Спрятанный Самоцвет

Куроо Тецуро — Чувак, очень жаль, что ты отказался, — голос Бокуто просочился через телефонную трубку, которая ненадежно балансировала между щекой бармена и подлокотником. Куроо улегся вдоль дивана, его босые ноги упирались в противоположный подлокотник, а шея начинала затекать от неудобного положения, но он почти не обращал на это внимание. — Я не хочу это выслушивать и от тебя тоже, — проворчал Куроо, уставившись в потолок. Он много бездельничал после того, как танцор проводил его из квартиры. Ему хотелось, чтобы его мозг был таким же ленивым, как и тело, а не бегал со скоростью миля в минуту, обрабатывая его мысли. Брюнет снова и снова прокручивал в голове сцену в квартире Цукишимы, пытаясь расшифровать ее… будто, эта ситуация была не совсем правильной . — Я все понимаю. Я вам очень благодарен. Но это не то, на что я сейчас готов. — Понимаю, бро. Это слишком сильно обязывает тебя , — сказал Бокуто. — Но ты не можешь отрицать, что это был супер потрясающий подарок! Очень заботливо со стороны Цукишимы. И воу, он буквально вручил тебе сумму, которой можно оплатить целый год обучения в колледже! Я бы хотел получить от кого-нибудь подобные деньги! — Я не могу поверить, что Мистер Исобе дал мне такую же возможность, — сказал Куроо, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-то, но друг с радостью ответил. — Потому что он знает, какой ты супер умный! И как ты очень сильно любишь науку! Мы все это знаем, мужик. Вот почему мы ухватились за эту возможность, когда Цукишима рассказал нам о ней, — объяснил Бокуто. — Ну, окей, Ойкава-кун точно не бросился в бой, но Цукишима вроде как надавил на его чувство вины, что было крайне забавно! Куроо опустился на подушки, внезапно почувствовав себя еще хуже. Не то чтобы идея поступить в колледж была плохой. На самом деле, когда Куроо впервые осознал, что за лист бумаги был у него в руке, увидев на нем свое имя, он одновременно испытал и испуг, и восторг. Бармен всегда надеялся на что-то подобное, когда был моложе, постоянно мечтая о письме о зачислении. Но это было так давно… теперь он уже не был тем юным старшеклассником. У него были обязанности в той жизни, которую он вел с тех пор, как стал взрослым. У него была ответственность перед Манами. «Тецуро, ты не можешь взять и спрятать все свои деньги на случай, если ее рак вернется». — …Бокуто, у меня есть один вопрос, и я хочу, чтобы ты ответил на него серьезно, — сказал бармен, сжимая телефон и садясь. Он услышал, как Бокуто в ответ издал тихий звук, означавший, что он прислушался. — Ты думаешь, это глупо с моей стороны — откладывать деньги на случай, если с Манами что-то случится? В трубке повисло короткое молчание. — …я не собираюсь называть это глупостью. Она твоя сестра, и ты просто пытаешься ей помочь. Никто не может осуждать тебя за это, — начал Бокуто. Куроо кивнул, довольный тем, что его доводы были подтверждены кем-то другим. — Но ты должен понимать, что Цукишима думает о тебе, а не о ком-то другом. Он хочет, чтобы ты был счастлив. Бармен почувствовал укол в груди. — Но именно этого я и не понимаю, — беспомощно сказал Куроо. — Неужели он думает, что я сейчас не счастлив? Неужели он думает, что я буду счастливее вдали от моих друзей? От него? — Он думает, что ты будешь счастлив увидеть, как твои мечты станут реальностью, — заявил Бокуто. — Это не значит, что небольшая дистанция разрушит ваши отношения. И это определенно не разрушит нашу дружбу! Мужик, тебе придется сделать какое-то довольно серьезное дерьмо, чтобы когда-нибудь отцепиться от меня. Куроо уставился на свои колени. Вместе со словами друга пришло осознание, понимание, ответ на вопрос, почему тогда он почувствовал, будто что-то неправильно. Он открыл рот, но слова застряли у него в горле. Нет, он не хотел говорить об этом Бокуто. — Куроо? — спросил друг после некоторого молчания. — …когда ты научился так хорошо давать советы? Это странно, — выдавил из себя бармен. Он не мог сдержать улыбки. — Я всегда чертовски хорошо давал советы! — провозгласил Бокуто. — Как в ночь на восемнадцатое февраля? — парировал брюнет. — Мы не говорим о той ночи, — прошипел доставщик. Куроо фыркнул от смеха. Внезапно в трубке раздался стук, и он услышал шорох. — Эй, погоди секунду, там кто-то пришел. — Мхм, — ответил Куроо. Его глаза метнулись к шкафу. После недолгих сомнений он поднялся с кровати и открыл дверцу шкафа. На верхней полке стояла знакомая коробка, и бармен осторожно ухватился за нее одной рукой. Используя ногу, чтобы закрыть дверцу шкафа, он вернулся к дивану, поставив коробку на стол и откинув крышку, прежде чем в трубке снова раздался шорох. — Акааши пришел ко мне! — воскликнул Бокуто, даже не пытаясь скрыть радость в своем голосе. — Эй, а у вас с Цукишимой есть планы на сегодня? Может мы могли бы поужинать вместе или типа того. — …наверное, не сегодня, Бо, — сказал бармен, рассеянно листая старые фотографии и научные награды. — Авв, но почему нет? — заскулил Бокуто. — Цукишима ведь не очень расстроился, что ты отказался от подарка, верно? Ох, да, Куроо сказал, что отказался от него. Бармен знал, что последняя часть была адресована Акааши, и не был готов выслушать еще одну возможную лекцию. — Я собираюсь отпустить тебя. Спасибо за беседу, — сказал Куроо. — О! Да, в любое время, — ответил доставщик. Он мог сказать, что Бокуто был удивлен таким внезапным прекращением беседы, но он объяснит ему все в другой раз. Брюнет положил трубку и сосредоточил все свое внимание на коробке с памятными вещами со старшей школы. На самом дне лежал бледно-желтый конверт, который он осторожно вскрыл. Внутри была совместная фотография с его родителями в первый день учебы в средней школе. Он делал какую-то странную позу, вероятно, которую считал классной в то время. Его отец стоял прямо за его правым плечом, смеясь над ним, а мама стояла за его левым плечом, выглядя раздраженной тем, что ее сын валял дурака. Эту фотографию сделал его старый одноклассник Дайшо Сугуру. По-видимому, он был дерьмовым фотографом, потому что его палец превратился в размытое пятно в нижнем правом углу. Куроо помнил, что вскоре после того, как была сделана эта фотография, неверность его матери всплыла наружу. Он часто задавался вопросом, распространялся ли ее раздраженный взгляд на их семейную жизнь в целом, а не только на кривляния Куроо. Он никогда не мог понять причину этому. Его отец был хорошим человеком. У них обоих была надежная работа, дом, машина, еда на столе каждый вечер, сын, который получал одни из самых лучших оценок в школе. И все же это была не та жизнь, какую она хотела. А для его отца жизнь без нее не имела смысла. Куроо с тяжестью на сердце сунул фотографию обратно в конверт. Затем он схватил свой телефон, на заставке все еще стояло их совместное селфи с Цукишимой. Никаких уведомлений не последовало, и бармен со вздохом откинулся на подушки. Он надеялся, что с Цукишимой все в порядке.

***

Несколько часов спустя Куроо все еще сидел на диване, сжимая в руке пакетик с чипсами, хотя и знал, что скоро будет ужинать. Его телефон лежал на столе перед ним, включенный на полную громкость. Экран телефона наверняка уже устал от того, как часто его включали в последние часы. Ему было не по себе. В своей слабости Куроо почти снова набрал номер Бокуто, но вспомнил, что тот наверняка все еще находится с Акааши, и передумал, не желая никому мешать. Он зажал в зубах еще один чипс и вздохнул, сворачивая пакетик. Если он будет продолжать есть чипсы, то, скорее всего, у него заболит живот. В его голове мелькнула мысль — убить время за тренировкой. Но, если бы он собрался заняться спортом, ему пришлось бы подождать, пока его желудок успокоится. Уже готовясь переключить канал, брюнет замер, услышав стук в дверь. Бармен быстро бросил пульт на диван, направляясь к двери, даже не потрудившись поднять его, когда тот отскочил от подушки и упал на пол. Кей стоял напротив и, хотя быстрый взгляд не смог определить его настроение, брюнет испытал огромное облегчение от того, что на бледном лице его парня не было слез. Несмотря на это, когда Куроо вспомнил, что они расстались не на самой хорошей ноте, в нем проснулась неловкость, и брюнет заколебался. — …эй, — очень неуверенно произнес Куроо. — Мм, — промычал в ответ танцор, переводя взгляд с его лица на квартиру. Куроо воспринял его молчаливый вопрос, как нечто само собой разумеющиеся, отступая в сторону и пропуская Цукишиму. Блондин выскользнул из ботинок, когда бармен закрыл дверь, раздумывая, стоит ли предложить парню чаю или сразу же начать с главного и спросить, как все прошло. Цукишима принял решение за него, он обернулся и обнял Куроо за плечи, притягивая его ближе к себе. Бармен обнял его в ответ, почувствовав прохладную кожу танцора на фоне его собственной. — Все прошло не очень хорошо? — тихо спросил Куроо, склонившись к голове танцора. — Меня не вышвырнули из дома, но… — ответил Цукишима, пожимая плечами. Куроо почувствовал, как он прижался носом к его щеке. — Было бы здорово, если бы мы могли просто прилечь. — Конечно, — пробормотал Куроо. Он ничего не сказал, когда танцор не сдвинулся с места. Они стояли в прихожей, прижавшись друг к другу, и какое-то время на заднем плане жужжал телевизор. Куроо скользнул рукой вверх, поглаживая затылок Цукишимы, кончики пальцев легко скользили по его коротким прядям. Он почувствовал, как танцор тяжело вздохнул в его ухо, и затем наконец отстранился. Они соединили руки, и Куроо позволил блондину отвести его в собственную спальню, где у постели их встретила Полночь. Цукишима остановился и потер подбородок. — Возможно, нам придется бороться с ней за постель. Бармен толкнул Цукишиму в бок локтем, усмехаясь его словам. Словно поняв ситуацию, Полночь мяукнула, потянулась и спрыгнула с матраца. Куроо разинул рот, а когда снова повернулся к Цукишиме, увидел блондина со слабой улыбкой. — Мне всегда нравилась эта кошка, — заметил танцор. — Честно говоря, мне кажется, ты ей нравишься больше, чем я, — фыркнул Куроо. Они повалились на покрывало, удобно переплетая ноги друг с другом. Цукишима не снял очки, хотя бармен понимал, что они навряд ли удобные, но раз блондин ничего не сказал, Куроо тоже не стал напоминать ему о них. Довольно долго никто из них не произносил и слова. Цукишима опустил глаза, а Куроо подпер голову рукой, чтобы спокойно за ним следить. Он переключался, открывая и закрывая веки, тупо пялясь на футболку Куроо, явно погруженный в свои мысли. После стольких месяцев бармену стало неприятно видеть Цукишиму таким замкнутым и неподвижным, поэтому брюнет поддался желанию и нежно поцеловал его в лоб. Отступив, бармен понял, что ему удалось заставить Цукишиму поднять глаза, по крайне мере на мгновение. Блондин дернулся вниз и просунул голову под подбородок Куроо, еще крепче обхватывая рукой талию брюнета. — …моя мать предложила обратиться к психологу, — сказал блондин, голос которого был приглушен ключицей Куроо. Бармен съежился. — Она этого не одобряет. — А твой отец? — спросил брюнет, и волосы Цукишимы защекотали его подбородок. — Он сказал, что я зависаю не с той компанией, а потом заперся в своей комнате, — ответил Цукишима. — Больше он не выходил. — Мне очень жаль, Кей, — вздохнул Куроо и снова поцеловал танцора в макушку. — Мне жаль, что они не принимают тебя, и мне жаль, что я был резок с тобой днем. — …мне тоже жаль, что я наговорил столько всего о твоей матери, — ответил Цукишима. Самодовольная ухмылка скользнула по губам бармена. — Ага, но не надо за это извиняться. Я думаю, меня больше разозлило то, что ты был прав, — признался Куроо. Цукишима Кей Цукишима был очень удивлен, услышав слова Куроо. Он откинул голову назад и внимательно посмотрел на бармена. — Она не станет матерью года, но другой у меня нет. У тебя были хорошие отношения с родителями всю твою жизнь. Просто дай им время. Может быть, они придут в себя. — Ага, надеюсь, что так, — ответил танцор. Он и представить себе не мог, что каждый раз будет чувствовать себя так же неловко в родительском доме, как сегодня. Это казалось…ужасающей картиной. Он был вырван из своих мыслей, идущих в болезненном направлении, движением большого пальца Куроо по щеке. — А пока… я собираюсь еще раз обдумать твое предложение о поступлении, если оно еще в силе, — сказал Куроо. — …что?! — воскликнул блондин так быстро, что его очки съехали на кончик носа. Ранее бармен был так непреклонен… Цукишима был уверен, что вся эта дискуссия закончилась. Мужчина смущенно посмотрел на него и тоже сел. — Я тут подумал. Это то, чего я всегда хотел достичь, но в конечном итоге оказалось тем, чего я так и не смог получить. В конце концов, я просто не… хочу осесть. Как бы мне ни нравилось тут жить, моя работа, мои друзья, в глубине моего сознания всегда будет звучать «а что если», — рассуждал Куроо, задумчиво сдвинув брови. — И я действительно боюсь этого, потому что это напоминает мне о моей матери. Она согласилась на жизнь с моим отцом, думая, что это прекрасно, а потом, спустя годы, она пожалела обо всем и разорвала все на части. Это убьет меня, если я окажусь в такой же ситуации. Танцор потерял дар речи. — Но… — сказал Цукишима, и его голос дрогнул. Он откашлялся, пытаясь проглотить внезапный страх, от которого у него перехватило горло. — Ты сказал, что не сможешь поддерживать отношения на расстоянии. Куроо отвел взгляд, выглядя обиженным, и Цукишима честно почувствовал, что не может дышать. Было похоже, что наступил тот момент, когда бармен подтвердит сомнения танцора и заставит его понять, что он влюбился слишком быстро и слишком сильно. Цукишима едва держал себя в руках, но все же сжал кулак и прислушался. — Это… то, что мне трудно признать. Все люди, которым я когда-либо говорил: «Я люблю тебя»… ушли от меня, — сказал Куроо, переполненный эмоциями. Мужчина вдруг стал казаться меньше, сгорбившись на кровати, его пальцы нервно сжались на коленях. Когда он встретил взгляд Цукишимы, тот был на стороже. — Поэтому… мне стало страшно при мысли о том, что я уеду от тебя. При мысли о том, что ты захочешь, чтобы мы расстались. Танцор уставился на него. Он был удивлен, что матрац не вибрировал — так сильно билось его сердце о грудную клетку. — …ты никогда мне этого не говорил, — слабо произнес блондин. Куроо усмехнулся, явно нервничая. — Ох, нет? — спросил бармен, стараясь быть игривым, несмотря на напряженные плечи. — Сюрприз? Только Куроо мог произнести такое важное признание со всей небрежностью в мире, при этом все еще умудряясь сделать его искренним и… — Идиот, — произнес блондин. Его губы задрожали, как только он произнес это слово, а глаза наполнились слезами. Он едва успел разглядеть паническое выражение лица Куроо, прежде чем все стало слишком расплывчатым, чтобы что-то разглядеть. — …идиот! — Почему ты плачешь?! — воскликнул бармен. Цукишима почувствовал неуверенную руку на своей и инстинктивно отшвырнул ее. — Я думал, ты собираешься порвать со мной! — крикнул танцор сквозь слезы. — Что?! — крикнул Куроо. Блондин сердито сорвал с себя очки, растирая глаза тыльной стороной руки. — Ты так быстро сказал, что не можешь поддерживать отношения на расстоянии… Я думал, ты считаешь, что я не стою усилий даже попробовать… а потом ты заявляешь, что обдумал предложение после того, как сказал, что не можешь строить отношения на расстоянии… и что я должен был думать? — произнес танцор, отчаянно пытаясь взять себя в руки. Самым раздражающим было то, что слезы не прекращались, и это было очень нелегко. — Ты! — сказал Куроо, все еще выглядя напуганным. — О Боже, Кей, я вовсе не это имел в виду… о, Боже мой, ты поехал в дом своих родителей, чувствуя себя полным дерьмом из-за моих слов… прости меня! На этот раз, когда бармен потянулся к нему, танцор упал в его объятия. Он позволил Куроо обнять себя, пока он приходил в себя, желая, чтобы слезы прекратились. Брюнет продолжил извиняться ему на ухо, называя его деткой, и Цукишима уткнулся лицом в шею бармена, стук его пульса помог ему расслабиться. Наконец слезы прекратились, и танцор почувствовал себя почти сонным, лежа на теплом теле Куроо, когда он медленно открыл веки и почувствовал, как его мокрые ресницы коснулись кожи брюнета. Реальность ситуации резко просочилась в его разум и сердце. Куроо любил его. От этой мысли по всему его телу пробежали теплые мурашки. Он двинулся, отталкиваясь от тела Куроо. Танцор мгновенно насторожился, с тревогой глядя на лицо своего парня. — Прости меня, — снова повторил брюнет. Цукишима поднял руки, взял бармена за подбородок, наклонился, чтобы поцеловать его. Куроо издал тихий удивленный звук, но наклонил голову в поцелуе. Его губы были нежными и теплыми, а поцелуи короткими и сладкими. Танцор потянул его за собой, и Куроо последовал за ним, не разрывая поцелуй. Когда Цукишима все-таки отодвинулся, он был всего лишь на расстоянии волоска от него, и этого было достаточно, чтобы произнести в губы брюнета. — Между прочим, я тоже тебя люблю, — прошептал блондин. Темно-карие глаза Куроо были широко раскрыты, внимательно следя за глазами напротив, а уголки губ приподнялись в улыбке. Внезапно с губ Куроо сорвалось что-то похожее на скулеж. У Цукишимы чуть не вышибло дух, когда брюнет с энтузиазмом обхватил обеими руками и ногами его тело и сжал. — Я так сильно люблю тебя, Цукишима Кей! — воскликнул Куроо. Танцор почувствовал, как его лицо вспыхнуло, но с его губ сорвался хриплый смешок. — Я очень устал, — признался блондин, уткнувшись носом в подушку и прижавшись ближе к Куроо. — Ты вообще ел что-нибудь? Время ужина, — произнес бармен, проводя рукой вверх-вниз по спине парня. — Я не голоден. Хочу спать, — заныл Цукишима. Он не только услышал, но и почувствовал смешок Куроо. Внезапно кто-то шевельнулся на подушках, и танцор, подняв глаза, увидел, что Полночь вернулась. Она улеглась прямо на голову брюнета. Куроо бросил на кошку невосторженный взгляд, но даже не попытался сдвинуться с места. Цукишима с улыбкой закрыл глаза и вскоре уснул.