Hogwarts Omens

Когда Кроули и Азирафель слегка помятые но, в целом, довольные возвращаются из хогвартской суеты, их встречает встревоженный Уту и тянет наверх. Бэл все еще спит, тяжелым и неподвижным сном. Гнездо из пледов и подушек кажется разворошенным и перекрученным, словно она металась во сне, но сейчас создается впечатление, что что-то тяжелое и властное вжимает ее в пол и не дает ни двигаться, ни дышать. Не то, чтобы в ее случае это было фатально, но и нормальным такое состояние не назовешь. Ангел склоняется над ней, проводя ладонью перед лицом, Змей хмурится, проверяя пульс. - Давно? – спрашивает он у камуфлори, и тот показывает четыре пальца, и Кроули вздыхает, - Вэл нас убьет… - Вэл не сможет сюда попасть, - отмахивается Азирафель, устраивает голову Бэл на своих коленях и напряженно о чем-то размышляет. - Шест? – спрашивает его демон, и получает у ответ неопределенное пожатие плечами. - Как повод, возможно. Даже скорее всего. Но… это не главное, - светлый прислушивается к чему-то очень далекому, потом замирает на несколько секунд, и через мгновение Бэл выгибает в судороге, и Кроули бросается к ним, чтобы помочь ее удержать. Азирафель сжимает ее плечи, потрясенно распахивает глаза, и оглушительно шепчет, - Кроули! - М? – рассеянно отзывается демон, занятый тем, чтобы определиться, как держать бьющееся в спазмах тело так, чтобы не слишком ему повредить. Как минимум – ничего не сломать и не вывихнуть. - Переверни ее на живот, - командует ангел, и помогает, придерживая голову, а потом рассеянно приглаживает влажные от пота растрепавшиеся волосы. - И? – не выдерживает демон, уставший ждать, пока светлый все-таки озвучит свои догадки. Азирафель вскидывается и некоторое время смотрит на него удивленно моргая, мысленно находясь явно где-то далеко, и Кроули приходится уточнить, - Что с ней? - Я бы сказал… что это… естественный процесс, - медленно произносит ангел, глядя на Бэл, затихшую на его коленях, - Просто режутся крылья, - Кроули смотрит на него потрясенными золотыми глазами, а потом тоже переводит взгляд на Бэл. Рубашка на ее спине немного топорщится, но, если не знать, куда смотреть, пожалуй, ничего и не заметишь. Демон одергивает руки и отшатывается, внезапно испугавшись, что может повлиять на цвет новорожденных крыльев. Ангел укоризненно вздыхает и велит, - Вернись и не майся дурью. - Не стоит, - качает головой Змей, на всякий случай убирая руки за спину, - Ты справишься и сам. Или, вон, Уту поможет. - Дорогой мой, - терпеливо начинает светлый, - Ты на самом деле хочешь, чтобы из-за твоей паранойи у девочки ослабилась или вовсе оборвалась связь с матерью? Ты должен уравновесить мое влияние, иначе равновесие в Бэл пошатнется, и неизвестно еще как на это отреагирует Шест. Вернись на место и отложи рефлексию до лучших времен, будь добр, - демон хмурится, но не двигается с места, и ангел добавляет, - Мы уже замыкали этот круг, когда стояли на Гранях Мира, ничего нового ты в него не добавишь. Кроули осторожно протягивает руку и переплетает свои пальцы с Бэл. У нее горячая кожа, как бывает у людей в лихорадке, от этого тревожно и как-то беспомощно. Возникает ощущение, будто сжимаешь в ладонях испуганную птицу. В кончиках пальцев горячо бьется пульс, и Змей не смог бы сказать, чей он – его или этой беспечной девчонки. Бэл дышит судорожно и неровно, и он, стараясь успокоить, легонько поглаживает тонкую кисть, и придвигается ближе. Так они сидят до рассвета, сторожа ее забытье и разделяя бремя, не давая миру на ее плечах покачнуться, потеряв равновесие. Создавая и замыкая собой защитное поле вокруг нее. Кольцо оберегающих рук. - Забыл рассказать, - через какое-то время прерывает молчание демон, - Я пока занимался расчетами, заодно просчитал сроки для активации Адамовых амулетов. - Мы их еще ушами не прохлопали? – немного бледно улыбается пересохшими губами ангел, и его лицо становится чуть менее напряженным. - Мы к этому удивительно близки, - щурится Змей, - Потому что времени нам меньше двух недель, до апрельского полнолуния. - Минус три библиотеки, - корчит жалобную рожицу Азирафель, - Мы же практически безработные, так почему личные дела страдают чуть ли не больше, чем тогда, когда мы были на службе. - Закон вселенского равновесия! – пытаясь не смеяться, торжественно изрекает Кроули, - Чем чаще ты ешь десерты, тем меньше времени мироздание оставляет для твоих книг. - Вот так всегда, - вздыхает ангел, губы которого расползаются в улыбке. Бэл вполне успешно пытается свернуться калачиком, и уже не кажется больной. Можно чуть-чуть расслабиться и дать ей немного больше свободного пространства. Небо над ними светлеет, скрывая огоньки звезд, какая-то птичка с бессонницей начинает чирикать что-то про приближающийся рассвет. Они оба сидят и думают про будущее. Про полнолуние. Про все, что нужно успеть до Бельтайна. Про саму вальпургиеву ночь… Азирафель вспоминает пришедшее ему в голову откровение, и шепотом спрашивает: - Дорогой, ты помнишь, тогда, в самом начале, - Кроули вопросительно приподнимает бровь, -Когда мы водили к Древу ребят и Поттера, - поясняет ангел, - Мы почувствовали, что некая часть гримуара, страница или что-то такое, находится где-то в Озере. - Мммм… совсем из головы вылетело, - хмурится демон, - Надо будет найти и достать. - Я подумал про Гигантского кальмара, - продолжает светлый, - Хотел с ним поговорить, он уже проснулся, я видел на днях. Это же не Ктулху, так что, думаю, можно надеяться на сотрудничество. Выясним, что он хочет взамен, а ему, думаю, будет даже приятно размять щупальца. - А если не выйдет, поговорим с русалками, - покивал демон, - С этими точно можно посотрудничать, хотя, говорят, характер у них мерзкий. - Не нам о том жалеть, - смеется ангел, - Пусть сами переживают за свой характер и разлитие желчи на почве зависти. Кроули любуется им, как любуется всегда, когда Азирафель забывает о своей маске вежливости, становясь собой. На самом деле он не так уж часто улыбается по-настоящему, не используя свою лучезарность как дымовую завесу, скрывающую нервозность или настороженность. И каждый такой момент – бесценен. Сейчас, несмотря на их странное положение и то, что состояние Бэл все еще остается в подвешенном состоянии, - все именно так. Ангел улыбается по-настоящему, и Змея потихоньку накрывает чувством, что всё – чем бы оно ни оказалось в итоге - будет правильно. А потом, с первым солнечным лучом, скользнувшим сквозь стеклянную крышу, что-то меняется. Вздрагивает воздух, словно потревоженный чистым, нездешним звоном, и демон мог бы поклясться, что услышал трель несуществующей птицы, радостно встречающей рассвет, от крика которой раскалывается, рассыпается реальность, оставляя после себя новую, омытую радостью. Так каждый раз он чувствует себя после линьки, когда шкура уже сброшена и перестает зудеть, а новая – яркая, и еще слишком чувствительная, отзывается на каждое касание воздуха. Кроули сначала даже не понимает, что происходит. Что это уже не луч, а тонкое сияющее крыло расправляется, обнимая и согревая их. Оно – прозрачное, сияющее и меняющееся, -цвета того самого солнца, сначала багровое, потом чередующее оттенки оранжевого и розового и, наконец, застывающее в ослепительной белизне солнечной короны. Из-за сияния совсем невозможно различить перьев, и он зачарованно протягивает руку, чтобы коснуться. Крылья льнут к пальцам, как лепестки огня, согревая и оставляя едва заметные и быстро выцветающие темные следы на коже. - Потрясающе, - тихо выдыхает Азирафель, и Кроули только кивает в ответ. - Не может быть… - хрипло шепчет Бэл, оглядываясь через плечо, - У меня же нет… - Теперь есть, - улыбается ей ангел, помогая приподняться и сесть, - У тебя прекрасные солнечные крылья. Уникальные. Бэл растерянно смотрит на него, потом на Кроули, и неуклюже поводит плечами. Крылья расправляются, освещая все вокруг и рассыпая блики, как искры от костра. Ангел смеется, в глазах демона отражаются лучистые искры… и Бэл пока еще неуверенно, но облегченно улыбается. - Это… ведь правда? – запинаясь, шепотом переспрашивает она, и, когда Змей кивает, вдруг по-детски всхлипывает и прячет лицо в ладонях. Над ореолом ее волос на него понимающе смотрит ангел, и некоторое время они просто остаются в этом коконе тепла и тишины. Пока новорожденные крылья не впитывают до конца свой свет и плечи не перестраивают центр тяжести, а аура – не успокоит рябь, устроившись в новых границах. Дальше все как-то менее волшебно, зато забавно. Бэл привыкает к крыльям, учится ими управлять и через них чувствовать. На следующий день им приходится аппарировать в более безлюдное место, чем квиддичный стадион, потому что ей нужно встретить рассвет в новом облике. И это… удивительно. Сначала она двигается неуклюже, заново осознавая границы собственного тела, привыкая к изменившемуся центру тяжести и к тому, что постоянно надо думать о аэродинамике – любой порыв ветра пытается сбить с ног или утащить в небо, как парусную лодку. Ангел пытается давать советы, а демон откровенно веселится, но от его смеха не обидно, а тепло. Она отвечает на его колкости, радуясь остротам, и видит ответные озорные искорки в золотых глазах. И от этого легко и правильно. И обуздывается ветер, и обретают легкость и точность движения, и снова слушается огонь, пылающий в чашах, когда она начинает свой танец. Босые ноги бесшумно и легко ступают по гладкому ледяному камню, предрассветные сумерки рассекают полосы, спирали, круги пламени. Крылья уже не мешают, а помогают, дают опору. Воздух, оказывается, довольно надежная штука. Она кружится, смеется, взлетает – так, словно это самое естественное, что может быть в мире. Ангел и демон стоят рядом и смотрят на ее сияющий силуэт. - Ты взял противосудорожную мазь? – спрашивает ангел, не отрывая глаз от окутанной солнечными лучами фигуры в вышине. - Ммм, - утвердительно хмыкает демон. Тело, тленное оно или нет, после того, как спадает торнадо гормонов, всегда одинаково реагирует на перенапряжение нетренированных мышц. Тело, оно предсказуемо и просто, с ним всегда можно договориться, если не слишком часто забивать на его нужды. Бэл сейчас, разумеется, не до этого, но именно поэтому и нужны они. Она старается сдерживаться, но в какой-то момент обиженный ребенок, которым она себя чувствует прорывается, и она смешно морщит нос: «Айййййй!» Ангел разминает сведенные судорогой крылья, а демон отвлекает ее, отчитывая за чрезмерную увлеченность и заодно объясняя, как не терять головы и чем это чревато. Бэл слушает не слишком внимательно, да он на это и не рассчитывает, Азирафель потом все повторит, и у него выйдет гораздо лучше и доходчивее, чем у Змея, это, в конце концов, его специализация. А сейчас нужно просто отвлечь девчонку от боли и дать ей повод выплеснуть обиду на якобы-предавшее тело. Бэл смаргивает выступившие слезы, и он сдается. Притягивает ее к себе и дает уткнуться в плечо. Надо начинать таскать с собой носовые платки. У них еще четыре кадаврика подрастает. Скоро начнется период разброда и шатания гормонов, в процессе которого его прекрасную драконью кожу неизбежно пропитают слюнями и слезами. Ангел, не отрываясь от дела, хитро посверкивает глазами в его сторону. Провокатор. Впрочем… Он как раз понимает, насколько это ценно для таких, как они – хотя бы на малое время посреди неизбежной вечности обрести что-то, похожее на семью. Возможность о ком-то заботиться, чувствовать, что тебе полностью доверяются, и делать вид, что так будет всегда. Потому что без такого вот, простого, незаменимого и насквозь человеческого, невозможно по-настоящему чувствовать себя живым.