Спрятанный Самоцвет

Цукишима Кей В одной руке Цукишима держал миску, а в другой венчик, одновременно читая лежавший на столе рецепт и взбивая растопленное масло, тростниковый сахар и сливки. Коричневое сахарное печенье не было таким необычным десертом, как кофейные эклеры, но это была вкусная хрустящая сладость, которую можно было легко упаковать и отнести всем в клуб. Цукишима лишь надеялся наконец заткнуть Куроо, который не переставал жаловаться, что он был единственным, кто не пробовал выпечку танцора. Хотя Бокуто тоже её никогда не пробовал, как и большинство людей в мире, но, по мнению бармена, он все равно был тем единственным изгоем. Танцор вдруг понял, что Куроо был для него кем-то ещё. И то, как быстро они сблизились, сбивало блондина с толку. Он задался вопросом, как это обычно происходит у других людей, которые не были интровертами или пессимистами в отношении общей массы человечества. Цукишиму подхлестнуло осознание, какое место бармен стал занимать в его жизни. Даже танцорам из «Скрытого Самоцвета» потребовался почти год, чтобы установить с ним устойчивые позитивные отношения. С другой стороны, он предположил, что построить отношения с человеком проще, если вы ходите на работу и с работы вместе, а ваши квартиры разделены одной лишь стеной. Удивляло, как общение с Куроо ещё не стояло у него поперек горла. Блондин поставил смесь на столешницу и достал из шкафа мешок с пшеничной мукой и муку из миндаля. Танцор потянулся за ситом, как вдруг телефонный звонок заполнил пространство кухни, и он остановился, оглядываясь на горящий экран устройства. Мягко ступая тапочками по кафельному полу, Цукишима подошёл к телефону и остановил звук вызова одним движением большого пальца. — Привет, — поздоровался танцор, увидев на экране имя брата. — Привет, Кей! Я вроде как потерял твое расписание. У тебя же сегодня выходной? — спросил Акитеру. Блондин зажал телефон между ухом и плечом, открывая пакет с мукой. — Да. Я как раз готовлю печенье, — ответил Цукишима. — Оу? Какое? Ты же мне оставишь немного, да? Танцор высыпал миндальную муку в мерную чашку. — Печенье с тростниковым сахаром. И нет, оно для моих друзей. — Мы оба знаем, что у тебя не так уж много друзей. — Ауч. Я ранен. Но ты всё равно остаешься без печенья, — невозмутимо ответил Цукишима, просеивая муку в свою смесь. Делать это с телефоном, прижатым к плечу, было не очень удобно, и парень надеялся, что разговор не будет слишком долгим. — Вот такая у меня жизнь. Мой младший брат никогда не рад мне, — сказал Акитеру, вздыхая, и уголок губ Цукишимы приподнялся. Он привык, что брат постоянно задевает его за живое. — Эй, ты помнишь Танаку Саеко? Образ этой особы всплыл в сознании Цукишимы и заставил его съежиться. — Печально известная женщина, которая споила тебя до чертиков. Её имя трудно забыть, — протянул танцор, просеивая пшеничную муку.  — Я не был так пьян… — Тебя стошнило на ковер в гостиной, потом на наш диван, а потом на лестницу. — Вот видишь, это прекрасный пример того, что пить — плохо. — Не пытайся превратить свою ошибку в поучительный момент. К тому же мы оба знаем, что я умею пить лучше тебя. — Ты больше не такой милый, как раньше. Во всяком случае, она позвонила мне на днях и предложила встретиться. Ты должен пойти с нами. Цукишима, услышав подобное предложение, тут же нахмурился. Он на мгновенье задумался и с помощью блендера для выпечки смешал сухую муку и охлажденную смесь. — Я её едва знаю, — наконец выдал парень, надеясь, что его неохота сойдет за нет. — У неё есть брат, у меня есть брат, если мы оба приведем своих братьев — это будет братская встреча! — убеждал Акитеру, и Цукишима тут же понял, что брат так же хочет пообщаться с ним, как и встретиться со старой подругой. — И ты сможешь стать голосом разума, если она попытается снова завлечь меня на темную сторону.  — Я понял. Ты хочешь, чтобы я понянчился с тобой. — Возможно, какой-нибудь придурок так бы и выразился, — проворчал Акитеру. Цукишима ухмыльнулся, зная, что тот на самом деле не злится. — Есть какая-то причина, по которой ты не хочешь меня видеть? Потому что я всегда навязываю тебе потусоваться со мной? В точку. — Просто у меня немного загруженное расписание. А ты бываешь немного назойливым. — Я прекрасный старший брат… — На какой день у вас назначена встреча? — спросил Цукишима, смирившись со своей судьбой. Решив, что тесто готово, он достал рулон фольги и оторвал от неё приличный кусок. — В следующую пятницу. Если ты конечно занят, я могу изменить день. Танцор задумался. В этот день он действительно работал, но только до обеда. — Я могу приехать в пятницу. — Тогда я расцениваю это как «да», прежде чем у тебя появиться время передумать, — поспешно сказал Акитеру, и Цукишима фыркнул. Он скомкал тесто в целлофановую пленку и схватил скалку. — Как там Дасти? Цукишима вполуха слушал, как брат, начал разглагольствовать о своей новой собаке, сосредоточившись на раскатке теста и борясь со спазмом, нарастающим в его шее. Когда тесто стало примерно в пять миллиметров, танцор отложил скалку и взял телефон рукой. Он осторожно повернул шею и сунул тесто в морозилку. Акитеру удалось остаться на связи с Цукишимой во время всего процесса охлаждения и даже на полпути резки теста. Его брат всегда был таким многословным. Со вздохом глубокого облегчения танцор наконец повесил трубку и вернулся к готовке. Украсив печенье, он поставил его в духовку и стал ждать. Как только оно остыло, Цукишима упаковал его и отправился в клуб. Лицо Куроо, когда тот увидел печенье, было бесценным.

***

— Цукишима, ты лучше всех, — похвалил его Сугавара, откусывая ещё один кусочек сладости. — Они такие легкие и хрустящие, как ты это сделал? — Я просто готовил по рецепту, — скромно ответил Цукишима, наклоняясь, чтобы застегнуть ремешки на каблуках. — Эта песня? — спросил ведущий танцор, и его сомнение привлекло внимание блондина. Он увидел Акааши и Ойкаву, сидящих друг с другом. Брюнет держал перед ним блокнот, чтобы тот мог наблюдать за его пояснениями. Заметив взгляд Цукишимы, Акааши развернул блокнот так, чтобы тот тоже смог взглянуть. Вверху страницы было написано «Желание», и блондин сразу понял, что именно танцор хочет исполнить на день рождения Бокуто. Ведь, в конечном итоге, брюнет не отверг предложение Куроо, и печально известный день должен был наступить уже завтра. — Ты пытаешься соблазнить Бокуто-сана или побыстрее свести его в могилу? — с удивлением спросил Цукишима. Губы Акааши искривились в озорной усмешке. — Возможно, немного и того, и другого? — ответил танцор, стараясь выглядеть невинно, но вышло это у него определённо плохо. — Враньё. Ты пытаешься сломать этого человека, — фыркнул Ойкава. — Даже я с нетерпением жду, когда состоится твоё выступление, — признался Сугавара, смеясь, когда Акааши приподнял брови в его сторону. — Да, мы все ждем, — подтвердил Цукишима, на что брюнет хмыкнул. — Кстати говоря, разве не нужно изменить программу? Раз это только для Бокуто… «Желание» — стандартное выступление двух танцоров для двух клиентов. Было несколько частей, которые требовали двух человек на сцене, включая смелый поцелуй между танцорами. Но они легко могли изменить сценарий, чтобы Акааши исполнил его в одиночку. Брюнет быстро отвел взгляд, что вызвало тревогу в сознании Цукишимы. — Нет, мы не должны менять порядок выступления, — объяснил брюнет, немного поколебавшись перед следующей фразой, и Цукишима частично прищурил глаза. — Куроо покупает эту ночь, чтобы позависать вместе с Бокуто на его дне рождения, значит, он тоже будет здесь. Блондину понадобилось слишком много времени, чтобы осмыслить его слова, пока неприятный смех Ойкавы не раздался на всю раздевалку. — Цукишима будет танцевать для Куроо-куна! — закричал шатен, указывая пальцем на танцора. Брюнет посмотрел на Цукишиму с выражением, которое можно было описать только как виновато-забавляющиеся. — Акааши, — произнес блондин имя танцора со всем отвращением, на которое он был способен. — Ты же знаешь, что я не только работаю с Куроо. Я живу рядом с ним. Он не позволит мне так легко забыть об этом. Смех Ойкавы начал выводить Цукишиму из себя. — Ты же знаешь, как мы хороши в этом выступлении, — настаивал Акааши, молитвенно сложив руки. — Это должны быть мы с тобой. Цукишиму это совсем не радовало. Его мысли пробегали по каждой части этого представления. Первый тайм будет нормальным, безопасным на сцене. А вот вторая половина… Вторая половина была связана напрямую с клиентом. Они сходили со сцены, чтобы танцевать прямо перед гостями, пробегая руками по подбородкам и плечам, сидя на коленях, приближаясь так близко к их лицам, словно призрачно касались их губ… Цукишима внезапно вспомнил аркаду, когда он прижимался к Куроо, который блокировал ему выход из фотобудки, и как он ощущал его дыхание на своей шее и мягкий шёпот, который был так близко к его уху. — О боже, он так покраснел, — изумился Ойкава. Цукишима моргнул, осознавая, что все трое танцоров смотрят на него с удивлением, которое ещё больше усилило его смущение. Он попытался придать своему лицу спокойное выражение. — Это день рождения Бокуто-сан, а не Куроо, почему мы делаем двойной танец? — спросил Цукишима в последней отчаянной попытке переубедить Акааши. — Потому что это уже завтра, и я не хочу ничего менять и запоминать новую последовательность за такое короткое время. — Тогда зачем ты выбрал эту программу? Акааши сжал губы в линию, нахмурив брови. Он уставился на блондина, отчего тот заерзал. Ойкава и Сугавара тоже послали ему взгляды, от которых у него на затылке встали волосы дыбом. — … ладно, — вздохнул Цукишима. Он выпрямился, пытаясь избавиться от тревожного чувства, сжимающего его внутренности. Танец для Куроо… был странной идей. — Тогда останься сегодня после работы. Мы порепетируем, — предложил Акааши. Цукишима рассеяно кивнул, думая, что ему придётся сказать бармену, чтобы тот шёл домой один.

***

Клуб был переполнен. Как будто все знали, что у Бокуто был день рождения, и просто пришли отпраздновать его. Или, может быть, это была вина Сугавары, который рассказал Дайчи о программе «Желание» Акааши и Цукишимы, и мужчина распространил эту информацию среди друзей и коллег. Как бы ни был популярен обычный вечер в стрип-клубе, знание конкретной программы приводило больше посетителей. Каким-то чудом Бокуто остался в неведении. Цукишима думал, что имениннику дали большую подсказку, притащив его в «Скрытый Самоцвет» на день рождения, но Бокуто не выглядел взволнованным, сидя с Куроо за одним столом в самом центре первого ряда прямо перед главной сценой. Бокуто точно ни о чем не догадывался, судя по тому, как беззаботно он себя вёл. Цукишима поднялся с пола и обвил шест, зная, что уже пора пробираться за кулисы и переодеваться. Из-за текста песни они с Акашии решили быть в чем-то узком, черном и опасном. Мысль о лице Бокуто, когда он увидит Акааши в этом наряде, грозила вызвать улыбку на губах Цукишимы. Вдруг взгляд танцора мелькнул на Куроо, смеющегося над чем-то, что сказал Бокуто, и он остановился. Внутри его желудка что-то перевернулось. Он даже не мог представить, как бармен отреагирует на это. Цукишима рассудил, что самое худшее, что сможет из этого выйти, — это то, что Куроо будет издеваться над ним до самой его смерти. И правда, разве бармен уже не делал так в других ситуациях? Конечно, блондин справится с этим. В этом не было большой проблемы. Песня, доносившаяся из динамика затихла, и Цукишима воспринял это, как намек, что пора уходить за кулисы. Акааши встретил его у входа, и они оба переоделись, пока Ойкава и Сугавара развлекали толпу перед выходом. Цукишима оглядел себя в высоком зеркале во всю стену. Ведущий танцор настаивал в использовании глиттера, чтобы кожа сияла под лампами и её бледность шокировала на фоне полностью черного прикида. На его груди был черный тугой лоскут ткани, обнажающий плечи и живот. Короткие чёрные шорты и сетчатые чулки прикрывали его ноги, а черные трехдюймовые каблуки завершали образ на ногах. Под глазами у него была черная подводка, а на шее черный чокер. Наряд был покрыт слишком большой белой рубашкой, которую они снимут в процессе танца. Блондин хорошо выглядел и был уверен в этом вступлении. Ухмылка Акааши, которую он ему посылал, говорила, что брюнет чувствует тоже самое. — Ты готов сразить Бокуто-сана? — спросил Цукишима. — Если он упадет в обморок, ты мне поможешь его поднять? — в шутку спросил Акааши, сверкая голубыми глазами. Блондин фыркнул, задерживаясь у входа на сцену и слушая, как Ойкава начал говорить с толпой, заставляя их приготовиться к предстоящему выступлению. Брюнет подошел ближе, коснувшись рукой руки Цукишимы, и тот посмотрел на него сверху вниз. Акааши ухмыльнулся. — Лучшее приготовься сразить Куроо. Брови Цукишимы нахмурились. Он собирался открыть рот, чтобы возразить танцору и напомнить ему, что он делает этого только ради него и Бокуто, возразить, что между ними с Куроо все не так, возразить, что Куроо не в его вкусе, и он сильно сомневается, что из-за всего, что произошло между ними, бармен хоть как-то заинтересован в нем, но внезапные радостные приветствия и аплодисменты остановили его мысли. Всё ещё улыбаясь, Акааши протиснулся сквозь занавес. Поколебавшись лишь долю секунды, Цукишима последовал за ним. Вокруг сцены собралась толпа, оставив стены в клубе почти голыми, все клиенты собрались ближе к шоу. Несмотря на толпу, от сцены к столу, за которым сидели Куроо и Бокуто, было проложено два прохода, что обеспечивало лёгкий доступ во время их второй части танца. Поначалу было трудно что-либо разглядеть из-за света прожекторов на сцене, оставляющего большую часть остального клуба тусклым, но, когда глаза Цукишимы привыкли, он увидел, как у Бокуто отвисла челюсть, он наконец понял, что происходит. Куроо перегнулся через стол и игриво ударил его по руке. Прищурившись, чтобы не выдавать своего веселья, танцор вальсирующим шагом подошёл к шесту, в нескольких футах от того, где был Акааши, и обхватил рукой металлическую поверхность. Он встал в позу, ожидая музыку и расслабляясь в своей роли. Опасно. Смертоносно. Заманчиво. Он будет играть подобно образу музыки. Когда начался ритм, Цукишима встряхнулся и качнул бедрами в такт песни. Он провел руками верх-вниз по своему телу, дразня и сжимая рубашку и сдвигая её вверх, показывая проблески одежды под ней, но еще не снимая её. Малыш, я хочу прикоснуться к тебе И отнять всю твою волю. Посмотри, я охочусь на тебя, Пытаясь затащить в свой Ад. Цукишима опустился на колени, поворачиваясь спиной к зрителям, покачивая бедрами влево и вправо, медленно стягивая большую рубашку со своего тела, и поднимая её над головой. Он мотнул рубашкой в руке, а затем встал, перекатываясь вперед. Он обернул рубашку вокруг шеста, поймал её другой рукой и позволил своему телу откинуться назад, его бедра двигались, как волны в океане, когда он медленно откинул голову, снова опускаясь на пол. Малыш, я хочу трахнуть тебя. Я хочу ощущать тебя каждой клеткой своего тела. Парень, я полюблю тебя, Но разорву твою душу. Когда его бедра коснулись пола, он швырнул свою рубашку куда-то в зал и снова поднялся, обхватив руками шест и подняв ноги над головой. Его мышцы напряглись, когда он обернул бедра вокруг металла, и качнулся назад, позволяя верхней части тела расслабиться, проводя пальцами вниз по туловищу и покачиваясь из стороны в сторону в такт песни. Желание, я так голоден. Надеюсь, ты утолишь мой голод. Он выпрямился и теперь встал прямо, используя свой шест, чтобы небрежно раскачиваться, раздвигая ноги, а затем возвращая их назад, выставляя свой зад и вращая им в такт, из стороны в сторону. Он обернул ногу вокруг шеста и наклонился ближе, прижимаясь всем телом к холодному металлу, всё ещё мягко покачиваясь влево и вправо. Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Цукишима отпустил шест, как будто ему с трудом далось это; его руки всё ещё были вытянуты за спиной, когда он делал нарочно медленные крадущиеся шаги, отступая от него и приближаясь к краю сцены. Спускаясь по ступенькам, он знал, что Акааши делает то же самое на противоположной стороне, и вот наконец он встретился взглядом с Куроо. Милый, я хочу сломать тебя. Танцор протянул руку, прижимая палец к хлопчатобумажной рубашке Куроо, скользя выше и выше, пока не коснулся кожи и не провёл им вверх по шее к подбородку. Цукишима почувствовал, как Куроо сглотнул под его пальцем и снова встретился с ним взглядом. Я хочу бросить тебя на растерзание псам. Куроо смотрел на него с некоторым восхищением, его глаза блуждали по его фигуре вверх вниз, и Цукишима почувствовал себя более уверенно, увидев этот взгляд, направленный на него, взгляд, к которому он привык, взгляд, доказывающий, что он отдает должное этой песне. Оу да, я причиню тебе боль. Танцор провел руками по спине бармена, скользя по его плечам и руками. Даже сквозь рубашку Цукишима почувствовал, как напряглись его мышцы. Блондин предпочитал что-то более худое и нежное, но, несмотря на это, он оценил работу, которую Куроо явно вложил в свои руки. Он наклонился ближе к уху, проводя губами по коже, произнося слова песни. Я хочу сорвать ее с твоих губ. Он прижал палец к губам Куроо, позволяя ему смять его нижнюю губу, прежде чем снова двинуться вперед. Он сжал плечи бармена и наклонился ближе, не разрывая с ним зрительный контакт, оказываясь в опасной близости его губ, которых разделяло всего пару сантиметров. Парень, я хочу попробовать тебя… Он дышал в губы Куроо, чувствуя напряжение в плечах и огонь в глазах… И воу, мужчина действительно выглядел так, будто он поражен этим. Куроо вообще не смотрел на Бокуто с тех пор, как Цукишима спустился вниз по ступенькам. Грудь танцора наполнилась удовлетворением настолько, что он слегка ухмыльнулся, прежде чем снова отодвинуться. Кладя руку на стол и поддерживая себя, он опустился между ног Куроо и низко наклонился, пока его лицо не оказалось на уровне его живота. Я сниму с тебя кожу своим языком. Танцор обольстительно посмотрел на Куроо, проведя рукой по его бедру и прокатывая свое тело вверх, пока снова дразняще близко не оказался у губ бармена. К чести брюнета, он не шевельнулся ни единым мускулом, но его глаза следили за каждым движением Цукишимы. Блондин внезапно развернулся и, разрывая этот огненный зрительный контакт, мягко сел на колени Куроо. Я убью тебя И закопаю в земле. Он прочертил восьмерку на бедрах Куроо, чувствуя как твердый материал джинсов трется о сетчатые чулки. Медленно поднявшись с колен бармена, он ещё раз повторил это движение. Блондин повернулся и послал Куроо воздушный поцелуй, заметив, что мужчина поднял голову и посмотрел в его лицо почти виновато. Довольный собой и тем, что брюнет наслаждается его шоу, Цукишима вернулся обратно на сцену. Желание, я так голоден. Надеюсь, ты утолишь мой голод. Танцор снова ухватился за шест, копируя свои предыдущие движения и разворачивая тело в соблазнительных позах. Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Ритм внезапно замедлился. Цукишима посмотрел на Акааши с откровенно нуждающимся выражением на лице, и именно в этот момент танцор смог оценить, насколько чертовски привлекательным был брюнет. Они встретились с Акааши в середине сцены. Я хочу почувствовать тебя Я хочу тебя всего. Акааши наклонился к нему, провёл руками по груди Цукишимы и медленно опустился на колени. Он снова поднялся, и Цукишима сделал то же самое, осмелившись обхватить руками бедра парня, чтобы сжать его зад по пути вниз. Я хочу почувствовать тебя. Я хочу тебя всего. И прежде чем электрогитары смогли снова взять песню под контроль, Цукишима встретил Акааши в глубоком поцелуе, который заставил аудиторию громко зааплодировать. Рот танцора был горячим, а его язык мокрым. Но Цукишима поставил точку, завершая поцелуй, он сделал вид, что без ума от него, и отодвинулся от Акааши. Когда бит закончился, они разделились, направляясь к своим шестам. Используя оптимистичную мелодию, танцоры продемонстрировали, на что они действительно способны, поднимая себя в смелых положениях. Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Цукишима соскользнул на пол, вскинув длинную ногу в воздух, а затем развернулся, низко опустив грудь на пол и подполз к краю сцены. Он прогнулся животом вверх вниз, прежде сесть на корточки и раздвинуть ноги, поднимая руки вверх по бедрам. Как сильно ты хочешь меня, как сильно ты хочешь меня? Он скользнул обратно к своему шесту и прислонился к нему спиной, откинув голову назад на последней строке песни. Толпа пришла в неистовство, и Цукишима попытался взять свое дыхание под контроль, уставившись в потолок. Его мышцы слегка горели, а сердце колотилось от напряжения и восторга. Выпрямившись во весь рост, он наконец посмотрел вниз на зрителей, увидев, как йены летят на сцену. Он наклонился, чтобы собрать купюры, и взглянул на Куроо, пока складывал деньги. Брюнет смотрел уже не на него, а на Бокуто, чей рот двигался со скоростью миля в минуту в очень возбужденном состоянии. Цукишима закончил собирать йены и поспешил к задней части двери вместе с Акааши, когда голос Ойкавы снова пробился сквозь динамики. Он не обратил внимание на его слова, вместо этого кривя губы от мысли, как сильно он вспотел. Это была мелочь, которую танцор не заметил в пылу момента, но как только вышел на перерыв — бум. Цукишима хотел избавиться от своей тесной одежды и сетчатых чулок. Его сердце всё ещё колотилось. — Всё было идеально, — прокомментировал Акааши, пока они переодевались. Ночь, к сожалению, ещё не закончилась, а это означало, что им придётся вернуться на сцену и поработать на шесте ещё какое-то время. Цукишима был изрядно измотан после представления, проклиная Куроо за то, что он взял выходной. Счастливый ублюдок. — Хотя я был бы не против получить извинения за тот момент, когда ты схватил мой зад. — Извини, — фыркнул Цукишима, на что Акааши ухмыльнулся. — Куроо выглядел… увлеченным, — сказал брюнет тем же тоном, что и раньше. Цукишима пожал плечами, хотя мысленно удивился, как брюнет вообще успевал смотреть на Куроо во время представления. Блондин определенно не обратил внимание на Бокуто, но он точно мог представить выражение его лица. — Любой был увлечён, если бы кто-нибудь танцевал для него вот так, — прокомментировал танцор. — Я уверен, что Бокуто-сан отпраздновал сегодня самый запоминающийся день рождения. Ты должен пойти с ним домой сегодня вечером. Акааши покачал головой. — Он не согласится на это, — ответил брюнет. Очень странным было то, что Акааши улыбнулся после того, как сказал это. Тот факт, что Бокуто всегда отклонял приглашения парня уйти с ним домой, раздражал танцора, но теперь он был… счастлив… что Бокуто не соглашался уехать вместе с ним. Глаза Цукишимы сузились. — Ты переписываешься с Бокуто-саном, — обвинил его блондин, и Акааши приподнял бровь. — Так признаёшься, что это ты дал ему мой номер? — Похоже, ты и так догадался. — Знаешь, ты поступил, как мудак. — Я? Да только благодаря мне ты в последнее время постоянно переписываешься с Бокуто-саном. — Особенно потому, что я в последнее время постоянно переписываюсь с Бокуто-саном, — настоял Акааши, скрестив руки на груди. — Он тошнотворно милый. Настолько милый, что постоянно пишет доброе утро и спокойной ночи, каждый, каждый день. Он сообщает мне обо всем и всегда и отвечает на мои слова так, словно это самая интересная вещь в мире. И при всём при этом он действительно ничего не хочет взамен. Ничего кроме моей компании. Цукишима несколько раз моргнул, не ожидая такой тирады. Акааши выглядел расстроенным, почти подавленным. — … так это хорошо или плохо? — спросил блондин. — … я не знаю, — сказал Акааши, вздыхая. Он поднялся, направляясь в сторону занавеса. — Пойдём, иначе Алмаз будет кричать, если мы не выйдем в ближайшее время. Цукишима был удивлён. Брюнет часто говорил о Бокуто, точнее, о теле Бокуто, но никогда не проявлял интерес к нему самому. Трудно было представить их вместе, но доставщик явно оказывал на Акааши такое воздействие, какое Цукишима не видел ни с кем за всё время знакомства с брюнетом. Может, Цукишиме стоит сказать Куроо, что у его лучшего друга все-таки есть шанс вступить в отношения с Акааши? В любом случае, с этим придется подождать до завтра, потому что сегодня бармен будет ночевать у Бокуто. И танцор уже приготовил свой плеер для прогулки домой в одиночестве.