Спрятанный Самоцвет

Куроо Тецуро Куроо проснулся лицом в подушку. Само по себе это не было чем-то ненормальным, но подушка была слишком мягкой и не кремового цвета, как он привык, да и пахла как-то по-другому… Этот запах напоминал ему Цукишиму. Это прояснило некоторые моменты в его сознании. Он поднял голову и приоткрыл глаза, но сразу же закрыл, как только в них попал дневной свет. Застонав, бармен повернулся на другой бок, скрутив простыни, и на мгновенье снова попытался открыть глаза. Он сильно, очень сильно ненавидел утро. Также он ненавидел тот факт, что Цукишимы не было рядом. В комнате было прохладно, и, хотя у танцора было одеяло, оно было сброшено с кровати. Куроо не смог найти в себе силы поднять его. Он провёл руками по лицу, пытаясь проснуться. Замерев на несколько секунд и не услышав абсолютно никаких звуков в квартире, брюнет в замешательстве нахмурил брови. Где Цукишима? С этой мыслью, засевшей в голове, бармен поднялся с кровати. Он вздрогнул, когда полностью оказался на свежем воздухе, после того как натянул трусы, сброшенные прошлой ночью, и опустился на колени, чтобы схватить свои спортивные штаны и футболку, прежде чем пройти в ванную. В одежде, с пустым мочевым пузырем и чистыми зубами, лицом, умытым холодной водой, он оказался гораздо более работоспособным. Наконец выйдя из ванной, бармен окинул взглядом комнату танцора. Всё ещё не наблюдая парня, он вышел в гостиную. Цукишима сидел на диване. От одного его вида у Куроо расцвело в груди, но затем брюнет наконец осознал ситуацию. Одна нога Цукишимы была согнута, ступня упиралась в диванную подушку, руки обхватили голень, а подбородок покоился на колене. В одной руке был зажат телефон, который, казалось, готов был упасть в любой момент. Он всё ещё был в одном нижнем белье, и Куроо знал, что ему, должно быть, холодно. Медово-карие глаза смотрели куда-то вдаль. Казалось, он совершенно не замечает окружающего. Бармен готов был поклясться, что он даже не заметил его присутствия. Он медленно подошёл сзади. — Цукишима? — тихо спросил брюнет, чтобы не напугать его. Танцор моргнул, выходя из оцепенения, и посмотрел на Куроо. — … доброе утро, — поздоровался танцор. Это было не самое восторженное приветствие, но он не выглядел так, будто собирался плакать, и для бармена это было облегчением. Но он всё ещё нервничал. — Какого чёрта ты тут делаешь? В таком холоде, — сказал Куроо, плюхаясь на диван и обнимая Цукишиму. Блондин опустил ногу на пол, положил телефон на стол и наклонился к нему. — Мм, ты тёплый, — ответил блондин. Его голос был плохо слышен из-за того, что он уткнулся в шею Куроо. — Да, такое бывает, если одеваться, — пошутил Куроо. Он почувствовал, как Цукишима улыбнулся в ответ. — Извини? — сказал танцор, хотя в его голосе было ни капли сожаления. Бармен провел вверх-вниз по руке Цукишимы, потирая, чтобы помочь ему согреться. — Всё в порядке? — спросил Куроо. — Мне позвонила мама, — ответил танцор, и глаза брюнета расширились. — Твоя мама? — повторил брюнет, на что парень откинул голову назад, чтобы посмотреть на него, пока тот говорил. — Она ничего не знала, — признался Цукишима. Его брови нахмурились, а лицо приняло озадаченное выражение. — Я понял, что ничего не произошло, как только она начала говорить. Она поздравила меня с днем рождения, а потом сказала, что не звонила мне вчера, потому что… потому что Акитеру передал ей, что я буду занят на работе, а потом встречусь с друзьями, так что она не должна мешать мне. Куроо провёл пальцами по руке танцора. — … ну, как я и говорил до этого: тот, кто тебя ненавидит, не стал бы предлагать оплатить колледж, — рассуждал Куроо. Блондин нахмурился ещё сильнее. — Для меня это не имеет смысла. Как он мог… сказать всё, что он сказал, а потом предлагать свою помощь… Архг, теперь и Акитеру приходится лгать. — Это не ложь..? Скорее опущение фактов, — сказал брюнет. Глаза Цукишимы сузились. — Это ложь, — решительно заявил танцор. Куроо вздохнул. Очевидно, это было не самое лучшее, что он мог сказать. — Ты любишь своего брата? — Конечно, люблю, — почти обиженно ответил Цукишима. Брюнет почувствовал, как блондин напрягся под его хваткой, и быстро поцеловал его в щёку. — Ну, я думаю, он тоже тебя любит. Любой был бы шокирован, услышав, что его младший брат работает в гей-стрип-клубе спустя столько лет, и да, он сказал довольно дерьмовые вещи, которые не имеют оправдания, но, может быть, тебе стоит поговорить с ним ещё раз? У него была возможность, но он ничего не сказал твоим родителям… Я не думаю, что он хочет причинить тебе боль, — сказал Куроо, тщательно подбирая слова. Танцор некоторое время пристально смотрел на него, затем отвернулся и встал. Бармен высвободил руки из объятий Цукишимы. — … пойду оденусь, — сказал танцор, проходя через гостиную в спальню. Куроо глубоко вздохнул и выдохнул, опускаясь на диван. Он знал, что Цукишима сейчас обижен, но очень надеялся, что хуже уже не будет. В его животе заурчало, и он фыркнул, поглаживая его. Однако, подумав о еде, а затем и о кухне, он решил, что неплохо было приготовить горячий чай для Цукишимы. Поднявшись с дивана, бармен пошёл прямиком к чайнику. К тому времени как танцор вышел из спальни, Куроо уже успел заварить чай. Бармен быстро улыбнулся, увидев его. — Я заварил зелёный чай, надеюсь, ты не против, — сказал брюнет. Куроо взял плеер Цукишимы, который он захватил, когда ждал, пока вскипит вода, и поднял его вверх. — Я подумал, что ты и против этого ничего не имеешь. Танцор перевёл взгляд с плеера на Куроо и чайник на плите, который уже начал свистеть. Бармен быстро положил плеер обратно и выключил плиту, подняв чайник, чтобы налить дымящуюся жидкость в чашки. — Мне больше нравятся жаренные листья зелёного чая. Они слаще, — подметил блондин. Куроо взглянул в коробку с чайными листьями, которую Цукишима поставил на стойку бара, и увидел надпись «жареный». — У-у-упс! — воскликнул бармен, ставя чайник обратно на плиту. — Тогда в следующий раз. Куроо действительно не ожидал, что Цукишима будет так близко, когда он обернется к нему, и поднимет руку к подбородку Куроо, соединяя их губы. Брюнет издал короткий звук удивления, а затем ответил на поцелуй, положив свои руки поверх рук Цукишимы. Он наслаждался неспешным слабым скольжением их губ снова и снова, пока танцор не отстранился. — Спасибо, — едва слышно прошептал танцор. Он не смотрел Куроо прямо в глаза, и по его переносице пробежал легкий румянец. Он выглядел смущённым, и сердце брюнета растаяло. — Всегда пожалуйста, — ответил Куроо, сжимая руку, которую он всё ещё держал. И действительно, желудок брюнета выбрал не подходящий момент, чтобы испортить его, гордо и громко заурчав. Брови Цукишимы поднялись, и палец блондина дернулся. Улыбка расцвела на его лице, а затем он прыснул от смеху. — Голоден? — спросил Цукишима. — Ага, может быть, — признался брюнет с застенчивой улыбкой. — Там ещё остался кусочек праздничного торта, — ответил танцор, указывая на холодильник. — Нормальная еда, Цукки. Я, в отличие от тебя, не могу жить на одном сахаре, — съязвил Куроо. — Скоро мы подкрепимся холодным чаем, — сказал Цукишима. Поняв, что чай действительно остывает, Куроо опустил руки блондина и быстро схватил чашки. Они оба подошли к дивану и сели пить чай. — И что ты хочешь? — Мы ещё раз хотим пройтись по списку моих любимых блюд? — Я спрашиваю, потому что мы можем приготовить что-нибудь из этого. Куроо оживился. — Правда? Разве ты не хочешь просто расслабиться? — спросил Куроо. Танцор сделал глоток чая. — Обычно я бы так и сделал, но… — Цукишима на мгновенье замолчал. — Мне нужно развлекать гостя. Бармен фыркнул. — Я и так прекрасно провожу свой ленивый выходной, — уголки его губ изогнулись в усмешке. — Меня вчера вечером развлекли, что надо. — Оу? — застенчиво спросил Цукишима из-под своей чашки. — Этого было достаточно? Слабовато. Куроо на мгновенье остолбенел. Подтекста, стоявшего за этим заявлением, было достаточно, чтобы бармен почувствовал тепло в груди, так что он сделал ещё один глоток чая. — … чёрт возьми, — пробормотал брюнет. У танцора хватило наглости хихикнуть над его опасением. — Неужели я лишил Великого Куроо дара речи? — продолжил провокацию танцор. — Ничего я не лишился. Немного возбудился, возможно, — коротко ответил Куроо. Блондин, всё ещё ухмыляясь, поставил свой чай на стол. Затем он потянулся за чашкой брюнета, и бармен с любопытством протянул её. Танцор поставил её рядом со своей, а после его бок оказался на одном уровне с боком бармена. — Может, мне помочь с этим? — всё шептал и шептал Цукишима, и брюнет признался, что подпрыгнул, когда его пальцы медленно скользнули по его ребру. На самом деле, не то чтобы блондин своими словами вызвал у него стояк, но ситуация могла довольно быстро измениться, если Цукишима продолжит в том же темпе. — Не подумай — я рад этому, но разве ситуация с твоей семьёй больше не беспокоит тебя? — поперхнулся Куроо. Он ощущал тепло его руки, исходившее от неё сквозь пот, особенно когда она опустилась между его бёдер и сжала их. Бармену пришлось на мгновенье задуматься, будет ли он иметь дело с похотливым Цукишимой каждый день, или это просто новый уровень отношений, или же танцор просто цепляется за что-то хорошее вместо того, чтобы сосредоточиться на сомнительной семейной ситуации. Куроо очень надеялся, что это не последнее, и знал, что теперь, когда они вместе, ему придётся узнать о Цукишиме больше. — Я поговорю с братом, — сказал танцор. Серьёзность, с которой он это произнес, казалась в данный момент почти неуместной, но он тут же снова превратился в искусителя. — Но прямо сейчас я хочу отсосать тебе. И хотя Куроо не мог отрицать, что очень-очень заинтересован в подобном, его желудок имел другие мысли на этот счёт. Испортив ещё один момент, он громко заурчал. Ситуация и лицо Цукишимы дали Куроо понять, что настрой потерян. Он со смехом откинулся на спинку дивана, заботливо отстраняя руку блондина со своего бедра. — Я.. ха-ха, мне жаль всё это портить, но могу ли я воспользоваться этим в другой раз? — прохрипел Куроо, глядя на блондина сквозь слёзы. Блондин выглядел недовольным, но уголки его рта дернулись вверх. — После того, как мой желудок перестанет кричать на меня, и после того, как я приму душ, потому что я вчера вечером не успел, и, честно говоря, сейчас я чувствую себя немного отвратительно. — Тогда почему бы тебе не сходить сейчас? И в это время подумать, что бы ты хотел на обед. А потом мы сходим в магазин и купим всё необходимое, — сказал Цукишима. Брюнет усмехнулся и снова сел. — Спасибо, Цукки, — выкрикнул Куроо, обнимая танцора. Он поцеловал блондина, раз, два, три, а затем прислонился к его лбу своим. — И я совершенно серьёзно сказал про другой раз. Цукишима обнял брюнета за плечи. — Я тоже, — ответил танцор, снова целуя его. Цукишима Кей Цукишима без угрызения совести признался, что хочет переспать с Куроо. Его до смешного тянуло к нему, прошлая ночь была фантастической, но она была вызвана всплеском гормонов и Цукишима был отвлечен своей собственной потребностью в снятии стресса. Танцор хотел, чтобы Куроо довёл его до этого своими руками и ртом. Он хотел трахнуть Куроо. Это был разговор, который, он знал, предстоит им с барменом. Он видел, как Куроо флиртовал и даже уходил с другими парнями, пока они работали вместе. Почти все, как он помнил, кто уходил с Куроо, позволяли ему лидировать, а не наоборот. Не то чтобы это было очевидным знаком, но Цукишима был в курсе, что бармен также был активом, когда забрал домой Акааши. Не то чтобы танцор был с Куроо только ради секса, но это было бы разочарованием, если бармен не хотел или даже не любил быть снизу. У Цукишимы были свои проблемы с этой позицией. Он быстро переоделся во что-то более подходящее для недолгой прогулки в магазин. Куроо вернулся в свою квартиру, чтобы принять душ. Танцор надеялся, что желудок бедняги сможет продержаться до тех пор, пока они не вернутся и не приготовят что-нибудь на обед. Пока Цукишима мог предложить ему чем-нибудь перекусить. Вернувшись на кухню, чтобы обыскать шкафы, танцор остановил свой взгляд на коробке с чайными листьями. Вспомнив о чае Куроо, который он сделал, чтобы подбодрить его, танцор улыбнулся. Он был немного резок с Куроо ранее, частично потому, что знал, что бармен был прав. Разговор с Акитеру был единственным выходом, хоть он и пугал его до смерти. Он не хотел рисковать, потому что слова Акитеру снова причинят ему боль, и не хотел слышать, как оскорбляют его друзей. Но, как заметил Куроо, тот факт, что его брат предложил ему денег и держал всё в секрете от их родителей, был… уже чем-то. И потом тот момент, когда Куроо предложил ему плеер и день с самим собой, чтобы расслабиться… Возможно, им есть что еще узнать друг о друге… Но то, что бармен так много думал об этом, многое значило для него. Если бы не было Куроо, он бы с удовольствием забрался в постель и слушал музыку. Но бармен был рядом, и блондин хотел провести свой выходной с ним. Ему хотелось проводить с Куроо много времени. Это было волнующе и немного пугающе. Это было одной из причин, почему он не был близок со многими людьми. Если он вмешивался, если ему было не все равно, то это целиком и полностью имело своё значение. Для Цукишимы люди в его жизни были либо просто знакомыми либо семьей, и очень редко случалось что-то среднее. Куроо был единственным человеком, который так быстро перешёл от знакомого к семье, и иногда, когда Цукишима был представлен своими мыслями, он задавался вопросом, действительно ли нормально, что Куроо так быстро стал кем-то настолько важным. Но когда танцор подумал об этом ещё раз, он понял, что не смог бы избежать этого. Блондин знал, кто он и чего хочет. Он продолжит жить так, как хочет, без каких-либо сожалений. В дверь постучали. Цукишима прекратил свой поиск перекуса и подошёл к входной двери. Вопрос, любит ли Куроо чипсы с солью и уксусом, перестал иметь значение, когда он открыл дверь и увидел Акитеру, стоящего там вместо бармена. У Цукишимы в животе словно что-то оборвалось. — … ты дома, — нерешительно по-детски сказал старший брат. Цукишима крепче сжал ручку двери. — Если ты здесь, чтобы снова меня отчитывать, можешь уходить, — сказал Цукишима. Его слова сочились ядом. Он даже не осознавал, сколько злости было в нем с момента их последнего разговора, но, когда он увидел перед собой Акитеру, все эти ужасные чувства нахлынули на него заново. Он знал, что это не то, чего он хотел. Он хотел выговориться, действительно хотел. Но это было трудно, он всё ещё пытался подавить дрожь в своем теле. Танцор заметил, как Акитеру глубоко вздохнул. — Я хотел поговорить с тобой. Обо всём, — сказал старший брат, держа голову выше, стараясь казаться более уверенным, хотя в его глазах мелькнуло беспокойство. Это была привычка Акитеру, возможно, привычка любого старшего брата — стараться казаться сильным для младшего. — О том факте, что я стриптизер, — уточнил Цукишима, прищурившись. Акитеру нахмурился. — … да, об этом, — вздохнул мужчина. — Можно мне войти? — … я собирался кое с кем встретиться, — сказал Цукишима, не отходя от двери. Он знал, что ведёт себя глупо. Если Акитеру действительно сейчас уйдёт, танцор пожалеет об этом. Несмотря на то, что он повзрослел и стал двадцатичетырёхлетним юношей, он полагал, что всегда будет вести себя немного дерзко по отношению к Акитеру. — Пожалуйста, не избегай меня, — взмолился старший брат. — Я говорю правду, — ответил Цукишима, скрещивая руки на груди и отводя взгляд. — Ты можешь ответить? Кей, это очень важно, я… Ты хоть представляешь, как я был потрясен? Я еле уснул прошлой ночью. — Неужели тебе это так противно? — спросил Цукишима и возненавидел то, как задрожала его нижняя губа в конце предложения. Его слова, казалось, потрясли весь мир вокруг них. Несмотря на это, он продолжил: — Тот, кто я, и чем занимаюсь. Неужели я недостаточно хорош для тебя? Его горло горело. Именно этот вопрос крутился у него в голове с тех пор, как они последний раз говорили. Ему было всё равно, что подумает о нем общество. Ему было наплевать на незнакомцев. Его заботило только мнение брата. Он был потрясен. — Кей, нет, — почти в отчаянии сказал Акитеру. — Я беспокоюсь за тебя! То, что ты хранил такую большую часть своей жизни в секрете от меня, то, что ты чувствовал, когда был вынужден постоянно лгать своей семье! Дело в этом, ты работаешь в опасной сфере: алкоголь, наркотики, заболевания, и..! И подвергаться дискриминации, преследованию… Я волнуюсь за тебя! К концу все слова смешались. Однако Цукишима смог уловить суть. Его гнев смешался с беспокойством и тревогой. Его глаза начали гореть так же сильно, как и горло. — Значит, ты меня не ненавидишь? — прошептал танцор. Боже, он терпеть этого не мог. Он ненавидел быть слабым и уязвимым перед кем бы то ни было, и всё же он стоял здесь, задавая такой вопрос дрожащим голосом, чувствуя, что вот-вот заплачет. Куда подевалась его прежняя решимость? — Я никогда не смогу возненавидеть тебя, Кей, — настаивал Акитеру, делая шаг вперёд и обнимая его. Старшему брату всегда было неловко обнимать его, когда он начал учиться в старших классах, но Цукишима не мог не оценить неловкость происходящего. Он выругался, когда слеза вырвалась наружу, хотя постоянное напряжение, которое росло его в плечах в течение последних двух дней, ослабло. Он мог бы справиться с этим. Пока старший брат не смотрел на него с презрением, он мог справиться с этим. — Ты думал об этом всё это время? Прости меня. Цукишима поднял руки и вцепился пальцами в рубашку Акитеру сзади. — Ты действительно был не очень-то позитивный. — Я был в шоке. Если я сказал что-то не то, прости. Я просто пытался всё переварить. Мне всё ещё нужно время, чтобы все осмыслить. Но я всегда буду любить тебя. Ты — мой младший брат. Цукишима поверил ему. Отступив назад, танцор снял очки и вытер глаза тыльной стороны ладони. Он посмотрел направо, в сторону квартиры Куроо. С того места, где он стоял, ему почти не было видно его двери, только кусочек, и этот кусочек был чёрный. Двери их квартир были зелеными. — … ты сможешь справиться с ещё одним сюрпризом? Прежде чем мы поговорим? — спросил Цукишима. Акитеру выглядел так, будто вот-вот упадет в обморок, но блондин решительно отошёл от него и направился к квартире Куроо. Чем ближе он походил, тем больше понимал, что дверь открыта настежь, а бармен стоял там прямо на пороге. Свет в квартире был выключен. Его глаза расширились, когда Цукишима остановился перед его дверью. — … окей, я действительно не хотел подслушивать, но открыл дверь, чтобы вернуться к тебе, и услышал вас двоих. Цукишима схватил его за руку и вытащил наружу. Куроо, сопротивляясь, успел захлопнуть дверь. Танцор не отпустил его руку, когда он остановился в паре футов от Акитеру, чьи глаза были широко раскрыты и полны любопытства. Цукишима увидел в них искру осознания и был счастлив, что Акитеру вспомнил лицо бармена после короткого знакомства, которое было так давно. — Это Куроо Тецуро — мой сосед. А также мой парень, — сказал Цукишима. Бармен повернул голову, чтобы посмотреть на него, и губы Акитеру приоткрылись. Танцор выдохнул. — Теперь я больше ничего от тебя не скрываю. Было почти комично наблюдать, как два самых важных для тебя человека в жизни смотрят друг на друга с недоверием. Цукишима сильнее сжал руку Куроо, и это заставило его подпрыгнуть, но также, казалось, вывело его из ступора. — Ух, — сказал бармен, прочистив горло, и поклонился. — Мне правда нравится твой брат. Я обещаю дорожить им. Теперь настала очередь Цукишимы разинуть рот, жар залил его лицо. — О боже, встань, — пробормотал танцор, поднося свободную руку к лицу, не веря словам, которые только что выпалил Куроо. — Эй, это ты меня сюда притащил, я пытаюсь произвести хорошее впечатление! Кроме того, я не соврал! — воскликнул бармен. Цукишима был определенно обижен и немного счастлив. — Как бы ты смог произвести хорошее впечатление с такими волосами? — спросил блондин. Бармен пронзительно вздохнул. — Ты представляешь меня как своего парня, а потом оскорбляешь? — недоверчиво спросил Куроо. Тихий смех заставил Цукишиму отвлечься от своего недовольного бойфренда и заметить, как старший брат наблюдает за ними с тенью улыбки на лице. — Спасибо, — сказал Акитеру, сосредоточившись на Куроо. — Позаботься о нем. Цукишима пришёл к выводу, что это становится всё более и более неловким, и пожалел о том, что эта сцена произошла. — Я собираюсь немного поговорить с Акитеру наедине, — сказал блондин, дёргая Куроо за руку и заставляя брюнета посмотреть на себя. — Извини. Мы можем перенести это на поздний обед? У меня есть немного чипсов с солью и уксусом, если хочешь. — Эм, на самом деле я уже немного перекусил, — признался Куроо, глядя немного глуповато. — Ничего не мог с собой поделать. Но да, конечно, говорите сколько нужно. Мысль о прощальном поцелуе пришла в голову Цукишиме. Тогда он подумал, что ни за что на свете не допустит, чтобы это произошло на глазах его брата. — Я постучу в дверь, когда буду готов идти, — сказал танцор, опуская руку Куроо. — До скорого, — ответил тот, бросив взгляд на Акитеру, а затем снова на него, с нежной улыбкой. Блондин понял всё без слов. Бармен был доволен тем, как сложилась ситуация. — … я никогда не видел, чтобы ты так сильно краснел, — сказал Акитеру. Цукишима бросил на него сердитый взгляд, прежде чем вернуться в свою квартиру. — Ты можешь отчитать меня позже. Входи, — сказал Цукишима, оставляя дверь открытой, когда он вошел в дверной проем. Акитеру прошел за ним следом. Разговаривать с братом было неловко, но в тоже время это приносило утешение. Его главной заботой была безопасность Цукишимы, и танцор это понимал, но спокойно защищался, объясняя законность «Спрятанного Самоцвета». Это был почти семейный бизнес, который работал на платных чеках правительства и менеджера, владевшей зданием и имевшей лицензию. Это было место с телохранителями и танцорами, которые проходили стандартный медицинский осмотр. Акитеру испытал безумное облегчение, когда Цукишима объяснил, что не ходит домой с клиентами, но блондин твёрдо заявил, что у него есть друзья, которые это делают, и он не потерпит ни одного плохого слова о них. Акитеру легко уступил, и, хотя Цукишима всё ещё ощущал некоторую неуверенность в сложившейся ситуации, он был доволен тем, на чем они тогда остановились. — … ты почти ничего не сказал о том, что я гей, — прокомментировал танцор после того, как они обсудили все детали его работы. Акитеру пару раз задумчиво моргнул. — … ну, у меня действительно нет проблем с этой частью. Я имею в виду, опять же, Япония — не очень толерантная к геям страна, но… судя по тому, что я услышал о твоих друзьях, ты выглядишь счастливым, — объяснил Акитеру с лукавым выражением лица. — И у тебя даже есть парень. Вы двое… были с ним вместе, когда я видел его в тот раз? Цукишима прыснул смехом. — Мы ненавидели друг друга, — невозмутимо ответил танцор. Акитеру поднял брови, и блондин заерзал на диване. — За последние пару месяцев многое произошло. — … и я предполагаю, что он знает, где ты работаешь? — Он работает там же, — сказал Цукишима и, заметив удивленное лицо Акитеру, продолжил: — Он бармен, а не танцор. — Ох. Вау, — только ответил мужчина, наклоняясь вперед, чтобы положить локти на ноги. — Знаешь, я даже завидую. Он знает о тебе гораздо больше, чем я. Цукишима почувствовал острую боль в груди. —… ну, теперь и ты об этом знаешь, — сказал танцор. — Со временем я заполню все пробелы. — … что насчёт мамы с папой? — спросил мужчина, и Цукишима сжал зубы. — Мне неудобно просить тебя лгать ради меня, но… — начал танцор. Он прикусил нижнюю губу, собираясь с силами. — … только на время. Можешь ли ты притворится хотя бы на время, что ничего не знаешь? Акитеру кивнул. — Если ты этого хочешь. — Спасибо. — Ну, — начал мужчина, вставая. Он провёл руками по ногам, словно вытирая пыль. — Пожалуй, я пойду. Не хочу отвлекать тебя от важного свидания. — Подожди, — сказал танцор, тоже поднимаясь. Он быстро прошёл на кухню и достал из ящика блокнот с ручкой. Он нацарапал то, что ему было нужно, и вырвал листок из блокнота, направляясь обратно к Акитеру, который ждал в гостиной. Он протянул листок бумаги. — Это мой рабочий график. Настоящий рабочий график. Акитеру взял листок, и по его губам пробежала улыбка. — Спасибо, — сказал мужчина и, сложив его, положил в задний карман. Он встретился со взглядом Цукишимы и внезапно поднял голову, пытаясь принять отцовское выражение. — Обещай мне, что будешь осторожен. Блондин чуть не закатил глаза, но промолчал, потому что его слова были по-настоящему искренними. — Обязательно, — ответил Цукишима. Акитеру улыбнулся и, подняв руку, взъерошил волосы брата. Танцор бросил на него свирепый взгляд, но даже не пытался отстраниться от трёпки. — Мне уже двадцать четыре года. — Ты всё ещё мой младший брат, — засмеялся Акитеру, надевая туфли. Цукишима прислонился к дверному косяку, наблюдая, как брат уходит. Его глаза всё ещё смотрели на дорогу после того, как Акитеру уехал. Внезапно он почувствовал усталость. Он решил, что встреча с братом сегодня была достаточно эмоциональной, чтобы захотеть свернуться калачиком в постели на некоторое время. Тем не менее его ждал Куроо, а приготовление с ним пищи довольно весёлое занятие. Цукишима вытянул руки над головой. После похода в магазин он надеялся, что брюнет захочет остаться и провести время с ним. Каким жадным становился танцор до времени рядом с Куроо. Каким-то образом довольный этим осознанием, Цукишима подошёл к двери бармена и постучал.