Глава 4.
5 августа 2019 г., 21:37
Вечером следующего дня утомлённый Сокджин рухнул на кровать, впечатываясь вниз лицом. Таблетки, выданные Намджуном накануне, подействовали отменно, да так, что наутро Джин опух. Тем не менее, в отдохнувшем теле пробудилась бодрость духа, наряду с аппетитом и желанием быть меньшей занозой в заднице всего персонала. Объев половину местной кухни на глазах изумлённой публики, бездонная бочка по имени Ким Сокджин, сверкая голливудской улыбкой с застрявшим укропом меж передних резцов, направилась в парк, прогуливаться под надоедливые чириканья пернатых крысок, выискивая единственную пригодную для общения душу. Чонгук отыскался возле фонтана, сидящий на краешке и болтающий за жизнь с великовозрастной спившейся певицей. Не дожидаясь, когда молодому человеку дадут перерыв, Джин потащил его в спортзал с формулировкой «погнали махаться». Выжатый как лимон Сокджин заполз после «махачей», где Гук отбил ему всё, что отбивалось, в душ, откуда его буквально сразу полуодетого с недосушенной головой вытащил Намджун и повёл на сеанс. Примерно в этом моменте времени заряд радости у Сокджина закончился, а удовольствие от жизни поползло по шкале вниз. Доктор решил сегодня помучить его вопросами о других хобби, помимо спиртного, и в начале Джин даже оживился и с энтузиазмом втянулся в беседу, рассказывая о любимых компьютерных играх, но минут через пятнадцать поняв по лицу Намджуна, что тот ни черта не понимает, взвился с тирадой: «Молодёжь ты или кто? Вот я в твои годы…». По итогу к себе в апартаменты парень вернулся доживать последние минуты как айфон с зарядкой в 1%, ведь мало того, что Нам чуть до ручки его не довёл идиотскими вопросами «что такое ульта и куда девается HP?», так ещё и отказался давать новый набор лекарств, аргументируя это привыканием. В связи с этим Джину хочешь-не хочешь пришлось самому долго и мучительно засыпать, ворочаясь и вороша всё постельное бельё. Счастье длилось недолго.
Чёрная бесформенная масса с осторожностью опустилась на кровать рядом с сопящим Джином, отодвигая край одеяла от лица. Почувствовавший чужое присутствие Джин, который и прежде чутко спал, а теперь вообще сомневался порой, что спит, брыкнулся, откатываясь на другую половину кровати и больно ударяясь об изголовье. Существо зашевелилось в кромешной темноте, скидывая с головы накинутый плед, и забралось на постель с ногами, сверкая голыми пятками.
— Спишь? — кивнул Тэхён, пока Джин шарил рукой в стороне в поисках кнопки на светильнике.
— Уже нет, — только и смог выдавить старший, часто моргая от нахлынувшего ужаса.
— Вот и я не сплю, — ссутулился, тяжко вздыхая, Тэ. — Я Ким Тэхён, кстати. Не представился вчера, — он протянул Сокджину, разглядевшему наконец это лохматое чучело в тусклом свете ночника, изящную смуглую руку с тонким запястьем, на котором звякнули три серебряных браслета.
— Ким Сокджин.
— Так это ты тот самый вечно пьяный богатей из газет? — не отпуская ладони Джина, Тэхён с интересом вгляделся в чужое лицо.
— А ты тот самый актёр-наркоман из телика? — язвительно ляпнул старший, тут же прикусывая язык и вспоминая слова Чонгука о тяжёлых переживаниях парня. — «Это мне похер, а ему реально досталось», — подумал Сокджин, но Тэхён в ответ на его сложное лицо лишь уверенно закивал.
— Да-да, все мы здесь «те самые» из заголовков с первых страниц прессы, — едва не смеялся Тэ. — Не хмурься, тебе не идёт.
— Слушай, Тэхён, я не алкоголик и уже устал это повторять. Мне помощь не нужна! Я в ней не нуждаюсь!
— Уверен? — Тэ склонил голову на бок. — Мне тоже казалось, что я знаю, как поступать правильно, а потом оказался здесь весь в блевотине после передоза транквилизаторов. Больше не хочу. Намджун-хён вытравил из меня всю дурь.
— О, так у нас и мозгоправ общий! Тогда мне всё ясно, — от слов Тэхёна Джина начала колотить злоба. — Так что ж он, такой крутой спец, до сих пор долечить тебя не может?
Тэ задумчиво почесал подбородок.
— Ты, наверное, думаешь, что какой-то сумасшедший наркоша пришёл тебя жизни учить? Конечно, сам попробовал, но это было первый раз в жизни, и полиция нагрянула очень уж вовремя. Будто по наводке. Не знаю кому, но кому-то моя популярность встала поперёк горла. В любом случае, я раскаиваюсь, о больших экранах придётся забыть, но талант никуда не денешь…
— К чему ты клонишь? — устав от пространных рассуждений, закатил глаза Джин.
— Я действительно хороший актёр, — губы Тэ расплылись в заговорщицкой улыбке. — И радость могу сыграть, и грусть…и истерику.
— Так ты его дуришь? — выпучился Сокджин. — Вот же морда четырёхглазая, ходит с таким важным видом, в голове у меня ковыряется, а сам под носом не видит обмана.
— Это не обман. Не до конца, — пояснил Тэ. — Попытайся он меня вытолкать отсюда через неделю после прибытия, я бы ещё и не такое устроил. На серьёзных щах, без шуток. Зря ты так о Намджун-хёне, он хороший специалист и очень понимающий человек. Он вправду перепахал мне сознание и, можно сказать, вылечил, но…я ещё боюсь того, что снаружи. Не до конвульсий со слезами на полу, конечно, но всё же. По-крайней мере, доверять людям снова я так и не научился. Не всем.
— Прекрасная история. Спасибо, что просветил, — Джин придвинулся ближе, чтобы его недовольному лицу было проще внимать. — Ко мне то ты зачем припёрся среди ночи?
Плотнее заворачиваясь в одеяло, Тэхён поёжился на кровати, подбирая под себя ноги.
— Как зачем? Поболтать, — судя по его тону, ответ Джину должен был быть очевиден. — Я заметил, что ты с Чонгуком подружился. Я тоже с ним дружу. Он — один из немногих, с кем я смог сблизиться, наверное, даже единственный.
— Да, хороший парнишка. Он мне нравится, — покачал головой Джин, дёргаясь от внезапного хлопка по одеялу.
— В каком смысле нравится? — уставился на него Тэ. Только в этот момент Сокджин понял, какой у Тэхёна тяжёлый прожигающий взгляд. Длинные нижние ресницы в свете лампы бросали на щёки тени, отправляя Джина прямиком в «Заводной апельсин», отчего становилось не по себе.
— По сравнению с остальными он — самый адекватный, — внутри старшего поднялась из ниоткуда волна страха. - Поболтать с ним можно, он смышлёный, соображает и не залупается передо мной. Я его уже как младшего братишку начал воспринимать.
— А, ну раз так, — то, как быстро сменялись на лице Тэхёна выражения, поражало. Глаза его засветились привычной игривостью, будто и не было того звериного взора секунду назад. — Он замечательный, и я подумал, раз Чонгук общается с тобой, значит ты тоже хороший. Чонгук не может ошибаться в людях! И я хотел попросить тебя не обижать его…
— Я и не думал, — после подобного сверления глаза в глаза, у Джина язык к нёбу прилип. Попробуй тут обидь кого-нибудь, когда сам дрожишь перед сопляком без видимой причины.
— Славно, — улыбнулся Тэ, сцепляя руки в замок и прижимая их к себе. — А давайте дружить втроём, а? Можно я буду с вами сидеть, а то эти психотошные, которые вокруг меня толкутся, будто я игрушка на витрине, не дают сосредоточиться на еде.
— «Психотошные? А сам то?» — сглотнул Джин, но вслух ответил. — Конечно, почему нет?
— Ты действительно классный, хён! Ладно, я пойду. Спать давно пора, — младший спрыгнул с постели, разглаживая ладонями место на простыне, где сидел, и направился к двери. — Спокойной ночи.
— Ага, — глупо кивая, ответил Сокджин.
Остаток ночи в голове неустанно крутился вопрос: «Что это, чёрт возьми, было?»
***
Мысли Джина не оставляли его в покое ни на секунду. Возможно, окружающие обманывались его позитивным настроем, думая, что юноша свыкся с участью провести в лечебнице месяц и успокоился, но это было чересчур далеко от правды. Внешний Сокджин казался весёлым и бодрым, но внутренний — полыхал ярче праздничных фейерверков, чувствуя взрывы ежесекундно. Общение с Тэхёном и Гуком мало отвлекало его — парни были значительно младше, и порой Джин находил в их общении нечто по-детски наивное вроде первой влюблённости и других маленьких деталек, от которых зубы скрежетали. Бунтующий разум, удерживаемый на голодном пайке, стал строить отвратительные картинки, и во снах новоиспечённые друзья, будучи юными и симпатичными, приходили к Сокджину в качестве бесплатной фантазийной порнушки с элементами его собственного, накопленного за жизнь, извращенного опыта. Просыпался Джин весь мокрый от пота и с таким стояком, что в бёдрах ломило, а потом не мог смотреть парням в глаза, несмотря на всю свою бессовестность, ибо понимал, что у него едет крыша. — У тебя руки отсохли, что ли? — принял его за психа Юнги, когда Сокджин во время очередного визита зама, пожаловался на своё плачевное состояние. — Что ты как подросток себя ведёшь? — Я надеюсь, что Чимин заглянет ко мне в ближайшее время. Понимаешь, я уже настолько отвык удовлетворять себя таким неандертальским способом, что не знаю какие вещи надо навыдумывать, чтобы у меня встал, — о том, что происходит ночью, Сокджин благоразумно умолчал, потому что один раз попробовал представить такое днём, и его чуть не стошнило на свои же штаны от мерзости. — Извини, тогда это твои проблемы. Жди пока яйца отвалятся или когда тебя спасёт святая поллюция, — пожал плечами Мин, ни капли не помогая. Как назло, когда Сокджин принял важное для себя решение, случился непредвиденный конфуз. На исходе первой недели его уже заметно трясло. Вкупе с животной тягой к алкоголю и жуткими мигренями от его недостатка в крови, как считал сам Джин, это давало уничтожающий эффект. Поэтому не в силах дольше переносить насильственное воздержание, он ближе к вечеру сразу после душа, голым устроился в своей постели в максимально удобной позе, чтобы, наконец, выдохнуть хотя бы по этой причине. Собственное обнажённое тело и широко разведённые ноги, неоспоримо шикарные и со стороны крайне возбуждающие, разум хозяина не бередили совершенно, а уж «грустная вялость» в руке вообще отбивала всякое желание. Джин прикрыл глаза, откидываясь спиной на горку сложенных подушек, и постарался предаться воспоминаниям о Чимине. Образы выплывали нечёткие, смазанные, но природа взяла своё и механические движения в союзе с отдалёнными эпизодами сексуальной жизни дали результат. Спустя пару минут сильное возбуждение ударило в голову, и разум Джина прояснился, чётко и красочно рисуя перед ним желанное тело с татуировкой на правом боку и проколотыми сосками, которые Сокджин обожал цеплять языком. От нарисовавшихся под дрожащими веками бёдер и талии, перетянутых кожаными ремнями, и излюбленных парнем приват-танцев от Чимина, Джин не заметил как начал стонать в голос. Болезненная отдача в паху ему даже нравилась, она доставляла большее удовольствие в преддверии долгожданного оргазма. — Господин Ким, с Вами всё в порядке? — пулей влетел в комнату Намджун, проходивший мимо по коридору и неслабо напуганный звуками задыхающегося пациента. — Со мной всё зашибись! — взревел Джин, яростно округляя глаза. Он лежал на смятой постели, стройный, разгоряченный, залитый румянцем от наслаждения и жутко злой, продолжая на автомате ласкать себя. — Простите, извините, пожалуйста, — закрыв ладонью глаза, выпалил Намджун, вцепившись в дверную ручку и продолжая торчать в проёме, скованный стыдом. — Уйдёшь ты уже? — процедил сквозь зубы старший. — Или присоединиться хочешь? — Простите, — без умолку повторяя как мантру, Нам до звона в стёклах захлопнул дверь и, судя по удаляющемуся звуку опрометью побежал прочь. Кончил Сокджин исключительно на физике без всякого удовольствия, покрывая матом проклятого доктора. Естественно ему не было известно, что, оказавшись в своём кабинете, Нам заперся и, кинувшись на диван, изо всех сил пытался забыть увиденное. Однако, картинка была так ярко запечатлена в его глазах, что мозг раз за разом, как зацикленное видео, проигрывал её по кругу. — «Как же он хорош, Господи», — едва не рыдая от бессилия над собственными неуёмными мыслями, подумал Намджун, прижав ледяные ладони к пылающим щекам. — «Я врач. Я бесполое существо. Моя задача вылечить пациента и забыть об этом. Помахать ему рукой при выписке и пожелать больше никогда не являться перед моими глазами. Что я творю? Почему день ото дня всё становится только хуже? Что ж я за дерьмо такое? Как я могу вообще кого-то лечить, если себя в кучу собрать не получается? Но это тело. И его…такой…и как он…а пальцы. Дьявол!», — глядя на дугой выгнутую вперёд ширинку, Нам зашипел, сжав кулаки.***
Чонгук в своей зелёной форме и с тонкой талией удивительно напоминал бутылку для Прованских вин. Сокджин сходил с ума. Это был субботний день, и радостный Гук забежал к хёну сообщить, что уходит на выходной и завтра его не будет, но Джин впился в парня мёртвой хваткой. — У меня будет к тебе личная просьба, можно? — облизывая сухие губы, гулко сглотнул Джин. — Конечно, хён. Принести тебе что-то из «большого мира»? — беспечному счастью Гука вечно не находилось предела. — Принеси выпить. — Чего? — и без того большие глаза Чона едва из орбит не вылезли. — Ты сдурел что ли, хён? — За языком следи, — Чонгук уже слышал от Намджуна на общем собрании персонала, что у пациента Ким Сокджина бывают всплески агрессии, но сейчас это больше походило на манию, и юноша всерьёз испугался оказаться в конце этого разговора задушенным. — Мы разве не друзья, Чонгук? Друзья ведь? — Друзья, но я на такое не пойду, — отрезал Гук, но на шаг всё же отступил, несмотря на то, что Сокджин держал его за руку цепкими пальцами с костяшками, что успели побелеть. — Не положено. — И ты туда же? И ты считаешь меня пьянью неадекватной? — сейчас Джин и, правда, выглядел далеко от адекватности. — Я ведь не прошу бутылку тащить. На донышке, всего-то. На один глоток. Я тебе покажу, всем покажу, что от этого ничего не случится — земля не разверзнется, а я не брошусь искать ещё. Я просто хочу самоутвердиться и уйти уже отсюда, когда все поймут, что держать меня здесь — бред. Как бы убедителен не был Сокджин, Чонгук оставался непреклонен, но тот всё равно не унимался. — Ты принимаешь лекарства, хён. Они могут дать реакцию, и тогда тебя могут даже не спасти. А если спасут, то меня уволят, выгонят из универа и… — такие ужасы Гук даже боялся представить. — Нет! Сокджин выпустил парня из захвата и с горящими глазами бросился к шкафу, вытряхивая на пол одежду. Растерянный Гук не знал, что ему делать: смотреть на это и молчать или звать санитаров. Потом он вспомнил, что сам санитар, хоть и на выходном, и растерялся окончательно. — Вот, я заплачу тебе, раз дружба для тебя не слишком весомый аргумент, — съевший собаку на переговорах, где требовалось грязно играть, прогибая инвесторов и спонсоров, Джин забыл с кем говорит в реальности. У восприимчивого Гука запершило в горле. — Возьми, я знаю, что у вас сейчас трудные времена, ты сам говорил. Только принеси хорошего алкоголя, но совсем чуть-чуть. Клянусь, я разбавлю, разгоню чуть ли не до состояния воды. Умоляю, сделай это. — Не могу. Я не могу, — давление на ранимую душу сказалось в полной мере. У Чонгука в глазах вскипали слёзы. Денег в семье не осталось, и чёрт дёрнул его за язык ляпнуть об этом. Если брат узнает, он открутит ему голову, но ведь он сам говорил, что полоса неудач всегда заканчивается внезапно, и когда-нибудь деньги повалятся на них с небес. Гук взглянул на деньги — это была его зарплата за год единой пачкой. — Обратно я их не возьму в любом случае, — предугадал Сокджин, складывая руки на груди. — Они твои. Ты очень сознательный мальчик, Чонгук, поэтому я хочу тебе помочь. Всё, иди. Гук продолжал, как вкопанный стоять на месте и пялиться на деньги, которые уже лежали в его руках. Он кристально ясно понимал, что нельзя, но он устал. Устал звонить брату и слушать, как тот говорит о поедаемой им жареной курочке, но хлюпает в трубку дешёвым рамёном, очевидно первым и единственным за день. Устал смотреть старшему в усталые глаза, когда он заставляет себя насильно улыбаться, но они его выдают. Устал считать, хватит ли им заплатить за жильё до конца месяца и врать, что с работы не отпустили, скрываясь от других работников в подсобке, просто чтобы не приходить домой и не пожирать себя за каждую секунду безделья. Сокджин вздохнул, закатил глаза, забирая перевязанную бумажной лентой стопку купюр, развернул Гука к себе спиной и закинул весомый кирпичик ему в рюкзак. — Топай, — хлопнул парня по спине Джин. — Хорошо проведи свой выходной, брату передавай привет. — До понедельника, — слабо проговорил Чонгук, намеренный всё равно не выполнять просьбу Джина, ведь тот сказал, что не потребует денег назад. Одновременно с этим Чонгук знал наверняка — он вернётся поздно воскресным вечером с запретной ёмкостью под курткой.
