Спрятанный Самоцвет

Куроо Тецуро Куроо проснулся в комнате, освещенной слабым голубым светом, пробивающимся сквозь щели в закрытых жалюзи. Под мягким одеялом было очень уютно, Куроо вытащил ногу из-под одеяла и, почувствовав холодный воздух, быстро спрятал ногу обратно и подвинулся ближе к блондину, лежащему рядом. Даже не взглянув на часы, бармен понял, что вставать еще рано. Несмотря на усталость, он поймал себя на том, что тупо пялится на светлые завитушки на затылке Цукишимы, лежащие на подушке. Он медленно провел щекой по подушке, а затем оставил поцелуй на голом плече танцора. Прошлая ночь была потрясающей. Блондин выглядел гораздо красивее, чем он имел на это право, особенно в тот момент, когда оседлал Куроо. Даже одного секса было достаточно, чтобы отправить бармена на седьмое небо, но тот факт, что танцор вполне доверял Куроо в том, что его беспокоило раньше, был очевиден… и это заставило брюнета глупо улыбнуться в плечо Цукишимы. Он почувствовал внезапный прилив энергии, внезапную потребность выбежать из квартиры и кричать, что его парень был потрясающим, и его голос с балкона был бы самым громким и надоедливым голосом, насколько это возможно. Он представил лицо Цукишимы, если бы это действительно произошло, и тихо усмехнулся в плечо все еще спящего блондина. Куроо действительно очень хотелось, чтобы у него был кто-то, кому он мог показывать своего парня. Он гадал, наблюдает ли его отец за ним с небес и действительно ли его мать когда-нибудь вернется в Японию. Это были отрезвляющие мысли, и он еще теснее прижался к Цукишиме, осторожно обняв его за плечи. Дыхание танцора оставалось ровным, грудь мягко вздымалась и опускалась. А что насчет Цукишимы? У танцора действительно был кто-то, кому можно было показать своего бойфренда, но… пока тот сам не знал, будет ли это хорошей идеей. Куроо вздохнул, беспокойство глубоко поселилось в его груди. Однажды он видел, как блондин плакал, вернувшись после встречи со своей семьей. Бармен не хотел повторения этой ситуации, особенно сейчас, когда Цукишима стал значить для него гораздо больше. Желая защитить, Куроо сильнее обнял танцора за талию. Он осыпал поцелуями плечо блондина, шею, щеку и ухо, чувствуя, как тело под его рукой начало шевелиться. — …который час? — сонно пробормотал Цукишима, и его ресницы затрепетали. — Слишком рано, — ответил Куроо, нежно посасывая губами кусочек нежной кожи на шее блондина. Он почувствовал, как Цукишима шевельнулся под его рукой. — Тогда почему ты нападаешь на меня? — вздохнул танцор. Бармен с чмоком отпустил его кожу. — Нападаю? Я не нападаю на тебя. Но я, конечно, могу, если ты этого хочешь, — спросил Куроо. Он увидел, как уголки губ танцора поползли вверх. — Я просто удивлен, что ты уже проснулся, — сказал Цукишима, поворачиваясь. Бармен поднял руку, чтобы блондин мог свободно повернуться к нему лицом, а затем положил ногу на покрытое простыней бедро танцора. Руки Цукишимы легли между ними на грудь Куроо. — Хотя даже солнце не взошло. — Мм, — промурлыкал Куроо, соглашаясь с этим утверждением, проводя большим пальцем вверх и вниз по изгибу бедра Цукишимы. Он на мгновение заглянул в темные глаза, смотрящие на него в ответ, а затем скользнул вперед и мягко положил свой лоб на лоб танцора, закрывая глаза. — Наверное, просто у меня много чего на уме. Он почувствовал, как одна из рук танцора потянулась к его шее, а пальцы скользнули в пряди его волос. — Грязные вещи, я уверен, — поддразнил его Цукишима. Брюнет ухмыльнулся в ответ. — Не буду врать… Я думаю, что теперь мой любимый вид на тебя, это когда ты сидишь сверху на мне, — промурлыкал Куроо, открывая глаза, чтобы увидеть его реакцию. Даже несмотря на то, что блондин отвел глаза, пытаясь выглядеть раздраженным, Куроо нравилось думать, что он покраснел. К сожалению, брюнет не мог быть в этом уверен из-за тусклого голубого цвета, наполняющего комнату. — Уступающий только твоему смеху, потому что он лучше всего. Глаза Цукишимы на мгновение удивленно остановились на нем, а затем блондин решил, что лучшим вариантом будет податься вперед и спрятать голову под подбородком Куроо, снова просовывая руки между ними. Бармен рассмеялся, наслаждаясь теплом кожи Цукишимы на своей собственной, и поднял руку, чтобы поиграть со светлыми кудрями на голове своего парня. — …это совсем не больно, — сказал танцор после нескольких минут уютного молчания. — Хм? — ответил Куроо, пальцами щекоча волосы танцора. Цукишима откинул голову назад и посмотрел на них снизу-вверх. — Я думал, что сегодня утром почувствую какую-то боль, — блондин развернулся, целеустремленно шевеля телом. Куроо понял, что он имел ввиду. — Ох. Ну, ты же заранее подготовился, а я старался изо всех сил быть осторожным, — сказал Куроо. Брови Цукишимы сошлись на переносице, а взгляд бармена смягчился. — Ты же в курсе, что это не должно быть больно. Конечно, если ты знаешь, что делаешь. — Но тебе же было больно. Первый раз, когда я был активом, — заметил Цукишима, слегка недовольным голосом. — Кей, — сказал Куроо, сжимая его бедро. — Я не подготавливался так, как ты, и мы оба были слишком взволнованы, чтобы позволить всю необходимую прелюдию. Если ты беспокоишься об этом, то не надо, потому что это было потрясающе и это была несильная боль, которая продлилась, может, один день. Цукишима медленно кивнул. — В следующий раз будет лучше, — заключил блондин с ухмылкой, заставляя дрожь пробежать по спине бармена. — Я действительно начну думать о грязных вещах, если ты будешь говорить такое, — со вздохом признал Куроо. — Я хочу поцеловать тебя, — довольно резко сказал Цукишима. Бармен моргнул. — Ух, я думаю, мы уже прошли ту стадию, когда возникают подобные вопросы, — усмехнулся брюнет. — Но разве у меня изо рта не пахнет? — нахмурившись спросил Цукишима. Куроо поднял голову, чтобы не рассмеяться в лицо блондина. — Хаха… если ты сможешь вытерпеть мой запах, то я думаю, мы можем… Остальные слова бармена были поглощены Цукишимой. Губы Куроо все еще двигались, когда он ответил на поцелуй, сжимая бедро танцора и бесшумно сдвигая их тела вместе. Поцелуй был ленивый и сладкий, иногда тихий, когда они просто вдыхали вздох друг друга, дразняще соприкасаясь губами, и Куроо не знал, сколько еще времени прошло, но, когда он снова открыл глаза, тусклый голубой цвет в комнате сменился желтым. Цукишима удовлетворенно вздохнул, снова прижав голову к подбородку бармена. Куроо снова принялся теребить его волосы, глядя в стену, и прислушиваясь к дыханию Цукишимы. Брюнету потребовалось несколько минут, чтобы снова заговорить.  — …ты уверен, что не хочешь, чтобы я был с тобой, когда ты поедешь к родителям? — спросил Куроо. Эта тема не выходила из головы мужчины все утро, но он не решался поднимать ее. Вскоре он понял, что все его страдания были напрасны. В наступившей короткой тишине Цукишима снова уснул, прижимаясь к его груди. Брюнет улыбнулся и покачал головой. Медленно, очень медленно, Куроо пошевелился, позволив танцору мягко упасть на матрац, и начал вылезать из кровати. Цукишима не шевелился, и его дыхание оставалось ровным. Бармен на цыпочках обошел кровать, схватил свою одежду и шаркая ногами, вышел из спальни, чтобы переодеться в гостиной. Одеваясь, он окинул взглядом кухню, и тут ему в голову пришла идея. Было бы неплохо приготовить завтрак для Цукишимы, когда он проснется. Конечно, если брюнет сможет приготовить завтрак, который не подгорит, будет вкусным или хотя бы съедобным. Полагаясь на свои общие знания и все то, чему научил его Цукишима, Куроо направился на кухню.

***

Это конечно не было чем-то особенным, но бармен был рад смешать какие-нибудь необычные ингредиенты. Он что-то напевал себе под нос, накладывая еду на тарелку, планируя подать ее Цукишиме в постель. Его планы были разрушены вспышкой движения в периферии брюнета, он поднял глаза и увидел, что танцор оделся и направился из гостиной в кухню. — Эй, я же собирался принести тебе завтрак в постель! — сказал Куроо надувшись. Блондин немного повозился со своими очками, а затем опустил взгляд на тарелку с едой. — Ты приготовил мне завтрак? — спросил танцор, приподняв брови. — Ага! — пропел Куроо. Цукишима моргнул глядя на еду, снял очки, прищурился и снова надел. — Мои очки, видимо, сломались. Я не вижу ничего сгоревшего, — протянул блондин. — Ты ужасный человек, — прошипел брюнет, заставляя танцора хихикнуть. Куроо схватил кусочек свернутого омлета и протянул ему. — Попробуй, я гарантирую, что он хорош. Блондин одарил его веселым взглядом, прежде чем откусить кусочек от предложенного барменом блюда. Куроо терпеливо ждал, пока он прожует и проглотит омлет. — Сойдет, — сказал Цукишима с одобрительным кивком. Бармен усмехнулся и вскинул кулак в воздухе, прежде чем поднять тарелку и сунуть в руки блондина. — Я добавил яйца, морские водоросли, рис и сосиски. Возможно, ты мог сделать это лучше, но, — Куроо замолчал, пожав плечами. — Пока это не еда быстрого приготовления в микроволновке, я думаю, что могу это съесть, — язвительно заметил блондин. Он схватил палочки для еды и улыбнулся Куроо. — Спасибо. Бармен улыбнулся в ответ и последовал за Цукишимой, где они оба сели за стол. Танцор потянулся назад к дивану, схватил пульт управления и положил его перед брюнетом. — Ты можешь смотреть все, что захочешь, — сказал блондин, кивая на телевизор. Куроо бросил на него быстрый взгляд, но не потянулся к пульту. — Не нужно, — ответил брюнет. Он наблюдал, как Цукишима ест свой завтрак. Он также продолжал наблюдать, как эти ярко-медовые глаза начали метать на него взгляды, подозрительно сузившись. — Значит, ты просто решил сидеть здесь и смотреть, как я ем? — недоверчиво спросил Цукишима. Куроо поставил локоть на стол и положил на него руку. — Могу я спросить, что вы запланировали на сегодня? — спросил бармен. Цукишима снова уставился на еду и откусил еще кусочек. Куроо ждал.  —...Акитеру заедет за мной около двух, и мы поедем в дом родителей, — ответил блондин. Куроо что-то промычал в ответ, рассеянно постукивая пальцами по столу. — И ты уверен, что ты не хочешь, чтобы я пошел с вами? — спросил Куроо. — Я уверен, — сказал Цукишима. Это был быстрый ответ, и в это время блондин явно старался сдержать свои эмоции, он действительно казался уверенным в своих словах. Танцор внезапно отпустил свои палочки и повернулся к Куроо. — Вообще-то у меня есть для тебя сюрприз. Брови бармена взлетели вверх. — Сюрприз? — спросил Куроо, его любопытство мгновенно достигло пика. Он с интересом наблюдал, как Цукишима встал, подошел к шкафу и заглянул внутрь. Когда его голова снова появилась в поле зрения, в его руках был листок бумаги, который он протянул брюнету. Куроо взял бумагу, а Цукишима опустился на пол. Развернув его, он поднял глаза на заголовок, на котором стояла официальная печать университета Осаки, затем его взгляд опустил на остальную часть текста. Это было письмо с поздравлениями о поступлении и получении стипендии. В частности, для получения ученой стипендии в области естественных наук. Солидная стипендия, которая оплачивала по меньшей мере половину стоимости обучения. И на ней было написано его имя. Куроо разинул рот, глядя еще немного, а потом широко раскрыл глаза и посмотрел на Цукишиму. — Я... связался с Мистером Исобе. Я знаю, что ты планировал поступить в колледж, так что... — танцор замолчал, неуверенно глядя на Куроо, затем он прикусил нижнюю губу и отвел взгляд в сторону. Он глубоко вздохнул и снова посмотрел на Куроо, одарив его улыбкой. — Я спросил, не может ли он помочь. Он ухватился за возможность… и это было лучшее, что он смог сделать. Куроо все еще пытался осмыслить то, что говорил Цукишима, и то, что было напечатано на бумаге в его руке. — …это реально, — выдавил из себя бармен, и вопрос скорее прозвучал как недоверчивое утверждение. Танцор выдав легкий смешок. — Да. Также я рассказал об этом всем остальным, и они поддержали, когда я сказал, что это подарок на День Рождения, — объяснил Цукишима. — С учетом стипендии и всего того, что мы вложили, это почти покрывает весь первый год обучения. — Все это… — начал было Куроо, но тут же замолчал, качая головой. Он положил письмо на стол и долго смотрел на него. Когда шок прошел и реальность начала погружаться в него, брюнет понял сразу несколько вещей. До Осаки было далеко. Часа четыре, не меньше. Ему придется переехать. Ему придется бросить работу в «Скрытом Самоцвете». Ему придется заплатить за все это. Даже с учетом того, что первый год практически оплачен, ему нужно было еще как минимум три года, и… — Я... я ценю то, что ты пытаешься сделать, — Куроо вздрогнул, он надеялся, что искренность, которую он почувствовал, прозвучала в его словах. Тот факт, что Цукишима даже связался с Мистером Исобэ, чтобы узнать об этом, а затем созвал их друзей вместе, собрав денег ради его мечты, которая когда-то была у Куроо… ого, он действительно хотел обнять танцора прямо сейчас. — Но это невозможно осуществить никаким образом. Уголки губ танцора опустились вниз. — Почему? — спросил блондин. — Я знаю, что сейчас это кажется неожиданным и тебе придется бросить работу барменом, но я думаю, в долгосрочной перспективе это будет возможным. — Манами, — сказал Куроо с задумчивой улыбкой, пожимая одним плечом. Он действительно не ожидал, что Цукишима нахмурится еще сильнее и его взгляд будет казаться таким… злым. — Все, что угодно, но только не это, — сказал Цукишима, и резкость его слов заставила Куроо вздрогнуть. — Ты должен мне дать оправдание получше. Бармен моргнул. Ему не понравилось то, как блондин это сказал.  — ...оправдание получше? Что может быть лучшим оправданием, чем больная раком девочка? — спросил мужчина. — Девочка, которая победила рак, — парировал Цукишима, как будто Куроо нуждался в напоминании. — Тецуро, ты не можешь спрятать все свои деньги на тот случай, если ее рак вернется. Это несправедливо со стороны твоей матери заставлять тебя присылать ей так много денег. Куроо сразу же почувствовал, как его защита нарастает. — Она меня не заставляет. Я сам предложил, — продолжил настаивать брюнет. — Потому что ты слишком добрый! — воскликнул Цукишима. — Она изменила твоему отцу, бросила тебя, она звонит тебе только тогда, когда ей что-то от тебя нужно! И что хуже всего — она отняла у тебя твое будущее. — Если ты не заметил, я в порядке, — сказал Куроо, крепко сжав челюсти. — Я был бы тебе очень признателен, если бы ты сидел и не говорил гадости про мою мать. Сердитое лицо Цукишимы дрогнуло. Он вцепился пальцами в колени, прежде чем снова открыть рот. — Если ты собираешься отказаться, назови более вескую причину, — умоляюще сказал Цукишима. — Я не знаю, чего ты хочешь. Манами — это главная причина, нравится тебе это или нет, — оспорил Куроо. — Переехать и найти другую работу будет не так просто. А что насчет тебя? Ты планируешь бросить «Скрытый Самоцвет» и поехать со мной, или это будет вроде отношений на расстоянии? Куроо махнул рукой между ними. — Я не собираюсь поступать в колледж. В этом нет никакого смысла, — ответил Цукишима. Что-то сжатое и горячие поселилось в груди Куроо. Это было чем-то тесным и неудобным. — Я не могу поддерживать отношения на расстоянии, — сказал бармен с тоном полным решимости. — Я не могу этого сделать. Он щелкнул пальцем по бумаге о стипендии, еще сильнее отодвигая ее от себя. По какой-то причине его взгляд был тяжелым, и он не мог оторвать его от бумаги, поэтому он сидел и смотрел на нее, демонстративно не глядя на Цукишиму, ожидая, когда блондин заговорит.  —...ладно, — наконец заговорил танцор. На лист бумаги легла его рука, и, когда он поднял его со стола, Куроо удалось оторвать от нее взгляд. Цукишима встал с подчеркнуто пустым выражением лица, убирая ее обратно в шкаф. Положив ее обратно, блондин вернулся, но не сел, а наклонился, чтобы собрать посуду. На тарелке еще оставалась половина еды, но, похоже, Цукишима уже закончил с завтраком. — …прости, что так сказал о твоей маме. Блондин прошел мимо него на кухню. Куроо глубоко вздохнул и выдохнул, затем повернулся так, чтобы видеть Цукишиму за стойкой, разделяющей кухню и гостиную. — Ага. Извини, что так высокомерно себя вел, — сказал бармен, с опаской глядя на Цукишиму. Меньше всего Куроо хотелось устраивать ссору с блондином перед тем, как он собрался открыться своим родителям. Он знал, что танцор, должно быть, чертовски нервничал. С этой мыслью Куроо поднялся с пола и направился на кухню, где Цукишима уже мыл свою тарелку. Он не решался протянуть к нему руку, и это заставило его нахмурится, потому что он никогда не боялся прикоснуться к блондину с тех пор, как они начали встречаться. Обхватив руками талию Цукишимы, он положил подбородок на его плечо. — Правда. Спасибо за то, что ты сделал. — Мхм, — промычал танцор, смывая пену с тарелки. Он положил тарелку в сушилку и похлопал Куроо по одной руке, обнимающей его за талию. — Тебе лучше пойти к себе. У меня есть некоторые дела, которые мне нужно сделать до приезда Акитеру. Куроо взглянул на часы. — Сейчас только половина девятого. Он ведь не приедет раньше двух, верно? — спросил Куроо. — Да, но я хочу помыться, подготовиться… и в принципе настроиться на разговор, — со вздохом сказал Цукишима. Бармен чуть сильнее сжал его живот. — Я всегда на расстоянии одного звонка. И буквально в паре шагов отсюда, если ты еще будешь дома, — сказал Куроо легким тоном. Он был горд, увидев короткую улыбку на губах блондина. — Я знаю, — заверил его Цукишима. Куроо поцеловал его в щеку и отступил назад. Зная, что танцор идет прямо за ним, бармен вернулся через гостиную к входной двери и сунул ноги в ботинки. Цукишима ничего не говорил, просто стоял, скрестив руки на груди и отводя взгляд. На мгновение Куроо действительно почувствовал… как неловко было держать руку на дверной ручке. — Кей, — сказал бармен. Взгляд блондина метнулся к нему. Куроо наклонился вперед, чтобы поцеловать его. Именно вялый ответ на поцелуй заставил его грудь снова напрячься. Вероятно, он все еще был зол, а… может быть, просто беспокоился о сегодняшнем дне…или… Куроо не очень хорошо себя чувствовал, покидая квартиру Цукишимы в тот момент, но он слишком боялся задавать вопросы, когда блондину требовалось время, чтобы собраться с мыслями и спланировать свои действия. Цукишима Кей Куроо был туп. Невероятно туп. Как он мог защищать это жалкое подобие матери, было выше понимания танцора. Как он мог разрушить столько возможностей в своей жизни из-за людей, которых едва знал, также было выше его понимания. Но даже если так, это не была жизнь Цукишимы, она принадлежала Куроо. Бармен в состоянии решать, что он хочет сделать с этим сам. Даже если это не имело никакого смысла для танцора, это было решением Куроо. Цукишима понимал это. Но то, что бармен был категорически против отношений на расстоянии, действительно причиняло боль. Танцор много думал о том, что Куроо скажет «да». Что ему будет трудно находиться вдали от него, и он будет безумно скучать по нему, но это того бы стоило. Цукишима мог бы это сделать. Он любил Куроо достаточно сильно, чтобы знать, что пара лет разлуки, когда они смогут видеться лишь изредка, не смутили бы его. Казалось, что бармен не слишком доверяет их отношениями. И это причиняло боль. По логике вещей, Цукишима понимал, что он ведет себя неразумно. Физический аспект отношений был чрезвычайно важен для многих людей, и отношения на расстоянии совсем не то, к чему стремились люди. И все же это вызывало сомнения. Цукишима не забывал о своих недостатках. Он знал, что он очень быстро и сильно влюбился в Куроо. Это… даже перехватывало дыхание… на долю секунды он понял, что бармена нет рядом с ним. Потому что он будет готов отказаться от отношений из-за расстояния, даже не рассматривая этого… Цукишима почувствовал тошноту. Более того, это сомнение просочилось в его сознание, как только танцор осознал, как он был уязвим прошлой ночью. «Я люблю все в тебе», — вот что сказал Куроо. Но эти слова были сказаны в разгар секса…если бы секс был вне уравнения, чувствовал бы он то же самое? Цукишима усмехнулся сам себе. Это было глупо, и нужно было перестать думать о Куроо. Он действительно не мог вынести этого беспокойства из-за паники, вызванной желанием узнать, как отреагируют его родители. Появление Акитеру в его квартире было приятным отвлечением. — Ты в порядке? — с беспокойством спросил старший брат, снимая ботинки. В отчаянной попытке успокоить свои эмоции, он написал Акитеру, чтобы тот пришел пораньше, чем планировал. — Нет, — резко ответил Цукишима, плюхнувшись на диван, подтянув ноги и обхватив их руками. Акитеру сел рядом с ним. — Мы можем все отменить. Тебе не обязательно делать это сегодня, если ты не хочешь. Я могу придумать какое-нибудь оправдание тому, что мы не смогли приехать, — предложил Акитеру. И, хотя он оценил это предложение, танцор покачал головой. — Если я не сделаю этого сейчас, то чувствую, что никогда этого не сделаю, — признался Цукишима. — Тогда мы сделаем это. И что бы ни случилось, ты всегда будешь моим младшим братом и гордым Цукишимой, — сказал Акитеру.  —...не начинай быть сентиментальным, — нерешительно ответил блондин. Танцор был уверен, что Акитеру знал, как брат благодарен, даже если он не выражал этого словами.

***

— Мои мальчики снова дома! Именно так поприветствовал их миссис Цукишима, когда они вошли в парадную дверь дома их семьи. Обычно они встречались в ресторане или парке, когда собирались вместе… прошло уже довольно много времени с тех пор, как Цукишима последний раз переступал порог дома, в котором он вырос. Даже стоя в дверях его накрыло волной ностальгии. — Это все, о чем ваша мать говорила весь день, — произнес отец из гостиной, где он сидел и смотрел новости по телевизору. — Садитесь, садитесь, у меня на кухне свежий чай, — щебетала их мама. Акитеру и Цукишима устроились поудобнее в гостиной. Танцор постарался не обращать внимания на то, что его снова затошнило. Акитеру, Благослови его Господь, казалось, почувствовал его беспокойство, и завел разговор о своей новой собаке, которую родители еще не видели. Его мама подала им всем чай, и танцор согрел свои ладони о горячую керамику. Чай был темно-коричневого цвета, который сразу же напомнил ему глаза Куроо, и, хотя это действительно было не то, на чем он хотел сосредоточиться, он ничего не мог с собой поделать. Он хотел сказать Куроо, что любит его. Разве не это было главной причиной, по которой он был здесь сегодня и был готов признаться своим родителям? Даже если сомнения отравляли его разум и копали в желудке глубокую яму, в его голове вспомнился ответ Куроо на его решение признаться, который положил конец его сомнению. — Кей? Цукишима резко очнулся и поднял голову. Вся семья смотрела на него, его мама и папа были в замешательстве, а Акитеру в тревоге. — Прости. Что? — спросил танцор, прочистив горло. Его отец приподнял бровь. — Ты очень молчаливый, — сказал отец. — И ты даже не притронулся к своему чаю, — добавила мама. — Только не говори мне, что ты так хорошо готовишь чай, что больше не можешь пить мой. Цукишима покачал головой и поспешно сделал глоток. — Это невозможно, — заверил блондин. Его родители одобрительно улыбнулись. — Ну, и как там дела в «Вороньем Гнезде»? — спросил отец. Цукишима почувствовал, как его губы скользнули вниз, и крепче сжал чашку. — На самом деле… я пришел сегодня, потому что мне нужно кое-что сказать вам двоим, — ответил Цукишима. С сильно бьющимся сердцем он наблюдал, как родители переглянулись, а потом снова с любопытством посмотрели на него. Ему пришлось сглотнуть, прежде чем начать. — Я кое с кем встречаюсь. И этот кое-кто — мужчина. Он не хотел ходить вокруг да около. Хуже всего в этот момент было видеть, как лицо его матери сменилось с любопытства на удивление и шок. Его отец изумленно уставился на него. Вероятно, прошла секунда или две, но казалось, что это продолжалось несколько дней, и Цукишима почувствовал, как дрожат его руки.  — …мужчина, — тихо повторила его мать. — Ты встречаешься с мужчиной? В романтическом плане? Цукишима едва сдержался от неприятного примечания. Разве это и не означает встречаться? — А ты уже знал об этом? — заговорил отец, глядя на Акитеру. — Да, я познакомился с парнем, с которым он встречается, — ответил старший брат. — …тогда тебе следовало сказать, что ему лучше держаться подальше от Кея, — сказал отец съежившись. Цукишима почувствовал, как у него рухнуло сердце, и увидел, как Акитеру выпрямился в кресле. Отцовское раздражение внезапно обратилась на него. — Меня всегда беспокоило отсутствие у тебя социальной жизни, но я никогда не думал, что ты начнешь общаться не с теми людьми. Цукишима опустил голову. — …Кей, ты наверняка знаешь, что у вас не будет будущего… хорошего будущего. Что насчет консультации у психолога? Консультация поможет тебе обо всем подумать. Мы за это заплатим, — предложила мама. — Мама! — перебил Акитеру. — Он не нуждается в консультациях! — Ну, а у тебя есть идея получше? — спросила мама. Руки на коленях Цукишимы сжались в кулак. Он поднял голову, пытаясь сохранить хладнокровие. — Я пришел сюда не за помощью. Мне это не нужно, — отрезал танцор. — Я пришел сказать вам, что я гей, что я никогда не женюсь на девушке и не буду иметь внуков, что я горжусь своими друзьями и тем, кто я есть, и что я все еще ваш сын и поэтому надеюсь, что вы когда-нибудь примите это. Его мать разинула рот, а отец остался с каменным лицом. — Я на стороне Кея, — добавил Акитеру. Через мгновение их отец встал и вышел из комнаты. Это настолько потрясло Цукишиму, что у него защипало глаза, но он упрямо смотрел на свою мать, которая теперь держалась рукой за подбородок и задумчиво смотрела на него. — …и как давно? — спросила женщина так тихо, что он почти не услышал ее. — Как давно я гей или как давно встречаюсь с этим парнем? — спросил Цукишима. Его мама выглядела значительно более обеспокоенной.  — Давай… про оба, — вздохнула она. — Гей — сколько себя помню, даже тогда, когда я ничего не понимал, — ответил Цукишима. — С этим парнем… около пяти месяцев. — И ты уверен в этом? А что, если ты просто не встретил подходящую девушку? — попыталась мама. — Нет никакой «подходящей девушки», когда тебя привлекают мужчины, — отрезал Цукишима сквозь стиснутые зубы. — Но.. — Мама, — многозначительно произнес Акитеру. Его мама нахмурила брови. — Я пытаюсь это обсудить! — начала защищаться его мать. — Ты пытаешься отрицать это, — возразил Цукишима. — Мне очень жаль, если вдруг я не соответствую вашим представлением о прекрасном сыне. — Ох, Кей. Я просто… — его мать вздохнула, теребя свою длинную юбку, — это просто…очень многое нужно принять.  — …верно, — сказал Цукишима, глядя на свой остывший чай. — …я пойду посмотрю, смогу ли поговорить с отцом, — сказал Акитеру, вставая и покидая комнату. На заднем плане гудел новостной канал, и Цукишиме удалось снова поднести чашку к губам. Чай был едва теплым. — …я не согласна с этим, — сказала мама после некоторого молчания. — Я не согласна с этим, но ты уже взрослый человек, и ты мой ребенок. Цукишима был уверен, что его лицо превратилось во что-то уродливое, когда жжение в глазах стало более заметным.  —...ага, — выдавил из себя Цукишима.

***

К тому времени, как Акитеру поставил свою машину на стоянку возле дома в Котвунде, Цукишима почувствовал себя морально и физически истощенным. Акитеру никак не удалось поговорить с их отцом, он заперся в спальне и не отвечал. Его мама, хоть и ясно дала понять, что танцора все еще ждут в их семейном доме, подала ему еще одну чашку чая и неловко сидела с ним в гостиной, пока он не решил, что ему, вероятно, следует уйти. Он не был полностью отвергнут, но все эти испытания все же оставили дыру в его груди. — Мне очень жаль, что все прошло не очень хорошо, — сказал Акитеру, когда двигатель заглох. — Завтра я снова позвоню папе. Цукишима покачал головой. — Он очень упрям. Он придет в себя, когда сам этого захочет, — ответил танцор.  — ...ты не хочешь переночевать у меня сегодня вечером? Дасти понравится еще одна пара рук, которая захочет погладить его, — предложил Акитеру. Цукишима задумался, но обнаружил, что покачал головой. — Я уверен, что это заставит Тецуро волноваться, — сказал танцор, и его сердце сжалось от этого имени. Он посмотрел на брата. — Спасибо, что пошел со мной и заступился за меня. Акитеру был явно взволнован таким приятным комплиментом от своего младшего брата. — Всегда пожалуйста, — ответил Акитеру. Танцор распахнул дверцу и выскользнул из машины. На улице было прохладно, но вечерние лучи согревали кожу. Он наблюдал с обочины, как брат задним ходом выезжал со стоянки, махая тому рукой. Блондин, борясь с прохладой воздуха, скрестил руки на груди и поднял голову, всматриваясь в лестничную площадку второго этажа. Глубоко вздохнув, Цукишима начал подниматься по ступенькам.