Hogwarts Omens

Слова демона о том, что дети на волне воодушевления все сделают сами, разумеется, оказались пророческими. Сделали, и еще как. Всего за неделю утренних встреч рассвета, они прониклись, напитались восторженностью, и за пару завтраков в Большом Зале так заговорили директора МакГонагал, что она разрешила все, что угодно без использования палочек, но под присмотром. Присматривать отрядили деканов – Флитвика, Лонгботтома, Спраут и Уизли, ну а Ольгерд вызвался сам просто для ровного счета. Школа радостно гудела, обсуждая что же будет, как же будет и почему так, а не эдак. Кроули, услышав формулировку разрешения, долго ходил, кусая губы, чтобы не ляпнуть что-нибудь, ставящее под угрозу срыва весь план. Ангел поглядывал на него укоризненно, но ему самому было ужасно смешно. Будь Змей на этот момент нормальным демоном и продолжай он работать на Ад, он бы с такой формулировкой совершенно законно перевернул с ног на голову весь Волшебный мир. И невинно переспросил потом, стоя на руинах: что не так-то? Всё было исключительно в рамках договора! Бэл отвечала на все вопросы, на которые успевала, но успевала она немного. Юным магам, как оказалось, до странного не хватало обычного сказочного волшебства, такого, чтобы было не подвластно их волшебным палочкам, в которое нужно было просто верить, а не проверять. Азирафель, появлявшийся набегами, а потому наблюдавший все это со стороны, только задумчиво качал головой. По ночам они по возможности собирались вместе. Жгли костры, подготавливая площадку для обрядов, молчали, слушали гитару Бэл, опустошали винный погреб. Осторожно, примеряясь, вливали часть своей силы в то, что должно было свершиться. Делились тем, что удалось узнать. Иногда, вечерами, к ним присоединялся Гамп. Просто сидел, потягивал вино или огневиски и слушал. Бэл обращала на него внимания не больше, чем на любого другого, но он и не претендовал. Иногда заходил Лонгботтом и заглядывал Флитвик. Потом утром появлялась профессор Уизли и около часа рассказывала о том, как нехорошо спаивать уважаемых людей. Особенно – в середине рабочей недели. Ее честно выслушивали и поили кофе. Бэл задумчиво разглядывала небо, по-весеннему пасмурное, и думала о чем-то своем. На самом деле, обряды – это сложно и просто одновременно. Каждый из них может включать в себя десятки действий, которые можно по-разному комбинировать. Смотря какой цели ты желаешь достичь. Смотря по тому – кто ты. Смотря на то, чему ты веришь. У нее была куча разномастных ребятишек, место силы, ангел с демоном, Уту, маги и она сама. И единорог, который завел привычку проводить с ними каждую ночь. И была цель – привести реальность к тому, чтобы исправить ошибку. Но огонь – своенравная стихия, чуть зазеваешься – и вместо приготовления ужина спалишь дом. И для того, чтобы этого не случилось, недостаточно осторожности или умения, не получится просто просчитать свои и чужие действия, как Змей рассчитывал момент и угол приложения сил к гримуару. Слишком много переменных. И полагаться можно только на свое чувство истины и удачу. Последняя была во власти судьбы, а вот прислушиваться к миру, его процессам и дыханию… именно этим она и занималась. И по утрам, возясь с детишками, и днем, медитируя около поляны с Древом, и по вечерам, глядя на огонь и перебирая струны. Празднование Остары начали сразу после ужина. Деканы собрали оживленно переговаривающихся детей и повели на квиддичное поле. Оказались среди студентов и те, кто не захотел «маяться дурью», их просто проводили по гостиным, но большинство были рады хоть какому-то развлечению, и радостно протопали на стадион. Там Кроули, Азирафель и Бэл уже сложили три костра, делящих мироздание на Явь, Правь и Навь. В предыдущие дни им пришлось хорошо потрудиться, чтобы раздобыть правильные дрова для этих костров, Бэл знала многое, но ангелу пришлось хорошо закопаться в те сведения, которые остались от друидов, а Кроули основательно вытрясти из Уту то, что было известно ему о свойствах флоры и ее соотношении с разными сторонами бытия. Рисковать из-за какой-нибудь березовой ветки, попавшей в навский костер, никто не хотел. Пару дней назад, перед рассветом, Кроули полулежал, растекшись по столу среди кучи свитков и каталогов и невнятно жаловался ангелу на полный бардак, царивший в сохранившейся информации. - Эти придурки в своих записках вообще не проверяли сведения, - ворчал он, - Им такая простая вещь даже в голову не приходила. Ладно, римляне, вояки, что с них взять. А ваши монахи! Нет, ты мне скажи, им что, при посвящении лоботомию делают? - Дорогой мой, - устало вздыхал ангел, - Хорошо, что они хоть что-то записали. - Ну конечно! – фырчал демон, - Сжечь друида они могли, а нормально расспросить – нет. - Ни один монах не счел бы эти сведения ценными, - аккуратно сворачивал изученные свитки ангел. - Ну да, - иронично кивал Змей, - Они записывали анекдоты, а мы по ним теперь пытаемся гадать о достоверности. - Нам больше ничего не остается, - философски пожимал плечами светлый, - Даже Уту не был особо вхож в эту касту, что уж говорить о нас… Но так или иначе, некоторое количество информации они все-таки добыли. И некоторое количество дров – тоже. Костер демона пылал багровым с фосфорными мертвенными зелеными всполохами. Костер ангела – ясным белым, отдающим фиолетовым пламенем, стреляющим в небо голубыми искрами. Костер Бэл радостно переливался обычными оранжево-алыми язычками и подмигивал золотыми огоньками. Дети встречали каждое вспыхивающее пламя радостными криками, ветер трепал волосы и мантии и раздувал огонь. Бэл начала танец. Казалось, сама земля вибрировала в гипнотическом ритме, и языки пламени всех трех костров подчинялись ее жестам. Мелодия нарастала, все убыстряясь, и вот Бэл уже закружилась в центре трех огней, сама превращаясь в пламя, и с губ зрителей одновременно срывается потрясенный вздох – на месте танцующей девушки высится горящее чучело, от которого по земле низко стелется дым. Но испугаться толком никто не успевает, потому что Бэл, вот она, уже обходит всех кругом и речитативом заклинает Зиму очиститься и покинуть землю до следующего года. Благодарит. Периодически осыпает горящее чучело душистыми семенами, и, сделав полный круг, увлекает за собой детей. Хоровод. Древнейшая магия, древнейший танец. Замкнутый круг – защита и присвоение. Дети тянутся за ней, вливаясь в ход времени, в циркуляцию энергий между мирами, смутно чувствуя, как становится свободнее и правильнее дышать, как распрямляются плечи и любопытство разгорается вместе с пламенем. У их ног рекой времен, гранью миров стелется дым, вокруг сверкает, потрескивает, словно по-доброму посмеиваясь, разноцветное пламя. Это не магия. Не привычное волшебство. Это то, что меняет не предметы, а что-то внутри них. И сейчас оно более реально, чем любые заклинания. Чучело Зимы искрами осыпается, исчезая в фиолетовом пламени костра Азирафеля, и дети радостно кричат что-то бессмысленное. Движения теряют плавность, становятся порывистыми и несдержанными, хоровод рассыпается со смехом, и раскидывает силой инерции кого куда. Некоторые падают, но все равно продолжают смеяться. Мир кружится в глазах, но каждому становится легко-легко… Бэл снова обходит всех, на этот раз она перебирает струны гитары простенькой журчащее-звонкой мелодией, и как-то само собой все снова выстраиваются, но не в хоровод, а выплетают ручеек, в котором каждый находится в постоянном движении, но тем не менее, чувствует себя частью целого. Вот ты один, беги, выбирай пару, неситесь мимо всех, чтобы дополнить собой общий строй, а тот, кто остался без второй половины возвращается к началу и выбирает снова. Нет запретов, можешь найти чью-то ладонь наугад, можешь не бояться выбрать того, кто нравится, не важно, знакомы ли вы, не важно, подходите ли друг другу, единственное правило – не прекращать движение. Что бы ты ни сделал, что бы ни случилось в мире, время не остановится, все смоет очищающей водой, не бойся жить, это же так весело и интересно, правда? Но, в конце концов, даже ручеек разливается, расплескивается радостными запыхавшимися людьми, и уже не важно, не разобрать, где студент, а где преподаватель. И Бэл обходит их в третий раз, наигрывая на свирели что-то нежное и отрывистое, как птичьи трели. Все разворачиваются, следуя глазами за ее силуэтом, пока не оказываются стоящими перед переливающейся огнем дорогой. Ангел и демон не теряли времени даром, и расстелили все три костра широким ковром сверкающих углей, в которых слились цвета трех ликов мироздания. Бэл ярко, радостно улыбается и начинает разуваться, притопывая босыми пятками по земле. Снова нарастает вибрация глухих ударов, подчиняющая себе дыхание, которое становится поверхностным и быстрым. Ну, кто смелый? – она протягивает руку, и Ольгерд без колебаний выходит вперед. Он уже бос, и смотрит так, словно не вполне понимает, на каком он свете. Улыбка Бэл становится еще ослепительнее, и она тянет его вперед. Разбег, и вот уже босые ноги поднимают тучи искр, и вместе с ними в небо летит радостный смех. За ними рискуют пробежаться несколько гриффиндорцев, потом Эти полным составом, даже ангел с демоном, а после уже начинается куча мала. Смех, крики, визг, ноги несут сами, словно не по углям, не по земле, словно вот-вот взлетишь, переполнившись смешинками. Бэл смотрит на разрумянившиеся от жара и восторга лица и улыбается. Огонь течет по жилам, пульсирует в кончиках пальцев, выстукивает ритмом сердца: вер-но, вер-но, вер-но. Ты все делаешь правильно, не останавливайся. Ольгерд стоит за ее правым плечом, но она не оборачивается. Не время. Когда угли перестают сиять, подернувшись светлым пеплом, и только где-то внутри периодически пробегают огненные всполохи, все встают в один круг, и ангел передает Бэл потертый деревянный кубок с родниковой водой. Она произносит древние и простые слова единения, делает глоток, и передает братину Гампу. Тот повторяет, и вкладывает кубок в руки стоящему рядом с ним студенту. По кругу шелестят тихие, но отчетливо торжественные слова. Это не клятвы, это все еще не та магия, совершенно не та. Это просто свежая, чистая прохладная вода, смывающая яркие безудержные эмоции, выплеснутые в огне и движении. Дарящая уверенность и умиротворение. Промывающая глаза и души и позволяющая видеть без иллюзий. И когда ангел, отпивший последним из круга, передает чашу Бэл, в ней загорается чистое белое пламя. Ослепительное, как Солнце в зените, и она поднимает его над головой, освещая всех, стоящих здесь, и проворачивает неуловимым движением. Пламя словно оседает, распадается на части, оставаясь в кубке ворохом разноцветных лент. Ленточки желаний – подумай над тем, чего ты хочешь, и завяжи узелок. Хорошо подумай, потому что с тебя же потом и спросится. И если оставишь в ночь Бельтайна эту ленту на Майском Шесте, заключишь договор с Мирозданием. Хорошо подумай, готов ли ты к этому и стоит ли того твое желание. Бери-бери, у тебя есть время на размышление. Его много, напоит землю талая вода и проклюнутся травы, тонко запахнут смолой почки, выпуская в мир новые листья, расцветят землю нежные весенние цветы, проснутся, зажужжат пчелы, заснуют муравьи, высунут из норок любопытные носики ежи. Мир очнется от зимнего сна и потянется навстречу новому утру. Не спеши, у тебя есть время, но и не медли, иначе упустишь момент. И тянутся руки, касаясь прохладной ткани, и каждый думает о своем, глядя на простые гладкие ленты. Кто-то прижимает к сердцу, кто-то сжимает в пальцах. Это не та магия. Но разве от этого она перестает быть действенной? Во зло или во благо, судьбу мира определяют те, кто в нем живет, те, кто каждое мгновенье делает свой свободный выбор. Да будет так. И так и будет, потому что такой порядок вещей. Змей смотрит на оранжево-золотую полосу в своей ладони, едва заметно и немного печально улыбаясь.