Hogwarts Omens

Азирафель остается в этом городе на долгие полтора года, которые пролетают за одно мгновение, и это счастливое и спокойное время. Он изучает глиняные таблички с летописями, возится с мальчишками, спорит с демоном, старательно утверждающим, что является последовательным каноническим эгоистом. - И ребят ты подобрал исключительно со зла, - кивает ангел. - Сильные здоровые рабы растут! – гордо парирует Кроули, - Послушные, преданные! И не тупые! - И живые, - снова соглашается светлый, - Только у Мара шрам на шее. А у Шамшу – на груди. - Я не виноват, что в их кретинских Храмах не умеют лечить! – огрызается Змей. - И останавливать время, - думает Азирафель-вне-сна, потому что без этого операции на сердце и артериях научатся делать только через четыре с лишним тысячи лет. - То-то они к тебе с каждым чихом ходят, - усмехается ангел-во-сне. - А я их посылаю! – самодовольно говорит демон. - Так посылаешь, что придумал числа, письменность и календарь. - Да! Чтобы сами считали и не влезали тут в мой заслуженный отдых! - на этот раз демон возмущается почти искренне, - Не поверишь: ходят и ходят! Когда сажать, когда убирать, где пасти, чем кормить, где хранить… В последнее время вот вино носить начали – хоть какая-то польза. Дармоеды… - И спроектировал город… - Потому что мне тут чума не нужна. Река под боком, болото почти, я о себе Вельзельвул напоминать не собираюсь, фиг мне новое тело выдадут. И кирпичи обжигать я тоже поэтому их научил, хорош издеваться, ангел! - А еще у тебя отличное вино, - примирительно улыбается Азирафель, который на самом деле вовсе не собирается выжимать из демона какие бы то ни было признания. Ему довольно и действий. А как их называть – пусть Кроули решает сам, ему же потом отчитываться. И, благодаря ангелу, теперь у него почти полный набор отмазок. Чем не хорошее деяние, правда же? Процветающий демонический город, кто бы мог подумать… Азирафель проживает в снах почти все эти полтора года. Видит, как растут мальчишки, учит их обращаться с мечом. У Шамшу получается лучше, а Мар со своим глазомером без промаха метает любые предметы, начиная от камней и заканчивая кувшинами (Простите, Учитель! Просто ничего другого под рукой не было, я вам новый слеплю, точно такой же, честно слово! Учи-ииитель! Исрафил, спаси меня-ааааа!) Время течет полноводно и неторопливо как воды Арахту*. Той самой реки, в которой ждут своего часа Всадники Апокалипсиса,** - эта мысль появляется у Азирафеля-вне-сна, и она так неожиданна, что он просыпается. И лежит, пораженно таращась в темноту. Ангелы, по крайней мере, он сам, очень редко испытывают страх, но как иначе назвать то, что он чувствует, светлый не знает. Потому что все эти мысли… те, давние, про падение Шумера и Разрушителя Царств, первого Ангела Бездны. Но каковы шансы? Один на миллион, говорите?*** Горло сжимает горечь, и это вовсе не послевкусие от зелья концентрации. Под ребрами плещет горячим и соленым, - откуда бы, в нетленном-то теле… Азирафель уверен только в том, что досмотрит эти сны до конца. Что бы ни хотело предъявить ему подсознание, он… рискнет. Следующий сон – это уже не память, по крайней мере – не его память. Возможно – отрывки того, что видели глаза. Пока эта часть его естества была отсечена от сознательного восприятия. То, что он просто не воспринимал их сигналы, вовсе не означало, что их не было, - и это тоже не самое приятное открытие, если вдуматься, хотя Азирафелю, честное слово, пока не до этого. Потому что он видит Мардука и Шамаша уже взрослыми. Им лет по тридцать. Мар, как и предрекал ему Кроули, правит Вавилоном, Шамшу – начальник стражи, лучший воин Шумера. Они оба стоят на одной из ступеней зиккурата, Шам недавно из похода, и видеться им удается не слишком часто. Вавилонский царь одет стильно, но небрежно, и по контрасту с этим еще больше внимания привлекает его застывшее лицо. Он спокойно и прямо смотрит на заходящее солнце, и серые глаза пусты. - Снова? – тревожно спрашивает Шамаш. Мар кивает и привычным жестом поглаживает подвеску - тусклую змейку на обычном кожаном шнурке – эта дешевая вязь черненого серебра дороже ему, чем все золото Шумера. Воин хмурится, - Что на этот раз? Конец света был, объединение всех земель было, что еще можно придумать? - В этот раз мне предлагается пожертвовать собой, чтобы искупить грехи человечества, - спокойно отвечает царь, бестрепетно пережидая лавины проклятий, которые его друг посылает в адрес… забавно – его родителей, коих ни один из них ни разу не видел. И это к лучшему, если вдуматься. - Ты можешь этого не допустить? – спрашивает Шамшу наконец, отведя душу. - Пока да, - кивает Мардук, не отводя взгляда от солнца, - Но… С каждым разом простора для моего выбора все меньше. Пройдет еще одиннадцать лет, и еще… И наконец я проиграю. Кто может знать, не будет ли итоговый вариант хуже, чем те, которые я отверг? - К тому времени Учитель может вернуться, - без всякой уверенности возражает воин. Мар только качает головой. - Его не пустят, Шамшу, - и у губ появляется горькая складка, - Да я сам же его и не пущу. Если у тебя есть выбор – попасть под лавину, что тебя сметет, одному или вместе с семьей, есть ли этот выбор? Это моя судьба, и решение найти должен именно я. И без того откатом захватит весь этот город, сотни жизней, брат мой, сотни! И если я могу спасти хоть кого-то, разве стану втягивать его? Шамаш просто обнимает его, крепко стискивая на плечах пальцы. И тогда Мардук позволяет себе закрыть глаза и на несколько минут расслабиться. Груз на его плечах чудовищен. Но кто, если не он… Азирафель сидит в спальне демона, на его кровати, сгорбившись и закрыв лицо ладонями. В следующий раз, когда ангелу показывают Вавилон, Мардуку семьдесят семь. А это значит еще три выигранных цикла. Они снова стоят с Шамшу на той же ступени и смотрят на возведение башни, что уже выше облаков. - Ты же понимаешь, что это безумие, - кривится воин, у которого прибавилось шрамов, но не убыло силы, - Останови их. - Они не послушают, - пожимает плечами царь. - Кто вообще пустил этот бредовый слух про «Врата Бога», - возмущается Шамаш, - Кто должен к нам из этой выси снизойти? Строили бы из железа, хоть молнии бы дождались, а так-то что? - Не важно, - едва заметно улыбается Мардук, - В любом случае, это мой последний год, Шамшу. - Ерунду говоришь! – вскидывается воин, - Ты еще покрепче меня будешь! - Не в этом дело, - качает головой царь и переводит на него взгляд потеплевших глаз, - Просто я принял решение. И позвал тебя сейчас, чтобы рассказать все. Потому что больше шанса поговорить у нас не будет, - Шамаш вскидывается-было, чтобы возразить, но вдруг сникает и опускает блеснувшие сапфировым глаза. И сжимает кулаки, - Не надо, - с улыбкой касается его руки царь, - У меня есть неплохие шансы если не выиграть, то не проиграть. Большего Азирафелю не показывают. Он пытается концентрироваться, искать сам, даже додумывать, но все, что удается увидеть ему после трех ночей бесплодных поисков, - смазанный отрывок, где Мар прячет ту самую подвеску-змею в тайнике в бывшем доме Кроули. В том самом столе-камне, в нише, закрываемой плотно пригнанным булыжником. Старческие узловатые пальцы не дрожат, он не торопится. И эта уверенность позволяет надеяться на что-то, но… Шумер пал. Вавилон разрушен. И до появления этих снов Азирафель был уверен, что их отчаяние по этим поводам уже в прошлом. Но, похоже, придется разворошить костер, прогоревший в несказанной древности. Потому что пришло время? Ангел понятия не имеет. Он знает только то, что должен досмотреть эту историю до конца. Двадцатого декабря за завтраком он ошарашивает Кроули сообщением о том, что на несколько дней уезжает. Да, перед Рождеством. Потому что за подарком. Нет, по почте его прислать не могут, надо забирать лично. Нет, ничего другого я дарить не собираюсь. Можно подумать, ты раньше не знал, что я чокнутый, и вообще, кто бы говорил. И… нет, это не опасно. Клянусь небом, что максимум, что может мне грозить – это эмоциональное потрясение. Ни одного волоса с головы не упадет, да, я абсолютно уверен, можешь их пересчитать, чтобы потом убедиться. По-хорошему говоря, Ирак – далеко не самое спокойное место в мире. Но под чарами отвлечения внимания, ему действительно ничего не грозит. От случайностей он пока застрахован водоворотом судьбоносной памяти. Азирафель летит самолетом. Можно было бы заказать портключ в Министерстве Магии, но волшебный мир – одна большая деревня, и авроры, приятели Кроули, непременно поинтересуются, что это его другу так внезапно понадобилось в одной из самых стабильно-огненных точек мира. А допускать, чтобы о его… расследовании Кроули узнал не от него, ангел не собирался. Да и не так уж много времени он терял, если подумать, максимум – пару дней, не о чем говорить. А Кроули… Азирафель помнил, как он удивился тогда, одиннадцать лет назад, когда демон предложил ему сделку на воспитание антихриста. Для Кроули форма и имя всегда значили куда больше, чем для него самого, и назвать кого-то сыном, хоть и крестным… ангел не думал, что когда-нибудь после Шумера Змей рискнет провернуть нечто подобное. Конечно, Ад поставил его перед антихристом как перед корзинкой с фактом, не спрашивая, хочет он его опекать или нет, и идея отгородиться от мальчика хотя бы Азирафелем, за неимением лучшего, выглядела вполне логично. И все-таки. Мелкий пакостник, который обитал где-то глубоко в его светлой душе, вынудил его сотворить микроскопическое ангельское чудо, когда они подбрасывали монетку и распределяли обязанности. Изначально садовником планировал быть демон. Но Азирафель решил, что раз уж Кроули его использует, пусть тоже немножечко выйдет из зоны комфорта. Впрочем, все оказалось не так уж судьбоносно. Мальчик был… обычным. Он не кидался кувшинами, не убегал в грозу на башню, чтобы поймать молнию, не ловил предметы пальцами ног, не смотрел сияющими глазами, не пакостил больше обычного и был… нормальным. Безопасным. Не бередящим душу. Зато Адам, после всей тарабарщины с развоплощением ангела, огненными гонками, провалом с Альфой Центавра, спокойно, с чуть заметной обреченностью смотрящий на взрослых, собирающихся стрелять в него битым кирпичом из допотопной пушки… Пустым серым взглядом, который был теперь уже слишком хорошо знаком светлому по снам. Вот Адам был достаточно безумен, чтобы с удобством разместиться в уголке демонического сердца. Сам Кроули тоже не смог бы выстрелить в него. Изначально. Как бы ни кричал, ни злился, ни простирал свой указующий перст. Как бы ни храбрился. Потому ангел и не настаивал. И вот теперь… Теперь ему нужно распутать эту историю до конца, а потом каким-то образом рассказать ее демону так, чтобы все выжили. Но по расписанию это уже следующий квест, а, как всем известно, проблемы следует решать по мере их появления. Вылет из Гатвика****, приземление в Багдаде, пересадка в Стамбуле. Десять часов полета. Десять часов размышлений и систематизации информации. Ангела беспокоит какая-то неуловимая деталь, но что это может быть, если он за последние две дюжины дней уже не раз перебрал все факты-камешки и знал на них каждую щербинку. Мальчишки. Детские лица. Взрослые. Прорезанные старческими морщинами. Серые глаза. Черные глаза. Веселые, спокойные, яростные, неподвижные, сияющие… кобальтовый отблеск, мелькающий на долю мгновения – человеческий глаз и не разглядит… Азирафель вздрагивает всем телом, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. До Багдада всего минут сорок, он сидит у прохода и чувствует себя идиотом. Потому что точно таким же светом блеснули совсем другие глаза. Там, у Мирового Древа, превращенного в алтарь. - Шамшу… - беззвучно шепчет он, и снова вздрагивает, когда маленькая невидимая лапка хватает его за штанину. Дурацкое, бесчеловечное, безэфирное, непостижимое чувство, чтоб его Гавриилу в инструкции описать, юмора у драгоценного сотворенного Ей мироздания. - Одного понять не могу: почему у меня до сих пор не случилось инфаркта, - выдыхает он вслух, чтобы услышать свой голос и хоть как-то вернуться в реальность. - Да не переживайте так, сэр, - пытается успокоить его сосед, - Нормально приземлимся, это просто нервы. - Определенно, - Азирафель надеется, что выглядит хоть немного благодарно, потому что ему совершенно не нужно дополнительное внимание окружающих. Он и сам, без них, прекрасно сойдет с ума, спасибо. Зря он обещал демону пережить эмоциональное потрясение. С другой стороны – мог бы изначально быть более внимательным. Он же знал, что Шамаш ничуть не более прост, чем его названный братишка. Невидимая лапка цепко держится за штанину и вроде как сочувствует. Подумать только, каков поганец. И да, о нем думать демонскими фразами получается как-то само собой. Азирафель вздыхает, берет свой саквояж и направляется к трапу. Следом за ним почти неслышно шлепают босые ступни. В Багдаде плюс пятнадцать, пусть идет сам, раз такой умный, - решает светлый, автоматически улыбаясь таможеннику. Гостиницы он игнорирует и двинулся сразу брать напрокат машину. Джип. Кроули был бы счастлив высказаться по этому поводу, но у ангела нет никакого желания перемещаться по разбитым дорогам на чем-то более приличном. И у него эмоциональное потрясение, так что, сейчас можно все. Не было бы волшебной палочки, он бы еще и автомат на всякий случай в этом прокате взял. Между прочим, предлагали. Он залезает в лендровер, незаметно придерживая дверь для своего невидимого спутника. Чары отвлечения внимания, саквояж на заднее сиденье и, пока навигатор прокладывает маршрут, можно немного выдохнуть. С соседнего кресла тоже слышится вдох. Ну да. Он же голодный, хотя, теперь сложно предполагать наличие или отсутствие нетленности и на этой пушистой шкурке. Что же они там наворотили-то четыре тысячи лет назад... Хотя, если мыслить позитивно, теперь-то этот пророк недоделанный, точно расколется и покажет ему все. Надо же – прогресс налицо, вместо слабенького пророческого дара, насылание снов, образов и наваждений. Да еще и таких детальных. С другой стороны, при неспособности разговаривать… лучше бы уж написал. - Шамшу, - забытое на четыре тысячи лет имя ложится на язык так легко, словно и не было этих веков, - Ты просто мысли транслировать умеешь? Или только во сне? Появляйся уже, на нас отвлечение внимания, - он лежит на соседнем кресле, свернувшись в клубочек и смотрит снизу вверх. Теми же самыми черными глазами, только уже с мордочки небольшой обезьянки. Ангел думает, что надо купить какую-нибудь переноску, чтобы не терять этого невидимку в толпе. В мозгу всплывает образ десятилетнего поганца, который растроенно загребает пыль босой ногой, - Да-да, - усмехается светлый, - Раскаяние налицо. Кстати, за свою спасенную жизнь я тебя тоже прощаю. Если что. Камуфлори вскидывается, смотрит… а потом вдруг кидается на него, неуклюже вцепляется в жилет и замирает. Азирафель подгребает его к себе поближе, прижимает и тихонько укачивает. Шамшу почти восемь десятков лет человеческой жизни и еще четыре тысячи сверху, но сейчас он ощущается как тот самый десятилетний мальчишка, образ которого послал на пробу. Светлый не особо умеет обращаться с детьми, не так как Кроули, по крайней мере. Но уж этого детеныша успокоить он мог всегда. - Благодаря твоим снам, я теперь знаю и другого тебя, - тихо говорит он уткнувшемуся в него существу, - Ты стал замечательным воином. Кроули бы точно задрал нос и заявил, что это его заслуга. И я тоже. Горжусь, - говорить немного трудно, и хотелось бы списать это на то, что его ребра слишком сильно сжимают, но… стоит ли начинать лгать, когда стоишь на пороге откровений, - И я бы одинаково утешал тебя в любом из твоих обличий, - договаривает он главное, потому что только это и важно знать, - Правда, в семьдесят ты вряд ли уместился бы на моих коленях… но мы бы что-нибудь придумали. Камуфлори фыркает ему в солнечное сплетение, и Азирафель улыбается. Он перебирает мягкую белую шерсть, думает о том, как странно тасуется колода, и молчит, игнорируя готовый к работе навигатор. ___________________ *Арахту – древнее название Ефрата, реки, на которой стоит Вавилон **Шестой Ангел вострубил, и я услышал один голос от четырёх рогов золотого жертвенника, стоящего пред Богом, говоривший шестому Ангелу, имевшему трубу: освободи четырех Ангелов, связанных при великой реке Евфрате. И освобождены были четыре Ангела, приготовленные на час и день, и месяц и год, для того, чтобы умертвить третью часть людей (с) Откровение Иоанна Богослова. Один из кандидатов на то, чтобы вострубить, кстати, Азирафель. ***Поклон сэру Терри: «Шанс «Один на миллион» выпадает в девяти случаев из десяти»(с) ****Совсем случайно упавшая сова, в смысле совпадение, но забавное - аэропорт Гатвик находится в городе Кроли (Crawley)