Hogwarts Omens

С крыльями жить становится и сложней и проще. Сначала, когда Бэл только училась с ними управляться, казалось, что ничего особо не изменилось. Возможно только некое фантомное ощущение рюкзака за плечами, но это разве перемены. Потом, когда она начала вставать на тренировки до рассвета, чтобы сначала успеть размять крылья, а потом уже в привычном модусе поиграть с детьми, понемногу стали проявляться другие… свойства. Крылья улавливали происходящее в мире. Стоило о ком-то подумать или вспомнить, как ветер вибрировал какой-нибудь из мебран пера, и в голове сама собой всплывала картинка – что в данный момент этот кто-то делает. Это было даже удобно А потом оказалось, что у крыльев есть некая своя генетическая память. И одними картинками дело вовсе не ограничивается. Ей начало сниться прошлое, совсем далекое, то, где ее самой еще не было даже в проекте. Сотворение мира. Совместная работа ангелов. Мать. Совсем не такая, какой помнила ее Бэл: сияющая, открытая, свободная. Она занималась магнитными полями, их свойствами и взаимодействием, и даже в сосредоточенности была такой трогательной и прекрасной, что перехватывало дыхание. И это ее мать, колючая, хмурая и порывистая… Бэл смотрела и понимала, насколько силен в ней надлом. Больше, чем в Кроули. Намного больше. Он не превратился в безумие, как у многих других демонов, она осталась живой под этой своей маской, но… как же велика была разница! Так же, как между этими нынешними ее мухами и теми – пчелами. Между настоящим хаосом и той упорядоченной, строго выстроенной системой. Между серостью и яркими красками… Она не думала о падении, разумеется, нет. Просто, как многие, присягнула некогда Люциферу, и, когда настало время выбирать сторону после его падения, собиралась честно выбрать развоплощение. Если бы… если бы магнитные поля мира не были уже завязаны на нее. Если бы она не видела, как искажается ткань мироздания, расслаивающаяся на Небеса, Землю и Преисподнюю, как лепестки раскрывающегося бутона. Если их не удержать, они оторвутся друг от друга. Если цветок не опылить, он завянет пустоцветом, и все будет бессмысленно. Бэл видела ее беспомощные глаза и дрожащие губы, и видела, как на смену неуверенности приходит несгибаемое упорство. Упрямство. Ужалив кого-то, пчелы погибают. Если им не приходит в голову сопротивляться, поставить инстинкт ниже воли, сцепить зубы и держать – пока получается… и потом, еще бесконечность после пересечения границ возможного. Она удержала грани миров в равновесии и дала им время стабилизироваться. Люцифер высоко оценил ее старания, благодаря которым мир, и Ад в том числе, остался цел. Он нарек ее Госпожой и поставил над всеми. Была ли она рада? Она была смертельно, запредельно усталой. И опустошенной. Бэл видела ее тусклые глаза, когда она сгибалась в поклоне перед Падшим, принимая ненужные награды. Видела, как она смотрела на вьющихся вокруг мух, видела, распадающееся на фрагменты фасеточное зрение. Обреченность и пустоту. И то, как без сожаления смотрела она на сохраненные миры. С тоской, но уверенностью, что поступила верно, и, если бы пришлось еще раз, сделала бы то же самое. Что значит жизнь одной пчелы по сравнению с тем, что удалось сохранить улей?... После этих снов Бэл выходит наружу, потому что внутри невозможно становится дышать. Талый ветер немного приводит в себя, и она подолгу стоит, глядя в пустоту. Ей не жаль Вельзевул. Она понимает ее и думает, что, если бы у нее хватило бы сил, то она поступила бы так же. Ей не хочется по-детски топать и истерить, что все несправедливо, и надо переиграть. Она довольно давно живет на свете и знает, что справедливости нет, есть выбор. И, когда ты его сделал, можно только считать, стоило оно того или нет. Здесь – стоило. И не было места жалости. Скорее – она отдавала должное ее упорству. Это было достойно уважения. Действительно было. И понимания. После этого историю ее собственного появления на свет Бэл приняла почти без надрывов. Хотя, в ней было больше щемящего и обреченного. Бесконечные дни ожидания, постоянная опасность отторжения, непреходящая тянущая боль от абсолютно разной природы матери и растущего в ее теле ребенка. Часы, когда уже не оставалось разума и можно было только сжаться в комок и тихо скулить, пережидая очередной приступ, когда силы оставались только на то, чтобы поддерживать то самое упорство – я не сдамся. Чувствовать, как тление - неизбежное следствие проклятия падения, почти не коснувшееся ее поначалу, набрасывается на лишенное благодати тело. Беспрепятственно вгрызается в лишенные благодати клетки, расплывается на коже пигментными пятнами, отравляет кровь. Сил хватало только на то, чтобы оградить от него новую, растущую жизнь. Снова совершенно одна, без какой-бы то ни было надежды… Зачем ей был этот ребенок? Да незачем. Любила ли она случайно встреченного тогда Гавриила? Да побойтесь Бога, с чего бы? Она просто не могла сдаться. Странная мутация или недочет при создании – и одному из ангелов господних обеспечен перманентный Ад, творящийся для себя собственноручно. - Знаешь, Господи, - беззвучно говорит Бэл, глядя в пустоту, - Если бы я думала, что это не просто случайность, а ты с самого начала задумала всё именно так… я бы не стала в тебя верить. Ты не была бы достойна моего уважения, какой бы незначительной мелочью ни была бы я в твоих глазах… Но мне кажется… что ты просто позволила нам поступать так, как мы считаем нужным. Может быть, это иллюзия и мне так проще… но я буду думать именно так. Бэл сидит в шалаше у Мирового Древа, и чувствует привычную тяжесть на плечах. Она никуда не исчезает, но перестает мешать. Дает чувство не одиночества. Сопричастности. Наверное, потом ей будет его не хватать. Крылья овевают его, поддерживая, и несут, стараясь не расплескать, как воду в ладонях. Мир в ответ делится силой и… памятью? «Огаст Руквуд», - возникает в ее сознании имя, - «Узнай». Бэл зябко обхватывает ледяными пальцами себя за плечи и благодарно кивает. Обязательно. Сейчас она пойдет и устроит студентам разминку, а потом спросит у Кроули. Или Азирафеля. Ангел с демоном привычно сидят на кухне, разделившись по интересам. Кроули скорее внюхивает, чем пьет кофе, светлый медитирует над творогом с кленовым сиропом, - картина удивительно домашняя и уютная, от нее что-то отпускает внутри, и Бэл улыбается. Она сама в последнее время предпочитает чай с какими-нибудь фруктами и медом, очень удобно: и еда и согревающее в одной чашке. А если с ромом – то и прогревающее насквозь. Но пока вроде бы утро и не слишком хочется. Поэтому она просто греет о яркую кружку пальцы, и усаживается за стол. После ее вопроса, Змей только задумчиво мычит, а ангел переводит на нее рассеянный взгляд и немного хмурится, собирая сознание в «здесь и сейчас». Эти его глаза – потрясающая штука, после собственной мороки с крыльями, Бэл представляет, как непросто бывает справиться с информационным потоком. И если у Азирафеля так всегда, то удивительно, что он не натыкается на стены и умудряется хоть как-то реагировать на реальность. И в свете этого его рассеянность и временами смешная неприспособленность к жизни обретает совершенно иные причины. Поэтому она с пониманием относится к тому, что ему нужно некоторое время, чтобы ее вопрос добрался до сознания. Тем более, что он его даже обдумывает. - Нужно поговорить с Поттером, - наконец говорит он, зачерпывая ложечку творога с мороженым и сиропом, и жмурится от удовольствия, когда вкус растекается по языку, - Он, даже если не в курсе сам, знает, у кого спросить. - Пошли сову, - рассеянно бросает демон, не открывая глаз и не отрывая носа от своего кофе, - Пусть сам вечером прискачет. На то, чтобы выбить у него аудиенцию, надо потратить впустую целый день, а ты собирался сегодня в Хайфв*. Ангел согласно вздыхает: с одной стороны это не совпадает с его представлениями о вежливом, с другой – тратить на бесполезную суету в министерстве время, которое можно убить среди книг, - это почти святотатство. - К тому же сразу на гора он тебе все равно ничего не выдаст, - продолжает Змей, - И потом ему все равно придется к нам наведаться. Так чего зря шататься по этим министерским коридорам? Пусть сова крылья разомнет, ей полезно. Бэл, дашь погонять своего Сверчка? Не особо почтительно так думать о древнем и предположительно мудром существе, но растекшийся по столу вокруг кофейной чашки Кроули такой забавный, что Бэл только фыркает. Демон, впрочем, и ухом не ведет. Ему абсолютно безразлично, как он выглядит, и что о нем думают. Азирафель мягко улыбается, щурясь от доползшего до ресниц солнечного луча, и жестом приманивает лист пергамента и перо. Поттер появляется поздним вечером, когда они традиционно жгут костер, и Бэл перебирает струны. Кроули, подвесив над собой светлячок, что-то высчитывает на крыльце – то ли по будущему обряду, то ли пытается вычислить очередную идеальную приманку для одушевленной машинки. Ангел читает про вкусы и предпочтения кальмаров, и готовится к тому, чтобы начать переговоры с гигантским головоногим. Эти, составлявшие им компанию до отбоя несколько часов назад вернулись в гостиные, Гамп, почти ежедневно приходящий послушать Бэл, ушел час назад, ночь уютно свилась калачиком вокруг их домика, задумчиво наблюдая за мелькающими в огне спинками саламандр. Шаги их гостя мягки и почти неслышны, он не подсвечивает себе дорогу, но двигается уверенно и достаточно быстро. И улыбается, шагнув в круг костра, искренне. Бэл, скрытая тьмой, смотрит с любопытством. Она представляла национального героя несколько иначе. Выше, представительнее… старше? И в нем есть та же странная, почти неуловимая дерганность, как в Гампе. И при этом в нем чувствуется сила, спокойная и уверенная, почему-то совсем не похожая на оболочку своего носителя. Бэл, все еще обостренно ощущающая такие вещи, сказала бы, что его крылья расправились уже давно, и он успел к ним привыкнуть и научиться ими управлять. А внешнее… ну, а кто из них не носит масок? Случается, что личина пристает не слишком удачная или ее забывают сменить, когда она перестает соответствовать внутреннему ощущению, мало ли что бывает. Не лезть же к незнакомцу с личными вопросами… Гость устраивается у костра, демон и ангел откладывают свои дела, из неоткуда появляется бутылка вина и бокалы. Главный аврор начинает излагать, по ходу дела передавая папки с информацией. На первый взгляд ничего особенно интересного. Невыразимец. Пожиратель. Исследователь. 15 лет Азкабана. - Интерессссно, - задумчиво хмурится на один из листов из досье Кроули, - А что, никому в министерстве не было любопытно, почему у их сотрудника палочка** с бюстом этого вашего… темного властелина? - Что? – распахивает глаза Поттер, и демон передает ему рисунок. Там действительно палочка. И то, что выглядит как наконечник пера, с обратной стороны оказывается стилизованным черепом, который обвивает змея, заползающая в его пасть. Золотому мальчику явно очень хочется отшвырнуть от себя эту гадость, но выдержки ему не занимать, - Это очень похоже на метку, которой Волдеморт клеймил своих последователей, - говорит он. - На самом деле? – удивляется ангел, - И что же было изначально? - В каком смысле? - непонимающе моргает Поттер. - Рукоять палочки скопирована с метки или метку ваш злодей перерисовал с палочки? – поясняет Азирафель, - Он настолько уважал Руквуда, чтобы увековечить его таким…ммм… странным способом? - Я бы не… я… не знаю, - пытается выкопать что-нибудь вменяемое из воспоминаний Мальчик, Который Выжил. - Не думаю, что невыразимец, который долго и успешно скрывал свою принадлежность к Пожирателям, стал бы так вот демонстративно палиться, заказывая чуть ли не памятник Волдеморту, - подает голос Кроули, - Особенно учитывая то, что при входе в министерство, палочки надо предъявлять для контроля. - Я постараюсь это выяснить, - сосредоточенно кивает Поттер, - Но какое отношение это имеет к тому, чем вы занимаетесь сейчас? - Похоже, что обряд проводил именно Руквуд, - подает голос Бэл, хотя до этого момента не задумывалась над ответом. Он всплывает сам, и перья невидимых крыльев снова перебирает ветер. Поттер поднимает на нее взгляд и некоторое время просто смотрит. Доброжелательно, но от этого взгляда так и тянет спрятаться. Бэл вызывающе вздергивает подбородок, и он улыбается. - Рад познакомиться, - протягивает он руку, - Мои дети отзываются о ваших утренних тренировках и празднике, который вы им устроили исключительно восторженно, причем, все трое, а их мнения совпадают крайне редко, – руку Бэл пожимает, но подпадать под обаяние не спешит, этот маг настораживает ее несоответствием внешнего и внутреннего, - Я постараюсь узнать больше, - говорит он, поднимаясь, - Это действительно может быть важно. В мэнор Руквудов мы попасть вряд ли сможем, но.. - А почему? – прерывает его ангел, - Почему нельзя открыть доступ в его библиотеку? Я думаю, там можно было бы найти если не все ответы, то многие. - Потому что некому нас туда впустить, - пожимает плечами Поттер, - Руквуд был последним в роду, после его смерти мэнор закрылся и на попытки взлома реагирует солидными дозами трудноопределяемого яда. Двух волшебников удалось откачать в Мунго, один умер, и еще один уже десять лет находится в коме. Больше желающих рисковать не находится. - Я мог бы попробовать, - предлагает Кроули, обменявшись с ангелом мимолетным, но явно что-то означающим взглядом. Аврор пожимает плечами. - В моем присутствии – сколько угодно. Только скажите время, чтобы я согласовал свое отсутствие и подготовил бумаги. Подпишете отказ от претензий за возможные летальные исходы, зарезервируете гарантийную сумму за возможную госпитализацию на счетах Мунго, и никаких препятствий, - потом он становится серьезным и добавляет, - Но все-таки подумайте, так ли это необходимо. Пакостный это домик, причем неожиданно пакостный. - Мы пришлем тебе сову завтра, - покладисто кивает ангел, - Тут действительно стоит для начала хорошенько поразмыслить. И проанализировать информацию, которая уже есть, - он кивает на папку с досье, - Может еще что интересное обнаружим. Поттер кивает и прощается. Бэл с опозданием думает, что он, наверное, еще не был сегодня дома, и он всего лишь человек, которому сложно обходиться без сна, как им. Странный. Интересный, но очень, очень странный… _________________________ *Улей, библиотека в Вустере **Палочка Руквуда: https://quenembanana.com/wp-content/uploads/Varinha-Comensal-da-Morte-Swirl-Oficial-Noble-Collection.jpg