Спрятанный Самоцвет

Куроо Тецуро Куроо ловко обхватил галстук пальцами, изо всех сил стараясь завязать его в узел. Последний раз он надевал галстук на пробное интервью в средней школе. Нечего и говорить, что брюнет уже давно растерял свой навык. Но, как бы то ни было, ему все же удалось расправить и пригладить ткань. После чего бармен схватил черный пиджак со скамейки и набросил сверху. Куроо посмотрел в зеркало гардеробной, которое было во весь его рост, и заключил, что он выглядит чертовски хорошо в этом костюме. Брюнет не мог дождаться увидеть Цукишиму в таком же костюме на свадьбе. Его телефон завибрировал, он выхватил его из кармана джинсов. Вспоминая Цукишиму... «Ямагучи останется с Кенмой на некоторое время. Где ты?» Возможно, это было эгоистично с его стороны, но тот факт, что Ямагучи больше не будет жить в квартире танцора, заставил Куроо радостно поднять кулак в воздух в торжестве от этой информации. Он ослабил галстук и сел на скамейку, печатая ответ. «пошел покупать костюм. тебе придется с трудом сдерживать свои руки, чтобы не прикасаться ко мне на свадьбе;)» Ухмыльнувшись, Куроо положил телефон и начал снимать костюм. Он был доволен своим выбором, к тому же на него была двадцатипроцентная скидка, что делало его еще лучше. Слова Бокуто звенели в его голове, когда он посмотрел на свой галстук. Галстуки легко подобрать… может, ему стоит подождать и посмотреть, какого цвета выберет галстук Цукишима? Неужели это было действительно так важно? Его телефон еще раз завибрировал, но на этот раз от звонка. Куроо чуть не споткнулся о штанину, которую он сдергивал, пытаясь схватить телефон и тут же выпрямляясь. — Алло? — Ты нашел? — в трубке послышался голос Цукишимы. — Если ты имеешь в виду костюм, то да, я нашел, — ответил Куроо, холодок прошел по его спине. Стоять в раздевалке в одних носках и трусах и отвечать на телефонный звонок, вероятно, было не лучшим решением. — Вообще я только что снял его и сейчас вроде как без одежды. Дай мне секунду? Куроо подождал, пока не услышал тихое «пф» и положил трубку. Он быстро оделся в джинсы и рубашку, прежде чем схватить телефон и снова сесть на скамейку. — Хорошо, теперь я могу говорить, — сказал Куроо, зажав телефон между ухом и плечом, и повесил рубашку и пиджак обратно на плечики. — Скоро вернешься домой? — спросил Цукишима. — Соскучился по мне? — с улыбкой спросил Куроо. — Я испек несколько миниатюрных тортов. По существу, это образцы свадебного торта. Сугавара-сан сказал, что пока в нем есть шоколад, подойдет любой. Меня немного злит, что он не просит ничего конкретного… Я хочу попробовать все и выбрать один из образцов, — объяснил блондин. — О, черт возьми, да. Я скоро вернусь домой. Нужно только купить костюм и успеть на поезд, — ответил Куроо. Он всегда с удовольствием ел все, что приготовит Цукишима. — Хорошо. Тогда скоро увидимся, — сказал блондин. Куроо мог выдать желаемое за действительное, когда услышал эту фразу, но брюнет готов был поклясться, что в голосе танцора он расслышал нежность. — До скорой встречи, детка, — проворковал Куроо в ответ. Он рассмеялся, когда связь оборвалась, надеясь, что Цукишима так же взволновано ждал его в реальной жизни, как бармен себе и представлял. Он быстро собрал свои вещи и пошел на кассу.

***

Нетрудно было догадаться, что Цукишима занимался выпечкой. Вся квартира пахла сладким и, несмотря на прохладу снаружи, внутри было немного теплее. Танцор был в своей обычной домашней одежде: футболке и шортах, которые очень нравились Куроо. — Для дегустации прибыл! — поздоровался брюнет, как только зашел в квартиру. Цукишима улыбнулся и закрыл за ним дверь, пока бармен снимал ботинки. — Я сделал мраморный торт, «пища дьявола», «красный бархат», шоколадный торт с арахисовым маслом, — объявил Цукишима, отправляясь на кухню. Куроо последовал за ним, обхватывая блондина за талию. Танцор остановился, вопросительно глядя на бармена. — Как бы мне ни нравилась твоя выпечка, приветственные поцелуи мне нравятся гораздо больше, — сказал Куроо с широко открытыми выжидающими глазами. Цукишима глубоко вздохнул, будто бармен был для него тяжелым бременем, но не стал сопротивляться и подчинился, разворачиваясь в его руках, пока они не оказались лицом к лицу. Куроо почувствовал, как чужие руки обхватили его лицо, и его глаза закрылись от приятного прикосновения. Губы блондина коснулись губ Куроо, и он наклонил голову, нежно целуя в ответ. Брюнет провел пальцами по пояснице Цукишимы, не пожелав упустить момент, и скользнул руками по изгибу спины танцора, сжав его зад. — Эй, — прошипел блондин ему в губы. Усмехнувшись, Куроо отстранился. — Ничего не могу с собой поделать, — пожал плечами брюнет, снова сжимая его зад. На какую-то долю секунду на переносице Цукишимы расцвел розовый румянец, а его глаза метнулись в сторону. Танцор прикусил нижнюю губу, а в следующую секунду Куроо напряженно обдумывал, что означает этот взгляд, который тут же исчез, и Цукишима оттолкнул его. — Сосредоточься, — властно приказал танцор, выпрямляясь. — Мне действительно нужна твоя помощь, чтобы решить какой торт подойдет лучше всего. У него был такой серьезный вид, что Куроо погрузился в свои коварные мысли. — Да, сэр! — сказал бармен, шутливо отдавая честь. — Покажите мне весь товар! Цукишима покачал головой на его очередные выходки и повел бармена на кухню. Дверца духовки все еще была открыта, позволяя теплу проникать внутрь комнаты. На столешнице стояли четыре тарелки с разными тортами. Но на них даже не было глазури — тюбик с ней просто лежал рядом. В раковине лежал все еще не мытый противень, а на столешнице стояли миски со следами смеси для торта. Куроо еще никогда не видел квартиру Цукишимы такой грязной. — Это всего лишь образцы, так что ты можешь взять по кусочку от каждого, — проинструктировал танцор, протягивая ему вилку. Куроо ткнул пальцем в «красный бархат». — Я думал, Сугавара-сан говорил про шоколад? — спросил брюнет. — В «красном бархате» есть какао, — объяснил Цукишима. — Правда? — переспросил бармен. — А что такое по-твоему «красный бархат»? — спросил блондин, приподняв бровь. Куроо помолчал. — …никогда об этом не думал, — сказал Куроо, вонзая вилку в торт. Корж был легким и пушистым, и вкус у него был хорошим, но… — Почему бы тебе не покрыть их глазурью? — Глазурь — это дополнение. Я хочу убедиться, что у меня хорошая основа прежде, чем добавлять глазурь, — пояснил Цукишима. Бармен прижал руку к сердцу, словно эти слова причинили ему физическую боль. — Торт — это не торт без глазури, — обвинил его Куроо. Танцор побледнел. — …у тебя совершенно нет уважения к выпечке, — простонал Цукишима — Эй! Я просто говорю! — воскликнул брюнет. Торт сам по себе был просто… торт. Цукишима вздохнул, скрестил руки на груди и уставился в пол, сведя брови. Это заставило Куроо нахмуриться. — Эй, Мистер Ворчун, извини, если у меня нет утонченного вкуса. Цукишима моргнул и поднял на него глаза, удивленный на какой-то момент, а затем снова вздохнул. — Прости. Мне кажется, я просто… все это достало меня. Я хочу сделать идеальный торт для свадьбы Сугавары-сан, но ничего идеального быть не может, — сказал Цукишима. Бармен секунду смотрел на него, удивляясь, что танцор так беспокоится об одобрении окружающих в то время, как он был таким отчужденным человеком с большинством людей. Но Куроо догадывался, что Сугавара-сан не был «большинством». Сугавара-сан был хорошим другом, и другом, который скоро покинет «Скрытый Самоцвет» и уедет далеко отсюда. Куроо воткнул вилку в торт «пища дьявола» и откусил кусочек. — Мм. У этого торта чуть более богатый вкус. Более шоколадный, — сказал Куроо. Цукишима наблюдал за ним, пока тот жевал и размышлял. Затем бармен откусил кусочек мраморного торта. — Этот мне тоже нравится. Хороший микс обоих вкусов. И выглядит необычно. Уголки губ Цукишимы поползли вверх. Брюнет откусил кусочек шоколадного торта с арахисовым маслом и поморщился. — Арахисовое масло вроде как перебивает вкус… — Неужели? — спросил танцор. Куроо снова вонзил вилку в шоколадный торт и поднес кусочек к губам Цукишимы. Он был почти уверен, что блондин поморщится от мысли о том, что его накормят, но танцор наклонился вперед и откусил. — ...ты прав. Куроо усмехнулся, довольный своей правотой, даже несмотря на свое «отсутствие уважения к выпечке». Затем он придвинул две тарелки поближе. — Вот, один из двух! — объявил Куроо, демонстрируя «пищу дьявола» и мраморный торт. Цукишима кивнул, уставившись на два торта, шестеренки в его голове явно работали с перегрузкой. Куроо посмотрел на миску с остатками смеси для торта на дне. Без ведома блондина он засунул руку внутрь и взял немного смеси пальцами, поднимая руку и посыпая ею волосы Цукишимы. Ему пришлось прикусить язык, наблюдая, как блондин осознал, что происходит и отпрыгнул назад. — Чт..?! — воскликнул танцор. Куроо громко рассмеялся. — Ты был посыпан волшебной пылью сказочной феи тортов. Теперь ты точно сделаешь идеальный торт, и все на свадьбе Сугавары-сан будут в восторге, — сказал Куроо хихикая. У Цукишимы отвисла челюсть, и брюнет зажал рот рукой, пытаясь сдержать смех. — …ты серьезно, — протянул танцор. Он выглядел совершенно равнодушным, когда провел рукой по волосам в попытке вытряхнуть смесь для торта. Брови Куроо поднялись, принимая эти слова, как вызов. — Ох? Тебе не хватило волшебной пыли феи тортов? — спросил бармен, снова потянувшись к миске, но на это раз хватая гораздо больше. Глаза Цукишимы расширились, а тело напряглось. — Ты не по… Куроо швырнул в него еще одну горсть смеси. Она запачкала темно-синюю футболку танцора и заставила его поднять руки вверх, защищаясь. Глаза Цукишимы дернулись, и он рванул к глазури. — Так ты хочешь поиграть? — рыкнул танцор, рыкнул, с хитрой улыбкой на лице, от которой сердце Куроо забилось быстрее. — О, черт… — произнес бармен, быстро разворачиваясь на пятках и выбегая из кухни. Он знал, что Цукишима следует прямо за ним, и нырнул на диван, развернувшись и подвинувшись к краю. — Ты же не рискнешь замазать глазурью свой любимый диван, верно? Куроо почувствовал, как из него выбили дух, когда танцор прыгнул на него сверху. — Если ты замараешь мой диван, я убью тебя, — пригрозил Цукишима, покрытыми глазурью пальцами. Он быстро провел глазурью по рукам, которые Куроо держал в защите, и бармен рассмеялся, почувствовав холодную глазурь на своей коже. Куроо воспользовался ситуацией и выбросил руки вперед, вытирая глазурь о футболку Цукишимы. К несчастью, это оставило его без защиты, и танцор воспользовался возможностью размазать глазурь по его щекам и губам. — Ха! Тебе идет. Похоже, что дерьмо, которое выходит из твоего рта, теперь у тебя на лице. — Чертовски мерзко, Кей, — засмеялся Куроо, высунув язык, чтобы попробовать шоколадный сахар. — Я ненавижу тебя, — немного запыхавшись сказал Цукишима с улыбкой, которая доказывала все, что угодно, но только не это. — Я даже не могу хандрить, когда ты рядом. Теперь все в полном беспорядке. Да пошел ты. — Мм, мне нравится, что ты такой дерзкий. Но я думаю, нам стоит помыться, прежде чем мы станем еще грязнее, — сказал Куроо, преувеличенно подмигнув. Цукишима вздохнул. — Почему ты такой, какой ты есть? — спросил блондин. Одной рукой держа тюбик с глазурью, а другой ухватившись за рубашку Куроо, он поднялся и потянул его за собой. Бармен был осторожен, маневрируя таким образом, чтобы не замарать глазурью диван. Он знал свои границы. Цукишима положил тюбик с глазурью на стол и продолжил тянуть Куроо через всю квартиру. — Что мы делаем? — усмехнулся бармен, охотно следуя за ним. Цукишима остановился у двери ванной, выключив свет. — Мы должны убраться, пока квартира не стала совсем невыносимой, — сказал Цукишима, наконец-то отпустив рубашку Куроо, как только они оказались в ванной. Блондин начал снимать свою футболку, покрытую глазурью. И Куроо двинулся к раковине, включив воду, чтобы смыть глазурь с рук, хотя его глаза все так же оставались прикованными к обнаженной бледной коже. Цукишима бросил рубашку в ванную и оглянулся через плечо. — Вымой лицо. Ты выглядишь нелепо. Бармен оторвал взгляд от блондина, наклонился, набрал ладони воды и плеснул себе в лицо. Когда глазурь смылась, он вытер полотенцем руки и лицо, снова посмотрев на Цукишиму. Блондин стоял на коленях перед ванной, смывая глазурь с футболки. Не выключая воду, танцор без особого энтузиазма пожулькал ткань и бросил ее в раковину, которая стояла рядом с Куроо. — Ты можешь… просто не надевать другую футболку? — спросил брюнет с усмешкой. Цукишима ухмыльнулся в ответ, повернувшись к ванне… и снимая свои шорты? Куроо замер, пристально наблюдая, как танцор зацепил большими пальцами верхнюю часть своих шорт и трусов, стаскивая их вниз по ногам, пока они не упали на пол. Он едва заметил, как блондин снял очки и положил их на край унитаза, смотря прямо в его в глаза. — Ну? — спросил танцор, отрывая взгляд Куроо от своего тела. Бармен поднял голову, встретив дразнящий взгляд Цукишимы. — Ты, конечно, можешь подождать и принять душ после меня, если хочешь. Танцор поднял ноги и залез в ванную. Куроо бросил полотенце для рук и торопливо начал раздеваться. Он ни за что не позволит такому предложению пропасть даром! Цукишима Кей Цукишима был в хорошем настроении после того, как он убрал квартиру, сузил выбор свадебного торта, принял подбадривающую речь бармена на сердце и испытал два фантастических оргазма в душе. (Куроо настоял, чтобы он еще раз кончил, и кто бы ему мог сказать нет на это?). Теперь танцор готов был начать свою смену. Но затем блондин осознал, что сегодня будет вечер болельщиц, и его настроение стало несколько менее счастливым. — Это смешно, — прокомментировал Цукишима, глядя на себя в зеркало. Он привык к каблукам и юбкам, но быть болельщиком, с их опрятными, счастливыми, поддерживающими, общительными образами… это было все настолько противоположно личности танцора, что он не мог не испытывать личной ненависти к этому наряду. Топ был сделан так, чтобы походить на футболку, с короткими узкими рукавами и v-образным вырезом. Темно-синий материал заканчивался парой дюймов ниже его груди, оставляя живот открытым. Поперек лицевой стороны топа было написано «11» белыми цифрами. Низ наряда составляла короткая плиссированная юбка, ярко-синяя сверху и белая снизу. Ко всему этому прилагались белые сапоги на каблуках чуть ниже колен. Ойкава буквально облил его всего блеском для тела, и он искрился при каждом движении. — Это фантастика! — воскликнул ведущий танцор, крутясь из стороны в сторону, чтобы посмотреть на себя в зеркало. Его живой жизнерадостный характер хорошо подходил этому наряду. Цукишима усмехнулся и вышел из раздевалки. Акааши и Куроо болтали с Кагеямой, который снова пришел, чтобы посмотреть шоу. Хотя ответственен за него был Ойкава, Акааши решил, что сам ответит на вопросы новичка в течение ночи, потому что он боялся, как бы мелочность Ойкавы не заставила его уйти. Лично Цукишима считал, что Акааши должен был оставить все как есть. Так было бы гораздо забавнее. Куроо находился за стойкой, единственный, кто стоял лицом к танцору, и первым заметил Цукишиму. Его взгляд скользнул вниз по телу блондина и снова вверх, заставляя кожу Цукишимы гореть. Даже в одежде, которую он лично находил смешной, горячий взгляд Куроо заставлял его чувствовать себя лучше. Возможно, Цукишима как-то это связывал с воспоминаниями о мокром теле брюнета, прижимающимся к его собственному, с горячим ртом бармена на его члене, и с тем, как Куроо вдавливал его в стенку душа и целовал до тех пор, пока у него не ослабли колени… Он уже кончил дважды пару часов назад. Ему нужно было взять себя в руки. Но Куроо был привлекателен, и в нем чувствовалось скрытое напряжение, о котором знал только Цукишима. Он серьезно задумался о том, чтобы позволить Куроо трахнуть себя. Слова, которые бармен тогда сказал… он был уверен, что заставит Цукишиму чувствовать себя хорошо… все это не выходило у него из головы. Все еще оставалась тревога, неуютная неуверенность в том, что будет больно, когда блондин будет находиться под кем-то. Но если бы этим кем-то был Куроо, было ли ему действительно о чем беспокоиться? Бармен был невероятно внимателен ко всему, что касалось Цукишимы… он позволял ему молча слушать музыку в поезде, помог с дегустацией тортов сегодня, хотя, очевидно, Куроо не понимал тревоги Цукишимы по этому поводу. Если бы он был так же внимателен, когда они впервые встретились и сделал это глупое заявление о том, что у него фигура «Меган», возможно, все бы не обернулось для них так плохо в начале знакомства. Но в то время они были незнакомцами. Теперь Куроо заботился о нем, и это имело огромное значение. — Ах… здравствуй, Цитрин, — произнес Кагеяма с коротким поклоном. Танцор поднял брови и повернулся к Акааши. — Ты научил его всем нашим сценическим именам? — спросил Цукишима — Да, он быстро учится, — сказал Акааши. Затем его голубые глаза пробежались по телу Цукишимы и сузились. — Я знал, что твои ноги будут хорошо смотреться с этой юбкой. — А как иначе? — хихикнул Куроо. — Я всегда хотел иметь свою личную черлидершу. Цукишима скрестил руки на груди. — Кто сказал, что я болею за тебя? — спросил блондин, мысленно добавив «кто вообще сказал, что я за кого-то буду болеть?» — Ав, не будь таким, Кей, — Куроо надул губы, прислонившись к стойке бара. — Подари ботанику его мечту. Акааши фыркнул, а Кагеяма продолжал переводить взгляд с Цукишимы на Куроо. — Кагеяма-сан думает, что он будет Сапфиром, — сказал Акааши. Кагеяма резко повернул голову к Акааши. — Пожалуйста, не обращайтесь ко мне так. Вы старше меня и имеете здесь стаж, — взволнованно попросил Кагеяма. Акааши махнул рукой и спрыгнул с табурета. — Пойдем, спросим Ойкаву, подойдет ли тебе Сапфир, — проинструктировал Акааши. — И не волнуйся, если он скажет, что нет. Сапфир звучит неплохо. Цукишима ухмыльнулся, когда Кагеяма быстро соскочил с табурета и последовал за Акааши. Он взобрался на табурет, который освободил Акааши, и оперся локтями о стойку бара в нескольких дюймах от того места, где отдыхал Куроо. — Сугавара-сан сказал, что мы должны сделать мраморный торт, — сказал Цукишима. Куроо продолжил улыбаться, его карие глаза скользнули по лицу, шее и груди блондина. Танцор заерзал, приподнимая бровь. — Земля вызывает Тецуро. Улыбка Куроо стала еще шире. — Ты очень хорошо выглядишь в этом наряде, — сказал Куроо. — Я ненавижу его, — возразил Цукишима. — Это очень плохо, — пробормотал бармен. Он поднял тыльную сторону ладони к шее танцора и медленно провел ею вниз. Цукишима почувствовал, как его нервы накаляются, и нервно сглотнул. Он не мог противостоять этому взгляду и ненавидел это. Но что ему нравилось, так это то, что Куроо казался все еще взволнованным от их недавнего действа в душе, как и он сам. Цукишима оглянулся через плечо и, никого не увидев на танцполе, сократил расстояние между ними. Гладкая барная стойка, в которую он уперся руками, наклоняясь вперед, была прохладной и резко контрастировала с восхитительным теплом рта Куроо. Рука скользнула вниз по его шее, снова поднялась выше и обхватила его голову, пальцы нежно погладили его по голове, и Цукишима вздохнул в ответ на поцелуй, дрожа, когда Куроо воспользовался его приоткрытыми губами и скользнул языком внутрь. Звук открывающейся входной двери заставил блондина отступить назад. Он посмотрел в сторону и увидел Ивайзуми, который только что пришел и кивнул им. Цукишима кивнул в ответ и снова повернулся к Куроо, заметив что тот надулся. Блондин усмехнулся и привлек его внимание, стукнув локтем по его руке. Бармен снова поднял голову, и Цукишима поцеловал его в последний раз, приоткрывая рот и задерживаясь перед тем, как отстраниться. Выражение лица Куроо было удивленным, но он определенно был довольным. — Лучше наслаждайся этим нарядом, пока можешь, потому что я не собираюсь надевать его снова, — произнес танцор смеясь, наблюдая удивленное лицо Куроо.

***

После работы Цукишима почувствовал себя немного плохо, когда сказал Куроо, что слишком устал. Было видно, что всю ночь между ними было сексуальное напряжение, но танцор знал, что его заявление о том, что он слишком устал, было вполне обоснованным после двух оргазмов и смены на работе. Куроо надул губы, но смилостивился, оставив Цукишиму с поцелуем на ночь, который пробрал его до пальцев ног. Хотя блондин действительно устал, это был просто предлог побыть одному. С колотящимся сердцем и кожей дрожащей от нервов, Цукишима голый забрался на кровать и схватил смазку из прикроватного ящика. Если он действительно собирался попросить Куроо трахнуть себя, он должен был быть готов. Он не мог совершить ту же ошибку, что и в прошлый раз, когда он решил быть снизу, даже не подготовившись и позволив своему бывшему вставить слишком рано. Цукишима поморщился от одного этого воспоминания и изо всех сил постарался выкинуть эти мысли из головы. Они только еще больше заставляли его волноваться. Было совсем не трудно заставить себя возбудиться. У него была тонна приятных образов Куроо: обнаженный, стоящий на коленях, вздрагивающий под ним. И стоило только Цукишиме погладить член, как он сразу ожил от одних только мыслей об этом. На мгновение он пожалел, что отпустил Куроо у двери. Он мог быть здесь прямо сейчас, это могла быть его рука на члене Цукишимы, его грубый большой палец скользил бы по влажному концу, а грубая ладонь по его яйцам. Цукишима издал дрожащий стон, глядя на флакон смазки на кровати. У него была миссия. Сейчас он не мог себе позволить потеряться в удовольствии. Схватив пузырек со смазкой, он опустился на четвереньки, чувствуя, как матрас прогибается под его весом. Выдавив щедрую порцию геля на пальцы, он потер их друг о друга, глядя, как жидкость блестит в свете лампы его спальни. Он знал, что просто тянет время, и разочарованно вздохнул, пытаясь успокоить бьющееся сердце. Раздвинув ноги, он потянулся назад и экспериментально пробежался своими скользкими пальцами по входу. Смазка была прохладной, и ощущения были странными. Цукишима чувствовал, что его запал слабеет от неизвестности, и провел по своему члену ладонью еще несколько раз. Он думал о Куроо. Думал, как бы он растягивал его и нашептывал на ухо разные пошлости. Трясущийся рукой Цукишима на всякий случай выдавил еще немного смазки, прежде чем провести по проходу пальцем. Он прощупал отверстие, на мгновения задумываясь, что на свете вообще способно там поместиться, а затем медленно просунул палец внутрь. Ощущения были странными. Даже с одной только фалангой, казалось что оттуда должно только выходить, а не входить. «Расслабься детка», — Цукишима представил, что сказал бы Куроо. Его лицо покраснело, но эта мысль заставила его засунуть палец глубже. Стенки вокруг его пальца были такими горячими, и это казалось еще более странным, но не в таком плохом смысле. Цукишима экспериментально двигал пальцем, входя и выходя, по мягким бокам, чувствуя, как они медленно, очень медленно, но поддаются. Он вздохнул и свободной рукой провел по своему члену, боясь, что он обмякнет, если он не сделает этого. Он не знал точно, как долго двигал одним пальцем. И снова танцор тянул время, зная, что все, кроме одного пальца, причинит ему боль. Но он держал член Куроо в руке и во рту и понимал, что он никогда не пройдет с такой подготовкой, как сейчас. Цукишима медленно вытащил палец и добавил еще смазки. Наверное, это было уже слишком. Да, определенно было уже слишком, он чувствовал, как с его кожи падали капли смазки на простыни, но это его успокаивало. «Я могу гарантировать, что заставлю тебя чувствовать себя хорошо», — обещание Куроо снова пришло ему в голову. Цукишима снова вставил палец, слегка нахмурившись и осторожно добавляя второй. Но это принесло только жжение. Это не было невыносимо, но он определенно чувствовал жжение, когда растягивал проход шире, чем это было необходимо. Цукишима сделал паузу и глубоко вздохнул, удивляясь, как вообще людям нравилось быть снизу. Тем не менее он знал, что в этом должно быть что-то хорошее, иначе бы его партнеры не стонали и не извивались под ним. Все из-за простаты — именно эту точку ему и нужно было найти. Он вытер струйку пота, выступившую у него на лбу, и просунул второй палец глубже. Смазка определенно помогала, делая скольжения легкими. Вскоре жжение притупилось до незначительного дискомфорта. Цукишима знал, что так будет продолжаться до тех пор, пока он не начнет раздвигать свои пальцы ножницами, но в тот момент он наслаждался отсрочкой неизбежного. Он строил ритм, вдыхая и выдыхая, двумя пальцами привыкая к ощущению чего-то толкающегося в него. Именно в момент одного из таких толчков, глубоко, когда его пальцы сжались, раскаленная добела волна удовольствия пробежала по его спине. — Ах..! — произнес Цукишима, замирая. Это была первая приятная вещь, которую он испытал с тех пор, как начал исследовать эту позицию. Не желая потеряться в удовольствии до того, как он достигнет своей цели, он не стал искать это место снова. Вместо этого он начал осторожно раздвигать пальцы, кусая внутреннюю сторону щеки, когда жжение вернулось. Это была странная смесь ощущений: как будто его разрывают на части и вместе с тем ощущение похоти, особенно с влажными звуками его пальцев и смазки от тесного пространства. Каким-то образом хлюпающие звуки и движения его пальцев заставили Цукишиму ужасно напрячься. Поколебавшись мгновение, Цукишима снова сжал пальцы, пытаясь найти это место. Он опустился, проведя одной рукой по своему члену, двигая внутри себя пальцами другой руки, тяжело дыша и утопая в приятном ощущении, распространяющемуся внизу его живота. «Ты выглядишь очень хорошо», — услышал он низкий голос Куроо в голове, и его тело задрожало. Легкое подрагивание превратилось в настоящую дрожь, когда его пальцы снова коснулись этого места. И Цукишима заскулил, потирая пальцами эту маленькую точку удовольствия снова и снова. Его рука едва успела ускориться, грубо скользя по члену, прежде чем танцор открыл рот в беззвучном крике, и оргазм сотряс его тело. Но, несмотря на это, он продолжил гладить себя, наблюдая затуманенными глазами, как его сперма капает на простыни. Как будто у него внезапно не осталось сил, Цукишима рухнул на кровать и поморщился, вынимая пальцы из прохода. Он тяжело дышал в тишине своей комнаты, пока его кожа гудела и в заднице ощущалась тупая боль. Сегодня у него было всего лишь два пальца, но для первого раза этого было более чем достаточно. Его бывший определенно никогда не затрагивал это место. Фыркнув от возникшего воспоминания, Цукишима поднялся с матраца и встал на дрожащих ногах. Он изо всех сил старался не обращать внимание на странное ощущение в своей заднице, ковыляя в ванную, чтобы привести себя в порядок. После ему придется поменять простыни. Сегодня ночью он наверняка будет спать как младенец.