Hogwarts Omens

Потом, когда деканы развели довольных, переполненных впечатлениями детей по спальням, и отправились переосмысливать опыт новых вечеринок сами. Когда следы обряда были убраны с квиддичного поля, и уголь от костров отправился удобрять почву будущих растений. Когда ночь беззвучно подкралась к рассвету и началу нового дня… Азирафель, Кроули и Бэл стояли у границы выжженной поляны рядом с усталым Уту. Всю последнюю неделю камуфлори зачаровывал часть ствола уничтоженного Древа. Это была почти филигранная работа. Пространственные чары переплетались с чарами концентрации, по дереву вились рунные цепочки с вкраплениями кристаллов кварца, которые могли сконцентрировать в себе огромную емкость, и семенами. Обычными, живыми семенами разных растений – концентрированной жизнью, самим миром созданные для того, чтобы быть вместилищем магии. Майский Шест, новорожденный, но пока не активированный, лежал на простой плотной ткани, поблескивая в свете огней Бэл то гладким боком каштана, то гранью кварца, загадочно прятал в тени таинственные знаки и пока был просто одним из артефактов. И им предстояло встроить его в мир. Уту, Кроули и Азирафель встали на лучи кельтского трилистника, заняв места Прави, Нави и Яви, а Бэл осталась в центре. С этого момента и на полтора месяца ей предстояло стать воплощением Древа Мира. И, когда трое ее коллег замкнули свои контуры составляющих мироздания, она вскинула руки. Майский Шест дрогнул и плавно, немного неповоротливо начал подниматься, пока не завис точно над ней. Бэл зажмурилась и стиснула зубы. Было… не столько больно, сколько… слишком много. Слишком ярко и властно, слишком слепящее и обжигающе. И она бы наверное покачнулась, дрогнула.. но три пары рук, уверенно и успокаивающе, удержали ее. Спокойные серые глаза ангела и его неуловимая улыбка. Не та маска вежливости, настоящая: «Все будет хорошо, Бэл». Золотой насмешливый взгляд Змея, теплый, с хищной линзой зрачка: «Ты справишься, Бэл». Черные огромные глаза Уту, с неуловимым сапфировым отблеском, как всегда он смотрел на нее сквозь воду или пламя: «Мы с тобой, Бэл». И можно уже осторожно, на пробу сделать маленький первый вдох, следя, чтобы сила не расплескалась и не раздавила. Дать себе привыкнуть к миру на плечах. Не горбиться. Не споткнуться под его весом. Держать равновесие. Как тогда, идя по канату над бездной. Это же привычно, разве нет? Тебя страхуют, Бэл, не оглядывайся. Оказывается, доверять – безоглядно, целиком, - это очень просто. Нужно только отпустить себя. И улыбнуться. И сделать уже нормальный глубокий полноценный вдох. Мир, он на самом деле не такой уж тяжелый… Потом они благополучно отражают овеществленную иллюзию Майского Шеста на опушку, чтобы до Бельтайна он стал привычен хогвартским обитателям, и Бэл, немного пошатываясь, бредет спать. Лучи рассветного солнца окружают ее силуэт мягким ореолом. Уту сворачивается калачиком рядом с ней и тоже закрывает глаза. Для него это была нелегкая неделя. Ангел и демон выходят, чтобы случайно не помешать спящим своим разговором и по привычке устраиваются на крыльце. Костра не хватает, хотя согревающие чары вполне себе работают. Змей прислоняется к плечу ангела и прикрывает глаза. - Ты случаем не умеешь играть на гитаре? – спрашивает он сквозь зевок, и Азирафель улыбается. - Могу разве что чего-нибудь просвистеть, - предлагает он, - Сегодня вроде бы как раз и полагается встречать рассвет птичьими трелями. - А еще ангел музыки, - усмехается Кроули и, помолчав, добавляет, - Мне даже странно, что у нас пока все получается… - Это все твоя старая привычка к мошенничеству в отчетах, - щурится на окрашенные в багряные рассветные тона деревья светлый. Потом они просто сидят, время от времени передают друг другу бутылку красного вина и прислушиваются к миру. Вроде бы ничего не изменилось, разве что стало чуть-чуть ярче. Ласковее ветер, выше небо, чище воздух. Им, талым и свежим, невозможно надышаться. Предчувствие весны после этой ночи становится таким явственным, что его нельзя не ощутить. Из леса, неторопливо ступая копытами по подсохшим пятачкам земли, выходит единорог и, довольно пофыркивая, берет с руки ангела подсоленный ломоть хлеба. Кроули подозрительно косит на него золотым глазом – а ну начнет снова приставать со своим благословением. Чистейшее из живущих делает вид, что ничего и не планировало, благодарно всхрапывает, обдавая их теплым воздухом с ароматом летнего луга, и скрывается в лесу. До времени завтрака они успевают накормить еще парочку джарви, детеныша фестралов, и вытащить из лапки жмыра невесть где подхваченную колючку. Обычное, в целом, привычное утро. Потом демон скрывается в своей мастерской, а ангел идет в Большой Зал. Пришло время и для его бенефиса. Сонные, но оживленные студенты гудят, как рой разноцветных пчел. Участники ночного обряда рассказывают тем, кто не пошел, что было, перебивают друг друга, сверкают глазами и размахивают руками, пытаясь жестами восполнить недостаток слов. Азирафель появляется как раз вовремя, чтобы застать максимум присутствующих. Стол для него конденсируется сразу же, как он останавливается недалеко от входа. Он совсем небольшой, почти круглый, и расположен прямо напротив преподавательского. Ангел улыбается тем, кто удивленно смотрит на него, подмигивает Этим и склоняет голову к плечу: «Кому блинчиков?» По залу проходит волна шепотков и удивленных возгласов. Пять плоских сверкающих круглых поверхностей вокруг него посверкивают от тонкой пленки масла. Жест палочкой, и по ним растекается слой теста, тут же начинающий подрумяниваться. Брайан проталкивается к нему первый, и получает огромный ароматный блин. На его довольной мордашке расплывается широкая улыбка. Потом настает очередь остальных Этих, потом отмирают всегда готовые к десерту грифы и барсучата, а потом ангелу уже некогда смотреть по сторонам, потому что блинов хотят все. Гамп проявляет сочувствие и понимание, и берет объяснения происходящего на себя. Рассказывает про весенние традиции, связь блинов и солнца, символизм дрожжевого пузырящего восходящего теста и просыпающейся земли, связь аппетита и урожая и прочее-прочее-прочее. Когда он доходит до традиции жертвовать праздничные блинчики духам полей и леса, все уже сыты и жаждут действий. Пока студенты бегают одеваться, горки новых блинов подрастают на тарелках как раз до нужного количества, деканы вполне готовы снова сопровождать свои факультеты, а вернувшийся с разведки Кроули производит впечатление (недостоверное, само собой) самого надежного проводника. Радостные студенты разбирают тарелки с лакомством, и направляются творить добро и наносить благо. Встретившиеся им первыми кентавры настолько в шоке от детских улыбок и угощения, что даже не вспоминают про то, что надо бы начать качать права. Змей усмехается и подмигивает им. Гиппогрифы разом ополовинивают тарелки гриффиндорцев и устраивают за каждый блин азартные поединки. Сметливые джарви наседают на пуффендуйцев, Лонгботтом, случайно набредший на гнездо только что проснувшихся нарлов, рассказывает своим змейкам про этих животных, и они устраивают тем небольшой продовольственный склад. Чуть дальше Флитвик на радость своему факультету приманил семейку шишуг. А все, кому не хватило голодных лесных обитателей, просто развешивали блины на ветках и раскладывали на пнях и поваленных стволах. Один из которых, выждав, когда от него отойдут, радостно слизнул с себя угощение и довольно вздохнул, оказавшись топеройкой. Прогулка по лесу продолжается примерно час, за который дети благополучно переполняются впечатлениями и, обрадованные тем, что в обед тоже планируется что-то особенное, разбредаются по гостиным. Даже профессор Уизли выглядит довольной, хотя и немного уставшей с непривычки. Ангел отправляется к домашним эльфам на кухню, чтобы выдать нужные инструкции, а демон – к директору, чтобы согласовать обеденную программу. Гамп, Лонгботтом и Флитвик переглядываются со значением. Образ Майского Шеста, разумеется, немного упростили, но для опытного глаза и того, что осталось, было достаточно. Это по-прежнему не было обычной магией, хотя уже совсем-совсем на грани, и каждый из них думал, стоит ли сообщать о своих догадках в… так сказать, вышестоящие инстанции. Флитвик и Гамп – по разным причинам придя к одинаковым выводам, - довольно быстро отказались от этой мысли. А вот Лонгботтом продолжал сомневаться, пока не связался по каминной сети с главным аврором, который успокоил его, по-дружески поделившись некоторой не слишком секретной информацией. После чего успокоившийся Невилл продолжил с удовольствием участвовать в развлекательной программе. В обед к кулинарному шоу было предложено присоединиться всем желающим. Желали многие. И, получив в свое распоряжение комочек теста и некоторые вспомогательные ингредиенты, вроде изюма, орехов и сухофруктов, Хогвартс оживленно нырнул в соревнование по лепке жаворонков. Участников оказалось так много, а идей у них – еще больше, что конкурс пришлось продлить до воскресного утра, чтобы все могли успеть воплотить, досоздавать и натвориться. В Большом Зале до самого отбоя стоял неумолчный гул. Студенты, с ног до головы осыпанные мукой, азартно корпели над своими шедеврами. У командных участников разгорались диспуты и споры, индивидуальные творцы медитировали над своими шедеврами, увлеченные любители ставили эксперименты по сочетанию декора и чар, которые не вредили бы вкусу и консистенции теста. Всеобщим порывом ужин заменили перекусом, потому что при первом намеке на то, что пора освободить столы, студенты возопили так, что больше никто крамольных мыслей не высказывал. В воскресенье на завтраке Хогвартс был в полном составе. Высокое жюри в лице директора и преподавателей внимательно осмотрело все финальные конкурсные работы (первый, второй-и-так-далее туры прошли еще вечером в факультетских гостиных, и после них до Жаворонкового Завтрака были допущены только самые-самые), тех финалистов, которые желали дать пояснение своим творениям, выслушали и похвалили за риторику, ораторские приемы, а некоторых и за несомненный артистизм. Третьекурснице с Райвенкло за поющего и летающего жаворонка авансом поставили зачет по Чарам. Слизеринцу с Кроулевского факультатива, встроившему в птичку автоподогрев, добавили баллов и обязали написать обоснование для доклада на конференции Магических Инноваций, а победа в итоге досталась сборной команде "пифий", сотворившей целую стайку птичек с предсказаниями. Они обитали в специальном плетеном домике – помеси гнезда и улья, желающий услышать предсказание должен был позвонить в колокольчик и тем самым заплатить чуточку своей магии на поддержание чар. К нему на жердочку выпрыгивал случайный жаворонок, издавал мелодичную трель и превращался в булочку с запиской в клюве. Булочку можно было съесть, а предсказанию – верить или нет. Благодаря магическим вливаниям вопрошающих, аттракцион был практически вечным, требующим только периодического пополнения ингредиентов для теста, которое замешивалось специальным заклинанием. Госпожа директор, как Мастер Трансфигурации, была в восторге, Флитвик просто сиял, разбирая оригинальные цепочки чар, профессора рунологии и нумерологии в один голос твердили о гениальности изобретения и сразу рвались что-то там улучшать. Мадам Спраут предложила украсить артефакт живыми растениями, которые тоже могли подпитывать его магическими эманациями и… В общем, про обед вспомнили только эльфы, поинтересовавшиеся у директора, пора ли накрывать столы или школа снова переходит на сухомятку. С седьмого раза увлеченные маги их услышали, сделали над собой титаническое усилие и прекратили творческий бардак. Студенты были накормлены как полагается, потом торжественно наградили победителей и похвалили участников, обрисовали перспективы, одобрили многообещающее начинание и поблагодарили устроителей. К вечеру до школы добрались члены попечительского совета, одобрившие награды и высказавшие надежду на дальнейшие успехи как самого Хогвартса, так и его студентов. Последние, впечатлившись кубками, баллами и – больше всего – денежными призами и перспективами вплоть до получения патентов, осторожно склонялись к мысли, что даже учеба может внезапно оказаться полезной. Кроули щурился и посмеивался. Когда дело дойдет не только до интереса, но и до долгой, утомительной работы, многие из них передумают. Но не все. Азирафель улыбнулся ему с другого конца зала. Да. Некоторые не дадут погаснуть этому огню в своей душе. И натворят кучу гениального. Местами пакостного и вредного, местами возвышающего и прекрасного, но все это будет интересным, во всем будет заложена часть их магии. А значит, все будет не зря. Бэл улыбалась во сне. Загадочные рунные цепочки на Майском Шесте чуть-чуть мерцали в синих весенних сумерках. Уту смотрел вдаль и его глаза переливались лабрадоровыми бликами. До Бельтайна оставалось тридцать семь дней.