Hogwarts Omens

В последний вечер апреля Хогвартс радостно и деловито гудел проснувшимся ульем. Детям понравился даже праздничный ужин, включающий множественные вариации из круп, молока и меда с добавлением сухофруктов и орехов и за абсолютным вычетом мяса. В такой подаче даже привычная овсянка воспринималась скорее как десерт. Не особенно веселились разве что Эти, за несколько дней до праздника ангел с демоном основательно с ними поговорили, чтобы подопечные ничего не натворили, обнаружив их исчезновение после ритуала, и потом еще несколько дней отбивались от самых разнообразных рационализаторских предложений, призванных усилить безопасность. Кроули честно продемонстрировал все свои расчеты, выглядящие, честно сказать, довольно устрашающе, Азирафель по возможности доступно объяснил каждый этап подробно: почему так, зачем и что таким образом будет достигнуто. И все равно, просто так смириться с тем, что неизвестное количество времени после ритуала демон будет просто и неконтролируемо, «на авось» бороться за свою жизнь, да еще без всякого присмотра квалифицированных медиков… Пеппер в первый вечер от неожиданности наговорила им столько всего про ханжество и шовинизм, что сама потом не могла вспомнить половины слов. Адам больше молчал. Задавал периодически вопросы по очередным рацпредложениям, и снова задумчиво умолкал. Уэнсли запоем читал какие-то книжки, из которых выныривал с очередным «а если так?», и, получив пояснения «почему нет», кивал и снова скрывался в библиотеке. Брайан первые два дня переваривал новости молча, потом решительно вздохнул, взял блокнот и основательно насел на обоих опекунов. Он тоже нервничал и тоже был испуган, но справлялся с этим по своему. Самый практичный, он ходил хвостиком сначала за ангелом, потом за демоном и педантично записывал, за чем и как нужно будет следить в их отсутствие. Где лежат фрукты для камуфлори. Сколько, когда и чем поливать и подкармливать растения Кроули. Что и где сажать на огороде, где развешены и расставлены кормушки для обитателей Запретного Леса и чем и когда их наполнять… Множество обычных, мелких бытовых дел, из которых и состоит жизнь. В каком-то смысле, он единственный занимался действительно нужным делом – собирался сделать то, что было в его силах, чтобы после возвращения их обычный ежедневный уклад не был нарушен и остался таким же упорядоченным и уютным, каким они сделали его совместными усилиями. Постепенно остальные Эти тоже подтягивались к его деятельности, распределяя обязанности и время на них. За спорами о чем-то понятном, о действиях, было проще скрывать нервозность и страх. Адам, когда стало совсем невмоготу, в качестве последнего аргумента, даже рискнул позвать Азраила. Смерть выслушал перебивающих друг друга детей, и пожал костлявыми плечами. - Изменить в ритуале вы ничего не сможете. Ночь Бэла – только его кульминация, а запущен он был еще на весеннее равноденствие, если не раньше, - ангел Ночи помолчал и все-таки добавил, - Но если вы действительно хотите помочь, то сосредоточьтесь на блокноте Брайана. Это искусство ждать. Забытое и почти никем не практикуемое, но очень могущественное. Суть его заключается в том, чтобы поддерживать не мешая. Суметь поверить в успех близкого существа и поставить его выше собственных переживаний. Не очень характерное поведение для детей, но, если вы действительно хотите помочь, вы справитесь. - Но почему я не могу просто пожелать? – кривясь, выпалил Адам. - Потому же, почему я не могу разом забрать все души, хотя бы из одного города, - усмехнулся Смерть, - Ведь, казалось бы, чего проще – один взмах косы, и готово. И не надо будет мотаться за каждым отдельно. Ведь разницы-то, несколько десятков лет, не больше, чего мелочиться? – он склонил голову и продолжил уже серьезно, - Важна каждая секунда. Даже одно мгновение может все изменить. И самое неправильное, что вообще можно сделать, это счесть, что у тебя есть право решать за других. Даже в мелочах – нет. Что уж говорить о серьезном… Был уже один мальчик, похожий на тебя. Тоже считал, что много знает про добро и справедливость. И решил, что может взять на себя грехи человечества, чтобы потом оно начало жизнь с чистого листа, обновленную и счастливую. - И что? – поинтересовался Уэнсли. - И ничего, - сверкнул огоньками глаз Смерть, - Взял. И человечество одним махом перескочило из второго класса в восьмой, не набрав собственного опыта и знаний. И теперь вот активно уничтожает планету. Не то, чтобы совсем катастрофа, но естественный порядок сломан, и изучать все, что отмечено уже давно пройденным, приходится урывками, отрывочно и хаотично. Но это же человечество, его так просто не угробишь, кто-то, да выживет. А когда речь идет всего лишь о двух существах… Не рискуй, Адам, - с мрачной серьезностью посоветовал он, и плечи Ангела Бездны поникли, - Просто верь в них. Это же магический ритуал. Магия для магии. А суть волшебства – намерение и уверенность. Не желай, но будь уверен, что они справятся. - У меня не выйдет, - со вздохом признал Сокрушитель Царств, - Я не так хорошо вижу грань между этими… понятиями. - Хм, - озадачился Азраил, - Тогда сделайте иначе. Пусть они пообещают вам какую-нибудь поездку в каникулы. Куда-нибудь, где интересно. И, пока будете ждать, обсуждайте детали. Так, словно это уже решенный факт. Что возьмете с собой, что надо не забыть, что посмотреть, куда сходить. Так, словно это будущее, в котором они справились со своей задачей настолько давно, что все уже обсудили и переговорили, – дело решенное и уже практически наступившее. - Да, это может сработать, - медленно кивнул Адам, и Пес одобряюще тявкнул. Смерть отправился по своим делам, а Эти еще долго сидели в пустом классе, обдумывая ситуацию. Ждать действительно было ужасно трудно. Поэтому они вчетвером практически не были затронуты веселым предвкушением очередного светопредставления, и только вяло ковырялись в праздничных десертах. И не особенно обрадовались вошедшей под конец ужина в Большой Зал Бэл. В ее руках были ярко пылающие факелы, а в волосах – пышный и красочный венок. Она была вся в зеленом, как дух весны, и лучезарно улыбалась. Студенты встретили ее радостными криками и смехом. Праздник начался. Бэл легко шла, пританцовывая и жонглируя факелами – так просто, играючи, и ее голос лился легко и вольно, и никто не вслушивался в слова. А в них пылали костры, цвела магия, разливалась сила. В них пульсировал дыханием мир. Адам запретил себе думать, потому что его страх был сейчас совершенно неуместен, и он растянул губы в улыбке, сосредоточился на зажигательной мелодии, и выкинул из головы вообще все, что в ней было, заменив себя светлым пламенем Бельтайна. Три костра пылали на поляне с проекцией Майского Шеста: пламя Нави раскалилось до фиолетового, огонь Прави был ослепительно белоснежным, искры Яви, среди которых раскинув руки танцевала Бэл, рассыпались алым золотом. Дети радостно прыгали вокруг, ликующе крича и хлопая в ладоши – она была прекрасна. Костры сияли уже где-то за кругом, а Майский Шест кружился в хороводе вместе с ними, вьющимися вокруг него, переплетая ленты, судьбы и силы. Лент оставалось все меньше, хоровод со смехом рассыпался, дети валились в юную мягкую весеннюю траву, плели венки, уже не разбирали, сколько и каких волшебных существ скользило рядом с ними. К озеру потом шли все смешавшись – кентавры, единороги, люди, фестралы, грифоны, руноследы, питомцы студентов, летели пикси и бесшумно скользили в тенях совы. Вокруг Бэл был круг света, в который никто не смел вступить, и когда она шагнула на поверхность воды, никто даже не удивился тому, что гладь озера даже не прогнулась под ее легкими шагами. Она продолжала улыбаться, светиться и петь, и следом за ней на воды скользнули мерцающие огоньками венки. Надежды, мечты, чаяния. Трепетно сплетенные и отданные во власть судьбы. Открытая демонстрация доверия Миру. Еще одна капля в чашу Равновесия, поддерживающую, питающую саму Суть Мироздания. И пусть дети, да и взрослые маги, толком не понимали, что именно они делают, но каждый чувствовал правильность происходящего, у каждого на душе становилось легче и светлее. Легче дышалось одуряющим, наливающимся теплом весенним воздухом. В эту ночь все в Хогвартсе заснули быстро, едва головы успели коснуться подушек, и многие улыбались во сне. Только Адам сидел в своей спальне в слизернских подземельях, тихий и сосредоточенный, неподвижно и невидяще глядя на складки задернутого полога. Он не думал, гнал любую, даже самую невинную мысль. Просто следил, как менялись секунды и минуты в парящих в воздухе цифрах темпуса. Ближе к рассвету он почти расслабился, уплыв в какой-то странный бездумный транс. Сила была заперта где-то глубоко-глубоко внутри него, она даже не пыталась вырваться, укрощенная и прирученная. Он просто волновался за близких. Как человек. Он медленно, с некоторым усилием сморгнул, сухие глаза протестующее захныкали, и он вздохнул, потерев тяжелые веки. Иногда приходится смиряться со своей беспомощностью и позволять действовать другим. Он с некоторым трудом распрямил затекшие конечности и улегся на спину, уставившись вверх. Хотелось прошептать что-нибудь ободряющее, вроде «все будет хорошо», но он опасался, что и это мироздание может счесть желанием и, соответственно, вмешательством. Поэтому только закусил губу и промолчал. Оставалось самое сложное – ждать... Перед рассветом на выжженной поляне собрались те же четверо, что и в ночь весеннего равноденствия. Все было высчитано и обговорено, роли распределены и известны. Ни одного лишнего слова не было произнесено, когда рассыпался обсидиановыми осколками кокон Адского пламени, не выдержавший сияния разгорающегося Солнца, звучал только до озноба внятный голос Бэл: «Огонь Бельтайна, соединись с моим огнем и со всеми огнями во всем мире в этот день, в этот час, поднимись пламя, чтобы усилить Солнце, разгореться и навсегда остаться пылать в моем сердце. Взойди и принеси плодородие, силу и радость!» И дал трещину, с раздирающим душу стоном раскололся стазис, выпуская хищный, голодный гул вырывающегося на волю гримуара, яростно, ослепительно засияла над Бэл наполненная силой Ось мироздания, но до того, как она копьем вонзилась в пасть манускрипта, на его страницы непроглядным мраком скользнул яд. В кожу пергамента вонзились змеиные клыки, и Лес содрогнулся от предсмертной агонии магической книги. Ангел без всякой почтительности успел вытянуть Кроули из этого пекла за хвост в последний момент, за миг до того, как в осыпающиеся глянцевым масляным пеплом останки гримуара вонзилось копье сияющего Майского Шеста, заливая все вокруг ослепительным светом, в котором растворялось все, и растворились бы и они, если бы Бэл не успела прикрыть их своими крыльями. Никто из них потом не смог вспомнить, каким именно образом они добрались до дома. Очнулись все трое только на крыльце, обессилено повалившись на ступени: Уту, взъерошенный с местами опаленной шерсткой, Бэл, измученная и словно потухшая, и Азирафель, обессиленный, но крепко прижимающий к себе черную змею. Последняя признаков жизни не подавала, обвиснув в его руках безвольной тряпочкой. Увесистой, но абсолютно расслабленной. Если бы у ангела оставались хоть какие-то силы, он ударился бы в панику, но у тела не было резервов даже на усиление сердцебиения. Только через полчаса он смог кое-как встать и добрести до своего сундука. Ввалившись внутрь знакомого магазинчика, Азирафель упал практически на самом пороге, на пустом пространстве, где когда-то была пентаргамма связи с Ней. Губы ангела дрогнули в попытке молитвы, но с них не слетело ни звука, словно что-то куда более могущественное, чем желание жить, замкнуло ему уста. Словно у него уже не было права на эти слова. Он не успел даже удивиться, веки налились свинцом, и беспамятство властно укрыло его, унося во тьму.