Благие кормления

— Всё будет хорошо, — сказал Азирафель. — В крайнем случае нет, — из вредности добавил Кроули. Всё и так шло хорошо который месяц, именно это его и смущало. Ему от природы была присуща некоторая подозрительность, а, располагая таким другом, как Азирафель — доверчивым и убеждённым в победе добра над злом, — Кроули и вовсе был вынужден отдуваться за двоих. «АрмаЕдон» приближался, реорганизация квартала не начиналась, а Колдун с компанией действительно стал частым гостем обоих ресторанов. Азирафель, который поначалу очень сомневался в разработанном плане, с каждым днём исполнялся всё более благостным настроем, будто они уже добились цели. Кроули, напротив, мрачнел, считая, что не может всё пройти так гладко. А ещё он запоздало осознал, что, даже если им удастся спасти рестораны, соседние здания всё равно попадут под снос. Кроули предпочитал не признаваться в этом вслух, чтобы не прослыть сентиментальным, но он очень любил эту улочку со старинными невысокими домами, которая словно законсервировалась во времени. — Будем верить, что до крайнего случая не дойдёт, — аккуратно заметил Азирафель. Понаблюдав за другом ещё немного, он спросил: — Тебя что-то беспокоит? — А тебя нет? Мы зависим от прихоти какого-то мальчишки и даже не можем, не возбудив подозрений, поинтересоваться у него, рассказал ли он папаше, как важно сохранить «Ад» и «Рай»! Азирафель не стал говорить, что это, вообще-то, была идея самого Кроули. — Не стоит сгущать краски. Колдун наверняка поделился с папой тем, как ему нравится у нас. Он славный мальчик, несколько непоседливый, но славный. — Капризный, непослушный и грубиян, как все дети его возраста, — упорствовал Кроули. — Ты несправедлив. Дети — цветы жизни, друг мой, поэтому… — Что же до сих пор не обзавёлся своими? Азирафель осёкся, с укоризненным недоумением взглянув на собеседника. Вообще-то тот прекрасно знал, что с личной жизнью у Азирафеля не складывалось, поэтому после нескольких неудачных романов он принял решение посвятить себя еде, то есть, работе. Соответственно, вопрос не имел никакого смысла, кроме того, мог затронуть весьма болезненные струны души. Кроули, уже пожалев, что ляпнул такое, тем не менее не пожелал нарушить повисшую тишину и по-прежнему ожидал ответа с саркастичной миной. — Этот вопрос не имеет отношения к теме нашей беседы, — наконец сказал Азирафель. — Ладно, тогда обсудим наши успехи, — Кроули снисходительно кивнул. — Лично я уже сбился со счёту, сколько раз Колдун проходил у нас квесты. Моя последняя новинка — «Западня Кракена» — вызвала у него щенячий восторг! Он заносчиво задрал нос, заодно мимолётным движением поправляя очки. Азирафель примирительно улыбнулся, в который раз умиляясь этой привычке друга прятать глаза. Она имела старые корни: когда-то давно, ещё до разделения, Хастур высмеял Кроули за то, что тот расплакался во время готовки. Кроули тут же списал всё на лук, который якобы резал, но Азирафель видел, что на разделочной доске — всего лишь сельдерей. А главное, он слышал, что из наушников коллеги приглушенно доносится «Only The Good Die Young»*. С того дня Кроули стал носить очки, предпочитая скрывать свои истинные эмоции, чтобы не давать повода для насмешек и не казаться уязвимым. — «Западня Кракена»… В конце квеста был мастер-класс по приготовлению морепродуктов, полагаю? — В точку. А у тебя там что? — Я также преуспел, — сказал Азирафель, скромно складывая руки на коленях. — У последних «Кормлений» была тема «Тропический рай»: мы предлагали разнообразные блюда из бананов, очень свежих и сладких, а ещё — совсем редкие экзотические фрукты. — Питайя? — живо поинтересовался Кроули. — Саподилла? Только не говори, что Гавриил согласился закупить дуриан! ** — Нет, я имел в виду ананасы, например… Оба немного помолчали. — А ещё я показывал фокусы! — прервал паузу Азирафель, снова преисполняясь воодушевлением. — Ты? Фокусы?! Что это нынче добавляют в бананы? Поверь, аниматорскую часть сделки «Ад» выполняет на сто процентов, нет нужды в жалких зрелищах. Азирафель почти готов был оскорбиться, но тяга к состраданию перевесила. Сегодня Кроули словно цербер покусал, а дурное расположение духа, как правило, означало, что им овладели тягостные думы, поэтому он и срывался на окружающих. Поскольку чаще всего именно Азирафель окружал Кроули, ему были прекрасно знакомы все эти выпады. — Может, выпьешь вина, друг мой? Раз тревога не отпускает тебя, давай разработаем план, как выведать у Колдуна, попросил ли он у отца за наши рестораны. Кроули страдальчески свёл брови и угнездил подбородок на ладонях, опираясь локтями о стол. — Не знаю, Азирафель. Всё это мне не нравится. Даже если мы отстоим наши рестораны, постройку торгового центра всё равно не отменят. Представь, во что превратится это тихое местечко! Иногда мне кажется, что лучше свалить отсюда, пока не поздно, и открыть маленький уютный ресторанчик где-нибудь вдали от цивилизации. «У Кроули и Азирафеля» — звучит, а? И никаких больше невыносимых сотрудников вроде Лигура или Гавриила, только ты и я… — Ты предлагаешь мне бросить «Рай»?! И думаешь, что я оставлю коллег на произвол судьбы? Да, Гавриил не подарок, Михаэлла чересчур педантична, с Сандальфоном я предпочитаю не пересекаться, но… Это же будет просто свинство! — Ну хорошо, возьмём другой вариант, — Кроули редко видел друга таким возмущённым, поэтому сразу дал задний ход. — Нам надо вообще отговорить Даулинга сюда соваться. Пусть строит свою громадину где-нибудь ещё! Азирафель округлил глаза. Из них двоих пальма первенства по наивности явно была у него, однако Кроули порой поражал своими заявлениями. Любому здравомыслящему человеку было очевидно, что никакие уловки и махинации не заставят крупного предпринимателя перенести застройку в другой район. — Это утопия. Мы два обычных повара, как мы можем повлиять на такой масштабный процесс?! — Если кто и обычный, то уж точно не я, — высокомерно ответил Кроули. — И для меня нет ничего невозможного, к твоему сведению. — Ах, нет ничего невозможного? В таком случае, предлагаю тебе в одиночку решить проблему! — Азирафель всё-таки потерял терпение. — Делай что тебе угодно, самоуверенный сумасброд, но избавь меня от необходимости участвовать в этом сумасшествии! — Сумасшествие? — голос Кроули дрогнул. — Ты называешь желание спасти то, что нам дорого, сумасшествием? Он не мог поверить своим ушам. Он из кожи вон лез, чтобы что-то придумать, не отступал, даже если приходилось рисковать, а этот светлокудрый тюфяк, не выдвинувший ни одной дельной идеи, отвергал все его предложения, выбирая при этом такие обидные формулировки! Азирафель, тем временем, хотел что-то возразить, но лишь устало махнул рукой. Пусть раскаяние за резкие слова пришло почти сразу, но, что бы он ни сказал сейчас, собеседник всё равно истолкует его объяснения превратно. — Про тебя ходят слухи, что ты умеешь творить чудеса, Азирафель, — Кроули заговорил медленно, нарочито растягивая гласные. — Например, можешь заставить целое блюдо с блинчиками исчезнуть. Так вот у меня есть предложение. Заставь себя исчезнуть, м? *** — Передай-ка мне ещё круассан, — приказал мистер Шедвелл. Именно что приказал, хотя теоретически не имел на это права: молодой Ньютон Пульцифер был его учеником и ассистентом, но никак не слугой. За Шедвеллом водилась дурная привычка забывать об этом. Если бы кто-то спросил его, не совестно ли ему так распоряжаться юношей, он бы, не моргнув глазом, заявил, что Ньют виноват сам. В этом была доля истины, поскольку природа наделила Ньюта безграничным мягкосердечием, если не сказать бесхребетностью, а его лицо непрестанно носило выражение покорной меланхолии. — Вот, — Ньют подвинул к мистеру Шедвеллу блюдо с выпечкой, случайно задев при этом кипу бумаг, разложенную на столе, и всё полетело на пол. Шедвелл для вида отчитал помощника, но на самом деле ничуть не возмутился, поскольку с Ньютом подобные казусы происходили с завидной частотой — раздражаться не имело смысла, если хотелось сохранить полный комплект нервных клеток. — Подними это всё поживее, и там где-то должен быть список участников «АрмаЕдона», давай его сюда. Мистер Шедвелл, несмотря на преклонный возраст, был человеком вполне сведущим в том, что касалось современных технологий, однако с некоторых пор ему приходилось пользоваться только дедовскими методами, поскольку его помощник оказался несовместим с компьютерами. — Так-так, кто у нас здесь… «Восторг на кончике ножа», «Оплот гурманов», «Бланманже и фрикасе»… Как выпендриваются с названиями, ты погляди! А у некоторых, наоборот, никакой фантазии: «Полёт», «Мир», «Вкусное место»… О, «Рай» и «Ад» оба среди участников! Какая ирония, а, Ньютон? Не терпится увидеть это зрелище! Ньютон неуверенно кивнул. Он не очень понимал ажиотажа вокруг «АрмаЕдона»: до фестиваля оставалось ещё несколько месяцев, а вся кулинарная общественность только о нём и твердила, делая ставки. И мистер Шедвелл не стал исключением, то и дело обсуждая грядущее событие. Если бы Шедвелла хотя бы пригласили в жюри — ещё ладно, но никто и не вспомнил о постаревшем ресторанном критике, уже давно вышедшем из моды. В былые времена разгромные статьи Шедвелла создали ему громкую славу, но теперь даже сама его профессия воспринималась публикой как нечто старомодное, постепенно уходящее в прошлое. Надеясь вернуть внимание к своей персоне, он попытался сыграть на непреходящей любви толпы к скандалам и устроил несколько перебранок с критиками-конкурентами: они поносили друг друга в статьях, высмеивая и оспаривая утверждения соперника. Однако ухищрение не сработало (также оставалась некоторая вероятность, что читатели просто усомнились в существовании критиков с фамилиями типа «Бутылк-Молокоу» — и эти читатели были чертовски правы). Отныне «АрмаЕдон» представлялся Шедвеллу последней возможностью заявить о себе. — Мы не должны ударить в грязь лицом, Ньютон. Поверь мне, это будет нечто незабываемое! Тот кивнул снова. На самом деле Ньют отличался полным равнодушием к ресторанам, кафе и даже фастфудным забегаловкам, но из-за сложных отношений с любыми гаджетами его никуда не брали на работу, поэтому выбирать не приходилось. Шедвеллу же было достаточно исполнительности и пунктуальности помощника, хотя главным аргументом в пользу Ньюта стало то, что он согласился регулярно снабжать Шедвелла выпечкой за свой счёт. — Я заставлю всех смотреть мне в рот, — добавил Шедвелл. — А для тебя фестиваль станет отличным трамплином. Думаю, что, несмотря на полное отсутствие таланта, ты станешь достойным преемником, ведь в наставники тебе посчастливилось заполучить самого меня! По правде говоря, Ньют не собирался становиться ресторанным критиком, но зачем-то кивнул в третий раз. — Кстати, вы ведь просили подготовить письмо для организаторов фестиваля… Ну, чтобы они пригласили вас в качестве почётного гостя. Я составил текст, осталось только отправить его. С этими словами он потянулся к компьютеру. — Нет уж! — Шедвелл бросился наперерез с далеко не старческой проворностью. — В прошлый раз, когда ты вышел в интернет, грохнулась вся операционная система. Лучше я сам. Он открыл сайт «АрмаЕдона», нашёл раздел с контактами и пролистнул до пометки «с вопросами и предложениями просим обращаться к нашей замечательной распорядительнице мадам Трейси». Далее была размещена электронная почта вышеозначенной мадам, а также её фотография. — Только взгляни на это! Что за пошлая смазливая улыбочка! В некоторых случаях Ньюту казалось, что Шедвелл забывает — он только ресторанный критик, а не критик всего сущего. Сейчас как раз был один из таких случаев. — Вроде вполне приветливая, — осторожно заметил Ньют. — И потом, главное — чтобы эта мадам Трейси ответила вам согласием, верно? Шедвелл недовольно пробурчал что-то себе под нос. Он категорически не хотел зависеть от доброй воли каких-то там размалёванных молодящихся старух. Вот только жизнь распорядилась по-своему.