежды, Джекилл устало смотрел в окно, когда карета неожиданно затормозила и с улицы донёсся возглас возницы. Доктор открыл дверь и выглянул на улицу. Прямо посреди дороги сидела маленькая девочка, испуганно держась за голову. Но бегло осмотрев место происшествия, Джекилл облегчённо заметил, что они не сбили её, а ребёнок просто упал на дорогу. Он выскочил из кареты и подошёл к девочке, присаживаясь рядом с ней. Сердце пропустило удар. Это была она. Короткие светлые волосы с заколкой в виде цветка с левой стороны, белое платье, сейчас испачканное в грязи дороги и лицо. Лицо испуганного ребёнка, которого Хайд безжалостно сбил с ног больше года назад. "О боже, Мэри, ты в порядке?" "Сэр, что вы сделали?" "Да вы на лицо его посмотрите!" "Вам придётся ответить за это!!" "Ай, ножка!" Джекилла передёрнуло от того, что последняя фраза была не частью воспоминания. Девочка сидела на коленях, по её щекам катились слёзы. Дрожащие руки прижимали к себе правую и, как видимо, пострадавшую ногу. Но бегло осмотрев её, Джекилл заметил лишь небольшую ссадину. — Эй, малышка, ты в порядке? Не очень сильно ушиблась? — изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе, спросил доктор. — Мм.. — заплаканные глаза поднялись к лицу доктора и ему стало физически тяжело смотреть в них. — Ну-ка, давай, — сказал он, подхватывая девочку на руки и направляясь к карете под удивлённые взгляды окружающих их людей. — Не бойся, я - доктор Джекилл, и сейчас быстро осмотрю твою ногу. Девочка лишь кивнула ему, сжимая пальцами своё платье и тихонько всхлипывая, утирая одной рукой слёзы с лица. Эдвард сидел под мостом у самых вод Темзы и глубоко дышал, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Его вновь начинало лихорадить, температура неумолимо поднималась вверх от того, что он практически раздет и совершает такой забег во время самого расцвета протекания своей болезни, но пугающие мозг галлюцинации ненадолго отпустили его разум. Изорванная и мокрая от пота одежда ни капли не согревала и Эдвард уже начал бояться, что заболеет ещё сильнее, если не сляжет с пневмонией, а она, как услужливо подсказали воспоминания Джекилла, не лечится и является прямой дорогой на тот свет**. А на тот свет Эдвард ой как не хотел. Мужчина взглянул на свою ногу. При падении он порвал штанину и разодрал себе область от колена до середины голени, благо капли крови уже засохли и тело начинало понемногу, но всё-таки регенерировать, что не могло не радовать. Вот только такая регенерация не поможет ему при пневмонии, совсем не поможет. Хайд бросил на ногу ещё один взгляд, после чего устало откинул голову назад, ударяясь затылком о холодный и мокрый камень, покрытый лёгким налётом слизи. Гора какого-то мусора рядом с ним зашевелилась и из неё выскочили три большие крысы. Животные, мерзко попискивая, скрылись среди прочего ужасно пахнущего хлама, что приносило течение Темзы во всех районов уже несколько лет. Эдвард поморщился от неприятных звуков исходящих от животных и обхватил свои плечи руками, растирая их и пытаясь хоть немного согреться. Он уже не чувствовал пальцев ног. Тело отдавало слишком много тепла в окружающую среду, от чего Хайду становилось только хуже. Он уже жалел, что сбежал из тёплого дома Джекилла и хотел вернуться обратно в кровать, чтобы закатить истерику и ждать, когда придёт доктор, чтобы посидеть с ним и успокоить. Эдвард требовал к себе внимания, а сейчас ему этого самого внимания катастрофически не хватало. Хайд хотел обратно, но понимал, что особняк Генри слишком далеко и он не дойдёт туда самостоятельно. Эдвард в который раз поморщился от неприятного ощущения собственной беспомощности, неспособности сделать хоть что-то, которое собралось внизу его живота и неприятно давило. Ему это не нравилось, совсем не нравилось. Хайд сплюнул вязкую слюну в сторону хлама, из которого выбежали крысы. Прямо сейчас он чувствовал себя точно такой же крысой. Без дома, семьи, друзей, у которой вообще ничего нет, которая борется за каждый глоток воздуха с другими животными, чтобы вернуться в своё гнездо разбитой, с надеждой на то, что проснётся на следующий день. Только у Хайда своего гнезда не было и идти в Сохо уже не имело смысла, ведь Джекилл ещё утром сказал ему об этом. Сказал без единой эмоции. Тогда Эдварду было бы намного легче, если бы он злорадствовал или насмехался, но Джекилл просто сказал об этом, будто читал книгу. И именно от этого его слова отпечатались в мозгу Эдварда. "Тебе некуда идти, Хайд. О твоём жилье в Сохо я позаботился, как и о финансах, так что бежать и прятаться тебе негде. У тебя нет ничего: нет дома, нет денег, у тебя даже одежды своей нет! Если ты сбежишь, мы сдадим тебя бобби и тебя повесят за убийство Кэрью. Единственный человек, который будет о тебе заботиться стоит перед тобой, Эдвард. Пожалуйста, имей это в виду, будь добр". Хайд рыкнул и рывком встал с мокрой земли. Он кое-как отряхнулся и вышел из-под моста, моментально промокая под вновь влившем дождём. Взгляд, полный ненависти ко всему живому уставился на заледеневшие ноги, через кожу которых было видно синие и фиолетовые сплетения вен и артерий. — Ненавижу быть человеком. Мэри не пострадала и отделалась лишь испугом и небольшой ссадиной, за что Джекилл был неимоверно рад. Ему не хотелось, чтобы этот ребёнок больше страдал из-за него. Дав вознице ещё десять фунтов и отвезя девочку до дома, Джекилл вновь погрузился в неприятные мысли, взглядом ища Хайда по улице. Первая капля дождя на стекле заставила доктора вздрогнуть от неожиданности. Он немного выглянул на улицу и взглянул на небо, чтобы через секунду залезть обратно, прячась от начавшегося ливня. Это никогда не было новостью в Лондоне. Здесь всегда шли сильные дожди. Однако именно с началом дождя Джекилл понял, что Хайд был окончательно потерян на улицах города и что ему пора идти в участок. Он не хотел признавать поражение, но похоже ему придётся это сделать. Потому он попросил возницу разворачиваться на Болтон-стрит и устало облокотился на дверь экипажа, лениво смотря на улицы, залитые дождём. Когда они проезжали по мосту, взгляд доктора наткнулся на одиноко бредущую по тротуару фигуру. До боли знакомую фигуру. Эдвард медленно шёл, обхватив себя руками и дрожа всем телом. Генри чуть удар не хватил, когда он увидел его без обуви, ибо потоки воды, льющиеся по дороге, с лёгкостью скрывали половину ступни мужчины. Получив приказ, карета остановилась около Эдварда, обрызгав его водой. В любой другой момент, Хайд бы с удовольствием наорал на водителя и сломал бы его экипаж, но не сейчас. Он просто продолжил идти дальше, даже не понимая куда. Джекилл выскочил из транспорта, моментально промокая, но упрямо шагая за фигурой. — Эдвард! — громко воскликнул доктор, привлекая внимание идущего человека. Хайд резко остановился, будто не поверив своим ушам, хотя, почему "будто"? Он и не поверил. Именно поэтому он и обернулся на оклик. Джекилл удивлённо застыл, увидев, как чёрные, словно уголь глаза противоположности расширяются и в них загорается необыкновенное счастье. Хайд в два больших шага оказался у доктора и схватил его за широкие плечи. — Джекилл, скажи что ты прогнал ту женщину, скажи!! — потребовал Эдвард у ничего не понимающего доктора. — Какую женщину, о чём ты? — удивился Генри, оглядывая мужчину взглядом. — Ты поранился? — Это не важно! — крикнул на него Хайд и его голос сорвался. — Скажи, что её больше нет в доме.. — постепенно его голос затихал и в конце концов он больше не смог произнести и звука. Поняв, что у Хайда пропал голос, Джекилл моментально затолкнул его в экипаж, накидывая на него свой плащ в бесполезной попытке согреть. Эдвард глупо открывал и закрывал рот, пытаясь произнести какое-то слово, но из горла вырывались только хрипы. — Ничего не говори, — сказал доктор, строго смотря на него, — только хуже сделаешь. Я же сказал, что тебе надо лежать в постели, — его тон стал твёрже - Джекилл явно был зол, — Почему ты меня не послушал? Неужели так сложно послушать того, кто умнее тебя, Эдвард? — а в ответ только молчание. — Охх. Доктор потёр переносицу, мысленно сосчитал до двадцати и вновь посмотрел на Хайда, с ярким удивлением увидев в его глазах собирающиеся слёзы. — Быть человеком ужасно, — на гране слышимости произнёс он и замолчал.