Hogwarts Omens

Следствием того, что Азирафель начал периодически спать по ночам, стало сразу несколько вещей. Во-первых, он стал спокойнее, и воспринимал информационную стремнину теперь гораздо проще. Во-вторых, Кроули начал чаще ворчать на него из-за того, что ангел оккупировал его спальню. В смысле, светлый бы не стал, если бы у него самого была кровать, но так как до недавнего времени этот предмет мебели был ангелу абсолютно не нужен, он и не стал его покупать. То есть, если бы Змей действительно был против и ворчал не так беззлобно, Азирафель бы непременно озаботился, но приближалось Рождество и лишать демона такой идеи подарка казалось ему чем-то вроде кощунства. И ладно бы идеи, но там крылся такой простор для заботы под маской приколов! Постельное белье, матрас, стиль… Ну ведь правда, столько развлечений уже на этапе планирования, а уж в процессе реализации… В общем, ангел спал у демона, тем более, что тот пока был так увлечен своим факультативом, что о сне даже не помышлял, ему и без того постоянно недоставало часов в сутках. Авроры благополучно покинули окрестности школы в первых числах декабря, унося в качестве трофеев несколько сломанных волшебных палочек и мелких артефактных осколков. Отдел Тайн задержался на две недели дольше, и с наступлением зимы Азирафель все-таки достал прялку, чтобы хоть как-то сбрасывать негатив. И – нет, он не представлял, как наматывает – тоненько-тоненько – на веретено внутренности особенно увлеченных экспериментаторов. В смысле – на самом деле не представлял. И даже не потому, что был ангелом. Просто очень сложно желать что-то людям, когда представляешь, что ожидает их в посмертии. А он представлял. Экскурсии по кругам Ада входили в обязательное ангельское обучение. Последний раз он был на повышении квалификации после Воскресения, в рамках, так сказать, праздничной программы. И как-то больше не рвался. Потому что мысль о заслуженности наказания в его неправильной душе почему-то совершенно не мешала сочувствию. Даже вот этим волшебникам. Совмещать эту эмоциональную мешанину с непрерывным потоком информации от глаз было катастрофически сложно. И он спасался механическим монотонным движением. Жужжанием колеса, мерным стуком педали, вращением веретена. Час-два спокойствия, и буря в душе сменялась устойчивым привычным пассатом. Потом он перешел на сотворение рождественских подарков, купил Этим факультетские шарфы и начал вышивать на них защитные руны. Золотые и белоснежные нити единорожьей шерсти грели пальцы и ровно ложились – стежок за стежком. И все было бы спокойно и правильно, если бы не третье следствие его привычки спать. Он начал видеть сны. Разные, обычную белиберду, смутные образы, иногда какие-то отголоски прошедшего дня. А иногда – прошлое. То, которое он не рискнул бы вспоминать сам. Когда через неделю после его первого сна, он перенесся в Атлантиду, где его бывшие подшефные с удовольствием ставили эксперименты на магах из Отдела Тайн, это было, в принципе, объяснимо. Да и не особо натуралистично, если честно, даже до кошмара не слишком дотягивало. Азирафель после не спал два дня, а потом несколько ночей провел совершенно спокойно. А потом… Ему начал сниться Шумер. Ночь за ночью. Без всяких ужасов, просто то, что было на самом деле. И это было гораздо хуже кошмаров, потому что каждый раз он просыпался и осознавал, что… их не было с теми людьми, к которым они рискнули тогда – первый и последний раз – привязаться. Они спивались в Атлантиде, пока те умирали. Пока строилась и рушилась Башня. Пока к ним взывали – ангел не слышал, но точно знал, что это было. Сны выматывали душу несмотря на то, что совершенно не запоминались, он просыпался рывком, знал, что снова видел Шумер, но понятия не имел – что именно. Через неделю Азирафель окончательно понял, что надо что-то делать, либо он начнет потихоньку сходить с ума. Переставать спать не хотелось. Поэтому он подумал, сходил к Лонгботтому и сменял флакончик с добровольно отданной кровью единорога – приятель Кроули под настроение бывал очень любезен, - на полдюжины флакончиков зелья концентрации. В конце концов, если эти сны решили свести его с ума, он хотел хотя бы знать и помнить детали. Тактика оказалась верной. Сны даже были настолько любезны, что начали показываться с самого начала. В начале была дорога. Пыльная, вытоптанная множеством ног. Сандалии Азирафеля давно запылились до ветхости, поэтому он шел босиком по мягкой невесомой пыли. Он прекрасно помнил тот день. Была ранняя весна, еще до равноденствия, солнце еще не успело стать обжигающим и радовало ласковым теплом. Ангела то и дело обгоняли пешеходы и всадники, он немного щурился на небо и улыбался просто потому, что было хорошо. Он шел в Кадингирра*, потому что много слышал об этом городе, и потому что месяц назад Гавриил сказал ему, что сейчас на небесах что-то готовится и пока не до него, и чтобы Азирафель шел… куда-нибудь, в этом где-нибудь творил все добро, которое может, и ждал указаний. И даже ничего не сказал о мече, без упоминаний о котором последние пять веков как-то не обходилось. И Азирафель пошел. Куда звало сердце и глядели глаза. Город и правда был… необычен. Просторнее, чем любой из населенных пунктов, виденных им ранее, и, кажется, кем-то спроектированный, а не застроенный как попало. Даже на рыночной площади не было толкучки и всем хватало места, в том числе детям, играющим на освещенном солнцем пятачке. Двое мальчишек, лет по десять, подкидывали босыми ступнями и ловили – тоже без рук – мешочек с песком или крупой. Один из них, – загоревший до черноты с выгоревшими до льняных волосами, и озорно блестящими черными глазами, - был ловким как обезьянка и временами, забавляясь, не отбивал мешочек, а ловил его прямо пропыленными пальцами ног и подкидывал потом с подкручиванием. Второй – темноволосый, только чуть-чуть смуглый, щурил на эти шалости серые глаза и смеялся, загадывая, как высоко мешочек взлетит в следующий раз. Азирафель стоял у стены неподалеку, с удовольствием хрустел купленным тут же яблоком и улыбался, глядя на них. Было в их игре что-то… близкое. Отсутствие соперничества или просто радость от движения и наивная похвальба своей ловкостью. Они не кидались галькой в бродячих собак, не сбивали птиц, кичась меткостью, не мчались вдоль рядов, сбивая корзины и стараясь стащить что-нибудь поценнее. Ангел не мог вспомнить, когда в последний раз видел людей, не причинявших своим занятием никому вреда, и было совсем не удивительно, что он залюбовался. И почти пропустил момент, когда мешочек с песком полетел в его сторону. Мешочек он поймал, при всей своей неуклюжести реакция у него все-таки была чуть быстрее человеческой, но яблоко пришлось уронить. Впрочем, он не огорчился, там и был-то почти огрызок, а, может быть, через несколько лет тут вырастет яблоня и в ее тени будет так хорошо посидеть усталому путнику, - так подумал светлый, прежде чем посмотреть на детей и кинуть им обратно их игрушку. - Спасибо, добрый человек, - мешочек поймал сероглазый мальчишка, оказавшийся весьма воспитанным, и ангел счел, что вполне может узнать у этих детей интересующие его сведения. - Скажите мне, ловкие юноши, - с улыбкой обратился он к ним, - Где в этом славном городе я могу причаститься знаний? - Знаний? – удивляется черноглазый, смешно хлопая ресницами. - До меня дошли слухи, - поясняет ангел, - Что мудрые люди здесь ведут счет дням и событиям. - Ааа.. – кивает первый, - Это в зиккурате** совета. Но туда так просто не пускают. - Ага, - поддакивает ему приятель, - Полгода назад Учитель посылал нас сбегать за табличкой с рецептом состава глины, так нас не пустили и побили еще. Хотя знают, что мы от Учителя. - И тогда он рассердился, пошел сам и теперь туда вообще не войти. - Почему? – удивляется Азирафель. - Ну… - морщит нос сероглазый, - Учитель сказал, что раз они там так заботятся о сохранности, то пусть сидят под замком. И закрыл. Приходит теперь раз в месяц, чтобы писари сменились. - Им даже еду… и это… горшки для нечистот через окно передают, - хихикает светловолосый. - Не стоило им злить Учителя, - философски пожимает плечами первый. - Может быть… - с осторожной надеждой начинает ангел, - Тогда вы сможете отвести меня к своему учителю? – мальчишки переглядываются и снова внимательно осматривают его. Потом сероглазый переводит взгляд на мешочек в своей руке и решительно кивает. - Меня зовут Мардук, - говорит он, глядя на него прямо и открыто, - Мы отведем тебя, добрый человек. - А меня – Шамаш, - сияя улыбкой, представляется второй, и кивает куда-то вверх, - в честь бога. Но все зовут меня Шамшу, чтобы он не гневался. - А меня вы можете звать Исрафил, - представляется ангел привычной для этой местности огласовкой, мальчишки радостно кивают и машут руками, показывая, в какую сторону идти. По дороге Азирафель интересуется подробностями, - А чему учит вас учитель? - Всему, - воодушевленно сверкает глазами Шамшу, - Писать, растить финики. - Как определять погоду. - И путь по звездам! - И сделать тележку! - И поймать рыбу! - И читать таблички! - И метать дротики! - И выбирать глину, чтобы лепить горшки! - Судя по всему, ваш Учитель был всеведущ, - говорит им ангел с улыбкой, и дети тут же соглашаются с ним также, наперебой. - Он самый лучший! - И самый добрый? – утвердительно кивает Азирафель, но почему-то тут натыкается на возражения. - Нет, - мотает головой Мардук и важно поясняет, - Самый умный. Учитель говорит, что добрыми люди бывают тогда, когда у них недостает разума, - от неожиданности ангел смеется, хотя небожителю не пристало подобным образом реагировать на такое святотатство, но что-то в словах этого учителя есть. Ему же вот, не достало разума не отдать свой меч, а вот доброты.. эх, что уж вспоминать… И он меняет тему. - А как вы попали к нему в ученики? - Меня подбросили в Храм, - легкомысленно пожимает плечами Шамаш. - А Учитель в этот день ездил на прогулку, и его собаки нашли меня в камышах, - добавляет Мардук, - Говорят, что ко мне уже подбирались раки, чтобы поживиться, и что на мне было много порезов от острых листьев. Даже вот, - он задирает подбородок, показывая белую полоску шрама, пересекающую горло, - Но Учитель взял меня с собой. И хотел отнести в Храм. - А там сказали, что у них корм свиньям уже есть, - прыгая по пыли на одной ноге добавляет Шамшу, - А Учитель их как-то обозвал, и забрал нас обоих себе. Сказал – на опыты. - Ага, - кивает Мардук, - С тех пор вот и… - Исследует? – улыбается ангел, и мальчишки вразнобой кивают. - Пока мы были совсем мелкими, он нанял тетушку Арту, чтобы за нами присматривала. - А потом начал учить. - Всему. - А когда он занят, мы играем на рынке. - Или за стеной. - Или бегаем на реку, купаться и ловить рыбу. - А если надолго, то Учитель ругается и велит брать собак, потому что дикие звери, а мы глупее кроликов. - Но мы не глупее. И быстро бегаем. - Вот! - Мы пришли! Дом стоит на холме и построен так, что внутри всегда достаточно воздуха и тени. Вокруг него посажены пальмы и лианы, во дворе вырыт колодец, а дорожки аккуратно выложены глиняными камушками. Ангел неожиданно для себя думает, что и сам бы не построил лучше. Мальчишки вбегают в калитку и огибают дом, направляясь во внутренний двор, он следует за ними. - Учитель! - Учитель! Голова сидящего у каменного стола мужчины довольно низко склонена над глиняной чашей, на которой он вырезает сложный орнамент. В его волосах проблескивают медные искры, и лоб пересекает полоса темной ткани, чтобы они не мешали. Азирафель останавливается, не дойдя шагов десять, и чувствует, как на его душу совершенно недопустимо снисходит покой. Мальчишки радостно восклицают, что они вернулись, и учитель велит им убираться на кухню и не забыть вытряхнуть из себя по дороге пыль. Губы ангела сами по себе растягиваются в широкую улыбку, когда Мардук бросает на него опасливый взгляд. - Учитель.. Мы привели человека, который хочет с тобой познакомиться, - облизав обветренные губы, опасливо говорит он. - Да что ж такое, - ворчит мужчина, все еще не поднимая головы, - То всякую гадость в дом тащат, то водят кого ни попадя, ну что за неслухи… - Азирафелю становится смешно и легко. - Он не никто попадя! – вступается за него Шамшу. - Он похож на тебя, Учитель, - предъявляет неотразимый аргумент Мардук, и ангел удивленно приподнимает брови, пытаясь представить, что вообще может быть у них похожего, кроме количества конечностей. - Ну коне-еечно, - вздыхает его новоявленный брат-близнец, поднимается со своего сиденья и поднимает сияющие золотом глаза, на мгновение замирая на полуслове, впрочем, почти тут же с иронией продолжает, - Прямо вот одно лицо! - Все равно похожи! – упрямо топает босой пяткой мальчишка, - Шамшу, ну скажи! - Похожи, - без тени сомнения кивает тот, - Мар прав. - И лев, - усмехается Кроули и вздыхает, распрямляя затекшую спину, - Ветром метнулись в кухню за вином. И чарки не забудьте, олухи! – кричит он вслед тут же улетучившимся мальчишкам. - Его зовут Исрафил! – кричит в ответ откуда-то из недр дома Шамшу. - Да неужели! – саркастично тянет Кроули, и Азирафель не выдерживает, начиная смеяться. Демон смотрит на него с привычной снисходительностью и чуть заметно щурится от солнечных зайчиков, которые порождает его смех. А ангел любуется проявившимися лучиками морщинок в уголках золотых глаз, и от этого на его душу снисходит неправильная, но такая истинная благодать. ___________________ *Кадингирра – шумерское название Вавилона, переводится как «врата бога» ** Зиккурат – башня или храм Отдельно обо всем: совпадение с любыми историческими событиями и временными рамками случайно и на достоверность не претендует.