Семейное кино

Тогда, два года назад, мёртвые Ривера со страхом смотрели на то, как кости их родственника, музыканта Гектора Ривера, загораются золотистым свечением, красивыми узорами заполняя каждый сантиметр тела, но при этом прошивая его болью, накатывая слабостью и чувством неотвратимого конца. Ривера почти потеряли надежду. Да, они хотели надеяться, что Мигель успеет, но… что может ребёнок против времени, взявшего у дочери Гектора своё? Но он хотя бы пытался, он действовал в то время, пока они просто смотрели. Смотрели на то, как Имельда сжимает руки Гектора, склоняется над ним, невесомо целует в губы, а затем прячет лицо у него в груди, не в силах сдержать пару слезинок, сорвавшихся с ресниц. Они ничего не говорили. Не знали, что можно сказать тому, в чьей скорой смерти были отчасти виноваты. Кого почти не знают, но… любят. Гектор быстро умел располагать людей к себе. Каждый его взгляд, движение, слово выдавали в нём необычного человека — добродушного, озорного, любящего, но пережившего многое, испытавшего на себе боль одиночества и отчаяния. Гектор кривился от пронизывающей его тело боли — память о нём ещё теплилась в Коко, как и жизнь в нём самом, и он испытывал физическую и душевную боль каждый раз, когда тело загоралось красивым золотистым оттенком. Он чувствовал, как Имельда сжимает его руку, как прижимается к нему, пытаясь то ли поддержать, то ли забрать его боль себе. О, если бы она могла, то непременно бы это сделала — она такая сильная и самоотверженная. В Мире Мёртвых уже угасла надежда, когда Гектор забился в особенно сильных конвульсиях. А тем временем в Мире Живых Мигель взялся за гитару. Гектор чувствовал, как ему становится легче. Ощущал, как сковывающая тело боль отступает и приходит нежданная уже лёгкость. Он часто задышал полной грудью — фантомные лёгкие наконец перестало колоть и сжимать. Музыкант несмело посмотрел на вскинувшую голову жену. Все Ривера настороженно ожидали чего-то, чёткого знака, точки, боясь поверить… Но вот Гектор чувствует силу, жизнь, что переполняет его тело. Такое он ощущал только в первые годы своего пребывания в Мире Мёртвых. Его вспомнила Коко и… она рассказала Мигелю. Возможно, не только ему. Он в безопасности, он больше не умирает. Он не уйдет. — Мне надо к прабабушке Коко! — Ох! Что у тебя в руках?! А ну отдай мне! Мигель, стой! Мигель! — Теперь понятно, от чего такая спешка, — хмыкнула Роза. — Бабулита потом долго припоминала Мигелю эту его выходку. — Мигель, а ну попроси прощения у бабули Коко! — Бабуля Коко… — Слишком долго думал, гений, — вновь подала голос Роза, фыркнув. — Тогда всё было не так очевидно! — недовольно покосился на сестру Мигель. — Конечно же проще смотреть со стороны. А Гектор лишь пытался бороться со слезами, видя, как его праправнук переживал за него. Он дорог ему… Дорог Коко, Имельде… Дорог… всем им? Музыкант обводит присутствующих неуверенным взглядом. Вот Коко и Елена сидят, прижавшись друг к другу. Вот Луиза невесомо коснулась губами щеки Энрике, придерживая на коленях маленькую Сокорро. Вот Оскар и Фелипе снова что-то комментируют, дополняя фразы друг друга, а Имельда смотрит на братьев со смешинками во взгляде. Вот Хулио протягивает платок готовой заплакать Розите, в то время как Виктория успокаивает её. Франко в окружении своих внуков что-то бормочет с улыбкой в усы, не отрывая взгляда от экрана (Возможно, повторяет слова песни?). Глория одёргивает так же готовую расплакаться Кармен, а Берто только хмыкает. Все они — семья. И с недавних пор Гектор стал её частью. Он ощущает это благодаря Имельде, что положила голову ему на плечо; Мигелю, который теребит края его шляпы и изредка кидает прапрадедушке нежные и одновременно озорные взгляды; Коко, которая — он чувствует — смотрит на него с улыбкой; да и всем прочим. Благодаря им всем он не чувствует себя лишним. Ривера улыбается, не боясь, что его одёрнут. Все улыбаются в ответ на его улыбку. И от этого становится ещё легче, ещё радостней на душе. — Я храню… его стихи. Много их было в письмах. На… — Ты сохранила… — выдыхает с улыбкой Имельда, поднимая голову с плеча Гектора. — Коко… — с нежностью смотрит на дочь музыкант. — Я люблю тебя… Мы любим тебя, Коко… — Я вас тоже, папа, мама, — улыбается Ривера. И вот комнату заполнила знакомая мелодия. Песня Мигеля лилась ото всюду, а события, разворачивающиеся на экране, трогали за душу. Имельда тогда и не понимала, почему Гектор так волнуется перед Днём Мёртвых. Нет, конечно, она догадывалась, но ощутить в полной мере это волнение и предвкушение, охватившее мужа, ей было не дано — Гектор самостоятельно справлялся с раздиравшими его душу страхами и сомнениями. Ведь его фотография утеряна. Наверняка, ему придётся остаться. И он пытался свыкнуться с этой мыслью и настроить себя на это… Но, вместе с положительным сигналом, что издал сканер, он понял — нет ничего не возможного для Коко и Мигеля. Коко сохранила его письма и фото, а Мигель вернул память о нём и вновь поставил его фото на семейный алтарь, что значило лишь одно. Он — часть семьи, он — Ривера. — Эта маленькая кошечка — грозная алебрихе Пепита? — не сдержала умильной улыбки Роза. Впрочем, все поддержали её, не сдерживая улыбок краем губ. — Я знал, что ты сыграешь со мной в тот вечер, Гектор, — выдохнул с улыбкой Мигель и направил восторженный взгляд на прапрадедушку. И вот… Экран отключился. Мигель закусил губу и немного поник, хоть и старался держать улыбку. — Ну… Это всё, — тихо сказал он, разрывая тишину, воцарившуюся в комнате без окон и дверей, с серыми стенами, белыми диванами, льющимся из ниоткуда светом и двумя десятками людей. Родственниками. — Да, это всё, — нежно мурлыкнул голос вновь неожиданно появившейся размытой фигуры таинственного животного. — Вам пора прощаться. Ривера вздрогнули и с болью переглянулись. Им не хотелось расставаться вновь. Но больнее было Елене и Коко, Гектору и Мигелю… У них была сильная связь. Они скучали. Они вновь обрели того, с кем были разлучены, а теперь… Как мало времени. И как долго ждать новой встречи. Ривера обменивались неловкими прощаниями, живые обещались писать им на каждый День Мёртвых, то там, то тут родственники пожимали друг другу руки и обнимались. — Я думаю, что мы должны сказать кое-что Гектору, — подала голос Луиза, когда живые встали напротив мёртвых и смотрели глаза в глаза тем, с кем прощались. Гектор удивлённо вскинул брови. — Да… — протянул Энрике. — Прежде всего я хочу сказать, что благодарен за то, что ты позаботился о нашем сыне. Музыкант, если бы мог, залился румянцем, а так — только неловко улыбнулся и пробормотал, потирая шею: — Думаю, всё было как раз таки наоборот, — а вот теперь была очередь Мигеля смущаться, краснея за двоих. — Оба хороши, — безапелляционно заявила Имельда, махнув небрежно рукой. — Мы… Просим прощения за недопонимание. Вы оказались хорошим человеком, — улыбнулась ласково Луиза и все живые родственники согласились с её словами, кивая. — Мы рады, что вы — часть нашей семьи. — Я тоже… Я тоже рад, — растроганно пробормотал Гектор. — Я сделал ошибку, покинув семью и жалею об этом… И прошу прощения. — Мы виноваты не меньше, — высказалась Имельда, положив руку на плечо мужа. — Но это были ошибки и недопонимание. Во всём виновен де ла Крус и из-за него мы больше не будем терять зря времени, хорошо? Мы все должны забыть о старых обидах, и дорожить друг другом. Мы — Ривера, и мы — одна семья. И нам, Гектор, надо прекратить обходить стороной темы прошлого и винить во всём себя. Сегодня дома все мы поговорим о том, что увидели, и разбёремся в прошлом, чтобы отпустить, — Имельда убрала руку с его плеча и посмотрела на живых родственников. — Мы рады были снова увидеть вас… До свидания. — Мы всегда помним о вас, — выдохнула Елена. Бабулита посмотрела на свою мать и почувствовала, как всё внутри сжалось, а в глазах встали слёзы. Коко не могла не заметить это и подошла к Елене, стирая влажную дорожку с её морщинистой щеки. Елена потянулась за этим прикосновением, прикрыв глаза, грустно улыбнувшись и сжав на секунду руку матери, лишь после сего с сожалением отстранившись. Мигель так же чувствовал, как в груди закипает буря эмоций, как они комом встают в горле и выливаются слезами. Он порывисто обнял Гектора, упираясь ему макушкой уже не в рёбра, как два года назад, а в подбородок. Прапрадедушка подметил это с улыбкой. Он сдерживал слёзы, чтобы не расстраивать парня. — Всё хорошо, Мигелито, — поглаживая юношу по голове, бормотал Гектор. — Всё так, как и должно быть. Хорошо, что мы смогли встретиться. — Спасибо, — посмотрев на фигуру, смирно стоящую в стороне, просипел Мигель сквозь всхлипы. — Всегда рад, — зажмурился кот от удовольствия. — Вам пора. — Д-да, — вздохнул Мигель, утирая слёзы рукавами кофты и обратился к мёртвым родственникам. — Больше не попадайте в истории. — Кто бы говорил, — сложила руки на груди Имельда, улыбнувшись. — Береги себя, Мигелито, — растрепав волосы юноши, хмыкнул Гектор. — И ты себя, дедушка Гектор. Мёртвые и живые Ривера махали друг другу на прощание. — Прощайте, — кинуло вслед исчезающим фигурам загадочное животное. Спустя пару минут Гектор с семьёй оказались в их гостинной. В руках музыканта снова была гитара и казалось, что не было никакого фильма, живые Ривера ему только привиделись, но в глазах Имельды и прочих родственников он увидел искорку счастья, а на губах каждого играли грустные улыбки. Вместо того, чтобы продолжить распевать песни и шутить, они все вместе сели за стол и долго говорили. О прошлом. О Гекторе. Имельде. Коко. О том, что произошло в их жизнях и как это сказалось на их будущем. Радость обращалась в грусть, грусть — в гнев, гнев — в понимание, а понимание — в счастье. Всё преобразовывалось с каждой высказанной мыслью, с каждым откровенным словом. Они поняли друг друга и разошлись совершенно вымотанные, но довольные только под утро, чтобы днём снова собраться всем вместе в мастерской и работать под игру Гектора и его с женой пение. Мигель же со своей роднёй оказался во дворе их дома. Ривера улыбались, переглядывались, а потом, не сговариваясь, пошли к алтарю, чтобы вновь посмотреть на знакомые лица. Мигелю досталось много внимания: Энрике потрепал его по волосам, Луиза поцеловала в лоб, Елена потрепала по щекам, Франко ободряюще похлопал по плечу, братья и сёстры налетели кучей малой для обнимашек. Мигель показал себя с наилучшей стороны. Плохих, казалось, у него и вовсе не было. И так… Все они — семья, пусть и разделённая смертью. Ривера — это нечто большее, чем кровные узы. Ривера связаны. Навечно. Пускай даже они не могут встретиться снова все вместе. И совсем не важно, что на следующий День Мёртвых живые смогут видеть мёртвых… Не так ли? — Было бы обидно, если бы, узнав друг друга, они вынуждены были бы попрощаться, — мурлыкнул кот себе под нос, исчезая из комнаты, что погрузилась во мрак. Он своё дело сделал. Остальное остаётся за ними. И эта семья сделает как нельзя лучше. Они же Ривера.