Семейное кино

Мигель любил свою семью. Он любил Коко, потому что она была очень доброй и внимательной прабабушкой. Любил несмотря на то, что в последнее время она часто путала своего внука с Хулио и почти постоянно дремала. Он любил Елену, ведь та души не чаяла в своей семье и заботилась обо всех её членах, пускай и нередко бросалась из крайности в крайность. Мигель любил дедушку Франко за его мягкую, незримую, но такую уверенную поддержку всей семьи… И пусть он больше всего времени посвящал именно сапожному ремеслу — всё равно любил. Мигель любил свою тётю Кармен и дядю Берто, которые являлись людьми добродушными, улыбчивыми и очень сильно любящими детей. И не важно, что к Мигелю они относились как к маленькому и несмышлёному ребёнку. Юный музыкант любил свою тётю Глорию, пусть она и была порой слишком резкой на словах, но на деле к ней всегда можно было обратиться за помощью. Мигель любил своих двоюродных братьев и сестру, хоть они и были неугомонными, шумными и нередко шутили над братишкой, но могли развеселить его тогда, когда парню было действительно плохо. И, конечно же, Мигель любил своего отца Энрике, — заботливого, но строгого — свою маму Луизу — весёлую, но всегда согласную со своим мужем — и сестру Сокорро, в которой души не чаял. Мигель любил их всех. Любил даже тех, кого не застал при жизни. Он не был против семьи, но семья была против музыки. А музыка с рождения была частью Мигеля. И это противоречие мальчишке осознать и принять было очень сложно. Ривера понимал причину, по которой его семья отказалась от музыки и заменила её семейным делом, — обувным ремеслом — но понимать и принимать — это разные вещи. Мигель не мог противиться желанию играть, петь, порой и танцевать. Это было у него в крови. Пение от Имельды, игра на гитаре от Гектора, Коко же когда-то танцевала, видимо, это тоже сыграло свою роль. Раньше Хулио, Франко, Луиза и Кармен были обычными мексиканцами, любившими музыку, но, полюбив Ривера, должны были выбрать — любовь или музыка. Семья Ривера много лет отказывалась от части самих себя, а некоторые и от своих способностей к музыке. Они отказывались, а Мигель не мог, ведь «корни есть корни», и он следовал за своей мечтой, как учил Эрнесто — «ловил свой миг удачи». В итоге это привело его в Мир Мёртвых. Как оказалось, совет де ла Круса, хоть и звучал красиво, но скрывал за собой нечто… неправильное. Мигель гнался за своей удачей и, по сути, он хотел украсть гитару из склепа, что было преступлением. Жизненный девиз Эрнесто привёл того к такой низости, как убийство друга, а Мигеля — к воровству. И сейчас, смотря на себя со стороны, музыкант мог сказать, что надо писать свою историю, а не слепо следовать за своим примером для подражания. Мигель почти отказался от семьи, когда убежал из дома Ривера на площадь, чтобы участвовать в конкурсе, играть на публику. Но неожиданное попадание в Мир Мёртвых и необычное приключение заставило мальчика пересмотреть своё отношение и понять, что главное — это семья. Тем не менее, члены этой самой семьи должны помогать друг другу и поддерживать. Мигель сделал то, что должен был, когда его помощь понадобилась Гектору — между ним и музыкой он выбрал своего прапрадедушку. А Имельда и Елена, как главы семьи… Они ошибались в своих решениях, пока Мигель не показал им, что значит ценить своих родных, что значит для семьи понимание и поддержка. И с того момента больше не нужно было делать тяжёлый выбор — всё встало на круги своя, музыка вновь была частью рода Ривера. — Успех не достаётся нам просто так, Мигель. Нужно быть готовым на всё, чтобы ухватить свой… миг удачи. — Мерзавец, — взвилась тетушка Глория. — Он собирался убить Мигеля! Ребёнка! Все Ривера были согласны с её негодованием. Ну, по крайней мере, де ла Крус получил по заслугам и теперь ещё долго будет являться «звездой» Мира Мёртвых. — Хорошо, что ты тогда появилась вовремя, Имельда, — выдохнул Гектор. — И Данте молодец, что привёл тебя к нам. Если бы не он… — Вот бы попросить прощения… Сказать ей, что папа пытался вернуться домой и очень, очень её любил… Коко легко улыбалась. Её отец и правда много раз повторял ей то, что любит и всегда любил её; что жалеет о том, что оставил её и маму; что помнил о них всегда и всегда хотел вернуться. Он много раз просил прощения у своей дочурки и жены. Они его уже давно простили, а любить, так же, как и сам Гектор, и вовсе никогда не переставали. Теперь у них всё будет хорошо. Всё образуется и всё плохое когда-нибудь станет лишь воспоминанием и перестанет быть частью их самих. Больше всего в этом нуждается Гектор, что живёт рука об руку с чувством вины и страхом снова остаться в одиночестве, и Имельда, которая стала холодной и неприступной за все те годы без мужа. Они нужны друг другу, чтобы принять и отпустить. -…Мою Коко… Живые Ривера окончательно убедились в том, что… что Гектор всё же был всего-лишь жертвой обстоятельств и предательства де ла Круса и он… достоин прощения. Как бы странно не было то, что Ривера прощают того, кто ни в чём и не виноват вовсе. Что ж, теперь, по крайней мере, вся семья понимает этого музыканта. — Вот бы спеть ей в последний разок. В самый. Последний. Раз… Имельда слабо улыбнулась сквозь слёзы, застывшие в глазах. Она помнила эту колыбельную все эти годы в разлуке с мужем. В первое время она боролась с желанием самостоятельно петь дочери на ночь эту песню, но понимала, что следовало забыть обо всём, что связано с этим музыкантом. Покончить со всем: с его фото, с его вещами, с его тетрадью с песнями и нотами, с его колыбельной… Она слишком быстро потеряла веру в любимого человека. Это было неправильно, это было самой большой её ошибкой, что повлекла за собой и другие. А сейчас… Они всей семьёй слушали пение Гектора в воскресные вечера. А перед сном из спальни Коко доносилась эта колыбельная. Он снова часто пел ей свою старую и парочку новых песен перед сном, будто пытаясь наверстать упущенное… или извиниться… Но все знали — извиняться не за что. Они все были в равной степени виноваты перед друг другом, но всё произошедшее случилось по вине Эрнесто, а не кого-либо из них, Ривера. Им нужно было поговорить, но что-то не давало затронуть тему прошлого. В нерешительности они топтались на месте. — Я горжусь, что ты мой предок! Я горжусь прапрадедушкой! Гектор несмело улыбался. Он был рад снова услышать эти слова. Мигель, заметив некоторую долю смущения и неуверенности на лице музыканта, сказал вполголоса, так, что все в комнате услышали: — И я до сих пор горжусь тобой! Слова ребёнка грели душу. Ривера не мог не улыбнуться в ответ на подаренную ему улыбку: — А я — тем более. И очень благодарен тебе. — Ты для меня тоже сделал достаточно много, дедушка… Ривера понимали, что связь, образовавшаяся между этими двумя, не похожа ни на что другое. Это что-то, что крепче дружбы, семейных уз, любви… Это одновременно всё и ничего из перечисленного. Эта связь так же невероятна, как невероятно приключение, в которое встрял два года назад Мигель Ривера. — Имельда… — Гектор… — Хорошо выглядишь. Ривера лишь обменялись красноречивыми взглядами и смешками. — Ути мой Проводник Духов! Умница! — Данте стал Проводником Духов, потому что ты его так назвал? — уточнила Роза. — Потому что, если ты связан с животным, он будет твоим Проводником, даже если умер намного раньше или ещё жив. Животные могут находиться в двух мирах — не важно, оборвалась их жизнь или нет, — пояснила вместо внука Имельда. — Пепита была любимицей мамы при жизни и встретила её в Мире Мёртвых, — подала голос Коко. — А если нет животного, с которым ты связан? — поинтересовалась Луиза. — Проводник Духов, который ещё не связан с человеком, сам выберет тебя, если в этом будет необходимость, — пожала плечами Виктория. — Ни у кого, кроме Имельды и Мигеля в нашей семье Проводников нет. У нас не было животных. Да и в Проводниках не было необходимости — мы не попадали в истории, как это любит делать Мигель. Мальчишка лишь закатил глаза, улыбнувшись уголком губ. — Не можешь простить — не надо, но… его нельзя забывать. Сколько понимания и любви может быть в человеке… Всё же Мигель является таким человеком, которому родственники, друзья и просто окружающие его люди важней его личных желаний. Если кому-то требовалась помощь — он не мог отказать, не мог не протянуть руку. Мальчишка не мог не забрать фотографию Гектора, не мог его оставить, не мог не сдержать обещания, данное музыканту. Он был готов пожертвовать всем — временем, силами, жизнью. Да, если бы это спасло Гектора, Мигель бы остался в Мире Мёртвых — не смог бы уйти, но единственный, кто мог напомнить Коко об её отце, был маленький Ривера. Всё же, он очень дорожил своей семьёй. — За то, что убил любовь моей жизни! Имельда пересеклась взглядом с лукаво улыбающимся Гектором и тепло усмехнулась. Ну как не любить этого несносного музыканта? Ривера заметили их переглядывания, на что лишь счастливо улыбались. Кто бы мог подумать, что их предок, которого они раньше считали предателем и эгоистом, бросившим свою семью, окажется на самом деле любящим мужем, отцом и прапрадедушкой? Личная встреча оказалась полной сюрпризов и крайне приятной для всех членов живой семьи — даже для Елены, которую растрогала песня Гектора и его воспоминания о своей дочери. — Плачь… по мне, красотка… красотка, зажги мне свечу… — Находчиво, — прокомментировал дедушка Франко, поглядывая на Мигеля. — Отличная постановка, — фыркнула насмешливо Роза. — Все подумали, что так и должно быть… — Стоит как-нибудь повторить, — согласился Гектор. Да, Имельда и Гектор покончили с музыкой когда-то, но теперь вновь взялись за инструмент и микрофон. Зачастую музыкант пел на улицах, где не так многолюдно, потому что не любил привлекать к себе много внимания, но любил дарить свои песни окружающим. Ему не хотелось ставить себя выше других, выступая в качестве музыканта, певца, «звезды», «гения», как это делал Эрнесто. Он просто хотел дарить музыку всем, как друзьям и знакомым, при этом видя лицо и глаза каждого, кто слушает. Перед толпой ему было не по себе. А Имельда была не против вернуться на большую сцену, как в былые времена, чтобы танцевать и петь… Гектор не противился, если Имельда звала его поучаствовать в её выступлении на сцене, чтобы подыграть ей или спеть дуэтом. Так же и Имельда не отказывала мужу в просьбе прогуляться и поиграть где-нибудь на площади, например. Это случалось редко, но со временем всё чаще. — Хорошо, только ты будешь не за кулисами, а вместо де ла Круса, — поставила условие Имельда с превосходством во взгляде. — Надеюсь, это не значит, что ты отдавишь мне ногу? — пошутил Гектор, а Имельда серьёзно задумалась, неопределённо пожав плечами. — Что ж, это того стоит… — И больше… не забывать, как тебя любят родственники. Имельда, вновь побывав на сцене, вновь ощутив быстрое биение, казалось, не существующего уже сердца, не могла лишить Мигеля музыки. Как бы она сама ни пыталась, она не смогла забыть ни единой песни, не смогла забыть движений в танце, не смогла отринуть музыку, что всегда была частью неё. Так почему это должен сделать за неё праправнук? Мигель любил свою семью, — Имельда увидела это — он помог Гектору, которого встретил в тот день впервые, несмотря на то, что ценой этому была его собственная мечта. И музыка не была мальчику помехой, чтобы дорожить семьёй. Ривера поняла это и приняла — Мигель волен сам решать, как ему жить. С самого начала он был прав. — Он опасен! Думаешь, я дам ему вернуться в Мир Живых с твоей фотографией? Чтобы он возродил память о тебе?! — Вот это здорово! — воодушевилась Роза, поняв, что де ла Крус сам выложил всю правду о себе перед толпой невольных слушателей. — На вряд ли сейчас в Мире Мёртвых у него нормальная жизнь. — Он уехал в малонаселённый район, где до него никому нет дела, — отозвался с долей неприязни в голосе Гектор. — Я не боюсь брать судьбу в свои руки и достигать своей цели. Любыми средствами. Энрике сжал кулаки и сцепил зубы. Он возненавидел этого подлеца Эрнесто. Де ла Крус посмел воспользоваться ребёнком, защищаясь от мёртвых Ривера, а потом… потом чуть не убил Мигеля. Он скинул его с огромной высоты… Мигель бы разбился! Единственное, что чуть поумерило злость отца, так это маленькая ладонь Луизы, что накрыла его руку в успокаивающем жесте. Энрике выдохнул сквозь зубы и продолжил просмотр, расслабившись лишь после сцены расправы над негодяем Эрнесто: — Иронично, — повторил он фразу Виктории, довольно хмыкнув, когда де ла Круса придавил гигантский колокол. — Обещаю, я не позволю Коко тебя забыть!