Спрятанный Самоцвет

Куроо Тецуро Куроо чувствовал себя довольно бодрым. Следующий день был его выходным, а также днём рождения Ойкавы. Только дурак отказался бы от возможности поехать на фестиваль. Брюнет не был ни на одном фестивале за весь год и поэтому с нетерпением ждал карнавальных игр и всей вкусной фестивальной еды. Бокуто был в ещё большем предвкушении, которым он делился с особым энтузиазмом, послав Куроо в ответ на приглашение на фестиваль шквал восклицательных знаков, смайликов и фразу «ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДА», написанную капсом. Бармен также выяснил, что случилось с теми двумя тысячами девятьсот йен, которые таинственным образом пропали несколько дней назад. В какой-то момент смены Куроо случайно засунул деньги в карман своего фартука, намереваясь положить их в кассу, когда будет менее завален заказами. Очевидно, после смены у него совершенно вылетело из головы, что он положил деньги в фартук, который он снял и кинул в корзину для белья. Сотрудник нашёл деньги после того, как отнёс белье в прачечную. К счастью, это случилось до того, как он успел бросить его в стиральную машину. Киоко извинилась за выговор Куроо и вроде бы была довольна таким исходом событий. Клиенты этим вечером были щедры на чаевые. Особенно двое мужчин в конце бара, с которыми Куроо флиртовал в течение последнего часа. Может быть, это были просто игривые подмигивания и намеки, летающие между ними, или благодарность за лишнюю вишенку, которую он добавил в напиток. Но всё выглядело так, будто они собирались предложить ему секс втроем, иначе что еще это могло означать? — Я-хо-о! Раздался в динамике голос Ойкавы. Бармен поднял голову и увидел, как танцор держал микрофон и улыбался своим слушателем с платформы. За его голосом последовали посвистывания и приветствия. Ойкава выглядел самодовольно от такого внимания. — Надеюсь, вы сполна насладились сегодняшним шоу. Да уж, здесь стало довольно жарковато, — сказал танцор, понижая голос на последних словах и пользуясь моментом, чтобы нарочно медленно расстегнуть молнию на своем полицейском костюме, который был частью тематики этого вечера. Толпа еще больше зашумела, и на платформу бросили ещё одну купюру. — Звучит так, будто вы хорошо проводите время. Ну, а что касается нас… Нам надоело быть «хорошими». Раздалось ещё больше свистов и криков, когда Ойкава быстро положил свой микрофон, вставая напротив шеста. Прозвучали первые аккорды Виллы Форд «Я хочу быть плохим», и Куроо усмехнулся такой посредственной постановке номера, но ещё больше восторженным откликам со стороны публики. Несмотря на броские слова, было бы смелым оскорблением сказать, что в выступлении было что-либо не на должном уровне. Танцоры заманивали клиентов своими движениями, их обтягивающие наряды плотно прилегали к их телам с дразнящей кожей, побуждая голодные взгляды посетителей бегать туда-сюда. И затем невероятно сильные руки и ноги поднимали танцоров над полом, заставляя их крутиться вокруг шеста. Взгляд Куроо задержался на фигуре Цукишимы, наблюдая, как блондин раскручивал пару наручников на пальце. Свободной рукой он схватил шест, позволяя своему телу расслабиться. Склонившись по диагонали, он обогнул металл, спускаясь всё ниже и ниже, пока не оказался на полу. Танцор раздвинул ноги и сел на колени, выгибая спину и растягивая наручники перед лицом. На его губах играла хитрая усмешка, а глаза сверкали множеством цветов в неоновом свете клуба. Задумавшись, Куроо вдруг вспомнил, как они стояли на вокзале и Цукишима рассказывал, как ему было неловко, когда брюнет объявил о своем восхищении «эстетикой очков», и как его бледные брови нахмурились, а щёки слегка порозовели. Бармен про себя усмехнулся, забавляясь тем, насколько сильно отличался тот Цукишима на вокзале от этого Цукишимы возле шеста. Он мог признаться, что это была ещё одна причина, по которой он был довольно бодрым последнее время. Последние несколько дней на работу и обратно он ходил вместе с высоким блондином, не упуская возможности пораздражать его. У Цукишимы действительно была превосходная реакция буквально на всё. Бармену с трудом верилось, что он упускал возможность подшучивать над этим вредным засранцем всё это время, что они вместе работали. — Йоу, у меня закончилось, — крикнул один из посетителей. Куроо увидел, как мужчина размахивал пивной кружкой, и быстро подошел к нему, чтобы исправить ситуацию. Два красавчика в конце зала одарили его застенчивыми улыбками. Он заполнял кружку пивом, пока пена не покрыла верхнюю часть стакана, обещая себе, что обязательно подойдет к тем двум клиентам и узнает, действительно ли этот был просто флирт или намек на что-нибудь ещё. Однако неясная фигура мужчины, появившегося в баре, втиснулась между двумя барными стульями, вставая напротив стойки и ожидая, когда Куроо, который отвлекся на некоторое время, подойдёт к нему. Бармен надеялся, что выражение его лица останется радушным или, по крайней мере, безынициативным, когда он понял, что этот человек был тем, кого Цукишима прозвал Мистер Сталкер. Тот самый посетитель, на которого жаловался Ойкава, после того как он дважды схватил его. Тот самый, который стоял возле «Спрятанного Самоцвета» в ночь, когда он первый раз проводил Цукишиму до железнодорожного вокзала. Мужчина уставился на Куроо, очевидно пытаясь привлечь его внимание, не говоря при этом ни слова. Бармен безразлично подошел к нему. — Что вам принести? — задал свой обычный вопрос брюнет. Находясь прямо перед ним, разделенный барной стойкой бармен заметил, что этот мужчина был гораздо выше него, и это почему-то вызвало у него раздражение. — Ром с колой, пожалуйста, — ответил он и оглянулся через плечо на танцоров. Куроо облокотился на стол и протянул руку. — Документы? — сказал бармен, наблюдая, как посетитель удивленно посмотрел на него. Дело было не в том, что Куроо на самом деле сомневался в его возрасте и не хотел продавать ему алкоголь. Просто это был лёгкий способ узнать имя посетителя, с которого они все не спускали глаз. — Не думал, что выгляжу так молодо. Возможно, это из-за кофты, — ответил мужчина, приподнимаясь, чтобы достать свой бумажник. Куроо заметил какую-то книгу, зажатую между рукой и телом мужчины, которую он до этого не видел, а теперь она лежала на стойке, пока тот открывал свой бумажник. Со второго взгляда Куроо понял, что это была не книга, но и не большой блокнот… скетчбук? Парень вручил ему документы, и брюнет перевёл на него взгляд. Ушиджима Вакатоши. Куроо вернул ему документы, и, засунув их обратно в бумажник, Ушиджима снова отвернулся от бара. По направлению его головы Куроо догадался, что тот смотрел именно на Ойкаву. — Ушиджима-сан, верно? — спросил брюнет, привлекая внимание мужчины ещё раз. — Я заметил, что ты неравнодушен к Алмазу. Куроо пропустил мгновенную реакцию посетителя, наклоняясь, чтобы взять стакан и бутылку рома. — Конечно. Алмаз абсолютно потрясающий, — сказал Ушиджима с таким убеждением, будто это было доказанным жизненным фактом. Куроо хмыкнул. — Здесь не поспоришь. Но у нас запрещены любые прикосновения к танцорам без их согласия, — подметил Куроо, послав ему многозначительный взгляд. — Если ты ещё раз прикоснешься к нему или к другому танцору, то, скорее всего, получишь пинок под зад. Сказал брюнет с предупреждением и вернулся к работе, начиная делать заказанный посетителем коктейль. В конце концов, он бармен, а не телохранитель. — Прошу прощения, — сказал Ушиджима, когда Куроо подвинул ему стакан. Он даже не потянулся за ним, наклонившись чуть ближе и продолжив свои объяснения. — У меня не было умысла кого-нибудь разозлить. Мне просто гораздо проще рисовать мышцы ног, когда я по-настоящему могу их прочувствовать. Мерцающий свет здесь не позволяет рассмотреть такие вещи. Куроо уставился на него. — …. ещё раз? — переспросил бармен, пытаясь понять смысл его слов. — Я рисую, — сказал Ушиджима так, будто говорил о погоде. Он потянулся к большому блокноту, перевернул его, а затем открыл обложку. Куроо был прав, это был скетчбук. Скетчбук, заполненный Ойкавой. Там была тонна его эскизов: руки, ноги, лицо, полный рост… Почти все они были Ойкавы. Бармен не был уверен, должен ли он чувствовать отвращение от исходящей его атмосферы сталкера или удивление оттого, насколько чертовски хороши были его рисунки. — Алмаз — моя муза. — …. эм, ага, — рассеяно ответил Куроо, всё ещё разглядывая страницы. — Это ты закрывал дверь той ночью? — спросил Ушиджима, и бармен поднял на него взгляд. — Ты уходил с Цитрином. Я надеялся застать Алмаза, но, видимо, он выскользнул прежде, чем я смог его заметить. Если есть какая-нибудь возможность, мог бы ты нам устроить встречу? Куроо честно понадобилось пара секунд, чтобы мысленно обработать его вопрос, который звучал совершенно нелепо, как и всё, что здесь происходило. — Хм. А зачем ты хочешь поговорить с ним? — спросил Куроо. Парень наконец взял свой стакан рома с колой, стоявший на стойке, и сделал быстрый глоток. — Я бы хотел попросить его стать моей моделью для рисования, — ответил Ушиджима. — Типа… как те люди, которые позируют обнаженными, оставаясь полностью неподвижными? — спросил Куроо. Получив кивок от Ушиджимы, бармен чуть не потерял самообладание. Он наклонился, несколько раз ударяя себя по колену, прикусывая верхнюю губу и пытаясь сдержать взрыв смеха. Кто был этот парень?! Что это была за ситуация?! Это было лучшее, что произошло с ним с тех пор, как он устроился на работу в этот клуб! — Ты в порядке? — услышал брюнет голос Ушиджимы. Бармен зажмурился, пытаясь сдержать очередной приступ смеха, но на этот раз у него вышло не так успешно. Он хрипло выдохнул и выпрямился, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. — ... ладно, ладно. Думаю, я смогу тебе помочь. Мы с Алмазом хорошие друзья, — сказал Куроо с усмешкой, которая угрожала растянуть его щеки до опасных размеров. Он положил руку на плечо Ушиджимы, заставляя его повернуться и посмотреть в сторону входной двери клуба. — Видишь того парня? Телохранитель с колючими темными волосами, такой невысокий. — … да. — Я бы с удовольствием помог тебе и всё такое, но он — парень Алмаза, и, я думаю, тебе нужно его разрешение. Ну знаешь, разрешение, чтобы его парень позировал обнаженный перед тобой, — сообщил Куроо, и его глаза весело блеснули. Возможно, он не дожил бы до конца этого вечера, но этого определённо того стоило. — Понимаю. В этом есть смысл, — ответил Ушиджима. Он кивнул, зажал альбом между рукой и телом, взял стакан рома с колой и направился в сторону Ивайзуми. Куроо закрыл лицо рукой, выглядывая сквозь пальцы и про себя посмеиваясь. Он немного беспокоился, что Ивайзуми реально вышвырнет беднягу на обочину сразу после того, как тот покажет ему свои рисунки. Послышались несколько криков от клиентов, требующих, чтобы бармен принес ещё выпивки, но он проигнорировал их, просто наблюдая за тем, как Ушиджима подходит к телохранителю. Куроо даже выругался и отошёл в сторону, когда кто-то из посетителей закрыл ему обзор. Ушиджима стоял к нему спиной, а Ивайзуми был ниже ростом, чёрт побери, и люди то входили, то выходили. Увидев, как на лице телохранителя отразился гнев, а затем шок, бармен снова потерял самообладание, опираясь на стойку, чтобы не упасть. Вдруг Ивайзуми убийственным взглядом посмотрел на Куроо, и тот сразу же подскочил, чтобы наполнить стаканы клиентов. Затем бармен обратил внимание, что тех двоих мужчин в конце бара, с которыми он флиртовал весь вечер, нигде не было. Всего лишь на секунду он расстроился этой потере, ведь это не было поводом жалеть о разговоре с Ушиджимой. Хотя времени на раздумья у него больше не было, потому что телохранитель подошёл прямо к бару. — Куроо, — прорычал Ивайзуми, и брюнет никогда не был так счастлив, что их разделяла барная стойка, как в тот момент. — Какого хрена ты наговорил ему? Бармен снова прыснул смехом. — Ты видел его рисунки?! Срань господня! Они такие же криповые, как и великолепные! — воскликнул Куроо. — Не поддерживай его! — прошипел телохранитель. — Он сказал, что ты велел ему получить мое разрешение забрать Ой… Алмаза домой! Куроо снова чуть не умер. — Он серьёзно так и сказал?! — рассмеялся бармен. — Как ты думаешь, Ивайзуми-сан, из Алмаза получится хорошая модель?! — Алмаз ни за что не пойдет домой с этим парнем, — прорычал Ивайзуми. И от его слов брюнет широко распахнул глаза. — ... воу. Я несерьёзно посылал его за разрешением, но это довольно смелое заявление. Ты в курсе, что Алмаз сам себе хозяин? И если Ушиджима-сан заплатит столько же, сколько и предыдущий парень, который забирал его на дом, я не вижу смысла Алмазу отказываться, — рассуждал Куроо, наблюдая за Ивайзуми пронзительным взглядом. Он на самом деле не хотел верить словам Акааши, будто Ойкава действительно добился прогресса с Ивайзуми, но Акааши всегда был проницательным человеком. И, возможно, он был прав. — Он мне не нравится. Он дважды лапал Алмаза, караулил его возле клуба и теперь появляется с кучей рисунков человека, имени которого он даже не знает, — сказал телохранитель, скрещивая руки на груди. — Он не пойдет с ним домой. — Ты его мамочка? — спросил Куроо с усмешкой. Нахмурившись, Ивайзуми перегнулся через стойку и слегка стукнул парня по голове. — Оставайся здесь и больше не создавай никаких неприятностей, — предупредил Ивайзуми и ушёл. Куроо был уверен, что «бодрый» больше не описывает его. Теперь он был откровенно весёлым. В конце ночи к бару подошел Сугавара с ошеломлённой улыбкой на лице, когда бармен поправлял вещи на полке. — Итак, мне парочка человек пожаловались, что сегодня бармен слишком рассеян. Бездельничаешь на работе? — в шутку спросил Сугавара, на что Куроо пожал плечами. — У всех бывают такие дни, — ответил бармен. Он хотел бы подробнее рассказать обо всей ситуации, но, несмотря на улыбку Сугавары, он выглядел уставшим, а это была одна из тех ситуаций, которую забавнее было наблюдать самому, а не слушать. — Как твоё запястье? — Всё ещё немного болит, но уже лучше, — ответил танцор, качая головой. — Я ценю заботу ото всех вас, но в последнее время у меня такое ощущение, что все относятся ко мне, будто я из хрупкого стекла. Остыньте. Куроо поднял руки вверх, показывая, что он полностью сдается. Цукишима как раз выходил из раздевалки, когда Сугавара и Куроо попрощались и танцор направился к входной двери. — Акааши всё ещё там? — спросил бармен, когда блондин подошел к нему ближе. — Он пошёл сегодня с кем-то домой, — сказал Цукишима, сильно растирая глаз. — Мы последние. — Что с твоим глазом? — спросил Куроо, нерешительно переступая через порог комнаты для персонала. — Глаза слишком сохнут. Нужно было взять с собой глазные капли, — нахмурившись, сказал Цукишима. — Извини. Я определённо не ношу ничего подобного с собой, — сказал Куроо, наконец зайдя в комнату и забрав свои вещи, прежде чем выйти и обойти бар. Цукишима ничего не ответил на это, что было вполне нормально, подумал про себя бармен. После того, как Куроо запер клуб, эти двое двинулись к вокзалу. Краем глаза брюнет заметил, как Цукишима щурился и навязчиво поднимал руку, чтобы растереть глаза. — Может, тебе стоит снять контактные линзы или типа того? — спросил Куроо. — Тогда я просто ослепну, — ответил блондин, явно раздражённо. — Что, не доверишь мне довести тебя до дома? — сказал Куроо с усмешкой и тут же получил в ответ грубый косой взгляд. — Ты действительно хочешь, чтобы я на это ответил? — сказал блондин, на что Куроо пожал плечами. — На самом деле нет. Ведь ты всегда отвечаешь на мои вопросы, которые я всегда задаю, — отметил Куроо. — Было бы здорово, если бы ты меня спросил что-нибудь для разнообразия. Его обвинительный тон должен был подстегнуть парня. Однако Цукишима никогда не попадал на эту удочку, игнорируя его издевки. Куроо не мог не чувствовать разочарования, даже если он никогда и не рассчитывал, что парень последует его совету. Их отношения были определённо чем-то большим, чем казались на первый взгляд, но было всё ещё очевидно, что Цукишима продолжал оставаться Ледяным Принцем, и это касалось не только посетителей клуба. Куроо решил вести себя сегодня хорошо, учитывая, что они вместе будут тусоваться следующим вечером на фестивале. Он позволил Цукишиме оставаться в тишине весь путь до вокзала и всю поездку в поезде. Он, на самом деле, планировал держать рот на замке всю дорогу, только решив спросить танцора, хочет ли тот пойти на фестиваль вместе с ним, ну и с Бокуто, конечно, учитывая, что парень с совиной причёской заявится в квартиру Куроо до того, как они туда поедут. Вот почему было неожиданным, что по дороге от вокзала до дома первым заговорил Цукишима. — Кто такая Полночь? — вопрос танцора прервал их ритмичные шаги по тротуару. Куроо резко повернул голову и удивлённо посмотрел на Цукишиму. Блондин просто ожидающе смотрел на парня, удивление которого переросло в восторг. — Ах, это моя кошка! — воскликнул бармен, радостный от возможности поговорить о своей малышке, а также счастливый из-за того, что Цукишима первый начал с ним разговор. — О, чувак, она четырехлётний бомбей, а также моя радость и гордость! — Мм, мне нравятся кошки, — ответил Цукишима. Услышав эту информацию, брюнет прибавил шагу. — На сто процентов лучше, чем собаки, и определённо не такие скучные, как рыбки, — согласился Куроо. — Когда мы дойдем до туда, я тебя познакомлю с ней. «До туда» означало второй этаж их многоквартирного дома, на который они поднимались. Цукишима коротко кивнул в знак согласия, и Куроо надеялся, что кошка ещё не уснула. Отперев дверь и услышав приветственное мяуканье, брюнет ухмыльнулся. Цукишима задержался у двери своей квартиры, а Куроо зашёл к себе домой, чтобы взять Полночь на руки, прежде чем представить её. — Это моя малышка, — показал парень, качая чёрную кошку на руках. Полночь смотрела туда-сюда, оглядываясь по сторонам. Цукишима подошел ближе, осторожно протягивая руку. Взгляд Полночи сфокусировался на его ладони. Она наклонилась, чтобы понюхать её, носом утыкаясь в ладонь Цукишимы. Блондин провёл пальцами по её голове, дотягиваясь до ушка, чтобы почесать его. Полночь нравилось подобное внимание, кошка тянулась к его руке головой, подстраиваясь под ласку. Куроо знал, что она слишком избалованная, но с ним по другому быть и не могло. — Она красивая, — прокомментировал танцор. Это заставило Куроо переключить внимание на блондина. Цукишима улыбался. Не сильно, только слегка приподняв уголки губ, но определённо заметно и определённо мило. Куроо снова пришла в голову мысль, что танцору следует улыбаться больше, но он проглотил эти слова, зная, что они заставят его нахмуриться быстрее, чем Полночь успеет съесть свою еду. А это было очень быстро. — А ты что ожидал? — вместо этого спросил Куроо. — Эй, Бо заедет завтра до того, как мы отправимся на фестиваль. Не хочешь пойти с нами? Цукишима ещё несколько раз провел пальцами по шерстке Полночь, прежде чем убрать руку. — Поездки на поезде вместе с тобой я выдерживаю, но справлюсь ли я с двумя громкими идиотами? — спросил Цукишима, нахмурившись, но Куроо не обиделся. За этими словами скрывался его юмор, поэтому брюнет только усмехнулся. — Я верю в тебя, — театрально произнес бармен, на что танцор хмыкнул. Блондин покачал головой и повернулся, чтобы открыть дверь квартиры. Когда Куроо понял, что тот собирался уйти без ответа, то быстро крикнул в след. — Ночи! Стоя в дверном проеме, всё ещё отвернувшись от него, Цукишима поднял руку в ответ и закрыл за собой дверь. Цукишима Кей Цукишима сразу понял, когда Бокуто зашел в квартиру Куроо. Стена, которая отделяла его квартиру от квартиры бармена, могла только приглушить звук, ведь, как и сказал блондин прошлой ночью, Куроо и Бокуто были двумя громкими идиотами. Несмотря на шум, доносящийся из соседней двери, Цукишима продолжил готовиться к предстоящему вечеру, закрепляя свою юкату, крепко затянув оби* вокруг талии. (*оби — традиционный тканный японский пояс, надеваемый поверх юкаты) Тёмно-синий наряд был подарен ему родителями ещё год назад перед тем, как они потащили его с собой на фестиваль. Они хотели отпраздновать новую работу Цукишимы, хотя то, что отмечала его семья, была работа в ресторане «Воронье Гнездо» в северной части города, но определённо не «Скрытый Самоцвет». «Воронье Гнездо» принадлежало семье его друга из старшей школы по фамилии Хината. Это была единственная причина, по которой невинная ложь Цукишимы сходила ему с рук. Его друг Хината Шое согласился помочь и, попросив Цукишиму остаться на кухне, вышел к его семье, поприветствовав их. Хината обслужил семью Цукишимы, которая очень хотела поесть в месте, где работает их сын. К его чести, блондин действительно сам приготовил им ужин. Мать Хинаты, хотя и не испытывала особого восторга при мысли быть замешанной во лжи, все равно любила Цукишиму и всегда предоставляла ему доступ на кухню. В этом ресторане была великолепная кухня. Блондину нравилось работать с таким количеством доступных ингредиентов и кухонных принадлежностей, которые у него не часто была возможность использовать. Наверное, это была его мечта — стать настоящим шеф-поваром, мечта, которая хранилась глубоко внутри его сознания, ведь для неё нужно было окончить кулинарную школу, которая требовала много денег, а этого у Цукишимы просто не было. Внезапно из соседней двери донёсся приглушенный крик, за которым последовал стук в стену. Блондин бросил в ту сторону раздражённый взгляд. Возможно, он просто мог незаметно уйти и ему не пришлось бы ехать с ними. Однако танцор был бы вынужден поехать на раннем поезде, а это тоже вызывало у него раздражение, ведь ему бы пришлось стоять на фестивальной площадке одному и ничего не делать. Непростое решение. Внезапно раздался звонок. Увидев, что его телефон загорелся, Цукишима пересёк гостиную, подошел к низкому столику возле дивана и, схватив устройство, резко провел по экрану. — Привет, — быстро поздоровался Цукишима. — Кей! У тебя сегодня выходной, да? — в трубке раздался голос Акитеру. Вопрос заставил блондина закатить глаза. На прошлой неделе по телефону он сказал брату свое расписание. Но либо у Акитеру была фантастическая память, либо он вел календарь с расписанием Цукишимы. Он не мог просто оставить его выходной без внимания. — Да, но если ты хочешь позависать, то нет, — ответил Цукишима. Он прошёл на кухню, решив налить себе холодный чай. — Мы не виделись с тех пор, как я помог тебе переехать. Ну давай же, — умолял его Акитеру. — Мама с папой тоже говорили, что хотят повидать тебя. Наливая чай, Цукишима наморщил лоб. Не то чтобы он не любил своих родителей. Всё было совсем наоборот, он любил их и очень скучал. Однако, когда они собирались все вместе, блондин чувствовал напряжение. Его семья, возможно, даже не знала его настоящего, и в этом был определённый смысл. Но для Цукишимы скрывать часть себя от близких людей, которые так о нем заботились, за его статичным выражением лица было очень трудно. Это чувство особенно усиливалось каждый раз, когда мама начинала дразнить его по поводу девушки, с которой ему уже следует остепениться, и это было неоспоримой темой каждой семейной встречи. Его матери очень нравились мысли стать бабушкой, и ей было очень грустно иметь двух одиноких сыновей. Цукишима пожелал Акитеру удачи в исполнении её мечты. — Я не пытаюсь быть несговорчивым, — настаивал Цукишима, ставя чай обратно в холодильник и хмурясь, случайно ударяя телефоном по дужке очков. — Мне нужно сегодня кое-где быть. — О, неужели? — спросил Акитеру, и танцор почувствовал подозрительный тон. — Да. На дне рождения друга. Я встречаюсь с группой людей на фестивале. — Правда? Ладно, тогда я тебя отпускаю. Я так счастлив. Кей говорит, что он собирается встретиться с друзьями! — У меня есть друзья. — Ну знаешь, я бы хотел когда-нибудь встретиться с друзьями, о которых ты говоришь. — Ты будешь меня смущать. Зачем мне тебя с ними знакомить? — Сурово. Кстати, как поживает тот парень, твой сосед? Цукишима сделал глоток чая, нисколько не удивлённый тем, что Акитеру вспомнил их короткую встречу с Куроо, и взглянул на стену. — В порядке. У него есть кошка. Она очень милая, — ответил блондин, вспоминая ощущение от гладкой шёрстки Полночи, когда он гладил её. Было легко сказать, что кошку очень любили, как и по тому, что Куроо говорил о ней, так и по тому, какой здоровой она выглядела. Из-за стены послышался шум, и Цукишиме показалось, что он услышал, как хлопнула дверь. — Оу, а я на самом деле задумался о том, чтобы завести собаку… Три внезапных удара в дверь застали танцора врасплох сильнее, чем он ожидал. — Одну секунду, — пробормотал Цукишима в трубку. Он прошёл до двери встревоженный, раздражённый и почти уверенный в том, кого он увидит за ней. И он был прав. Когда блондин открыл дверь, казалось, Бокуто и Куроо о чем-то препирались. Они оба были одеты в юкаты и гэта*. Цвет юкаты Бокуто был в более светлом оттенке, чем у Цукишимы, а у Куроо была чёрная с золотистыми отметинами. (*гэта — название японской обуви из прямой деревянной подошвы, которая надевается к кимоно или юкате) Но они оба закрыли рты, когда Цукишима открыл дверь и посмотрел прямо на них. — У тебя есть деньги?! — спросил Бокуто, выглядя совершенно отчаянно. Цукишима моргнул, а затем взглянул на Куроо, ожидая объяснений, но брюнет только пожал плечами, забавляясь ситуацией. — Кей? К тебе кто-то пришел? — голос Акитеру просочился сквозь трубку, всё ещё прижатую к уху Цукишимы. — Ага. Друзья пришли. Я завтра перезвоню тебе, — сказал танцор, прежде чем повесить трубку и скрестить руки на груди, глядя на Бокуто очень равнодушным взглядом. — Итак, что вам? Бокуто заскулил. — Я только что понял, что у меня с собой только двести йен! Просто мелочь! Я не смогу с этим поесть вкусной фестивальной еды! — Ты в курсе, что есть такая вещь, как банкоматы? — Банковской карты у меня тоже нет! — застонал Бокуто. — В основном Бо был занят своим внешним видом, стараясь выглядеть наилучшим образом для Акааши, и поэтому он не мог думать ни о чём другом, — объяснил Куроо и получил быстрый удар локтем в рёбра. — Почему бы тебе не одолжить ему денег? Разве вы не лучшие друзья? — спросил Цукишима. — У меня нет наличных, — опроверг его вариант брюнет. — Это ты так говоришь, у тебя есть сберегательный счет, я знаю, что есть! — обвинил его Бокуто. — Он называется сберегательным не просто так, — ответил Куроо. Цукишима на мгновение задумался, на что копит бармен, но отбросил эту мысль, сосредоточившись на Бокуто. — Значит, ты ожидаешь, что я тебе одолжу денег? — спросил Цукишима. Бокуто сдулся, опустил плечи и обоснованно обиделся, уставившись на пол между ними. Цукишиму поразило, насколько этот взрослый мужчина может быть похож на ребенка. — Ну, в смысле, я просто думал обо всех вариантах. Если у тебя есть лишние йены, я обещаю вернуть их тебе как можно скорее. Я — человек слова! — настаивал Бокуто, выглядя решительным всего на секунду, прежде чем снова поникнуть. — Я, конечно, могу просто сбегать домой. Опоздаю на фестиваль, но ненадолго. — Я побегу домой с тобой, идиот, — предложил Куроо, хлопнув Бокуто по руке ладонью. Цукишима поджал губы. У него дома были запасные деньги, все чаевые из клуба, да и не было пока срочных счетов. Просто танцор не был уверен, что Бокуто правда «человек слова», он не знал его достаточно хорошо. Однако этот парень всегда был поблизости, доставляя припасы Скрытому Самоцвету, и Куроо был лучшим другом Бокуто, а также соседом Цукишимы, и проблемы, что он больше никогда не увидит этого парня, не было. — Я могу одолжить тебе немного денег. Но ты должен вернуть мне их до конца месяца, — сказал Цукишима, оставляя дверь открытой и заходя обратно в квартиру, чтобы взять деньги. Последовало молчание, а потом взволнованный возглас: — Правда?! — … как великодушно, Цукишима-сан, — сказал Куроо после этого. Цукишима закатил глаза, взял деньги и вернулся к входной двери, протягивая их Бокуто. — Я скажу Акааши, чтобы он никогда не разговаривал с тобой, если ты не вернешь их обратно, — угрожающе сказал танцор, отчего Бокуто побледнел и отчаянно закивал, а Куроо прыснул смехом. — Похоже, ты уже собрался. Уже хочешь пойти? — спросил брюнет, выжидающе глядя на Цукишиму. — У, чувак, дай мне сначала отлить! — воскликнул Бокуто, врываясь в квартиру бармена. Цукишима надел гэта, положил телефон и бумажник в маленький мешочек, привязанный к оби. — Если мы уйдем сейчас, то сможем оставить этого крикуна позади, — сказал Цукишима, выходя и закрывая свою квартиру. Бармен усмехнулся. — Ты ведешь себя так подло, хотя только что выручил этого крикуна, — с хитрой улыбкой уточнил Куроо. — Ты же в курсе, что Акааши послушает меня. — Твоя язвительность не знает границ. — Это произведение искусства. Подшучивания между ними становились чем-то, к чему Цукишима начинал привыкать. Мог ли он утверждать, что ему было забавно ездить на работу и домой вместе с Куроо, несмотря на то, что брюнет был таким несносным? Но всё же он был удивлен громким смехом, который сорвался с губ бармена после его последнего замечания. Это было язвительно и, возможно, забавно, но определённо не уморительно смешно. Куроо, должно быть, заметил замешательство Цукишимы, но продолжал смеяться, покачивая головой и ударяя рукой по воздуху. — Я должен тебе рассказать, что произошло прошлой ночью, — посмеивался Куроо. — Наш Мистер Сталкер на самом деле превосходный художник. Танцор не был уверен, как ему следовало реагировать на это заявление, он не успел ничего ответить, как Бокуто выскочил из квартиры. Цукишима проследил, как Куроо запер дверь, и кратко ввёл Бокуто в курс разговора, а затем они все вместе спустились с лестницы их жилого комплекса, и бармен начал свой рассказ о прошлой ночи.