Hogwarts Omens

Адам думал о Пеппер. О том, как они познакомились давным давно. О том, как она негодовала или радовалась. Как наравне с ними строила их лесное убежище и злилась, когда ей старались подсовывать предметы полегче. Как она не колеблясь взяла в руки пылающий меч и убила Войну. Как она, прикусив от усердия язык, переписывала эссе для профессора Уизли. Как она насмешливо фыркала на претензии гриффиндорцев и слизеринцев. Как она неподвижно лежала в больничном крыле, и как ему было страшно представить, что она никогда больше не посмотрит на него своим снисходительным темным взглядом и не выговорит свои длинные непонятные слова, от звучания которых почему-то всегда становилось легче. «Пусть она будет», - думал он, - «Такой, какой захочет сама». И изо всех сил сосредоточился на этом желании, одновременно властно перекрывая путь собственной, жаждущей вырваться в мир силе, словно она, так же, как магия сопредельных миров, могла не помочь, а только смести с лица земли. Он бы мог поклясться, что не ел это яблоко. Оно просто исчезло из его руки, оставив только слабый сладковатый аромат на коже. Больше того, пока он удивленно рассматривал свою ладонь, он не заметил, что снова стоит на тот самом месте, где остановился, чтобы поднять глаза на яблоню. Только крестные были уже не в нескольких шагах за спиной, а рядом. Азирафель проверял пульс, Кроули внимательно заглядывал в глаза. - Ты как? – спросил он, на всякий случай проводя поверхностную диагностику. - Все хорошо, - кивнул Адам, облизав пересохшие губы, - Кажется, у меня получилось. Там… все на самом деле просто. Разумеется, он все рассказал. Им, в конце концов, еще предстояло составить официальную версию произошедшего, и в данном случае нужно было постараться, чтобы все выглядело не только правдоподобно, но и было не так далеко от истины, как хотелось бы. Скрывать яблоню не имело смысла, а вот делать всеобщим достоянием место произрастания Мирового Древа было бы недальновидно. Поэтому ее решили назвать Волшебным Деревом. Простенько и со вкусом. Адам предложил «Дерево Желаний», но этот вариант забраковали как слишком конкретный. А волшебным в мире магии могло быть что угодно. От какой-нибудь ромашки до Хогвартса. И получалась вроде бы как чистая правда, а с другой стороны – никакой сенсации, мало ли волшебных штук вокруг валяется. Взять хотя бы тот же одичавший и недоотловленный Кроули фордик. О том, что яблоки могут выполнять желания, тоже решили честно рассказать. И о том, что при должном старании дерево может найти любой. Стоит только достаточно сильно захотеть. Потому что, мало ли. Вдруг действительно кому-то понадобится. Для чего-то серьезного. И про всякие опасности, вроде прикосновения к поверхности Энергии Творения, и того, что над поверхностью озера не работают никакие чары. И о том, что яблоки могут и не сработать, если недостаточно четко и сильно представить желаемое. И даже о том, что они могут оказаться ядовитыми, если прорваться к ним по тропе ненависти. - А дальше пусть сами решают, - пожал плечами Кроули, когда они уже подходили к школе, - Что-то мне подсказывает, что защита от дураков там предусмотрена. - А мне что-то подсказывает, что Уту скоро от нас переедет, - тихо и задумчиво добавил ангел, поймав обеспокоенный золотой взгляд, и усмехнулся, - Очки надень, а то нам придется еще и про тебя легенду придумывать. На подходе к больничному крылу, они услышали радостные голоса Брайана и Уэнсли, а потом и голос Пеппер, что-то ответившей им, и Адам на пару секунд остановился. Облегчение было слишком сильным, до подкашивающихся коленей. Но, почувствовав на плечах поддерживающие руки крестных, он сделал глубокий вдох, обернулся на них, улыбнулся, и решительно потянул на себя дверь. В палате было многолюдно. Все деканы, директор, даже Поттер, которому кто-то успел сообщить о выздоровлении первокурсницы-гриффиндорки, разумеется, мадам Помфри, уже успевшая провести всю необходимую диагностику, но настаивавшая, чтобы до завтрашнего утра пациентка осталась для наблюдения. Разумеется, Бэл и Брайан с Уэнсли, которые отправились проведать подругу тогда же, когда Адам с крестными направились к Яблоне, тоже были тут. И, само собой, все радовались, и никто ничего не понимал, поэтому явлению лесников с их подопечным обрадовались несказанно, и тут же завалили их вопросами. Основной удар принял на себя Адам. Сначала его расспрашивал профессор Лонгботтом на правах декана, потом пришла очередь директора, потом подключился Поттер, а после уже никто не соблюдал никакого порядка. И то, что на большинство вопросов Ангел Бездны отвечал «не знаю», почему-то не прекращало их поток. Эти и Бэл с Кроули и Азирафелем только молча переглядывались, пытаясь определить момент, когда стоит вмешаться и спасти. То ли ребенка от расспросов, то ли магов от Адама. Особенно воодушевилась профессор Уизли, вслух мечтающая о счастье для всех, по яблоку каждому человеку, и чтобы никто не ушел обиженным. Кроули удивительно безобидно для своего обычного поведения стоял в уголочке и тихо, чтобы слышал только ангел, комментировал ее мечты. - Пеппер назвала бы это дискриминацией. Чего это – только людям яблоки? А червякам? А всяким там.. ну хотя бы кентаврам? Ты только представь, каждого оборотня обязать шляться к волшебному дереву каждый месяц. Так сказать, до полного выздоровления. В порядке живой очереди. Ну и что, что они яблоки не едят, пусть жрут! Под подписку. Под непреложным обетом. И с ежемесячными отчетами, - Азирафель уже давно принял якобы-задумчивую позу, прикрыв рот ладонью, чтобы было не так заметно, что он не может сдержать смех. Мадам Помфри даже начала посматривать на него с подозрением и желанием напоить перечным зельем от частых приступов кашля. Гермиону, разумеется, достаточно оперативно притормозили под тем предлогом, что механизм действия Волшебного дерева еще не изучен, и мало ли какие подводные камни могут быть обнаружены, и надо сначала все досконально исследовать, и уже потом… Ангел с демоном переглянулись, представив очередные толпы увлеченных невыразимцев, шляющиеся по лесу, и одновременно поморщились. Благо директор МакГонагал решительно заявила, что «вот это всё» - только после начала каникул, потому что детям надо готовиться к экзаменам, а не распыляться на всякие там внепрограммные чудеса. А дерево ваше никуда не убежит. Зато потом, пусть хоть все министерство приезжает, селится в замке и изучает что угодно вплоть до сентября. На том и остановились. Поздравили Пеппер с выздоровлением и благополучно покинули больничное крыло. Этих, Бэл и лесников мадам Помфри тоже вытолкала, заявив, что они еще успеют наговориться завтра. Пришлось подчиниться целительскому авторитету, и, пожелав подруге всего и побольше, пообещать завтра с самого утра верными рыцарями ждать ее под дверями. Пеппер разумеется скривилась так, что каждый припомнил все, что знал о феминизме и равноправии, но потом усмехнулась и помахала рукой, мол, идите уже, неисправимые. Неисправимые честно пошли. Студенты – длинной дорогой, чтобы успеть наговориться, по гостиным. Кроули с Азирафелем в кабинет директора. Узнать, до чего договорились высокие официальные стороны, и чего в связи с этим ждать лично им. Ну и, разумеется, оба прекрасно осознавали, что им тоже предстоит выдержать допрос с пристрастием, и скорее всего не один, потому что с ребенка какой спрос. А они – опекуны – для начала, и теоретически присутствовали и в момент травмы (по официальной версии), и на момент свидания с волшебным деревом (по ней же). Ничего нового у них, разумеется, выяснить не удастся, но времени и нервов вся эта волокита, безусловно, сожрет немерено. Зато какая возможность повысить уровень бюрократической сопротивляемости! Все-таки, как ни крути, с опытом приходит удивительно умиротворяющая способность во всем находить положительные стороны. Ну а Бэл, как субъект не облеченный ответственностью и вольнонаемный, неторопливо отправилась в домик лесничих. Переделать неотложные дела, проверить, не появились ли новые и… подумать. В последнее время она чувствовала себя странно. С одной стороны, вроде бы все, ради чего ее сюда позвали, было закончено, и даже не упоминая министерскую зарплату, за свои усилия она получила больше, чем могла представить. Крылья. Ее собственные. Непреходящее счастье, о котором и не мечталось. И еще… они. Азирафель, Кроули, ребята. Лес. Уту, такой милый в своем пушистом облике, что она часто вообще забывала, что на самом деле это ее старый учитель. Даже те забавные детишки, которые продолжали каждое утро прибегать на квиддичное поле, чтобы поучаствовать в разминке. Ольгерд Гамп, который и безмерно раздражал, и – реже, но все-таки, – был так надежен рядом. Ужасно не хотелось уходить. Чувство не новое, но всегда неожиданное. Но знакомый зов дороги настигал ее все чаще и чаще. Прилетела записка от ее труппы со сроком летних гастролей. Хотелось новых городов, лиц, запахов. Ветер все чаще запутывался пальцами в волосах и звал с собой. Хотелось, как обычно, оставить привязанности и зимние приключения в прошлом и, свободной и радостной, ринуться в неизвестность. А еще – до сбитого дыхания хотелось потом вернуться. К ним. Попробовать новый десерт ангела. Высыпать на стол Змея горсть всякой драгоценной для него мелочевки, сидеть у огня, приманивая саламандр, рассказывать новые байки, слушать, что успело произойти у них. Чувствовать себя дома. Но у нее не было никаких прав называть так это место. А еще внутри темным мохнатым клубком ворочалась вина. Она сама не ожидала, насколько ее шокирует тогда, в бельтайновскую ночь, безвольное тело Кроули. Да, змеиное, но от этого почему-то только отчетливее его. От мысли, что что-то могло пойти не так, что им могло повезти не во всем, и демон больше не посмотрит на нее своим насмешливым золотым взглядом… темнело в глазах, начинали дрожать пальцы и сбивалось дыхание. Она никогда не волновалась так даже за себя. Ни перед одним боем. Ни перед одним испытанием. Ни в какой жизни. В те дни ожидания, пока они не вышли из своей секретной дверки – оба, на своих ногах, она работала не покладая рук. Лишь бы не осталось ни единой минутки на панику. А потом… до ужаса хотелось кинуться к ним вместе с детьми, сжать до хруста в ребрах, убедиться, что они настоящие и все закончилось хорошо… Но она же не ребенок. Поэтому позволила себе только радостную улыбку и пару дежурных фраз на тему «ужасно рада, что с вами все в порядке», которые не выражали и тысячной доли ее эмоций. Адам, как ни странно, тоже не полез обниматься, только прислонился к стенке, словно у него от облегчения закружилась голова. Вот тут она его очень хорошо понимала, у нее самой плыло в глазах и дрожали поджилки. Но это все были мелочи. Потому что потом она испугалась. По-настоящему. Ибо ангел с демоном стали вести себя как люди. Спать. Есть. Уставать. Периодически отлучаться в туалет, наконец. Больше никто не сидел с ней ночами, глядя на звезды и слушая ночной лес. Некому было тихонько наигрывать на гитаре. Не с кем разговаривать ни о чем и о важном. Ей понадобилось два дня, чтобы осознать, что именно это означает. Нет, ограничения человеческих тел тут были не при чем, при современном уровне комфорта к ним было не трудно привыкнуть, дело было в другом. Потеряв нетленность, они стали смертны. Несколько десятилетий, и она снова останется одна. За эти десятилетия, конечно, много чего могло произойти, но… Угроза была слишком неожиданной. Она начала тратить ночи на воспоминания о том, как справлялась сама до той поры, пока отец не накормил ее какой-то штукой, отчего ее тело обрело нетленность. В процессе вселения и смены тел, в принципе, не было ничего особенно сложного, даже в век всеобщей посчитанности и задокументированности. Но… она сильно сомневалась, что, например, Азирафель согласится просто вот так взять и занять тело другого человека. И, соответственно, изгнать из него изначальную душу. С третьей стороны – она все еще понятия не имела, что именно с ними случилось. И не могла спросить, потому что не могла убедить себя в том, что у нее есть на это право. Так было до того момента, как радостный Адам пришел в больничное крыло и рассказал свою историю о яблоках. Это был выход. Чего проще – найти, сорвать и пожелать. Вот только, Мировое Древо – сосредоточие магии, а магия не слишком хорошо коррелирует с божественной силой. С другой стороны, магия желания способна соединить все, что угодно. Попытка не пытка, правильно? И вот когда она уже совсем убедила себя, что это классная идея, и даже уже стояла на поляне, глядя на чуть сияющую в ночи яблоню… Бэл внезапно поняла, что ей просто-напросто руководит страх. Она настолько боится открыться Азирафелю и Кроули, признать, что они ей дороги, что собирается сотворить небо знает что за их спинами. С благими намерениями, разумеется, но давно и общеизвестно, куда эти самые намерения обычно приводят. Поэтому, вместо того, чтобы вглядываться в Мировое Древо, она только устало опустилась на траву и закрыла глаза. Губы сами беззвучно выдохнули «Спасибо», и теплый майский ветер ласково коснулся своим дыханием ее щеки. Все еще было страшно. У нее никогда раньше не было близких. Родители не в счет, она видела их хорошо если раз в пару столетий, потому что оба они опасались привлечь к ней внимание своих подчиненных. Но никогда еще не было места, в которое ей хотелось бы вернуться, и тех, к кому возвращаться. Сейчас у нее был шанс. Не такой уж большой, как считала она сама, но… неужели какой-то страх стоит того, чтобы его упустить?