Hogwarts Omens

Дальше все идет как бы само собой. Из серии – «ты можешь выбрать: брать с собой парашют или не брать, но, если не взял и тебя выкинули из самолета в трех километрах над землей, то хоть обвыбирайся». Их ситуация настолько фатальной не была, но принятые решения довольно строго диктовали действия. Азирафель разбирался с книгами и пространственными артефактами, а в промежутках – осваивал заклинания и каждый день навещал Адама и ребят, чтобы рассказать им о волшебном мире. Кроули по большей части торчал в Хогвартсе и обеспечивал их жильем. Заодно, выполняя мелкие просьбы постепенно возвращавшихся в школу с каникул преподавателей, несколько раз наведывался в лес, знакомясь с теми, на кого натыкался, и иногда, когда у них обоих было время, они сидели по ночам в магазинчике ангела среди полупустых книжных полок, пили какое-нибудь вино и делились новостями. Можно было сказать, что все в порядке, если бы… У Кроули оставалось слишком много времени на размышления. И слишком много вопросов, на которые никто не мог бы ответить. Главным образом потому, что озвучивать их демон не собирался. И венчал этот сомнительный ансамбль едва ли не похоронивший его после не случившегося Апокалипсиса груз очередной вины. Если говорить честно, то Кроули никогда точно не понимал, в чем собственно, виноват. Ни когда пал, ни когда его хвалили или ругали за отчеты, ни теперь, когда вышвырнули даже из Ада. «Пробил дно, полет нормальный. тчк.», - в этом была вся его бесконечность, и он не сомневался, что когда-нибудь его изгонят и с Земли. Почему бы нет, в конце концов. Традиция. Но на этот раз он потащил с собой ангела. И это было совсем не дело. Азирафель же, долбанная невинность, даже не понял, что Небеса его предали. Ну подумаешь, шесть тысяч лет ни во что не ставили, а потом пошутили с огоньком. Бывает. Он не понял даже того, что его пытался предать и Кроули. Не бегством, вовсе нет. Уговорами убить. Все, что угодно, лишь бы хоть немного убавить в нем света. Не убавил. Пронесло. Но малолетний Антихрист взял их за руки, и одним этим простым жестом создал их личную сторону. Сделав возможным всё. Кроме возвращения. Демон очень и очень сомневался, что, при всем своем уме, Азирафель понимает, что теперь ему путь на Небеса закрыт. Хотел себе птичку в единоличное пользование, гад пресмыкающийся? Ну так получи. А что тебе птичку кормить нечем… так это раньше надо было думать, твои проблемы. И что эта птичка тебе скажет, когда до нее дойдет, что у нее нет больше дома, кроме тленного смертного мира? И что ты сможешь ответить? Как в глаза сумеешь взглянуть: укатилось, мол, яблочко, представь, что оно путеводное. Пошли? Неведомо куда, искать незнамо что. И ладно бы это… Но ведь одно неловкое движение, единственное случайное заклинание – и не будет больше твоей птички. Загребущие небеса приберут отступника с большой охотой и больше уже не выпустят. И тогда последние круги Ада покажутся тебе курортом… Кроули было страшно. Страшнее, чем тогда, в горящем магазине. Волны паники затапливали с головой, какой там сон, он не мог позволить себе даже просто остановиться и расслабиться, отгораживаясь от нарастающего ужаса хотя бы движением. Мысль о том, что в любой момент придет расплата, перед которой он окажется беспомощным, не давала успокоиться. Прикармливала и так уже до отвращения разъевшийся страх. А он сам просто не хотел... так не хотел оказываться снова во всем виноватым!... Но его, как всегда, никто не спрашивал. И пока никто не винил. Но не мог же Азирафель оставаться слепым бесконечно долго. Кроули ненавидел ждать, и поэтому вгрызался в работу, старательно не давая себе времени на размышления и проводя бесконечные ночи в изучении возможностей волшебного мира: терроризируя гоблинов, шныряя в змеином облике по лесу, в человеческой ипостаси уже привычно переругиваясь с кентаврами, изучая территорию Хогвартса на предмет ловушек и тайников. А когда все это надоедало и хотелось ощутить вокруг привычную техническую реальность, отправлялся бродить по шотландским городкам и пабам. И вот однажды он аппарировал в Эдинбург, потому что огневиски по изысканности уступало даже некоторым сортам пива, а в ту ночь ему требовалось что-то чуть более стильное, чем волшебный самогон. И это была эпическая, мать его, ошибка. Потому что, зайдя в первый попавшийся бар, притянутый туда наличием очков на подавляющем большинстве посетителей, он даже не успел подойти к стойке. Замер в темном углу, за спинами всех этих хипстеров, прислонился к спасительной стенке и застыл. Мало что в мире Кроули ненавидел так, как стихи. Демона бесил сам факт того, что люди умудрялись вкладывать в обычные слова то, о чем в принципе не могли иметь никакого представления. И потом еще, так просто брать и озвучивать. Время с начала девятнадцатого века до конца Второй Мировой, когда человечество помешалось на экспериментах со словом и ритмом, было его личным кошмаром. И вот, казалось бы, он сделал все, чтобы это ушло в прошлое – кино, интернет, виртуальность, захватывающая все больше разумов… но нет. Они все еще устраивали поэтические вечера. Они все еще самонадеянно писали о том, что не могли представить. О, человеческая наглость! О, безбрежность смертной гениальности… Если бы это хоть чуточку могло помочь, он бы убил ее, эту женщину, спокойно сидящую на стуле с гитарой. За ее точность. За тихий спокойный голос, в котором было больше надрыва, чем в любой истерике. За скрывающуюся на насмешливыми интонациями стылую безнадежность. За то, что она посмела найти слова, каждое из которых в момент произнесения выжигалось на самой его сути. До предела взводя внутри пружину, которая, распрямляясь, могла бы утопить весь этот остров на веки вечные. Но он только усмехнулся, добрался до двери и пошел, куда глаза глядят. Слова преследовали его, прокручиваясь в голове на бесконечном повторе. Поэты хуже пророков, они смеют выставлять на всеобщее обозрение весь ад, который, может быть, без них спокойно агонизировал бы где-то глубоко в подсознании. Это жуткая подлость, - пробормотал демон, сползая по стеночке в каком-то тупике. А слова все множились, не затихали, обретали эхо… . Не сердись, мой ангел, и так мы на самом дне. Это век такой – и мы сами ему подстать, Потому что ночи становятся холодней, Потому что поздно и некуда отступать. Так бывает: хлоп – и исчерпан скупой лимит, И ладонь разжата, и выдернута чека. Так у нас, мой ангел, всего лишь украли мир – И теперь нам нет ни покоя, ни очага. Здесь теперь чужое – до дрожи, до немоты, До небесных хлябей в истерзанной вышине. Здесь уже не место таким вот, как я и ты, Но еще не гонят – и ладно, чего бы не… …Быть рекой, и камнем, и деревом, и плодом, Застывать под солнцем, помнить, гореть дотла… Золотое блюдечко, милое, где мой дом? Наливное яблочко катится со стола… * . Кроули запрокинул голову, глядя в рыжее от электричества ночное небо, и хрипло рассмеялся. За все его мелкие и не очень пакости людям, человечество, само о том не подозревая, всегда умудрялось отдариваться. Да так, что демон не поручился, бы, что после всех этих шестидесяти веков, он ведет в счете. По крайней мере, это он сейчас сидит в безымянном тупике, опираясь на обшарпанную стену, не в силах забыть несколько рифмованных строчек. А та дамочка наверняка уже получила свою порцию восторгов и благополучно отправилась домой, к семье, скучной жизни и неминуемому концу. И знать не знает, что испоганила своей случайной телепатией вечность желтоглазому демону, который умудрился даже из Ада вылететь с волчьим билетом. Или теперь его будут называть змеиным? Завидная известность, что и говорить. Но, мало того, она и ангела умудрилась сюда приплести… Кроули упустил начало судороги, и его невидимые, запуганные как растения, крылья, спазматически сжались, жгутами обвиваясь вокруг ребер, едва не ломая их. Больно. Больно и поэтому почти уже не страшно. - Ну и чего ты тут удумал? – устало спросил знакомый голос,- Считаешь, мне без тебя работы мало? - Прости, - устало просипел Кроули, глядя на Смерть, - Просто на редкость паршивый вечер. Доконало все. - Бывает, - вздохнул Смерть, подумал и предложил, - Курить будешь? - А давай, - протянул руку за сигаретой демон. Помолчали. Тусклые алые огоньки мерно тлели со сладковатым ароматом, - Ты через пару месяцев загляни к нам, - неожиданно сам для себя предложил темный, - Я как раз собирался насушить какой-нибудь волшебной гадости, тебе должно понравиться. - Забавный ты, - усмехается Смерть, - Но, так и быть, зайду. В Запретном Лесу хорошо дышится, особенно теперь. Да и маячок там хороший. Фестралы, опять же… Ностальгия. Кроули пропустил момент, когда остался в одиночестве. От травки стало чуть полегче, в голове шумело и плыло, стихи звучали смазано и плохоразличимо. И можно было уже не думать ни об этих вечно преследующих его яблоках, ни про ангела, которого он вечно преследует сам, ни про наказание, неизбежное и неотвратимое, которое все никак не могло его настигнуть, и только привычно обгладывало вечным страхом и паникой. Завтра утром он наденет очки, снова будет усмехаться, что-то делать, излучать вальяжность, беспечность и уверенность. Сбросит за ночь излишки паники, придумает себе пару новых иллюзий, увлечется, наконец, созданием курительных смесей для Смерти, чем не хобби… Но очередное яблочко уже катится в неведомые дали, которые придется познавать. Кроули усмехается, думая, что теперь понимает, как, должно быть, было страшно первым людям покидать Сад. Зато у них был Огненный меч, который за века свободы воли трансформировался из защиты в символ Войны. Если подумать, у него было даже немного больше: шесть тысяч лет опыта, Азирафель и джокер в виде Адама и Этих. Пока там еще до него доберется это мифическое возмездие. Пусть встанет в очередь, он еще за свое падение срок не отмотал. Кроули усмехается уже по настоящему, отлипает от стены и все-таки направляется за выпивкой. Рефлексия рефлексией, но надо же и об удовольствии подумать. Предутренние часы прекрасны тем, что в них никогда никто не устраивает поэтических чтений. Разве что попадется какая-нибудь особо надоедливая песня, но ее легко прогонят проверенные Квин. - Ну что, Яблочко, дорогое-наливное-покусанное, - усмехается он, доставая айфон, все-таки, это была в свое время совершенно шедевральная пакость, приятно вспомнить! - Где там дом, который порадует усталого Змея достойными напитками? Окей, гугл… ____________ * стихи Дианы Коденко