Hogwarts Omens

В это же время, пока демон развлекался в Шотландии, ангела занимали совсем иные проблемы, на первый взгляд – не особенно практического свойства. Можно было сказать, что все в порядке, если бы… Главное, что беспокоило Азирафеля – вопрос о возникновении и существовании волшебного мира. Такого далекого и от Неба и от Ада, и такого на них похожего. Словно он был сотворен по их образу и подобию, но из другого материала. Многие заклинания были сопоставимы с чудесами, только требовали не столько импульса чистого волеизъявления, но и взаимодействия с артефактом (палочкой) и вербального компонента. То есть, первые стихийные всплески у юных магов были, фактически, максимально приближены к чудесам. Но… И еще светлого беспокоила шумерская клинопись на палочке Кроули. Шумер – был… был детищем Змея. Изначально. Он был слишком любопытен, чтобы не поползти за первыми людьми, потому что чувствовал – вину или причастность, по разным версиям. Да, скорее всего он там больше развлекался, чем помогал или искушал, но сам факт был неопровержим – Шумер был детищем и любимой игрушкой Кроули. Забавляясь, он придумал им шестидесятеричную систему счета, язык, который надо было собирать, как кубики и множество других любопытных вещей, вроде кирпичей для постройки домов. В то время Азирафель чаще наблюдал за всем этим со Стены, чем, собственно, бродил по миру. Не потому, что ему не хотелось, наоборот, у людей было так интересно! Его просто не слишком охотно отпускали с рабочего – тогда еще - места Но в 22 веке до нашей эры их обоих зачем-то заслали с горсткой мятежных египтян на всплывший в Атлантике континент. Изгнанники были, в основном, учеными, что было Азирафелю по душе, но ровно до того момента, когда он познакомился с их экспериментами получше. С помощью благодати и мутаций они пытались изменить тела подопытных, не принимая в расчет душу и разум. Получалось ужасно, ангел до сих пор вздрагивал, вспоминая изувеченных существ. Глаза без единого проблеска божественной сути. Однажды у кого-то из них случайно получилось изъять искру творения из смертной оболочки и некоторое время хранить в неизменности, потом это превратилось в целую отрасль науки. Ангел сделал все, чтобы она стала тупиковой. В сущности, два века в Атлантиде были серьезным испытанием. Именно тогда у них с Кроули появилась привычка время от времени встречаться и проводить пару дней в обществе друг друга и вина. Иначе сохранить разум среди помешавшихся на познании людей было практически невозможно. Ну а потом Кроули не уследил за своим языком, случайную идею подхватили и начали разрабатывать три конкурирующие группы, и… А вот потому что незачем было докапываться до Ада. Спаявший изо всего атлантского населения одного Ктулху Сатана был поучительным зрелищем. Ужасающим. И в чем-то принесшим облегчение. Можно было вернуться на большую землю и вспомнить, что такое здоровая психика. Но если бы… Они оказались в Шумере спустя всего пятьдесят лет после разрушения Вавилонской башни. И это был уже не тот Шумер. Это вообще был не Шумер. Светлый помнил застывшее в абсолютной беспомощности лицо Кроули, когда тот увидел живущих среди руин полудиких людей. Потомков тех, кому он объяснял законы движения светил и принцип устройства канализации и ирригации полей. Помнил, как Змей метался между Тигром и Ефратом, пытаясь найти хоть что-то уцелевшее, как упившись в хлам, пьяно рыдал над своим любимым загубленным проектом, и раз за разом спрашивал: «Объясни мне, ангел,- Скажи мне!!! – За какой хренью им нужна была эта бредовая башня?» Азирафель мог бы предположить, что демон вложил в воспитание своих подопечных слишком много себя: гордости, уверенности в собственной уникальности и своих силах, желания достичь невозможного и постичь непостижимое. Тогда он и правда так считал. Но не сейчас. Сейчас светлый понимал, что в Кроули уже в то время, и, похоже, изначально, не было почти ничего из этого. Он не был горд, он просто находил где-то внутри – не заимствованные у Нее – силы, чтобы принимать все, что с ним происходит и не опускать руки. Действовать. Жить. Даже на руинах цивилизации, которую он так старательно выстраивал почти двадцать веков. А еще теперь, вспоминая заклинательную вязь на темной палочке, Азирафель был совершенно не уверен, что они тогда все поняли правильно. Они ведь так и не сумели выяснить, зачем строили эту самую башню. Долезть до Бога? Те, кому Змей гордо демонстрировал рисунки солнечной системы и галактик? И случайно ли их обоих так вовремя убрали на два века из Междуречья?... Кто теперь скажет… А еще ангелу очень не нравились циклические закономерности: шесть тысяч лет – люди изгнаны из Сада, спустя две тысячи – рухнул Шумер, спустя еще две тысячи – родился Сын Божий, и еще через две тысячи – их благой Ангел Бездны остановил Апокалипсис. Не слишком ли одинаковые периоды? Не слишком ли много совпадений? Конечно то, что у них есть впереди очередные спокойные две тысячи лет, несколько утешало. С другой стороны – как-то имелось подозрение, что в этот раз еще ничего даже близко не закончилось. По книгам волшебников, по крайней мере, тем, которые он пока видел, нельзя было точно сказать, когда вообще появился волшебный мир. Складывалось ощущение, будто они считали, что он был всегда. Вот только ангел это самое «всегда» провел на земле и как-то… не припоминал ничего настолько упорядоченного. Большинство ведьм, колдунов и шаманов на его памяти черпали силу от Небес, Преисподней или же случайных мутаций, позволявших им подключаться к Эфиру. А волшебники… они ни во что не верили. Казалось, что магия всегда и вопреки всем законам мироздания – просто была. Ниоткуда и нескончаемо. И Азирафелю в голову приходила только одна аналогия – лимонный леденец в сердце атомного реактора. Впору было хвататься за голову, а еще лучше – перестать думать в эту сторону… но он не мог. У него всегда скверно получалось врать, особенно себе. И пока выходило, что их убрали из Шумера потому, что там появился первый… а вот тут могли быть разночтения: силой Желания могли быть наделены и Сын Божий и Разрушитель Царств. С другой стороны, эпитеты с потолка не падают, а Шумер-таки в итоге был разрушен. Первое Царство. Азирафель остановился, испуганно прижав ладонь ко рту, словно опасаясь сказать лишнего. Но мысль было уже не остановить. Ангел скорбно прикрыл глаза. Кем он был, тот мальчик? Каким он был? Перед каким выбором его поставили, что он решил расколоть мир, просто чтобы было, куда сбежать? Кто был дорог ему настолько, чтобы взять их с собой и дать им силы для противостояния Небу и Аду? Насколько же – снова и снова – недоступен пониманию Непостижимый Замысел… Если бы у светлого был хотя бы гран надежды на то, что ему ответят, он бы уже расчехлял пентаграмму связи. Но при всей своей наивности, дураком ангел не был. И понимал, что в любом случае останется один на один со своими подозрениями. Ну или один на один с подозрениями и Кроули… Хотя взваливать на демона еще и это было бы просто несправедливо. По крайней мере – пока у него нет хоть каких-нибудь доказательств. И ангел рассеянно берет в руки первую попавшуюся книгу, тоненькую, светлую, почти тетрадку с хрупкими страницами-крылышками, раскрывает наугад, и… . Пленница, дочь письменной речи — Не нахожу нужного звука. Все мы порой из Междуречья: Клинопись, вязь… просто разлука… Ходишь, свистишь в дудочку злую, Силишься быть лучше и проще, Только звенят мрачные слухи, Тащат туда, в пекло, на площадь, В чертов Урук не огражденный, В тот Вавилон не поврежденный. Тащат, искрят, в спину толкают: Ну, посмотри, кто ты такая. Позабывай горше и дальше, Что за пути — неба темнее, Кто там, у стен, все повидавший, Тушит бычок и каменеет*. . В горле откуда-то комом встает невысказанное, невидимые крылья дергает, словно в них запутался даже не ветер, целая буря. Ангел внезапно спохватывается, что давно не видел Кроули, достает свой парный блокнот и быстро, словно боясь не успеть, пишет, спрашивает, назначает встречу. Змей не отзывается, но это и не удивительно, сложно представить, что он проводит ночи, трепетно ожидая, не поменяет ли цвет обложка. Но через несколько минут Азирафелю становится легче. Что-то отпускает, и можно уже со вздохом усесться в кресло и расцепить, судорожно сжатые в молитвенной мудре пальцы. И вернуться к более-менее спокойным размышлениям. И лучше – во избежание – пока переключиться на что-то более… обыденное. На обустройство своего уголка в скрытой реальности, например. Или на подготовку ребят к реалиям волшебного мира. Адаму и остальным обязательно стоило рассказать историю последней магической войны, и ее основных действующих лиц. Была слишком большая вероятность, что на Адама будут смотреть с подозрением, а его потерю контроля Хогвартс может и не пережить. Да и в принципе. Азирафель, несмотря ни на что, верил в свободную волю. И в людей. В то, что многого можно избежать просто с помощью понимания. Он был немного идеалистом. Но вера ангелов имеет одну интересную особенность – воплощать то, во что они действительно искренне, всем своим существом верят, в жизнь. Еще он с ребятами снова выбирается на Диагон-аллею, чтобы показать им, что такое Ночной Рыцарь. В отличие от светлого, дети остаются в восторге, воспринимая магический автобус как передвижной аттракцион. Брайан даже выбирает билет с какао, обеспечивая ангелу достойную практику бытовых чар. Приводя подопечных в более-менее приличный вид, тот укоризненно качает головой, но сердиться всерьез, глядя на их сияющие глаза, не может. Вообще, примернее всего в их компании себя ведет Пес, - гордо вышагивает рядом с хозяином в новеньком кожаном волшебном ошейнике, не влипает ни в какие истории и выглядит очень респектабельно. Больше всего времени они проводят в книжном, и потом, потратив почти все имеющиеся у Азирафеля деньги, ждут, пока он доставит свою совершенно неприподъемную, несмотря на чары облегчения веса, сумку в свой магазинчик. По мнению всех четверых (не считая Пса), ждать в кафе Фортескью – одно удовольствие. По крайней мере, нетающее мороженое, - это вещь. А прилагающиеся к нему маленькие двигающиеся фигурки – смешные и прекрасные. Уэнслидейлу достается сова с письмом, парящая над креманкой с лакомством. Пеппер – маленький золотой дракончик, фырчащий и пыхающий огнем, когда его пытаются будить. Брайану – какое-то растение, периодически угрожающе стучащее своими стручками, а, если попросить вежливо и правильно погладить, раскрывающее листочки и делающее вид, что смущается. А Адаму достается книга: если на нее направить палочку, она открывается – всегда на разных страницах – и над ней появляется картинка. Пока они экспериментировали, им удалось вызвать летящее перышко, золотой крылатый мячик, смешного зверька с золотыми монетами, растение, похожее на маленького, беззвучно орущего человечка и красивый замок на вершине скалы, опознанный Уэнслидейл как Хогвартс. Как раз когда они рассматривали маленькие изящные башенки, до них донесся разговор двух мальчиков чуть старше их. Те были одеты в принятые тут балахоны и, видимо, собирались занять соседний столик, но, разглядев их компанию, сочли, что не стоит. И не удержались, чтобы не выразить свою досаду вслух. Полностью их реплики Эти пропустили, любуясь Хогвартсом, но слова «грязнокровки», «шагу ступить некуда» и «приличным магам» вкупе с презрительной интонацией понять двояко было сложно. Пес зарычал, Пеппер нахмурилась и уже собиралась ответить, но Адам склонил голову к плечу, и отрицательно мотнул подбородком, с каким-то сожалением глядя на мальчишек. - Не трогайте их, - сказал он, - У них и так жизнь не сахар. Это мы, бродячие псы, вольны делать, что угодно. А у них – породистых – кодекс, долг, и вся жизнь расписана на полвека вперед. Азирафель рассказывал, помните? Выражения лиц Этих тут же изменились и они сочувственно повздыхали. - Вот блаженные… - скривился один из парней, ранее причисливший себя к «приличным магам», - Пошли отсюда, они, похоже, заразные… Эти рассмеялись: если подумать, им предложили неплохую игру. Они наперебой начали придумывать друг другу диагнозы и симптомы один другого невероятнее. На «а у Адама головокрутство, потому что у него волосы вьются, а это значит, по ночам из головы выползают недодуманные за день мысли и скорбно идут искать себе приют в другой голове» вернулся Азирафель, заказал еще целый поднос мороженого и присоединился к забаве. Через пару часов, объевшись вкусным и насмеявшись вдоволь, вся компания заглянула в Волшебный зверинец, потому что Уэнслидейл хотел сову. В магазинчике все рассредоточились по интересам, Пеппер заинтересовали книззлы, Адам решил купить для Пса какого-нибудь волшебного корма и пытался выбрать лучший. Брайан, улыбаясь, разглядывал клетку с болтрушайками, пробуя прищелкивать языком, имитируя их чириканье. А Уэнслидейл подошел к выбору ответственно, и с серьезным видом беседовал с продавцом об особенностях разных пород птиц. Азирафель стоял рядом, слушал и иногда тоже задавал вопросы. В итоге была выбрана небольшая сова – сплюшка – которая кое-кого напомнила ангелу гордым и подозрительным взглядом желтых глаз. Азирафель расплатился, тихо посмеиваясь и предвкушая их знакомство, упаковал два пакета с кормом – для совы и для Пса, - и они направились в Тадфилд. На этот раз через «Дырявый котел», потому что светлому не хотелось портить впечатление от хорошего дня очередной болтанкой в волшебном транспорте. Обычный автобус на его взгляд был куда комфортнее. ____________ * стихи Дианы Коденко ** Болтрушайка — крошечная синяя крапчатая птичка.