Лучший друг человека

«Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью» Джоан Роулинг «Гарри Поттер и Философский камень» «Настоящий друг — это тот, без кого вы можете обходиться. Не хотите — это другое дело. Но можете. Потому что если не можете, значит, вы попали в зависимость от этого человека» Александра Маринина «Фантом памяти»

      Незнакомые места почти всегда вызывают интерес, пробуждают желание исследовать каждый предмет, каждую стену. У некоторых весьма удачно получается подавить этот инстинкт, сохранив наиболее адекватное поведение, которое позволяет владельцам слегка успокоиться и самостоятельно все показать. Другие же охотно идут на уступки самим себе и действуют самостоятельно, наплевав на чужое беспокойство. Эти люди хватают все подряд, трогают, переставляют с места на место и каждым новым движением все больше нервируют несчастных хозяев. Шарлотта относилась к такому поведению крайне неодобрительно, а потому приглашала людей к себе лишь в том случае, если они казались ей действительно достойными этого. От одной мысли, что кто-то, кроме нее или ее пса, может прикоснуться к ее краскам, холстам, кистям и другим важным вещам, ее передергивало. Но при этом она сама относилась именно ко второму типу людей.       Когда ей каким-то неведомым образом доводилось примерить маску гостьи, Шарлотта делала ровно то, что запретила бы любому, кто попадал в ее временное пристанище: с особой тщательностью изучала взглядом каждую мелочь, на всякий случай заранее обдумывая план побега; трогала все, что привлекало ее внимание; обязательно просматривала несколько книг, если таковые находила. Однако чаще всего она попадала в чужие квартиры в нетрезвом состоянии и была слишком увлечена совершенно иным занятием, затмевающим собой необходимость осмотра. Наутро же она была не в настроении изучать незнакомую местность, если вдруг задерживалась дольше, чем было необходимо для принятия душа и сборов.       Как только за темной дверью стихли торопливые шаги Блэка, у нее появилась возможность в полной мере насладиться исследованием нового места, где никто не собирался ее убивать или нервно просить не трогать что-либо. Но Шарлотта лишь устало повела плечами и шумно выдохнула, прикрыв глаза и прислонившись спиной к гладкой поверхности двери. Сегодняшний день был слишком богат на разного рода приключения. Пусть для нее все это и было довольно привычным явлением, Шарлотта чувствовала себя немыслимо уставшей. Размышлять о том, что она узнала сегодня, открыв для своего любопытства новую неизведанную территорию, казалось крайне утомительным делом. К тому же анализирование всего случившегося без базовых знаний о магах и магии ей представлялось не слишком удачным решением, поскольку ее воображение не имело конкретных границ, а потому в голову ей могло взбрести что угодно. И придя к таким выводам, поражавшим своей непривычной логичностью, девушка уверенно шагнула вперед, надеясь хоть немного утолить голод своей любознательности осмотром незнакомого помещения.       Комната, в которой ее оставили, была достаточно просторной и отчего-то казалась Шарлотте одинокой, слишком пустой и чистой. На большой кровати с резной деревянной спинкой в изголовье вполне свободно могли бы разместиться три человека. Прямо над этой кроватью висело потускневшее красно-желтое полотно, нечто похожее висело на другой стене, и на красной ткани золотым цветом были прорисованы изображение льва и слово: «Гриффиндор». Высокое окно было задернуто длинными бархатными шторами, но какая-то часть света от уличных фонарей все равно проникала внутрь. Возле окна стоял письменный стол, на котором аккуратно разместились перо с чернильницей и неряшливой стопкой лежало несколько папок. Присев на выдвинутый из-за стола стул, Шарлотта обвела комнату более внимательным взглядом, и по отсутствию слоя пыли, который покрывал все вокруг, предположила, что за этим столом нередко кто-то работал.       Хмыкнув, Шарлотта перевела взгляд на стены и не удержалась от негромкого смешка, взглянув на плакаты, которые скрывали серебристо-серое покрытие. Плакаты определенно были довольно старыми, выцветшими и не столь привлекательными, какими должны были быть при появлении в этом доме. Большая часть изображений была связана с мотоциклами, но было и несколько плакатов с девушками в купальниках, и только одна фотография слишком выделялась на общем фоне. Конечно, она тоже выглядела довольно старой, но Шарлотта была совершенно уверена, что люди на ней двигались. Моргнув, девушка невольно встала и подошла ближе, пристальнее всматриваясь в изображение. Это был тот самый квартет, фото которого она уже видела на доске в байкерском баре, но конкретно на этом фото четверо мальчишек совершенно точно двигались. Более молодая версия Сириуса нахально улыбалась, глядя в камеру и небрежно опираясь на парня в очках, лохматившего свои волосы. С другой стороны от Блэка стоял все тот же полноватый мальчик, и его взгляд был прикован к темноволосой парочке, хищник же выглядел все так же потрепанно, но радостно, и эта радость отчего-то делала его в глазах Шарлотты менее опасным.       Отвернувшись от странной фотографии, Шарлотта поспешила отвлечься на что-нибудь еще и резким движением распахнула шкаф, не давая себе возможности передумать. В неровном свете предварительно зажженных Сириусом свечей на люстре блеснула гладь пыльного зеркала на правой дверце шкафа. Шарлотта тут же отвела от него взгляд, не желая разглядывать свое отражение, потому что прекрасно осознавала, насколько жутко она может выглядеть после сегодняшних мероприятий. Внутри шкафа все было так же невыносимо аккуратно развешано и разложено по полочкам и стопкам. Изнутри закусив нижнюю губу, Шарлотта неуверенно коснулась бордово-коричневой мантии, затем провела пальцами по одной из рубашек, ощущая приятный материал, лишний раз подтверждающий ее мысль о том, что ее пес был достаточно состоятелен в материальном плане. Однако кое-что яркой кляксой все же выделялось на фоне всей этой пестрой однотипности. Это была самая обычная черная кожаная куртка: выцветшая, заношенная, с украшающими ее цепями и какими-то загадочными нашивками, которые было невозможно как следует рассмотреть из-за времени и степени изношенности. Довольно явно было то, что эта курта пережила со своим владельцем не одно приключение, поучаствовала в огромном количестве передряг и с полным правом могла бы рассказать о своем опыте современным курточкам. Вряд ли эта куртка провела хоть одну секунду своей прошлой жизни в месте, подобном этому шкафу, где она была чужаком среди всех этих строгих брюк, безликих рубашек и по-аристократически высокомерных мантий, которые всеми силами избегали самой возможности столкновения с данным элементом одежды.       — Жизнь на пенсии не оправдала ожиданий, верно? — усмехнулась Шарлотта, вытащив куртку из шкафа.       Проведя пальцами по потрескавшейся поверхности, девушка небрежно повесила куртку на спинку стула и, вернув на место вешалку, закрыла шкаф, после чего переключила внимание на стеллаж с потрепанными, но аккуратно расставленными книгами. Большинство из них были ей совершенно непонятны, о некоторых довольно ясно говорило название, а еще несколько оказались ей известны, такие как рассказы о Шерлоке Холмсе, романы Диккенса и даже произведения Толкиена, выделяющиеся на общем фоне более светлыми страницами и менее испорченными корешками. С мягкой улыбкой погладив старых знакомых по обложкам, Шарлотта снова вернулась к столу и опустилась на стул, чувствуя себя немного лучше. В конце концов, такие привычные вещи, как плакаты, кожаная куртка и обычные книги ее несколько успокоили, позволив окончательно смириться с тем фактом, что мир был устроен намного интереснее, чем все вокруг привыкли думать.       Просидев в тишине несколько минут, Шарлотта громко вздохнула и решила поискать бумагу и что-нибудь, чем можно было бы рисовать. В верхнем ящике стола она обнаружила кучу каких-то исписанных пергаментов, сломанные и новые перья, закрытую чернильницу и набор каких-то ножиков. Второй ящик оказался наполнен всякими нужными и бесполезными вещами, среди которых она смогла узнать испорченный негатив, отвертку, поцарапанные солнечные очки, ножницы, листы с каким-то шифром и кучу других предметов. Последний ящик скрывал в себе аккуратные стопки пергаментов, разделенных по неизвестным ей критериям. Шарлотта уже хотела задвинуть ящик обратно, когда обратила внимание на то, что среди исписанных и исчерканных бумажек есть те, на которых были рисунки. Нахмурившись, девушка неуверенно вытащила привлекшую ее стопку и, присмотревшись к ней, узнала обычные альбомные листы, на которых всем подряд были сделаны самые разные наброски: толпа на одном из мероприятий в Рио, парки, здания, мотоциклист в шлеме, быстрый рисунок какого-то десерта, странное существо с лошадиным телом и крыльями и головой орла, и множество портретов Сириуса с разных ракурсов с разными выражениями лица, где-то вместо лица были его руки, или зажатая между длинных пальцев сигарета. Шарлотта совершенно точно знала, что каждый из этих набросков был сделан ее рукой, но абсолютно не помнила того, чтобы рисовала хоть что-то из этого, как и тот акварельный рисунок, найденный ею в лаборатории Северуса.       — Почему я ничего не помню? Почему у него все эти рисунки? — шепотом спросила она у пустой комнаты, замершей в ожидании чего-то, ведомого лишь ей. — Как я могла вообще забыть человека, которого так часто рисовала? — уронив стопку рисунков на стол, уже немного громче прибавила она и едва слышно всхлипнула, сгорбившись на стуле. — Что между нами было? — зажмурившись, едва слышно обронила она, пытаясь воскресить в памяти то время, которое она провела в Бразилии. Но словно в насмешку над ее внезапной беспомощностью, разум отказывался сообщать ей хоть что-то полезное, скрывая все воспоминания о Рио за плотной завесой из густого тумана.       Она помнила первые дни, помнила смесь из страха, радости и опьяняющего чувства свободы от ежесекундных наставлений родителей. Помнила, как сложно было адаптироваться к новому месту и понять, как действовать дальше. Помнила красивый парк, в котором было полно туристов, охотно подходивших к ней ради портрета на фоне этого яркого города. И она абсолютно точно помнила, что там был кто-то, кто сильно выделялся среди всех этих людей, кто привлек к себе ее внимание. Но кем был тот человек, нарисовала ли она его, поговорила ли — все это оставалось для нее тайной, о которой она не думала лишний раз, решив, что все это не имеет значения, ведь нечто важное она точно не забыла бы. Но Блэк сказал, что у нее нет каких-то воспоминаний, и теперь все это начинало обретать какой-то смысл.       — Память можно подкорректировать, — вспомнив слова мужчины, принялась рассуждать вслух Шарлотта. — Он сказал, что может это сделать и, вероятнее всего, сделал, заставив меня забыть о нашем знакомстве. Но зачем? — Девушка вскочила на ноги сделав несколько шагов и замерла, недовольно поджав губы. Уже второй раз за этот день ее одолевало желание закурить, но в этот раз у нее не было столь счастливой возможности утолить это желание. — Он не хотел подвергать меня опасности? Но зачем тогда он остался со мной после того, как я ему помогла в Риме? Почему отправился домой только вместе со мной, а не сбежал раньше? Чего он ждал? — Взъерошив волосы, Шарлотта инстинктивно принялась искать взглядом Демона, зная, что он слушает, и надеясь, что он каким-то образом сможет ей ответить. Но наткнувшись взглядом на рассыпанные по столу листы, напомнила себе о том, что теперь у нее нет никакого пса, готового помочь в любую секунду.       Последняя мысль отозвалась какой-то незнакомой тянущей болью где-то в груди. Она прожила с Демоном целых девять лет, которые были наполнены множеством скучных и ослепительно-ярких дней, навсегда сохранившихся в ее памяти. За эти годы они вместе пережили невероятно много приключений, многие из которых должны были закончиться для нее самым худшим образом, но ей всегда невероятно везло, каждый раз все заканчивалось тем, что она собирала вещи и вместе с Демоном успешно продолжала свое путешествие в неизвестность. Шарлотта настолько привыкла к черному псу, что на самом деле плохо понимала, как теперь она будет жить без него. Всю свою жизнь она избегала самой возможности привязаться к кому-то настолько, сбегала при первых же признаках чего-то большего, чем простой интерес. Единственными людьми, отношения с которыми она готова была поддерживать, были ее родители и парочка знакомых в родном городе. Она ведь и к Демону не собиралась привыкать, надеясь избавиться от него как можно быстрее, но так и не смогла этого сделать, когда у нее был такой шанс.       Девушка вполне уверенно могла бы сказать, что ее решение оставить пса было ошибкой. Такая мысль посещала ее довольно часто и раньше, ведь ее образ жизни был не слишком подходящим для животных. Теперь появились новые причины для того, чтобы считать все это большой ошибкой, и первое место по праву занимала та зависимость, которая сформировалась у Шарлотты за эти несколько лет. Отчего-то ей казалось вполне очевидным, что ей он был нужен гораздо сильнее, чем она ему, ведь у Сириуса были люди, беспокоящиеся о нем, любящие его. Для Шарлотты Демон был заменой всех этих людей, рядом с ним она не чувствовала себя одинокой. И сейчас она жалела о том, что пес оказался человеком, сейчас она эгоистично желала лишь того, чтобы сегодняшний день оказался сном, галлюцинацией или еще чем-то подобным, но совершенно точно не реальностью. Она хотела проснуться в небольшой квартирке и привычно отругать Демона за раннее пробуждение. Шарлотта была из тех, кто не думал о будущем, живя лишь настоящим, но в эту самую секунду она впервые задумалась о своей дальнейшей жизни, в которой ей нужно было заново учиться жить одной.       Девушка с силой провела пальцами по глазам, не позволяя себе поддаться желанию не то истерически рассмеяться, не то разреветься и в панике сбежать. В конце концов, она пообещала Блэку дождаться его, она так же надеялась получить хоть какие-то ответы и старалась не думать о том, что ей опять могут просто подкорректировать память. У нее было смутное ощущение того, что в те далекие дни в Бразилии Сириус точно так же просил ее верить ему, а она верила и в результате обо всем забыла. И сейчас у нее был выбор: снова поверить ему и надеяться на лучшее, или попытаться сбежать, нарушив данное обещание. Второй вариант ее на самом деле вполне устраивал, потому что Шарлотта не хотела забывать прошедшие сутки, пусть они и были не самыми счастливыми в ее жизни. Но ее любопытство было сильнее чувства самосохранения, здравомыслие уже давно не имело власти над ее поступками, а потому она не могла уйти, ничего не выяснив. И какими бы разрушительными не были бы последствия этого решения, она точно знала, что не пожалеет о своем выборе. Шарлотта всегда считала, что лучше знать точно, что будет, а не задаваться вопросами о том, что могло бы быть, если бы она поступила иначе.       Напряжение и паника как-то поутихли, стоило ей напомнить самой себе о необходимости идти вперед, как бы страшно ей ни было, а не отступать под давлением собственных эмоций. Раз уж она все равно так и не научилась правильно расставлять приоритеты, то сейчас, когда ее жизнь стала приобретать новые краски, тем более не самый подходящий момент. Широко улыбнувшись собственным мыслям, Шарлотта рухнула поперек кровати, подняв в воздух облако пыли, и устремила взгляд в серый потолок. Адреналин, поддерживающий ее все это время, начал отступать, и усталость тут же поспешила напомнить о себе, Шарлотта громко чихнула и потянулась, прикрыв глаза и мечтая только о возможности принять горячую ванну, а затем проспать следующие сутки.

***

      Медленно, но верно сон ускользал от нее, прячась где-то далеко от сознательной части, стирая за собой все следы. Она еще пыталась запомнить разноцветные огни, освещающие улицу, теплую ладонь, собственнически расположившуюся на ее талии, и серые глаза, в которых было слишком много отчаяния, но какая-то яркая искра уже разожгла в них жажду жизни. Уткнувшись лицом в подушку, Шарлотта громко вздохнула, с неудовольствием понимая, что упустила очередной приятный сон и негромко пробурчала что-то в адрес Демона, не сразу ощутив отсутствие чужого веса не только на себе, но и на кровати. Как только осознание этого дошло до нее, девушка резко распахнула глаза, вспомнив обо всем, что с ней произошло перед тем, как она задремала на чужой кровати в комнате человека, которого она все эти годы считала псом. Затем Шарлотта припомнила и то, что не ложилась на подушки, не накрывалась одеялом и точно не разувалась, но сейчас на ее ногах не было обуви, она куталась в одеяло и лежала на кровати именно так, как положено.       Где-то за ее спиной слышался какой-то шорох, и Шарлотта, сглотнув, медленно повернулась и села, смаргивая остатки сна. Первое, на что наткнулся ее взгляд, была обнаженная мужская спина, по которой стекали капли воды, сорвавшиеся с кончиков мокрых волос. В тот момент, когда девушка проследила за очередной каплей, бегущей вдоль выступающего позвоночника, и на долю секунды задержала взгляд на поясе темно-синих джинсов, мужчина накинул на плечи темную рубашку. Зажмурившись и несколько раз глубоко вдохнув, Шарлотта вновь посмотрела в сторону хозяина комнаты и вздрогнула, обнаружив его стоящим к ней вполоборота. Длинные пальцы ловко застегнули пуговицы на рубашке, не тронув парочку верхних, а затем переместились к вороту, поправляя его и по-прежнему спутанные кудри. Тонкие губы слегка дрогнули в усмешке, и Шарлотта вдруг почувствовала себя девочкой, впервые оказавшейся наедине с мужчиной.       — Доброе утро, мисс Коллинз! — с мягкой насмешкой в голосе произнес Сириус, переместив пальцы на рукава рубашки. — Рад, что ты не сбежала, — едва слышно прибавил он, когда Шарлотта все-таки собралась и посмотрела ему в лицо.       — Это было бы правильнее, — вновь наблюдая за непринужденными движениями его пальцев, сипло произнесла Шарлотта. — Но разве я когда-нибудь слушаю голос разума? — криво усмехнувшись, попыталась пошутить она.       — Иногда слушаешь, — довольно серьезно ответил мужчина, завернув рукава почти до локтя и, наконец, оставив их в покое. Вздохнув, он в два шага сократил расстояние до кровати и плавно опустился на край. Шарлотта неуверенно пошевелилась, оказавшись под пристальным вниманием серых глаз и поспешила нарушить возникшую тишину первым вопросом, пришедшим ей в голову:       — Собаки действительно дальтоники? — И только произнеся это вслух, девушка мысленно застонала, в который раз ругая себя за неумение правильно действовать в столь важных ситуациях.       — На самом деле нет, просто цвета воспринимаются иначе, — выдав свое удивление лишь чуть приподнятой бровью, отозвался Блэк, а в его глазах тут же показались заводные смешинки, разбавляющие напряженное ожидание чего-то слишком серьезного. — Довольно банальный вопрос, я ожидал от тебя чего-то поинтересней, — с доброй усмешкой прибавил он, чуть наклонив голову набок точно так же, как это делал Демон, задавая немые вопросы.       — Ты сам надел на себя ошейник? — чуть наклонившись вперед, немного смелее спросила Шарлотта, поддавшись его провокации и стараясь придумать самые странные вопросы. Мужчина как-то странно дернул плечом, на мгновение отведя взгляд, будто смутившись, отчего Шарлотта, не удержавшись, довольно улыбнулась.       — Подарок от Джеймса, — вновь глядя на нее, глухо произнес он и каким-то нервным жестом провел по подбородку. Шарлотта отстраненно отметила тот факт, что он успел побриться, и проследила за его взглядом, быстро скользнувшем к фотографии с четырьмя мальчишками. — Сказал, что будущей миссис Блэк он точно пригодится, чтобы удержать меня, — с намеком на раздражение, пробормотал он, грустно улыбнувшись уголками губ. — Я тогда хотел его выкинуть, но почему-то оставил, заколдовал, и он даже оказался полезен в некоторых ситуациях. К тому же, когда люди видят ошейник на такой большой собаке, они меньше паникуют. — Он явно неосознанно коснулся своей шеи, будто напоминая себе, что ошейника нет, и прибавил, криво усмехнувшись: — Но намордник меня раздражает.       — Когда люди видят такого большого пса в наморднике, они меньше паникуют, — не успев обдумать свои слова, рассмеялась в ответ Шарлотта и тут же несколько сконфуженно добавила: — Прости, но я старалась пользоваться им как можно реже. — Сириус хитро прищурился и ухмыльнулся, довольно красноречиво говоря ей о том, что прекрасно знает это. — И как именно он заколдован? — чувствуя себя более уверено, поинтересовалась Шарлотта, неосознанно придвинувшись немного ближе к собеседнику.       — Он защищает меня от насильного превращения обратно в человека и обманывает заклинания, при помощи которых можно выяснить, является ли зверь человеком, или это просто зверь, — нахмурившись, как-то неуверенно ответил Блэк, словно не зная, поймет ли она хоть что-то из его объяснений. — За эти девять лет меня проверяли очень часто, и только тот недоучка из Ватикана предположил, что я мог как-то обхитрить заклинание, — неожиданно прибавил он, снова наклонив голову и как-то выжидающе глядя на нее. И Шарлотта весьма четко понимала, что он таким образом направляет их разговор в нужное русло, почти открыто предлагает поговорить о тех вещах, которые интересовали ее сильнее прочих.       — Значит, тебя зовут Сириус Блэк? — прищурилась Шарлотта, невольно поражаясь тому, как легко прозвучало его имя, будто ей не единожды доводилось его произносить. — Ты маг, который умеет превращаться в собаку, и среди тебе подобных это уникальное явление? — когда он кивнул в ответ на ее первый вопрос, продолжила Шарлотта и снова придвинулась к нему.       — Не то, чтобы совсем уникальное, но все же не частое, — с той же кривой улыбкой, с которой он признал то, что не может восстановить ей память, произнес Сириус. — Это сложно и удается не каждому. Каждый такой маг должен быть зарегистрирован, чтобы власти знали вид и особенности звериного облика.       — Ты нарушил этот закон, верно? — не особо нуждаясь в ответе, протянула Шарлотта, считая данный факт слишком очевидным, раз уж он так тщательно скрывал свой талант с помощью вспомогательных средств. Самодовольная улыбка, появившаяся у него на лице, лишний раз подтверждала ее мысли. — Мы впервые встретились в Рио-де-Жанейро, но ты стер это из моей памяти и забрал все, что могло напомнить мне об этом, так? — невольно сжав пальцами одеяло, напряженно спросила Шарлотта, стараясь не отвести взгляд от его лица.       — Я лишь сделал то, о чем ты просила, — вздрогнув, тихо ответил он и резко выпрямился, глядя уже куда-то сквозь нее, и его пустой взгляд сильно встревожил девушку. — Ты сказала, что все это было ошибкой, что знакомство со мной испортило тебе жизнь и что ты проклинаешь ту секунду, когда заметила меня в том парке. Ты буквально заставила меня сделать так, чтобы ты раз и навсегда забыла обо мне, угрожая покончить с собой. Я сначала думал, что это может быть чье-то заклинание, какое-то проклятие или действие какого-нибудь зелья, но ничего не обнаружил. — Выдохнув, Сириус сильно потянул себя за черную прядь и вновь сфокусировал взгляд на удивленно замершей собеседнице. — На самом деле я не особо старался, поэтому иногда ты что-то воспоминаешь, видишь во сне или рисуешь, доверившись внутреннему импульсу.       — Почему я так поступила? — слегка истеричным тоном спросила Шарлотта, продолжая смотреть на него и зная, что не услышит ответа. — И если я наговорила тебе столько гадостей, почему ты все эти годы оставался рядом? — дрогнувшим голосом прибавила она, широко распахнутыми глазами глядя на него и не веря в то, что после такой отвратительной истории он мог простить ее и вернуться.       Крепко сжав тонкие губы, Сириус опустил взгляд куда-то на ее руки и вместо того, чтобы ответить, осторожно заставил ее отпустить несчастное одеяло. Задумчиво поглаживая большим пальцем ее запястье, он вновь посмотрел ей в глаза долгим и усталым взглядом, который мог принадлежать только человеку, испытавшему слишком много боли, пережившему не одну потерю и верящему только в одиночество. Он будто точно знал, что сколько бы людей не было вокруг, в итоге его все равно оставят наедине с собой, и изменить этого нельзя. И теперь Шарлотте уже не казалось поразительным то, что его могли знать люди по всей стране, потому что ей было знакомо это стремление быть в толпе, это желание знать каждого и быть популярным. Ведь на самом деле никого рядом не было, только пустая комната, наполненная вещами, которые хранили призрачную память о ярких моментах.       — Я не хочу забывать все это, — смаргивая неизвестно откуда появившиеся слезы, прошептала Шарлотта, наклонившись вперед. — Но я просто не могу потерять тебя, не могу снова жить по-прежнему, зная, что где-то в Великобритании есть человек, который девять лет был рядом и заботился обо мне. — И только произнеся это, она осознала, насколько сильно завязла в этом болоте. Ведь в тот раз она вполне могла прийти к такому же выводу, от того и попросила стереть воспоминания о том, кто был для нее слишком важен, но не мог быть рядом всегда. Ведь если не помнить, то меньше боли.       — Иногда я тебя ненавижу, Шарлотта Коллинз, — с ледяным блеском в глазах, неожиданно твердо и жестко прорычал Сириус с сильно выраженным акцентом, который она до этого момента за ним не замечала.       Отпустив ее руку, он резко поднялся на ноги и отвернулся, дернув плечом. Шарлотта зябко обхватила себя руками, слишком громко шмыгнув носом, но промолчала, чуть ли не впервые в жизни чувствуя себя настолько несчастной, запутавшейся и потерянной. Его слова были хуже пощечины, на которую она сейчас согласилась бы с большей радостью, чем на этот холод и жестокий тон, причиняющие боль сильнее физической.       — Думаю, нам стоит позавтракать, — спустя минуту оглушительного молчания, негромко заметил Блэк своим обычным тоном, но с прежним акцентом. — Я захватил твой рюкзак и чистую одежду, — обернувшись к ней, с дружелюбной улыбкой прибавил он, весьма удачно делая вид, что никакого серьезного разговора между ними не было.       — Душ? — сглотнув, только и смогла выдавить Шарлотта, боясь смотреть на него дольше пары секунд.       — Я провожу, — с прежней улыбкой, поспешно кивнул мужчина.       На его лице не дрогнул ни единый мускул и даже взгляд казался доброжелательным, пока Шарлотта слезала с кровати и обувалась. И то, с какой легкостью он сохранял непринужденный вид, на самом деле заставило Шарлотту сильно забеспокоиться. Она всегда старалась избегать общения с людьми, которые скрывали настоящие эмоции, потому что не понимала, когда именно они бывают настоящими, а когда играют, добиваясь того, что им нужно. Все это наконец в полной мере позволило ей понять, насколько невыгодной была для нее вся эта ситуация. Он знал о ней все, а она только имя и то, что он умеет превращаться в собаку. Ни о его характере, ни о привычках, ни о способностях, ни о таких банальных вещах, как любимая песня, еда или цвет — Шарлотта не знала или не помнила абсолютно ничего. И все это наталкивало ее на самый важный вопрос: говорил ли он ей правду или все его ответы были заранее продуманной ложью?       — Как ты нашел меня в Риме? — выпрямившись, неожиданно для самой себя спросила Шарлотта и даже немного удивилась тому, как легко и твердо прозвучали ее слова, ведь внутри нее был настоящий ураган из всевозможных мыслей и эмоций, готовых в любую секунду превратиться в очередную истерику.       — Я не искал, — пожав плечами, ровно ответил Блэк, и его маска тут же исчезла, вновь уступив место прежней усталой обреченности. — Случайно заметил тебя и поддался желанию поговорить с тобой последний раз. Ты уже была настолько пьяна, что мне казалось это вполне безопасным. — Он слабо улыбнулся, быстро посмотрев на нее сквозь упавшую на глаза челку, и двинулся к двери, подхватив с пола ее замученный рюкзак.       Закусив губу, чтобы не сболтнуть чего-нибудь лишнего, Шарлотта поспешила следом за ним. Его ответ лишь больше ее запутал, потому что казался действительно честным. Она почти не помнила ту встречу, и он изначально стремился именно к тому, чтобы она этого не помнила, однако прямо сказал ей все это, хотя мог постараться и убедить ее в том, что это был не он. Или это вполне могло быть хитростью: отвечать на что-то предельно честно, чтобы лживые ответы на серьезные вопросы не подвергались недоверию. Шарлотта знала эту тактику, сама часто ее использовала.       — Как я могу быть уверенной в том, что ты говоришь правду? — следя за ступенями у себя под ногами, невнятно произнесла Шарлотта, в большей степени надеясь на то, что он не поймет вопрос или не услышит. Но Блэк, не иначе, как благодаря собачьей чуткости, услышал и резко повернулся к ней, как только перешагнул последнюю ступеньку.       — Никак! — глядя ей в глаза, твердо ответил он, и Шарлотта нервно сглотнула, удивленная такой предельной откровенностью. — Правда бывает опасна и жестока, и я лучше промолчу, чем озвучу ее. Я не лгу, особенно тебе и другим близким мне людям, но стоит ли мне верить, решать только тебе. — На его губах снова заиграла довольная усмешка, но взгляд оставался поразительно серьезным. Его пальцы едва ощутимо коснулись ее щеки и тут же исчезли. — Мы прожили вместе девять лет, принцесса, и на самом деле ты знаешь меня намного лучше, чем тебе кажется. Думаю, ты сразу поймешь, если я совру, — мягко прибавил Сириус с какой-то хитринкой на дне серых глаз.       Их странные гляделки прервал шум, донесшийся с нижних этажей. Мужчина, вспомнив о первоначальной цели их передвижения по коридорам, дернулся и шагнул назад, позволяя ей спуститься с лестницы. Остановившись у ближайшей двери, он с задумчивым взглядом отдал ей ее рюкзак и двинулся куда-то дальше. Решительно расправив плечи, Шарлотта зашла в ванную комнату и со стоном выдохнула, прижавшись спиной к закрывшейся двери. Общение с этим человеком напомнило ей аттракционы в парке развлечений: страшно, весело, местами непредсказуемо и хочется еще, но в то же время возникает желание поклясться больше никогда не возвращаться. Шарлотта совершенно точно хотела пойти дальше и узнать наконец-то его историю, но с каждым новым ее вопросом и его ответом и без того сильная привязанность к нему возрастала в геометрической прогрессии, укрепляясь новым чувством заинтересованности в этом человеке.       Жестокая правда заключалась в том, что ее пес оказался привлекательным мужчиной, природный магнетизм которого подправленный его талантом преподнести себя не мог никого оставить равнодушным. Шарлотте не нужно было помнить, чтобы знать наверняка о том, какие отношения могли их связывать. Она уже чувствовала то, чего избегала всю жизнь, и о чем слишком часто мечтала, завидуя персонажам, которым так легко удавалось найти нужного человека и остаться с ним. Жестокая правда была в том, что это чувство — единственное, о чем Шарлотта могла по-настоящему жалеть, поскольку оно уже причиняло ей сильную боль. Ей не хотелось знать, что с ней будет, когда они неизбежно расстанутся под напором жизненных обстоятельств. А она была слишком эгоистична, чтобы смириться с этой болью и страдать от неразделенных чувств.       Отстранившись от двери, Шарлотта нервными движениями открыла рюкзак, вытащила из него чистую одежду, зубную пасту с щеткой и, кинув рюкзак на пол, замерла у зеркала, на миг задержав взгляд на своем взъерошенном отражении. Привычным жестом девушка коснулась звезд у себя на ухе и с невольным изумлением поняла, что за все это время думала лишь о своих ощущениях, почти ни на секунду не задумавшись о том, что мог чувствовать Сириус. Он не хотел стирать ей память, он узнал ее в толпе даже спустя годы и, несмотря на жуткое расставание, заговорил, подарил не просто красивую безделушку, но и сильный защитный артефакт. В конце концов, он не предпринял попытки уйти и продолжал заботиться о ней даже тогда, когда оказался в родном городе в шаге от близких. И сейчас он тоже был рядом, хотя наверняка мог попросить кого-нибудь присмотреть за ней и сосредоточиться на своем деле. И Шарлотта была уверена, что он не раз наступал на горло собственным принципам, ставя на первое место ее, а не действительно важные вещи.       Разумеется, у него было полное право ненавидеть ее, но причина его слов явно была в том, что она проигнорировала все жертвы, на которые он пошел ради нее, и думала исключительно о своем комфорте. Вот она, та самая правда, которую Шарлотта была не готова признать, которая была действительно опасна: ей легче обо всем забыть, чем попытаться в полной мере признать свою зависимость от кого-то и пожертвовать чем-то ради того, чтобы остаться рядом с этим человеком. Гораздо проще было попасться на месте убийства с оружием в руках, а затем безуспешно пытаться убедить всех в своей невиновности, чем перестать бежать дальше в неизвестность. Сохранить память и попытаться дать Сириусу то же, что все эти годы давал ей он, для Шарлотты было невыполнимой задачей. Ее всегда привлекало все невозможное, вызывало желание сделать это любой ценой, но именно в этой ситуации она была готова трусливо отступить, как сделала это раньше, убедив Сириуса стереть ей память. И Шарлотта не знала, хватит ли ей храбрости и безрассудства дойти до конца в этот раз.