XXI. Новый дом
26 сентября 2019 г., 01:18
Квиберну никогда не нравился Цареубийца. Дело было совсем не в кошмаре, произошедшем за последнее время. Маленький мейстер без цепи с самого начала не жаловал Джейме, но помогал ему, как того велела госпожа. Однажды тот верно отметил: до конца своих дней им обоим суждено служить этой женщине, и связь между ними и Серсеей прочна и крепка, словно железная цепь.
— Если только обманом, сир, — тихим голосом отвечает Квиберн, обеззараживая раны Джейме. — Она не пожелает уйти без вас, и вам это известно. Если бы у меня осталось от сира Давоса хоть что-то еще, пусть маленький мешочек пепла, я бы отдал его вам, но, боюсь, голова — это все, что я могу вам предложить. Его кровь и истолченные кости ушли на снадобья, а остальное, думаю, вы не пожелаете знать. Запомните одно, сир Джейме, — старик понижает голос почти до шепота. — Кровавое копье укажет вам путь.
Проводив Цареубийцу, Квиберн, впрочем, нарушает данное ему слово, и уходит из убежища и сам. Он возвращается довольно скоро, однако, и будит успевшую задремать Серсею.
— Моя королева, мы тотчас же должны уходить, — по-отечески заботливо произносит он, легко коснувшись плеча королевы.
Серсея мигом открывает глаза.
— Что? Сейчас? Джейме уже вернулся?
Квиберн тяжело вздыхает.
— Нет, госпожа, но уходить нужно прямо сейчас. Один дом, куда больше этого, нашли для вас по моему распоряжению. Его хозяева мертвы, а с теми, кто занимал его до сегодняшнего дня, мне удалось договориться.
— Мы должны дождаться Джейме, — непреклонно отвечает Серсея, но Квиберн привычным жестом мягко сжимает сухими старческими пальцами ладони королевы и продолжает:
— Сир Джейме сам просил увести вас подальше отсюда. Мы опасаемся, что северяне просто так не оставят произошедшее. Они так безнравственны, вам ли не знать, они даже не посмотрят на то, что вы ждете дитя… Доверьтесь мне, ваша милость, ваш брат сумеет вас найти.
Внутренний голос упрямо твердит Серсее, что Квиберн прав. Больше нет вечного стража у дома, Джейме повредил единственную руку, и едва ли сумеет теперь хоть как-то ее защитить. Взвесив все за и против, Серсея позволяет старику себя убедить.
— Вы уверены, что Джейме нас найдет? — с легким недоверием спрашивает она. Ей кажется, что Квиберн с радостью избавился бы от ее близнеца, будь на то его воля.
— Я клянусь вам, моя королева, я предупредил его обо всем, — тихо отвечает мейстер.
Своих вещей у Серсеи нет, и когда она желает взять с собой что-то из утвари и одежды бывших владельцев, Квиберн отговаривает ее и от этого. Сам же старый мейстер берет с собой бесчисленное количество склянок, наполненных, порой, чудовищного вида содержимым, и Серсею мутит от одного только взгляда на них.
Надев темный, поеденный молью старый плащ, Серсея следует за своим десницей на противоположный конец города. Идут они, разумеется, пешком, и путь этот занимает вечность, по мнению львицы, но на деле — чуть меньше часа. Наконец, Серсея и Квиберн останавливаются перед внушительного вида домом, на фасаде которого выгравировано почти стершееся копье.
— Кажется, я припоминаю, — говорит Серсея. — Этот дом принадлежал командующему городским дозором. Надо же, он неплохо сохранился.
— Я не интересовался историей этого дома, моя королева, — Квиберн услужливо открывает дверь перед Серсеей, и они оба заходят в дом.
Едва львица переступает порог нового жилища, тотчас же ее постигает приятное удивление: вместо разрухи и хаоса, царившего повсюду, в доме относительно убрано, горят свечи, и Серсее даже кажется, будто бы она ощущает запах готовящейся еды.
— Знаете, мне даже кажется, будто бы… — начинает было Серсея, но ее обрывает появившаяся словно из ниоткуда полная женщина с неприятным, обгоревшим лицом:
— Моя королева, — она едва не падает, нагибаясь в неуклюжем поклоне. — Ванна почти готова. Я не знаю, насколько горячую воду вы предпочитаете, поэтому прошу простить меня, я учту впредь все ваши пожелания.
Серсея буквально теряет дар речи от происходящего и переводит удивленный взгляд с женщины на Квиберна.
— Простите, госпожа, но пока мне удалось найти для вас только двух служанок и кухарку, — довольно улыбается маленький человечек, заметив, что его небольшой сюрприз удался. — Об охране я так же позаботился. Людей пока не больше десятка, но, по крайней мере, это надежные люди.
— Благодарю вас… — все еще не оправившись от удивления говорит Серсея и позволяет толстой служанке себя увести.
Теплая вода окрашивается в грязно-серый, струясь по блеклым золотым волосам. Серсея привыкла принимать ванну с такой горячей водой, что пар, исходящий от нее, создает плотный туман вокруг, но сейчас рада самой возможности принять ванну. Когда она делала это в последний раз? Кажется, это было тысячу лет назад.
— Я уже вижу, как ваши волосы вновь принимают свой ослепительный цвет, ваша милость, — бормочет служанка, натирая спину Серсеи щеткой. Раньше львица бы накричала на нее за то, что щетка слишком жесткая для ее нежной кожи, вычла бы за это из ее жалования, а в дурном настроении и вовсе — приказала бы отрубить пальцы правой руки. Однако теперь, истосковавшаяся по нормальной жизни Серсея, благодарна Квиберну за все, что находится в этом доме. Она ловит себя на мысли, что скучала даже по пустым разговорам служанок — столько времени она провела в этом затворничестве в четырех стенах, изредка общаясь только с Джейме или Квиберном.
— Кто ты? — спрашивает Серсея у суетящейся бабы. — Расскажи о себе.
Служанку этот вопрос явно сбивает с толку, потому что она даже отвлекается от своего дела на миг, но, затем, смущенно отвечает:
— Я Керра, ваша милость. Я была обычной торговкой, но мой дом на окраине уничтожил огонь, забрав мужа и двух малышей, — она тяжело вздыхает. — Утопиться у меня не вышло — меня выловили из воды и прислали сюда. Я разгребала завалы и помогала сжигать трупы, но потом меня нашел добрый мейстер Квиберн и нанял меня работать у вас.
Серсею эта история мало задевает, но она довольна тем, что служанка — обычная крестьянка. Значит, многое умеет. Точно услышав ее мысли, женщина продолжает:
— Среди вещей бывших хозяев мы нашли несколько отрезов ткани. Я умею шить и сказала об этом мейстеру Квиберну, так что он велел сшить вам платье.
— Это будет славно, — отрешенно говорит Серсея, точно не может поверить в свое счастье. Всего пару часов назад она даже о ванне мечтать не могла, не то, что о платье.
— Сейчас вы переоденетесь — пара простых платьев, которые, впрочем, должны сгодиться вам в качестве домашних одеяний, у бывшей владелицы остались, а затем будет готов ужин. Сегодня будет оленина.
Серсея нехотя поднимается из успевшей остыть воды, и позволяет расчесать свои волосы и подать себе серый длинный халат, явно так же доставшейся ей от бывшей хозяйки. Давно она не ощущает себя такой обновленной и такой… живой. Однако несмотря на дары, щедро преподнесенные королеве ее десницей, не может она не думать сейчас о Джейме — о том, не пожелает ли Санса отыграться хотя бы на одном близнеце, и о том, сможет ли Джейме найти их новую обитель.
***
Некоторое время братья молча шагают по узким улочкам, погруженные каждый в свои мысли. Джейме безотчетно следует за карликом, не утруждая себя даже следить за дорогой; его мутный, точно скованный льдом, взгляд устремлен куда-то вглубь своего существа. Дыхание сумерек, пронизанное могильной затхлостью, еще не успело коснуться мостовых и каменных стен столицы, однако Цареубийца плотнее кутается в плащ, чувствуя, как пробегает вниз по шее волна озноба. Силы, теплившиеся в нем весь остаток этого бесконечно долгого дня, теперь едва тлеют, иссякают капля за каплей, однако нарастает внутри нечто иное, черное, беззвездное. Боль потери, которую Джейме прежде топил то в лютой ненависти, то в жгучей страсти к близнецу, теперь застала его врасплох, ухмыляясь, прижала к стене и коснулась холодным острием где-то под самым подбородком. Не вздохнуть, не попросить пощады. — Мне жаль, — произносит вполголоса Тирион, точно угадав момент, когда воздуха вот-вот перестанет хватать. Цареубийца бросает на брата благодарный взгляд, однако тот вряд ли его замечает. — Я соболезную твоей утрате, Джейме. — Как и я — твоей, — разомкнуть губы получается с трудом, он по-прежнему ясно ощущает на шее прикосновение невидимого лезвия. — Сир Давос был достойным человеком и не заслужил такой смерти. Братья на мгновение замедляют шаг и наконец обмениваются взглядами, в которых скорбь по умершим мешается со скорбью друг по другу — пока еще живым, но гуляющим по самому ребру острого клинка. — Что будешь делать дальше? — вопрос, столь невинно сорвавшийся с языка карлика, заставляет Джейме и вовсе остановиться. Бес также замирает напротив, и добрые полминуты под его испытующим взглядом Цареубийца силится понять, какого ответа ждет от него младший брат. Как будто есть иные пути, кроме… — Не будь я калекой, отправился бы за Узкое море, — резче, чем желал бы, откликается он наконец, и в голосе его чувствуется грозный перекат, как при сдержанном утробном рыке. — Сражался бы в бойцовых ямах, покуда из меня не вышибли напрочь память о том, кто я такой и что совершил. Тирион слегка приподнимает брови — не то удивленно, не то обескураженно. — Ты забыл добавить — «не будь у меня беременной сестры-близнеца», — со вздохом дополняет он слова Джейме, но на сей раз тот предпочитает промолчать. Ему вовсе не хочется обсуждать с карликом — ни сейчас, ни когда-либо еще — свои отношения с Серсеей. Почуяв, видимо, в безмолвии старшего брата явное напряжение и упрямый отпор, Бес сдается — но лишь наполовину. — Сир Давос рассказывал мне, что в Королевскую Гавань вы с сестрой прибыли вдвоем. Как так получилось, что теперь компанию вам составляет старый мейстер без цепи? — Он просто явился посреди бела дня, — качает головой Цареубийца — уж на эту тему он готов говорить куда охотнее. — Мы не успели даже прийти в себя с дороги, когда Квиберн постучался в двери. Если бы не его появление, всего этого не случилось бы. Бриенна Тарт была бы жива, как и сир Давос, и все эти люди, что полегли утром в Драконьем Логове… Мне следовало прикончить его сразу же, несмотря на гнев сестры. Но я не смог — и вот к чему все привело. Ненависть — уже к самому себе — захлестывает Джейме, ломает изнутри, дробящей болью отзывается в каждой кости. Но он лишь смотрит сверху вниз в лицо карлика, прекрасно сознавая, что тот не в силах ничем помочь. — Как Под отреагировал… на то, что стало с сиром Бриенной? Его не было на совете, — точно желая сделать еще хуже, возвести свою вину в абсолют, спрашивает он. — Юноша разбирал завалы вместе с крестьянами, людей у нас немного, и заменить сира Давоса было больше некому, — Тирион отводит взгляд, тяжело вздыхает, очевидно, что воспоминание это не из приятных. — Он до сих пор вне себя от горя, лично взялся сколотить сундук, чтобы отвезти останки сира Бриенны на Тарт. Что-то вспыхивает в душе Цареубийцы в то мгновение, когда младший брат произносит эти слова, вспыхивает и ослепляет, словно бесконечная сапфировая синева, разлившаяся в небе и на воде. Пересохшими, как от жажды, губами он произносит только: — Если бы я мог отправиться туда вместе с ним, — сказать «вместо него» кажется слишком дерзким, слишком… несбыточным, как мечта бедняка из Блошиного конца о несметных сокровищах. Однако в ответ даже на эти слова — очевидно, догадываясь, что кроется за ними на самом деле — Бес скептически кривит рот. — Под скорее разобьет тебе лицо, Джейме, чем позволит приблизиться к ее останкам хоть на дюйм. К тому же, хоть ты и не хочешь об этом говорить, наша дражайшая беременная сестра по-прежнему никуда не исчезла. Полагаю, ты к ней сейчас направляешься? — Да… Ты прав, — Цареубийца устало мнет пальцами веки, стараясь прогнать чересчур яркое видение, а с ним — нелепый и страстный порыв сделать для Тартской девы то единственное, что ему остается. Вернее, то, что он мог бы сделать. — Ступай обратно, Тирион, вряд ли северянам понравится твое долгое отсутствие. — О, не беспокойся. Доверие, которое ссудила мне в долг леди Санса, пока еще не исчерпало себя. Пара медных грошей у меня в запасе еще осталось, — горько отшутился карлик. Затем, вновь посерьезнев, добавил чуть тише: — Я постараюсь уговорить Подрика позволить тебе проститься с сиром Бриенной. Лучше, если это случится не на глазах у Старков, поэтому завтра к вечеру жди у Железных врат. Распрощавшись, братья расходятся в разные стороны. Джейме направляется к тому ветхому дому, который отвел для близнецов еще Луковый рыцарь, однако, придя туда, обнаруживает, что в этих стенах больше никого нет. Мейстер без цепи последовал его просьбе и увел Серсею в безопасное место. Цареубийца хмурится, вспоминая загадочную фразу, оброненную Квиберном напоследок. «Кровавое копье»… Что он имел в виду? После всех событий прожитого дня мысли разбегаются в разные стороны, но, помедлив лишь мгновение, Джейме отправляется в путь по безлюдным улицам столицы. В постепенно наползающих сумерках он бродит добрый час, а может, и больше. Слова «кровавое копье» он повторил про себя, вероятно, сотни раз, и даже закрывая глаза, видел перед собой самые разные варианты этого оружия. Наконец память подбрасывает ему чей-то герб с изображенным на ним золотым копьем, рождая смутную догадку. …Дом Яноса Слинта, некогда командующего городской стражей, кажется таким же темным и пустым, как все остальные дома вокруг. Однако Цареубийца стучит в дверь, ожидая, впрочем, что ответом будет лишь тишина.***
Жаркое наполняет комнату соблазнительным запахом былой королевской жизни, и Серсея чувствую не голод — тоску — когда перед ней ставят ароматное блюдо. — Вы поужинаете со мной? — спрашивает она у Квиберна, стараясь не думать о прошлом. Не вспоминать былое, похороненное, сожженное, смешанное с пеплом Красного замка. — Я предпочел бы обустроить лабораторию — здесь есть чудесная комната, которая идеально мне подойдет для этой задумки, если, конечно, ваша милость мне позволит… — тихо отзывается десница, но тут же, впрочем, присаживается в кресло напротив. — Хотя, вероятно, это может немного подождать. — Лаборатория подождет, это верно, — Серсея привычно тянется к кубку, что стоит по левую ее руку, и с досадой отмечает отсутствие вина на столе, помимо налитого в него. — Сожалею, моя королева, но большее вам не позволено, — разочарование Серсеи не осталось без внимания старика. — Ешьте фрукты, мясо и пироги, а вино подождет своего часа, в погребе его достаточно. Серсея лишь фыркает в ответ и приступает к трапезе. Мясо теперь кажется ей пищей богов после тяжелых дней, проведенных в скромной обители, однако тревожные мысли о Джейме упорно не выходят из головы и мешают наслаждаться обретенной роскошью. — Не кажется ли вам, что Джейме уже пора возвратиться назад? Вы уверены, что он сумеет найти наш новый дом? Надеюсь ты не вздумал играть с ним в загадки, думает Серсея с легким раздражением. — О, не сомневайтесь, моя королева. Думаю, волноваться нужды нет. Кроме того — это вредно для вас. Учтивость Квиберна в последнее время перестала быть приятной, и Серсея находила его заискивающий тон чрезмерным, а сейчас и вовсе жалела, что настояла на его присутствии на ужине. — Вы сказали, что наняли охрану. Где же она? — Они находятся неподалеку от дома, но внимательно следят за каждым, кто посмеет приблизиться к этим стенам. Уж не думала ли моя королева, что нанятым мной людям стоит выстроиться ровным рядом прямо у входной двери дома, привлекая к нему дополнительное внимание? Квиберн улыбается, а Серсея раздражается лишь сильнее. Он смеет считать ее вовсе безмозглой? — Надеюсь, найденные вами люди куда надежнее сира Бриенны, которая чуть не убила моего брата. Нет, Серсея нескоро забудет об этом. Квиберн уже дважды совершил ошибку и дважды подверг жизни близнецов опасности. Может ли она после всего случившегося безоговорочно доверять этому маленькому человечку без цепи? Квиберн меняется в лице, и Серсее кажется, что она замечает какой-то недобрый огонек в его глазах. — Мне жаль, госпожа, что я вновь подвел вас. Я всего лишь мейстер без цепи, мои опыты далеко не всегда проходили успешно, и я думал, что вам это известно, — он поднимается с места, оставив еду на столе нетронутой. — Если вы сейчас более не нуждаетесь в моем обществе, позвольте мне приступить к делам. — Что же. Идите, раз вам так не терпится, — холодно отзывается Серсея, разом осушая кубок. Едва Квиберн выходит из комнаты, в нее тут же влетает та служанка, которая набрала ванну для Серсеи — ее имя львица, впрочем, тотчас же забыла. — Не желаете ли подняться наверх, ваша милость? — осторожно спрашивает она, заметив недоброе настроение своей госпожи. — Я бы показала вам вашу спальню. — Да, пожалуй, желаю, — говорит Серсея, поднимаясь из-за стола, но как раз в этот момент в дверь настойчиво стучат. На миг и Серсея, и служанка настороженно замирают, прислушиваясь, но Серсея тотчас же произносит шепотом: — Это может быть мой брат. Служанка растерянно кивает — ей явно не слишком хочется проверять, но она послушно крадется к двери. Гость словно слышит ее шаги, потому что стук повторяется, настойчивей, чем в первый раз. Набравшись смелости, женщина все же приоткрывает дверь, и испуганно осматривает пришедшего мужчину, однако, заметив культю вместо руки, облегченно выдыхает: — Проходите, ваша сестра вас заждалась.***
Осторожный, дробный стук в дверь не приносит никаких результатов, и Джейме, помедлив, отступает на несколько шагов, дабы удостовериться, что не ошибся домом. Очертания золотого копья с орошенным кровью наконечником едва проступают на потемневшем после пожара фасаде, однако, глядя в безжизненные глазницы окон, Цареубийца снова сомневается в правильности своей догадки. Что, если он неверно истолковал и без того туманные слова Квиберна? Что, если мейстер без цепи вовсе замыслил избавиться от брата своей госпожи и нарочно запутал след? Ведомый скорее отчаянием, чем надеждой, Джейме решительно возвращается обратно к двери и стучит ребром протеза о тяжелое дерево, чувствуя, как мелко содрогается оно под его ударами. В какой-то момент Цареубийца почти смиряется с тем, что все усилия были напрасными, что, покуда он возвращал скорбные долги северянам, сестра исчезла из столицы, оставив его в одиночестве. Да, он сам желал, чтобы Серсея воспользовалась этой возможностью и покинула наполовину разрушенный город, где золотых близнецов на каждом шагу подстерегала опасность — вот только не смог предугадать, что это окажется так больно. Когда дверь вдруг приоткрывается, Джейме невольно замирает на месте и смотрит на незнакомую женщину с не меньшим недоверием, чем она — на него. Лишь когда с ее языка слетают слова «ваша сестра», он, наконец, облегченно выдыхает. Незнакомка — по всей видимости, служанка — позволяет Цареубийце ступить за порог дома, а после, пока тот с изумлением оглядывается по сторонам, снова затворяет дверь на засов. Следуя за ней вглубь комнат, Джейме испытывает что-то вроде головокружения — настолько непривычным и чужеродным кажется убранство этого дома посреди всеобщего хаоса. Разумеется, ничто из этого не может сравнится с величественными покоями Красного замка — однако после убогого и тесного жилища, в котором золотым львам приходилось ютиться в последние дни, здешние комнаты поистине радуют глаз простором и опрятностью. Впервые за долгое время он видит сестру не в черном — домашнее одеяние, по всей видимости, с чужого плеча, делает ее удивительно иной, почти незнакомой. Золото волос мягко сияет в теплом свете свечей, и от этого зрелища у Джейме поначалу перехватывает дыхание. Цареубийце хочется подойти к Серсее, коснуться рукой ее приятных, как шелк, прядей, но вместо этого он замирает в нескольких шагах от нее. Несколько мгновений близнецы, безмолвствуя, обмениваются взглядами, и за это время Джейме успевает вспомнить о том, что не объединяло их двоих, а разделяло. — Мне сказали, что ты заждалась меня, — сдержанно, с каплей вызова произносит он наконец, бросив через плечо взгляд назад и убедившись, что служанка оставила их с сестрой наедине. — Это правда? Несмотря на сияние, которое Серсея, кажется, источает всем своим существом — сияние, подкупившее ее близнеца в первую минуту — он держится с ней настороженно. Слишком много всего произошло сегодня, такого, о чем будет помнится еще долгие годы, до самой смерти. — Я полагаю, это все — дело рук Квиберна? — спрашивает, окидывая взглядом комнату, очевидно, отведенную для трапез. — Отдаю ему должное — этот дом куда лучше того, что подыскал для нас Луковый рыцарь. К слову, я вернул его голову северянам, и, как видишь, они даже не казнили меня за иные, менее благородные труды твоего десницы.***
Серсея безмолвно благодарит богов, когда темная фигура ее близнеца переступает порог. Ей бы кинуться сейчас в его объятия, поцеловать, прижаться всем телом и позволить себе слабость — слезами смыть все пережитое за последние сутки. Кто еще может быть ближе для нее, чем Джейме? Несмотря на все, вопреки всему. Однако Серсея не торопится приближаться к брату — она замирает, точно ледяная статуя, окинув Джейме суровым взглядом. — Хотела удостоверится, что ты жив, — так же резко отвечает она на прозвучавший вопрос. — Когда-нибудь твоя глупость тебя погубит, братец. Боги явно несправедливы к тебе — весь разум, предназначенный нам троим, достался лишь мне и Тириону. Взгляд всегда выдавал Джейме. Выдает его и теперь, когда Серсея замечает, что он беззастенчиво любуется ей, хотя не дает себе воли выразить это хоть как-то иначе. — Ты должен быть благодарен Квиберну за все то, что он сделал для нас. Если пожелаешь поинтересоваться, как именно, — Серсея бросает короткий взгляд на служанку, — я охотно расскажу тебе позже. Серсея плавно подходит к брату, замирает в шаге от него, вскидывает подбородок и шумно втягивает воздух носом. Теперь, после принятой ванны, она слишком отчетливо слышит запахи гари, пота и смерти, которыми насквозь пропитан Цареубийца. — Займись им, — бросает она служанке, — спальню я осмотрю сама. А тебя, — Серсея легко касается плеча близнеца, — я жду наверху. Если, разумеется, тебя удастся отмыть. Спальню Серсея находит без труда — этот дом, несомненно, лучшее, что только возможно было найти в разрушенной столице, но до размеров Красного замка ему далеко. Впрочем, новая спальня радует львицу — по сравнению со старой каморкой наверху она выглядит настоящей роскошью. Рядом с широкой кроватью Серсея видит большое зеркало и настороженно заглядывает в него. С самого приезда в Росби она не видела своего отражения и теперь ожидает чего угодно, однако зеркальный двойник Серсеи сейчас выглядит несколько лучше, чем та, постаревшая, исхудавшая женщина. Серсея все так же бледна, но волосы ее, должно быть, после чистой воды, привычно засияли золотом, некогда потухшие глаза вновь вспыхнули изумрудной зеленью, черты лица смягчились, а живот заметно подрос и округлился. Довольная увиденным, Серсея улыбается самой себе и кладет ладонь на живот. — Еще немного и мы увидимся, — тихо произносит она.***
В ответ на язвительные речи сестры Джейме усмехается устало и горько. Ему хотелось бы сказать ей, что она жестоко ошибается. Боги по своей милости одарили Цареубийцу немалым количеством изъянов — зримых и потаенных — однако если какой-то из них и приведет однажды к погибели, будет это не глупость, а слабость. После всего, что совершила Серсея, ее брату следовало бы отвернуться от нее, без капли сожаления бросить в дорожную пыль и смешать с нею все то, что связывало их вместе. Однако он по-прежнему остается здесь, подле своего близнеца, не в силах оставить ее — и, вопреки здравому смыслу, жаждет ее участия всем своим существом. Отторжение, которое ясно читается и во взгляде, и в тоне Серсеи, впрочем, ничуть не удивляет — лишь привычно ранит и ожесточает. — Извини, — отбивает удар Цареубийца, не считая нужным скрывать свою враждебность. — Не думал, что ты предпочла бы другой вариант — толпу вооруженных северян на пороге нашего жалкого пристанища. Полагаю, ты хотела, чтобы останки сира Давоса мы возвращали, чувствуя на шее, пониже затылка, острие меча. Серсея снова превозносит своего десницу, снова пытается навязать близнецу чувство благодарности к старому некроманту. Джейме тошно от сладости интонаций, с которыми сестра говорит о ненавистном маленьком человечке, елей, щедро разливающийся в его адрес, вызывает самую настоящую жажду. — Клянусь, сестра, я стану Квиберну добрым другом… как только забуду, что он сотворил с сиром Бриенной. А еще — о том, что созданное им чудовище почти отправило меня в седьмое пекло, — Цареубийца подходит к столу, накрытому на двоих — едва ли второе блюдо стоит здесь по его душу. Окинув взглядом приборы, он замечает, что один из кубков до сих пор пуст. Джейме тянется к графину и обнаруживает в нем не вино, а обычную теплую воду. — За что я по-настоящему признателен старику, так это за то, что не позволяет тебе много пить, — обернувшись к близнецу, произносит не без мстительного удовольствия, и, наполнив кубок, жадно осушает его. Сестре угодно, чтобы он помылся — что ж, Цареубийца и сам охотно это сделает. Толстая служанка готовит для Джейме ванну, и, когда над водой начинает клубиться пар, он на какое-то время отсылает ее прочь — хочется побыть одному, прийти в себя после череды изнурительных дней. Отстегнув золотой протез, он погружается в блаженно горячую воду, и некоторое время просто лежит так, без движения и без мыслей, закрыв глаза и опустив затылок на край ванны. Когда дышать становится чуть легче, Цареубийца наконец позволяет чужим рукам смыть с него пот, пыль и грязь дорог и сражений. Чистая одежда, которую служанка приносит ему после купания, оказывается почти впору. — Мне нужно побриться, — произносит Джейме, пока женщина заново перетягивает ему порез на руке — метка, оставленная напоследок мертвым сиром Бриенной, еще долго будет причинять множество неудобств. Цареубийца уже давно желал избавиться от густой растительности на лице, делающей его похожим на простолюдина — поэтому, когда это наконец случается, чувствует себя поистине обновленным. После всех церемоний служанка провожает Джейме наверх, к сестре — и тихо исчезает, как только тот переступает порог комнаты.
