Hogwarts Omens

Утро Дня Подарков в Татфилде, разумеется, идеально. Как и все одиннадцать до него. Ангел с демоном сначала заходят к Брайану, вручают праздничные коробочки, выслушивают благодарности за присмотр за ребенком, хвалят пирог (Азирафель) и бренди (Кроули), ждут, пока юный маг соберется, и отправляются дальше. К дому Янгов они подходят уже почти в полном сборе, и Адам с Псом вылетают им навстречу. Ангел Бездны растрепан, в не зашнурованных ботинках и расстегнутой куртке, с сияющими глазами, он врезается в крестных с разбега, даже не думая тормозить, и это самое праздничное и семейное, что только можно представить. По крайней мере, Кроули не сбивается на рефлексию только потому, что уже три раза отрепетировал линию поведения: подарки, благодарности, выпивка. Дети бурно радуются и шарфам с обережной вышивкой от ангела и мелким магическим штукам от демона – самопишущие перья, тетради с бесконечными страницами, говорящие будильники… Родителям традиционно преподнесены фрукты и алкоголь. Ангел охотится за рецептами, Кроули играет в снежки, - все довольны, и время до обеда проносится незаметно. Потому гости откланиваются, оставляя хозяев радоваться праздничной атмосфере. Они идут не спеша, честно направляясь к автобусной остановке. Можно было бы аппарировать из дома Янгов, но обоим хочется чуть-чуть оттянуть возвращение. Азирафелю – перед вручением «хорошо, продолжим называть это подарком», Кроули – перед демонстрацией своего Ловца Памяти. В принципе, их побуждения противоположны, как и они сами, но, наверное, так и должно быть. Из парка не слишком сверхъестественные, но вполне себе силы, переносятся на хогсмидский перрон, чтобы чуть дольше насладиться тишиной и прогулкой. Безветренно, идет мягкий снег, под ногами чуть поскрипывает и сияет мириадами искр. Песок в верхней колбе часов неумолимо заканчивается. Когда они проходят в гостиную, их окутывает аромат цветущей яблони, и Кроули расплывается в улыбке, закидывая очки на первую попавшуюся полку. У ангела немного щемит сердце, но портить другу сюрприз и предвкушение, это самое натуральное свинство, и Азирафель задвигает все предчувствия и мысли в сторону, потому что подарок сейчас важнее. Задвигает, а потом на самом деле забывает про них, потому что то, что умудрился сотворить Кроули… невероятно. Визуально в какой-то степени это похоже на эффект ледяники, только ее космической разновидности. Потому что змеев Ловец Памяти столь же сложен, совершенен и неповторим, как ледяные узоры. Как каждая из снежинок. И рассматривать переплетения его чар и мгновений жизни, вплетенных в них, можно бесконечно. И с каждым добавленным воспоминанием они совершенствуются, расширяясь, раскрывая новые узоры и выплетая новые связи. Это гипнотизирует, а мысль, что создатель этого совершенства сейчас стоит рядом и нетерпеливо смотрит, похоже, даже сомневаясь в том, что у него получилось… невероятна. - Ты божественно гениален, - говорит Азирафель, не отрывая взгляда от потолка. - Не, это перебор, - пытается приземлить торжество момента Змей. - Хорошо, - делает уступку ангел, потому что сейчас не время спорить, - Ты бессовестно талантлив, - и, не давая Кроули надуться от гордости и все опошлить, продолжает, - Недаром последние шесть тысяч лет каждое разумное существо восхищается звездами. Даже не понимая толком их величия. - Ты знал! – возмущенно восклицает демон. - Разумеется, - светлый улыбается, переводя взгляд на его лицо, - Ты всегда был легендой. По крайней мере – для меня. Был и остаешься. Один из перворожденных. С бесконечным потенциалом. И даром творить удивительные, невероятные вещи, - Кроули стоит в совершенно искреннем остолбенении, и Азирафель даже знает почему: сам он никогда не считал себя кем-то особенным, тем более и помыслить не мог, что на Небесах в табелях о рангах последние тысячелетия числится как «потерянная ветвь наивысшей аристократии». Рассказывать о подобных глупостях как-то… к слову не приходилось, тем более, что услышав, что сам Азирафель в тех же свитках проходит как «производственный брак», Змей бы, чего недоброго, лично ломанулся в Святой Архив, чтобы сжечь его к их всеобщей матери, но… Невзирая на все эти смехотворные списки, для Азирафеля Кроули действительно всегда был легендой, и всегда ей останется, - Ты же не думаешь, что я согласился на Договор просто оттого, что был сверх ленив? – с улыбкой спрашивает он, и видит, как перекашивается от осознания лицо демона. А потом в него впиваются золотые хищные глаза. - И на Стене? - Нет, - вздыхает ангел, - На Стене я был в расстроенных чувствах, из-за меча и вообще. Я тогда не знал, что у тебя есть змеиная ипостась. До меня дошло только спустя пару дней, когда залетала Михаил, и предупредила, что если тут будет кто-нибудь проползать, чтобы я не вздумал общаться, а сразу звал ее. Я спросил почему, она мстительно пробормотала «да так, поговорить хочу с этим уговаривателем», и улетела. Где-то минут через пять до меня и дошло. - Нееееет, - тянет Кроули, закрывая лицо руками, - Про это тоже все Небеса судачат? - Уже веков пятьдесят как нет, - пытается утешить его ангел, - Но тогда эта история о том, как ты уговаривал Михаил пасть, была очень.. популярна. Я же говорю, ты был легендарной личностью. - Языки у вас были без костей! – в сердцах бросает Кроули, и падает на подушки в оглушительном расстройстве. Азирафель слегка улыбается. - Не знаю, послужит ли это утешением, - говорит он, - Но эдемскими фруктами я одарил тебя на прощание совершенно сознательно. - Ну да, корзина десерта в подарок кумиру, - язвит Змей, все еще переживая сплетни о себе-любимом, - Яблочко вместо розы, кокос в качестве коктейльной вишенки, персик для… - он резко замолкает, вытаращивается на посмеивающегося Азирафеля и восклицает, - Да быть не может! - Не может, - с готовностью признает тот и для надежности несколько раз кивает. - Ооооууу, - ошарашено тянет демон, - Какая же ты…. - Змеюка подколодная в ангельских перышках, - подсказывает светлый. - Нет, это как-то мелко, - качает головой все еще потрясенный Кроули, и немного подумав, заявляет, - Зараза. Пока назовем это так. Но… Как тебе вообще в голову пришло?! - Само собой, - пожимает плечами Азирафель и усаживается рядом с ним, - Я же видел, как твоя аура постепенно разлагается, как у всех падших… Потом представил, как мучительна будет искаженная нетленность… А потом оно как-то само. - Да-да, - кивает Змей, - Меч отдался сам, демон накормился плодами Древа Жизни тоже сам, больше там у тебя само ничего не самозародилось? Чисто случайно? - Я тебя не кормил, - педантично поправляет ангел, делая серьезное лицо, хотя в серых глазах искрятся смешинки - Я просто дал тебе корзину фруктов, по большей части безобидных. Ты запросто мог просто выкинуть ее в первый попавшийся бархан. Но… у меня была возможность дать тебе шанс. И я не мог ее упустить. - Ты не птичка, - умиленно смотрит на него демон, - Ты жук. Самый натуральный. А я-то еще гадал, почему тебя в Египте скарабеем прозвали, правы были копты, правы, а я, дурак, не слушал… - Кстати, - склоняет голову к плечу ангел, - Раз уж мы об этом заговорили, ты помнишь, куда выбросил косточки? – демон пару секунд смотрит на него, а потом начинает смеяться. - Ты не поверишь, - сквозь смех выдавливает он, - То есть, ты как раз поверишь, но мне до этого момента в принципе не приходило в голову проследить связь. Я их почему-то сразу не выбросил и некоторое время таскал с собой, вроде как для гаданий. Но с течением времени умудрился потерять. Одну на Олимпе, а вторую где-то в Гиперборее. - И ты еще будешь спорить с тем, что бессовестно талантлив? – смеется Азирафель, - Так вот кому мир обязан греческими богами! – он задумывается, но почти сразу же продолжает, - Ну и молодильными яблоками. - Не сходится, - хмурится Кроули, - От яблок никто бессмертным не становился. - Эх, ты, - укоризненно смотрит ангел, - Ботаник-любитель. Ты климат-то сравни. Чудо, что в гиперборейских снегах вообще что-то выросло и сохранило хоть какие-то свойства. Это тебе не ласковая Греция. - Мысль, - Кроули подпирает голову рукой и смотрит на светлого как-то по-новому, - Но какие бездны открываются-то… - То ли еще будет, - предрекает ангел и смотрит вверх, - Как выберу время, я собираюсь серьезно поработать с этим твоим чудом. - И многого я о тебе не знаю? – играет бровями демон. - Ты даже не представляешь, - морщит нос ангел, - Кое-что из последних открытий как раз дожидается своего часа, - Кроули смотрит на него пристально и внимательно, потом кивает и закрывает глаза. - Ты пока загружай, а я полежу. Поразмышляю о природе целостности своей ауры… Кстати, - переспрашивает он, - А почему плодов древа жизни было два? Для подстраховки? - Нет, - Азирафель ложится на спину и смотрит на переплетение чар и мерцающие в его глубине звезды, - Первый чтобы остановить искажение, второй – чтобы стабилизировать состояние. - Силы созидания… Ты еще и продуманный… - бормочет Кроули себе под нос и замолкает, закрывая глаза и погружаясь в задумчивость. Азирафель невесело усмехается. Достает палочку и тянется мыслями вверх, к удивительной структуре, сопоставимой по сложности с живым организмом. И осторожно перемещает туда каждый из этапов своего прозрения. Начиная со случайно выпавшего стихотворения, мыслей о природе магии, шумерской вязи палочки демона и… истории Мардука и Шамаша. Ближе к концу он чувствует на себе взгляд, и вздрагивает, пытаясь угадать реакцию демона на отрывочные фрагменты, но почти сразу понимает, что это не Кроули. Змейка Мара, которую он сам отпустил сюда целую вечность – два дня – назад, внимательно следит за его действиями и, кажется, даже помогает. Хочется верить, что своему создателю она поможет тоже. По крайней мере, ангел бы не отказался иметь как можно больше сторонников, потому что время безумия Змея после падения Шумера было… трудным. Не хотелось бы повторения. Но даже это – не повод скрывать… Он открывает глаза и поворачивается, чтобы посмотреть на Кроули. Проблема даже не в том, что новости его взбесят или огорчат, это, в сущности, мелочи. Демону определенно нужно знать, что случилось в Шумере, и просто потому что это его касается, и потому что это имеет отношение к их проблеме с Мировым Древом. Но была у темного одна особенность, которая делала его непредсказуемым и опасным, как бомба, обмотанная горящим фитилем – когда его эмоции перехлестывали определенную грань, он становился невменяемым. То есть, буквально. И это был не вопрос выбора, в какой-то момент его начисто выключало, и место славного демона Кроули, с которым всегда можно было договориться, занимало существо с абсолютно выключенным сознанием. Да и от подсознания там почти ничего не оставалось, разве что моторная память тела, и даже она частично. Предсказать, что будет делать во время очередного такого приступа демон, было нереально. Он мог начать бросаться на все подряд, мог просто застыть, мог направиться куда угодно, невзирая на препятствия и не думая их обходить, мог начать рушить все, что находилось в пределах досягаемости, и было не важно – бить горшки или рушить стены. На самом деле, им всем очень повезло, что после пожара в магазине Кроули начал с простой пьянки. И до наступления этой невменяемости, Азирафель успел добраться до него в призрачном облике и перенаправить. Иначе Апокалипсис вполне мог начаться независимо от Разрушителя Царств, а потом бы на волне безумия, Адам тоже сдетонировал, и все полетело бы в Тартар. Тогда им повезло, но солидное такое ведро в бочку демонского безумия было щедро добавлено. И теперь, - ангел чувствовал, - оставалось совсем чуть-чуть до момента, когда она переполнится. И это была еще одна причина, по которой стоило спровоцировать приступ, когда к нему более-менее готовы, а не пускать на самотек. Идеальный вариант – избежать взрыва, был уже недоступен, приходилось довольствоваться меньшим злом. Азирафель проверил заготовки для щитов, понял, что перед смертью не надышишься, свернул всю эту бессмысленную уже рефлексию и перевел взгляд на Кроули. Тот все еще был в трансе, расслаблен и доволен: за последние сутки он покуролесил в Лондоне, покурил с Азраелем, наигрался в снежки с ребятами и чувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Было ужасно жаль влезать в это состояние, но другого удобного момента еще долго могло не подвернуться. И ангел осторожно касается его щеки. Уголок губ демона чуть заметно приподнимается, и он плавно выскальзывает из транса. На ангела тепло и насмешливо смотрят полностью золотые – без белков – глаза. Азирафель переплетает их пальцы, ложится рядом – плечом к плечу – и переводит взгляд наверх. Отступать больше некуда. «Все мы порою из Междуречья…» - вьется по бумажному листу рифмованная вязь. Кроули сначала скептичен, потом заинтересован, а потом… все сильнее каменеет, и в какой-то момент ангел осознает, что просто не может перевести на него взгляд, потому что любое движение невозможно как вид, и даже волна страха накатывает, словно прорываясь сквозь толщу магнитного поля. Приходится идти от физического, как самого доступного: заставлять себя дышать, усилиями воли сокращать сердечную мышцу, чтобы она продолжала гнать кровь по сосудам, и хочется вживить в себя молнию, чтобы хоть немного привести в чувство. Он даже почти перестает следить за Змеем и с трудом, скорее благодаря удаче, чем вниманию, не упускает момент. Ангел едва успевает активировать глушащий полог, и то, только потому, что знал, что может произойти. Кроули меняет состояние резко, как по щелчку, взвиваясь из полной неподвижности в хаос. Азирафель перехватывает его до того, как за спиной демона раскрываются крылья, и это большая удача. Все, что требуется теперь – просто держать. И вот это, к сожалению, совсем не просто. Тело темного ходит ходуном, крылья бьются, как у панически перепуганной птицы, он ужасно сильный, и единственное, что спасает – то, что у него напрочь отключены мозг и зрение. И все остальные чувства. Если бы он видел, куда бить… Азирафель держит его, и даже вполне успешно, одной рукой за пояс, другая лежит между лопатками, там, где начинаются крылья. Ангел прислушивается и ждет, потому что есть микроскопический шанс, что ему повезет, и до следующей стадии не дойдет. Но нет. Удача на этот раз прохлаждается где-то в другом месте. Хаотичные попытки вырваться постепенно переходят в спазматические, ломанные всплески, потом в вибрацию, и потом случается то, что хуже всего. Существо с полным отсутствием воображения могло бы назвать это воем. Но оно им не было. Какой-нибудь продвинутый физик, должно быть, обозвал бы это наложением резонансов. Множественным наложением. Абсолютное большинство живых существ на земле сказали бы, что это Ад. А для Азирафеля именно так выглядел страх. Потому что каждый раз только глубинный архетипический ужас позволял ему выдержать и не свихнуться. Кроули вибрировал весь, если бы они по-прежнему стояли, а не висели в воздухе, их дом просто обвалился бы как дженга, сложившись в неаккуратную поленницу, но – хвала волшебству и безумию, их окружали щиты от всего, что мог вспомнить ангел, полог тишины и – еще тремя слоями – паутина ловца памяти. Замкнутая змейкой Мардука, как уроборосом. Вой, Ад, резонанс с накладывающимися волновыми всплесками, все длился и длился. Звук, который не был уже просто звуком, разъедал саму структуру мироздания, стремясь вырваться в то, чему не было, нет и не будет названия. Возможно – за пределы вселенной в то самое Ничто, непостижимое и невозможное, часть которого была заключена в матрице Змея при творении и порождала многие из его удивительных возможностей. И эта часть стремилась вернуться к целому. И захватить с собой самого Кроули и все, до чего сможет дотянуться помимо него: дом, мир, магию… Азирафель стоял на границе этой первородной стихии, даже не пытаясь ничего понять, и просто держал его, уже не представляя, в какую сторону движется время, и движется ли оно вообще… Закончилось все как всегда внезапно. Крылья демона только что гудевшие в пространстве на нестерпимой ноте, от которой зверски, до тьмы в глазах, ныли сразу все зубы и кости, разом обмякли, как проткнутый шарик, попытались передать импульс во все стороны одновременно, судорожно застыли в неестественном положении, как сломанные, и единственное, что смог сделать Азирафель, это перевернуть Кроули вверх, так, чтобы тот упал на него. Его собственные крылья смягчили падение лишь отчасти, лететь было слишком невысоко, с другой стороны, матрас тоже внес свою лепту, поэтому ангел только слегка ушибся, да выбил себе воздух из легких, что в принципе было мелочью. Несколько бесконечно долгих минут он просто лежал, наконец-то позволив себе закрыть глаза, и наслаждался тишиной. Господи, непостижимая и прекрасная, как же это хорошо, когда тихо… в голове неуверенно начинали копошиться мысли, первыми как всегда идиотские. Ангел думал о том, что, если свет это тоже колебания, то с каким же нестерпимым криком, наверное, рождаются сверхновые. Кроули неуверенно дрогнул в его руках, и пришлось переключиться на восстановление речи. Вышло сипло и как-то неуверенно, но хотя бы отчасти внятно. - Не дергайся, а… - прохрипел Азирафель пересохшим, как пустыня, горлом, - Руки разжать я пока не могу. Свело. У демона с речью было еще хуже, он смог только слабо простонать, но послушно обмяк, пытаясь расслабиться. Ближайший час ничего помимо этого им не оставалось в принципе. Испуганные до предела тела не желали реагировать на сигналы мозга, даже те, которые умудрялись просачиваться по пережженным напряжением нейронам. Потом они, разумеется, будут мстить за перегрузки болью и ломотой, но от этого уже никуда не денешься. К тому же, в этот раз у них есть зелья, и, возможно, вместо недели отлеживаться придется только пару-тройку часов. После того, как до этих зелий удастся добраться. Где-то на этой мысли Азирафель отключается, по-прежнему не разжимая рук. Просто потому что даже сверхъестественной выносливости положен предел. Которого некоторым особо продвинутым кретинам изредка удается достигнуть.