Лучший друг человека

«Каждый живет, как хочет, и расплачивается за это сам» Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея» «Смысл жизни не в том, чтобы ждать, когда закончится гроза, а в том, чтобы учиться танцевать под дождем» Вивиан Грин «Иногда хватает мгновения, чтобы забыть жизнь, а иногда не хватает жизни, чтобы забыть мгновение» Джим Моррисон

Рим, 1998 год       Иногда возникают такие моменты, когда в душе накапливается целый океан негативных эмоций и чувств. Рано или поздно сдерживать их становится невозможно, и все дальнейшие действия подчинялись этой смеси из злости, гнева, боли и отчаяния. Для возникновения подобных срывов всегда могла найтись причина, или даже несколько. Но Сириусу казалось, что его злило все вокруг и достойного объяснения такой реакции не существовало. Его просто раздражал Рим с температурой под двенадцать градусов в середине декабря, раздражали местные жители, наслаждающиеся своей жизнью, и сильнее всего его раздражало зеркало в ванной комнате, из которого на него смотрела его двадцатилетняя версия.       Сириус находился в Риме уже вторые сутки и жил в недорогом отеле, хозяин которого не задавал лишних вопросов. За это время Сириус успел поймать того, кто стал главной причиной для посещения этого города, но смириться со своим новым положением у него так и не получилось. Как бы не была сильна его любовь к жизни, она была далеко в прошлом. Со дня его смерти прошло два года, и Сириус был вполне счастлив на том свете. Он наконец-то избавился от неподъемного груза чувства вины перед погибшими друзьями и смог забыть об осколках в груди, в которое превратилось его сердце. И вот он снова был почти насильно возвращен в мир живых только ради выполнения одной единственной задачи. Последней каплей во всей этой омерзительной ситуации стало тело, в котором он очнулся. Теперь Сириус выглядел лет на восемнадцать при своих тридцати девяти, а само тело, хоть и принадлежало ему двадцатилетнему, было девственно чистым: ни татуировок, ни единого шрама, зато были еще не атрофировавшиеся мышцы, которыми он мог похвастаться в юности. Вероятность того, что определение девственности относилось ко всему, по необъяснимой причине раздражала еще сильнее.       Проведя ладонью по чисто выбритому подбородку, Сириус попытался изобразить свою привычную улыбку и тут же скривился. Конечно, теперь он выглядел привлекательно, а все его навыки по-прежнему были при нем, но пустой, безжизненный взгляд портил весь эффект и пугал даже его самого. Он в очередной раз мысленно проклял Орден Бессмертных и его безумного основателя. Запустив пальцы в короткие волосы, Сириус глубоко вздохнул, оттолкнулся от раковины и перевел взгляд на рубашку, скинутую им на кафельный пол. Мрачно усмехнувшись своим мыслям, Блэк самодовольно расправил плечи и вернулся в комнату.       Снимаемый Сириусом номер был одноместным и располагался на первом этаже лишь для того, чтобы сохранялась возможность для побега. Мебели был самый минимум, перед кроватью лежал полосатый ковер, а темно-зеленые шторы были плотно завешаны, отчего солнечный свет не мог проникнуть внутрь, как и чужие взгляды. На ковре стоял стул, к которому был привязан мужчина. Его бордовая мантия была порвана в нескольких местах, некогда черные волосы почти скрыла седина, а сам он тяжело дышал и безуспешно пытался освободиться от черных лент, которыми его ноги были привязаны к ножкам стула, а руки были перетянуты за спиной.       Как только Блэк вышел из ванной, пленник испуганно вздрогнул и громко сглотнул, тут же сосредоточив свой взгляд на хозяине номера. Задумчиво прищурившись, Сириус неодобрительно покачал головой и плавной походкой хищника приблизился к свой жертве. С преувеличенным сожалением, Сириус негромко отметил, что не любит вмешательства в свои мысли, невесомо пробежался пальцами вдоль чужой шеи, наслаждаясь нервной дрожью добычи, и аккуратно снял серьгу, украшающую его левое ухо. Серьга была красивой и определенно дорогой, пропитанная очень мощными чарами. Отложив ее на столик к карте и газетам, прихваченным из Британии, Сириус встал позади своего невольного гостя.       — Насколько я помню, в прошлую нашу встречу вы натравили на меня и мою спутницу оборотней, — наклонившись, мягко прошептал Сириус в ухо пленника. — Это было неприятно! — капризно заключил Блэк и сжал пальцы на напрягшихся плечах.       — Мне действительно следовало убить тебя еще тогда, — сипло выговорил мужчина с таким количеством ядовитой смеси из бессилия и злобы, что в пору было бы захлебнуться.       — Не волнуйся, дорогой, я уже мертв, — язвительно рассмеялся Сириус, ощущая странную резь в груди от собственных действий. Недовольно тряхнув головой, Сириус медленно переместился и встал перед лицом своего собеседника. — Если честно, я надеялся, что вы тогда не выжили, — с ноткой грусти отметил Блэк и, крепко сжав пальцами чужой подбородок, повернул лицо мужчины.       Правая часть чужого лица была изуродована настолько, что смотреть на нее дольше секунды было физически трудно. Выплеснутое Сириусом зелье все-таки выполнило свое предназначение: оно разъело большую часть кожи и даже плоть до такой степени, что местами были видны лицевые кости. Сириус совершенно искренне не представлял, как можно было жить с таким увечьем. Ведь кроме навсегда испорченной внешности — а этот человек до встречи с Блэком был весьма привлекателен, — это наверняка приносило дикую боль. Двигаться, есть, пить или говорить должно было быть физически невыносимо. Сириус мог бы даже восхититься той жаждой жизни, которая заставляла этого мужчину так отчаянно цепляться даже за столь болезненное существование. Вот только единственное чувство, на которое Блэк был сейчас способен, было раздражение. И то, что человек перед ним был жив, усиливало его в несколько раз.       — Для вас было бы лучше, если бы вы умерли, — ведя пальцем по границе уцелевшей кожи и обоженной плоти, с ласковой улыбкой вздохнул Сириус. Пленник издал нечто среднее между болезненным стоном и яростным рыком, чем позабавил своего мучителя. — На самом деле я не люблю причинять боль, — разжав пальцы и шагнув назад, равнодушно сообщил Сириус и подошел к тумбе, на которой стояли заранее подготовленные стакан и графин с водой. — Вот моя кузина Белла — думаю, вам доводилось слышать о ее талантах, — по-настоящему умела наслаждаться такой работой. Белла была художницей, а я всего лишь любитель. — Сириус печально усмехнулся уголком губ, наполнил стакан водой и снова встал в шаге от пленника, вертя стакан в пальцах.       — Запугиваешь меня? Обещаешь муки? — ехидно протянул пленник, снова повернув голову так, чтобы Блэк видел здоровую часть его лица. — Думаешь, мне не известно, что ты слишком мягкосердечен для того, чтобы действительно нанести человеку вред? Я видел твои мысли, и даже во время боя в Пещере Спасения ты не использовал всех своих возможностей. — Мужчина презрительно скривил губы, с злым блесков во взгляде наблюдая за деланным спокойствием на лице анимага. — У тебя есть принципы, мальчик, есть нравственные барьеры и слишком категоричные понятия о добре и зле. Ты не сможешь навредить мне больше, чем в прошлый раз.       Пленник хрипло рассмеялся, снова дернувшись, в безуспешной попытке освободиться. Сириус нахмурился, сделал небольшой глоток соленой воды, скривившись от секундного желания выплюнуть эту гадость, и к полной неожиданности собеседника резко выплеснул остатки воды на поврежденную часть лица. Раздавшийся в номере крик показался оглушительным, и Сириус слегка поморщился на мгновение прижав ладони к ушам. Пока мужчина продолжал срывать голос, а затем пытался восстановить дыхание, Блэк вернул пустой стакан обратно на поднос и устало потянулся.       — Видите ли, вы допустили одну досадную ошибку, — небрежно заметил Сириус. — У меня были принципы и нравственные барьеры, когда я еще был жив, — встретив откровенно непонимающий взгляд, охотно пояснил Блэк и широко улыбнулся.       — Что-то ты не похожь на мертвеца, — сипло выдохнул мужчина, передернув плечами от этой жуткой улыбки на лице своего мучителя. — Да и о своей жизни ты явно все помнишь.       — О, конечно, помню, — не стал спорить Сириус и снова зашел за спину пленника. — Но я предлагаю обсудить более интересные темы, дорогой, — перебирая пальцами седые пряди, ласково протянул он. — У меня, конечно, есть список имен Искателей, но мне хотелось бы услышать их от вас. А еще было бы неплохо разжиться записями всех проводимых вами экспериментов, созданными артефактами и другими безделицами. Проще говоря, мне нужна вся информация о деятельности Ордена Бессмертных, которая содержится в вашей многострадальной голове. — Пальцы Сириуса снова сжались на твердых плечах, и он провел носом вдоль небритой щеки, вдыхая запах дорогого парфюма. Ему вдруг до нестерпимого зуда в пальцах захотелось перекрыть эту мерзкую вонь ароматами страха и крови, чтобы захваченный им человек корчился от боли и умолял о смерти, чтобы он наконец-то понял, насколько отвратительно жить в этом мире, насквозь пропитавшемся фальшью и страданиями.       — И это твоя благодарность за подаренный второй шанс? — внезапно попытался упрекнуть Блэка пленник. Сириус тут же настороженно замер, учуяв еще один повод подкормить свою злость и жестоко разделаться хоть с одним из раздражителей.       — В моем возвращении нет заслуги твоих Искателей, — понизив голос, яростно прорычал Сириус, выпрямился и обошел стул. — За что мне быть благодарным вам? Ведь по вашей вине я снова вынужден играть роль послушной собачонки. Все близкие давно меня похоронили и теперь пытаются оправиться от новых потерь. А мне хватило предыдущих тридцати лет страданий! — Сириус низко склонился над своим слушателем и гневно прошипел: — Мне нет места в этом мире!       — А ведь я и забыл, что вся твоя жизнь сплошная трагедия, — злорадно ухмыльнулся пленник, глядя в полыхающие гневом серые глаза. — Трудное детство, юность во время войны, двенадцать лет в Азкабане и непроходящее чувство вины перед друзьями, которых ты не смог спасти. Да еще и девушка, которая смогла пробудить в тебе самое прекрасное и опаснейшее чувство, предпочла смерть жизни с тобой… — Договорить этот язвительный монолог ему не позволили сжавшиеся на горле пальцы. Сириусу стоило огромного труда не вцепиться зубами в обнаженное горло прямо так, без превращения.       — Мои воспоминания заросли плесенью, и срок годности всех прошлых чувств давно закончился. Все это не более, чем слабые отголоски того человека, которым я когда-то был, — прижавшись щекой к чужому виску, весело поделился Сириус и крайне обрадовался, наконец-то почуяв тот ужас, который начал заманивать мужчину в свои сети. — Довольно неожиданный эффект воскрешения, не так ли? — громко расхохотался Сириус.       Этот хриплый, ненормальный смех пугал его до самых темных уголков подсознания. Какой-то частью разума Сириус понимал, что его поведение до крайности омерзительно, что все это нездорово и никак не сочетается с его характером. Но почему-то вспомнить, как же ему следует поступать или хотя бы понять, какой он настоящий, совершенно не получалось. В нем как будто выключили все, что могло бы приблизить его к пониманию человечности, и осталась лишь звериная жажда крови. Сириус почему-то радовался, что никто из его прошлой жизни не видит того, что он делает, и сам не мог понять, почему это вызывало странное чувство облегчения.       — Впрочем, кое-что я помню весьма четко, и даже хочу поделиться этим с тобой, — успокоившись, протянул Сириус и немного отстранился, чтобы иметь возможность смотреть в глаза жертвы. — Уверен, ты знаешь одну британку по имени Гестия Джонс, — оскалился Блэк с интересом наблюдая за тем, как уголок чужих губ медленно пополз вниз, а во взгляде показались первые намеки на отчаяние. — Мы ведь были знакомы еще до Азкабана. Она казалась мне интересной, непохожей на остальных, но в итоге Гестия, как и все, взрастила надежду на отношения со мной. Конечно, я иногда с ней спал, ведь она была хороша. Но отношения? Это так нелепо! — Сириус презрительно фыркнул, разжал пальцы, позволяя слушателю шумно втянуть воздух, и прежним насмешливым тоном продолжил: — Так уж вышло, что наши с Гестией пути снова пересеклись, когда Дамблдор вновь собрал Орден Феникса. Представь себе, Гестия на тот момент состояла в прочных отношениях и даже носила обручальное кольцо. Но в один прекрасный вечер я ей просто улыбнулся, потом оставил легкий поцелуй на щеке… Ох, какая это была ночь! Я лишь пытался забыться, а вот для Гестии все было куда сложнее. Признаться, я искренне был удивлен, когда обнаружил, что смазливая внешность была далеко не единственной вещью, которая казалась окружающим привлекательной во мне. — Сириус ярко улыбнулся и приподнял лицо мужчины, заставляя смотреть на себя. — Значит, ты не знал, что это я послужил причиной вашего с Гестией расставания? — с наигранным удивлением воскликнул Сириус, заметив в направленном на себя взгляде смесь из шока, боли и жажды отомстить за потерю любимого человека. — А ведь ее не пугали ни твое изуродованное лицо, ни твое преступное прошлое, ни необходимость навсегда переселиться в чужую страну. Тебе действительно стоило убить меня, но ты поддался алчности и потерял все.       В комнате повисло гнетущее молчание. Сириус зашел за спину морально разбитого пленника и устало привалился к стене, чувствуя себя физически измотанным этим монологом. В груди все неприятно сжималось от каких-то чувств, названия которых ему не удавалось вспомнить, и в голове билось лишь одно желание: вырвать с корнем всю эту способность к эмоциям и избавиться от всех тех воспоминаний, которые не позволяют ему идти до конца и выбить из поверженного врага всю необходимую информацию любым способом.       — Если я расскажу тебе все, что знаю, ты убьешь меня? — еле слышно выговорил пленник, пока Сириус пытался разобраться в себе.       Встрепенувшись от услышанного вопроса, Блэк улыбнулся и собрался было твердо ответить, что у него не было намерения оставлять этого типа живым, но не смог произнести ни звука. Этот барьер возник абсолютно внезапно, но Сириус как-никогда четко осознал, что даже за исполнение самого важного желания он не станет переступать этот барьер. Он мог пытать, унижать, издеваться любым способом, который только мог изобрести его мозг, но не отнять жизнь. И это вызывало у него искреннее недоумение, потому что ему казалось гораздо милосерднее убить, чем навсегда искалечить и позволить существовать с неизлечимыми физическими или психологическими травмами.       — Смерть будет милостива к тебе, — немного подумав, пообещал Сириус, зная, что эти слова обязательно истолкуют неверно. Оттолкнувшись от стены, Блэк в очередной раз приблизился к своему пленнику и уселся ему на колени, почти полностью прижавшись телом к чужой груди. — Так и знал, что ты гомофоб, — прикусив край нижней губы, нараспев произнес Сириус, когда мужчина резко дернулся назад, пытаясь избежать нежелательного контакта. — Я, конечно, тоже предпочитаю женщин, но был опыт и с парнями, — придвинувшись еще ближе, доверительно поведал Сириус и провел пальцами по скрытому за слоем одежды торсу. — К тому же, в далеком прошлом римляне считали, что гетеросексуальность вредит мужчинам. Итак, дорогой, расскажи мне историю, если не хочешь узнать, на что я в действительности способен, — с нескрываемой угрозой в голосе прибавил Блэк и оставил влажный след на короткой шее.       К счастью для них обоих, избранный Сириусом метод допроса оказался достаточно эффективным, чтобы развязать язык бывшему главе Ордена Бессмертных. Он говорил быстро, задыхаясь от собственной речи, коверкая слова и иногда переходя на итальянский, чем неимоверно раздражал своего мучителя, который и в прежние дни отличался вспыльчивым нравом. Несостоявшийся муж Гестии знал все об Искателях, начиная от оценок в школе и заканчивая точным местом жительства. Обнаружив, что время раскидало всех этих людей по разным странам, Сириус обреченно вздохнул, стараясь не думать лишний раз о том, как именно он просуществует до конца своей охоты. Еще одним открытием для Блэка стала новость о том, что вся информация о деятельности Ордена и его ученых хранилась в библиотеке Ватикана. И среди служителей церкви было целых два человека, присматривающих за этими бесценными исследованиями. Сириус внутренне содрогнулся от понимания того, какая работа ему предстоит.       — Раз я все равно умру, расскажи, как ты вернулся? — закончив свою повесть, неожиданно спросил мужчина, и Сириус по-настоящему растерялся от этого вопроса.       — Заключил сделку, — сглотнув, бесстрастно ответил Блэк и невольно поежился, вспомнив не самый приятный разговор с тем, с кем предпочел бы никогда не встречаться. А ведь когда-то он наивно верил, что после смерти он уже никогда не сможет вляпаться в проблемы. И в итоге он, разумеется, снова оказался втянут в дурную историю из-за каких-то нелепых причин, которые ему остались неизвестны. — Но могу тебя обрадовать: Орден Бессмертных действительно к этому причастен. Видишь ли, своими попытками обмануть Смерть ты и твои друзья разозлили кое-что древнее и крайне опасное. Кажется, вы искали бессмертия. — Сириус горько усмехнулся и продемонстрировал серебристую полоску металла у себя на пальце. Мужчина тут же уставился на это кольцо и пораженно ахнул. — Верно, это ее подарок! Это колечко может уберечь от смерти, защитить от любого вида магии, избавить от заколдованных цепей или даже привлечь помощь извне в затруднительной ситуации. Ничтожная железка, которая воплощает в себе все то, чего так пытался добиться ваш основатель. И какая ирония, это колечко досталось человеку, которому ни к чему бессмертие.       Сириус с силой оттолкнулся от широкой груди и резко вскочил на ноги. Его трясло от внезапного понимания того, как больно на самом деле жить. Кругом правила, запреты и лицемерие, а внутри торнадо из чувств, мыслей и желаний. Разделение на правильное и неправильное, ошибки, цена которых непомерно высока, и сплошные проблемы. А он почему-то лез в эти самые проблемы, улыбался и продолжал идти вперед, пытаясь игнорировать постоянную несправедливость. В конце концов, отчаяние, вина и одиночество все-таки победили и заполнили собой последние месяцы его жизни. Сириусу по горло хватило прожитых им тридцати с лишним лет, и для него было необъяснимой тайной чье-то стремление к вечной жизни. Конечно, умирать было страшно, даже если во второй раз, но еще страшнее было бы жить слишком долго. Да и какой был бы смысл в подобной жизни, когда знаешь, что впереди вечность, и думаешь, будто за это время успеешь испробовать все? Если бы время не утекало сквозь пальцы, люди не стремились бы изобретать и творить, лишь бы успеть совершить задуманное. Не бежали бы вслед за человеком, который казался необходимым, не спешили бы влюбляться или достигать новых целей. Какой смысл куда-то торопиться, если впереди вечность? По-мнению Сириуса жизнь была прекрасна именно тем, что рано или поздно заканчивалась.       — Как все-таки бессмысленно пытаться постичь то, что должно оставаться загадкой, — с легкой досадой отметил Сириус, ни к кому в частности не обращаясь.       Не обращая внимания на своего пленника, Сириус быстро оделся, запихнул в карман серьгу, с помощью которой можно было проникать в чужой разум, и взмахом палочки избавился от газет. Задорно подмигнув мужчине, Сириус пожелал ему удачного свидания в Самарре и покинул номер. Продолжая улыбаться, он повесил на ручку двери табличку, с просьбой не беспокоить, проверил заглушающие чары и поспешил покинуть отель. Раздражение, преследующее его с момента воскрешения, поутихло, и даже дышать стало как-то легче. На ноге привязанного к стулу мужчины красовался собачий укус, и этой метки было достаточно, чтобы заглушить звериную жажду крови, которую не так давно ощущал Сириус. Ему действительно не нравились пытки, и он искренне надеялся, что больше ему не придется использовать что-то большее, чем собственные клыки.

***

      День близился к вечеру, и улицы Рима заполняли люди. Местные жители неторопливо прогуливались по дорогам, бродили по магазинам и оживленно болтали. Туристы восхищенно глазели по сторонам, и где-то рядом то и дело можно было заметить очередную вспышку фотоаппарата. Загорались огни и открывались первые ночные заведения. Наблюдая за привычной городской суетой, Сириус как-никогда остро чувствовал себя лишним на этом празднике жизни. И в голове назойливо крутился один единственный вопрос: почему даже смерть не избавила его от попадания в неприятности? Казалось, что проблемы, подобно очередной влюбленной женщине, делали все, чтобы привлечь к себе его внимание и обязательно начинали ревновать, если он хоть на мгновение допускал саму мысль о покое. Раздражение снова приступило к завоеванию сознания, но Сириус еще пытался бороться с этим ненормальным состоянием, мысленно прокручивая воспоминания о Гарри, Римусе и даже о Джеймсе с Лили. Мысли о последних больше не отдавали нестерпимой резью в груди, но все-таки вызывали какие-то грустные эмоции.       Стащив у какого-то зазевавшегося туриста полупустую пачку сигарет, Сириус медленно двинулся в сторону собора Святого Петра, зажав сигарету в зубах и не спеша ее прикуривать. Как именно пробраться в библиотеку Ватикана и отметить еще двух Искателей, Сириус не представлял. У него не было ни плана, ни знаний о той территории, к которой он направлялся. Ко всему прочему, в его воспоминаниях не нашлось никакой толковой информации о Ватикане. Все, что ему было известно: Ватикан был как-то связан с религией и считался отдельным государством, расположенным внутри государства. Все это казалось ему каким-то бредом, а тема с религией напрягала еще больше. Верить во что-то, кроме магии, ему казалось странным, но с учетом последних обстоятельств, картина его мира претерпела некоторые изменения. Теперь он знал наверняка, что в мире есть нечто большее, неподвластное человеческому пониманию или определению. Но знать и верить — разные вещи. Вера шла от сердца и не могла подвергаться анализу, даже если вызывала сомнения. Для веры не нужны были факты. И потому все происходящее казалось Сириусу самым настоящим издевательством. Судьба, сама Жизнь или Смерть — не важно, кто стоял за всем этим, но с чувством юмора у этого кого-то явно были такие же сложности, как и у самого Сириуса.       Задумавшись о своей ненормальной жизни, Сириус не заметил двигавшуюся ему навстречу девушку и не успел уйти от столкновения. Однако девушка просто похлопала его по плечу и продолжила свой путь, сказав что-то о том, что ему стоит следить за дорогой. Сириус едва сумел сдержать рвущийся с языка ядовитый ответ, почти инстинктивно попросив прощения. Въевшуюся под кожу британскую чопорность не могло изгнать никакое воскрешение, словно это было чем-то столь же естественным, как умение дышать или моргать. Сириус с легким недовольством подумал, что было бы неплохо, если бы и умение жить было такой же элементарной вещью, не требующей особых навыков и понимания себя.       Поглубже вдохнув пропитанный запахами еды и выхлопных газов воздух, Сириус потянулся за еще одной сигаретой, когда вдруг уловил какой-то тревожно знакомый аромат. Растерянно посмотрев по сторонам, он снова принюхался и двинулся по быстро таящему следу, как-то сразу забыв о своей первоначальной цели. Чем дальше он шел, тем отчетливее распознавал в манящем аромате запахи солнца и красок. И это напоминало о чем-то болезненно важном и ослепительно ярком на фоне всех остальных воспоминаний. Это словно было важнейшей частью той головоломки, которую он пытался решить с той секунды, когда перестал узнавать в самом себе человека, некогда носящего имя Сириуса Блэка. Неожиданно в голову закралась мысль, что ему не стоило опять сбегать из Великобритании, что нужно было встретиться хоть с кем-то из дорогих ему людей, все объяснить, попросить о помощи. Возможно, если бы он только не пытался разобраться во всем самостоятельно, то у него не появились бы проблемы с пониманием самого себя. Возможно, ему нужен был всего один разговор с кем-то, кто знал его, чтобы вспомнить, кто же он такой и почему жить так важно, даже если это приносит сплошные беды и боль.       След привел его к какому-то клубу и, убедившись в достаточном количестве денег, Сириус с обаятельной улыбкой засунул несколько купюр в карман мужчины, стоявшего у входа. Заработав в ответ откровенно раздевающий взгляд, Блэк оставил на щеке охранника быстрый поцелуй, подмигнул и скрылся внутри прежде, чем тот попытался как-нибудь отреагировать на его действия. Как и положено, в ночном клубе было шумно, пахло дикой смесью из алкоголя, разных духов, табака и еще множества оттенков человеческих эмоций. В первый момент у Сириуса возникло желание сбежать отсюда, чтобы не привлекать лишнее внимание в толпе молодежи — большинству присутствующих было не больше двадцати пяти. Но затем он уловил краем глаза собственное отражение в одном из зеркал, вспомнил о возрасте своего нового тела и неожиданно понял, что весьма успешно вписывается в окружающую обстановку. Вот только на миг в голову закралось подозрение, что его могут принять за несовершеннолетнего и выгнать отсюда, но Сириус поспешно отогнал эти мысли и направился к бару.       Сохраняя на лице шальную улыбку, Сириус заказал самый крепкий напиток и получил стопку граппы, которую резко опрокинул в себя. Алкоголь обжег горло, и Сириус даже задохнулся от столь острой реакции. Видимо, было совершено какое-то немыслимое чудо, и все его внутренние органы были столь же неиспорченны, как и бледная кожа. Сириус удивленно тряхнул головой и потребовал добавки, начиная ощущать нечто, отдаленно похожее на интерес ко всему происходящему. Посчитав это успехом, Сириус опустошил еще пару стопок, при этом старательно рассматривая заполняющих клуб людей.       Неспешно потягивая четвертую порцию граппы, Сириус вдруг вспомнил свою тоску по хорошему виски, когда в Бразилии ему приходилось довольствоваться тростниковой водкой. То ли он тогда уже разучился наслаждаться вкусом алкоголя, то ли местный напиток действительно был в разы лучше резкой кашасы, но граппа ему понравилась. Хотя желание глотнуть обжигающего шотландского виски моментально заняло свое привычное место. В последний год своей жизни он опустошил не одну бутылку из отцовских запасов, но не запомнил ни вкуса, ни запаха алкоголя, потому что все заглушала беспросветная безысходность и ожидание встречи с кем-то, кто улыбался ему из-за рваного занавеса. Как же сильно Сириусу хотелось рассмеяться, когда он отправился на помощь к Гарри и оказался перед каменной аркой, точно повторяющей ту, что он увидел в пещерах Бразилии.       Недовольно встряхнувшись, Сириус вытолкал из головы все ненужные мысли и жестом попросил повторить. И пока бармен в очередной раз наполнял его стопку, Сириус вдруг увидел в паре метрах от себя ту самую девушку, с которой он столкнулся на улице. Она звонко смеялась над каким-то итальянцем, кусала нижнюю губу и качала головой. Разочарованно поджав губы, итальянец вскоре удалился, а девушка сделала несколько глотков своего напитка и двинулась на танцпол. Сириус зачарованно наблюдал за каждым ее движением и пытался ухватить какую-то мысль, мелькающую на самой поверхности и не дающую ему покоя. Отчего-то ему казалось, что он знает эту девушку, вот только рассмотреть ее в свете мелькающих огней было нелегко.       Подозвав бармена, Сириус поинтересовался, что пьет девушка, и попросил записать следующий заказ на свой счет. Бармен понимающе усмехнулся и уверенно заявил, что эту рыбку поймать не получится. Сириус снисходительно улыбнулся, решив не говорить о том, что в его планы не входило завязывание интрижек. Ему нужна была возможность привлечь к себе внимание, чтобы увидеть лицо той, которая внезапно так его заинтересовала. И когда девушка снова вернулась к стойке и получила порцию «Крестного отца», то сделала именно то, чего ожидал Блэк: посмотрела в его сторону. Столкнувшись с изучающим взглядом голубых глаз, Сириус пораженно выдохнул и с невыносимой яркостью вспомнил все те моменты, когда взгляд этих голубых глаз проникал в его душу, выворачивал все внутри. Вспомнил искорки неподдельного счастья, которые ему доводилось видеть в этих глазах, лукавые смешинки и целую палитру всевозможных эмоций, последними из которых были невыносимое отчаяние и неудержимая решительность.       — А ты просто дьявольски красив, — мечтательно протянула Шарлотта, вырывая его из потока воспоминаний. Пока он захлебывался старыми чувствами, снова разгорающимися ярким костром на осколках его сердца, девушка успела подойти и теперь сидела на ближайшем к нему стуле.       — Давно мне не делала комплиментов очаровательная девушка, — хрипло отозвался Сириус, с огромным усилием натянув на лицо маску спокойствия. Но внутри все бурлило от осознания того, что рядом именно Шарлотта, и что она совершенно его не помнит.       — Черт возьми, я согласна продать тебе душу, если ты произнесешь мое имя с этим акцентом, — пробормотала Шарлотта, крепче сжав испачканные в краске пальцы на своем стакане.       В ее поведении не было ни намека на смущение, как было при их заигрывании в баре Бруны. Сейчас американка действовала куда увереннее и без оглядки на прошлые отношения с учителем. Сириус с обжигающей ревностью задался вопросом, сколько же такого мимолетного флирта было на ее счету, и со сколькими за эти четыре года Шарлотта успела развлечься. Сириус с запозданием понял, что за прошедшее время американка должна была измениться, повзрослеть и набраться опыта, тогда как он застрял на одном месте сначала из-за ужасного расставания, а затем из-за смерти.       — Я без ума от твоего американского тванга, — подавшись немного вперед, с поразительной для себя искренностью признался Сириус и мягко улыбнулся, проведя пальцами по бледной щеке.       Изменилось не только поведение девушки, но и ее внешность. Конечно, Шарлотта и раньше не была полной, но сейчас она больше напоминала скелет, обтянутый кожей, каким он сам был после Азкабана. Ее кожа была нездорового воскового оттенка, а под глазами виднелись глубокие тени, которые не могла скрыть даже косметика. Взгляд голубых глаз был по-прежнему проницательным, но утратил искорку жизни, стал абсолютно равнодушным и безучастным. И это казалось самым ужасным изменением, потому что Сириус был уверен в одном: кто угодно мог лишиться вкуса к жизни, но только не эта яркая художница, внутренний огонь которой однажды помог ему. На ее голове была косынка, и Сириус далеко не сразу понял, что девушка абсолютно лысая. Не было даже светлых бровей, что вначале осталась совершенно незамеченным мужчиной. Сириусу не требовалось прибегать к помощи магии, чтобы понять: Шарлотта была чем-то больна. И горькая нотка, незаметно отравившая запах Коллинз, красноречивее любых слов говорила о том, что эта болезнь уже давно вцепилась в жизнерадостный характер американки и капля за каплей иссушила ее стремление исполнить заветную мечту.       — Знаешь, я вдруг вспомнила, что очень люблю рисовать, — возвращая его к реальности, неожиданно произнесла Шарлотта и в несколько глотков осушила свой стакан. — Я даже не могу вспомнить, когда последний раз брала в руки карандаш, — нахмурилась девушка, явно говоря это себе, а не минутному знакомому из бара. Сириус лишь усмехнулся, бросил на столешницу несколько бумажек и поднялся со своего стула.       — Пойдем! — протянув руку, просто сказал Сириус, и Шарлотта без лишних вопросов сжала его ладонь и пошла за ним.       Они гуляли по ночному Риму, громко смеялись и вдыхали запахи нового города, пропитываясь его атмосферой. Шарлотта водила его по местам, которые ей казались красивыми, и искренне не понимала, почему не нарисовала ни один из уникальных домов, ни единой чудесной улицы. Она говорила о том, как портила дорогие холсты и тратила краски, просто разливая их по чистой поверхности и после вырисовывая пальцами странные линии. Шарлотта с горьким смехом называла это своими галлюцинациями, которые не могли проявиться в простой вспышке света или звуке мотоцикла, как у всех нормальных людей с ее диагнозом. Потом Сириус слушал уже известную ему историю о побеге и о родителях, с которыми Шарлотта пыталась помириться. Родители девушки так и не простили ее поступка и все еще отказывались принимать ее такой, какой она была, чем причиняли родной дочери еще большую боль. На вопрос Сириуса, знают ли они о ее болезни, Шарлотта заговорила о том, какой замечательный врач ей достался, что в свою очередь стало весьма однозначным ответом.       Они гуляли до глубокой ночи или до раннего утра, что на взгляд Сириуса было одним и тем же. Бесцельный путь привел их на крышу дома, в котором Шарлотта снимала квартиру. С этой крыши открывался невероятный вид на город, и впереди Сириус увидел башни собора Святого Петра. Его куртка, приобретенная им на третьи сутки после воскрешения, лежала на плечах Шарлотты, а она сама прижималась спиной к груди Блэка, позволяя ему обнимать себя. Пристроив подбородок на макушке девушки, Сириус глубоко вдыхал ее запах, в очередной раз пытаясь дать название тем самым ноткам, которые напоминали о чем-то далеком и жизненно важном. Глупое сердце гулко билось в груди, отбивая ритм хрупкой надежды на возвращение того, что он так нелепо утратил, отпустил и попытался навсегда стереть собственными руками.       — У меня такое ощущение, словно мы знакомы, — нарушая уютную тишину между ними, внезапно произнесла Шарлотта. — Возможно, так и есть, но я просто этого не помню, — легкомысленно прибавила она, застав Сириуса врасплох таким простым выводом. — Ты только не обижайся! Проблема в том, что с моей болезнью это неизбежно — забывать что-то, — грустно вздохнув, зачем-то пояснила девушка прежде, чем Сириус подобрал подходящее оправдание или начал отрицать то, что они могут быть знакомы.       — Плохая память не то, что нужно художнику, — нахмурившись, заметил Блэк, злясь на себя за то, с каким облегчением прозвучали эти слова.       — У меня рак мозга, я прошла курс лечения и даже спрашивала об операции, когда мне не помогла химиотерапия, — с какой-то отстраненностью сообщила Шарлотта, словно речь шла о постороннем человеке, о болезни которого она узнала из статьи в газете. — Я продала все свои лучшие картины, заняла деньги у родителей, ничего не объясняя, и совершила еще много всяких глупостей, чтобы достать деньги на лечение. А мой врач сказал, что мне осталась пара месяцев, и ни единого шанса на выздоровление.       Она резко замолчала и тяжело вздохнула, Сириус напряженно сжал челюсти, лихорадочно обрабатывая полученную информацию. Все его знания в области медицины были весьма поверхностными и касались только таких травм, как вывихи, переломы, ссадины и раны. Все остальное казалось не важным ровно до тех пор, пока не касалось его напрямую. Что такое рак, чем он опасен и как лечится ему было неизвестно от слова совсем. Но для понимания того, что он не может позволить Шарлотте просто умереть, ему не нужно было разбираться в медицине и бежать в библиотеку на поиски информации. И хотя еще днем человеческое стремление к жизни ему казалось странным и бесполезным, сейчас он наконец-то вспомнил, почему сам когда-то так наслаждался жизнью. Может, на его долю и выпало слишком много страданий, но были и такие моменты, которые стоили всех этих ударов.       — А что приключилось с тобой? — отстранившись, спросила Шарлотта и посмотрела с тем же огнем во взгляде, с которым доказывала ему, что должна пойти в пещеру, даже если умрет в ней.       — А что со мной? — потерянно улыбнувшись, Сириус непонимающе склонил голову набок и тут же почувствовал несильный удар в плечо.       — Прекрати эту клоунаду, — ехидно фыркнула Шарлотта и упрямо вздернула подбородок. — Ты выглядишь на двадцать, но в твоем взгляде столько тоски и усталости, будто ты вообще не понимаешь, что такое жизнь. Этот обреченный взгляд был бы уместен в глазах древнего старика, но уж точно не молодого парня. — Она скользнула по нему внимательным взглядом и скрестила руки на груди, дожидаясь ответа. И как бы сильно его не пугала эта поразительная проницательность, Сириус не мог не обрадоваться тому, что в Шарлотте еще теплилась эта любознательность, а разум оставался таким же пытливым и задавал подходящие вопросы в ненужные моменты.       — Мне почти сорок, принцесса, имею право, — рассмеялся Сириус тем самым громким, немного лающим смехом, который мог заразить все вокруг. Поддавшись, Шарлотта тоже слабо улыбнулась и повернула голову в сторону башен собора.       — Удивительно, но за этот вечер не было ни одного приступа, — негромко заметила Шарлотта и вновь перевела взгляд на своего спутника. — Знаешь, мне бы следовало лечь в больницу, перестать пить и, например, начать молиться. В конце концов, мы ведь в Риме! А я делаю все, чтобы приблизить конец. Удивительно, что я до сих пор в состоянии передвигаться. — На ее лице застыла какая-то мечтательная улыбка, и Сириус окончательно решился сделать то, что ему было категорически запрещено.       — Сейчас ты тоже согласна просто умереть, так и не исполнив свою мечту? — медленно стягивая с пальца металлическое кольцо, негромко и с легким напряжением поинтересовался Сириус.       — Нет, я хочу жить! Я так многого еще не увидела, столько не нарисовала, не помирилась с родителями. Знаешь, я как будто очнулась от долгого беспамятства и впервые увидела все, что меня окружает. И даже если моя жизнь не имеет смысла, если меня не ждет ничего, кроме отчаяния и боли, я не согласна так легко с ней расстаться, — с жаром проговорила Шарлотта и с некоторой решительной яростью посмотрела на него, словно Блэк пытался убедить ее в обратном.       Довольно улыбнувшись, Сириус попросил девушку закрыть глаза. Не сразу, но она подчинилась и послушно зажмурилась. Сириус быстро взмахнул палочкой и убрал ее обратно в крепление на ремне. Вместо ничем не примечательного кольца на его ладони теперь красовались серебристые звезды. Кивнув каким-то своим мыслям, Сириус вложил серьгу в ладонь Шарлотты и негромко прошептал:       — Пусть этот подарок поможет тебе достичь желаемого!       Шарлотта удивленно посмотрела на украшение и непонимающе нахмурилась, но затем просто кивнула, не задавая лишних вопросов. Проведя пальцами по впалой щеке, Сириус с нежной улыбкой заметил, что ей стоит вернуться в квартиру и как следует отдохнуть. Конечно, Шарлотта позвала его с собой, широко улыбнувшись и опустив глаза. Соблазн плюнуть на все и пойти за ней был слишком велик, но Сириус заставил себя отрицательно покачать головой и позволил лишь одну слабость: быстрый поцелуй в уголок губ. Шарлотта мялась еще какое-то время, внимательно смотрела на него и сжимала губы, удерживая слова, которые ей так хотелось произнести. Медленно и крайне неохотно девушка все-таки покинула крышу, оставив Сириуса наедине с привычным хаосом в голове.       Вернув куртку на свои плечи, Сириус с грустью вспомнил о своей старой кожанке, которая осталась висеть на дверце его шкафа. Из своей комнаты он смог забрать лишь список с именами членов Ордена Бессмертных, да ошейник, подаренный Джеймсом. Из тайной лаборатории, которую они со Снейпом организовали в одном из магловских домов на площади Гриммо, в погреб дома его семьи вел тайный подземный ход, созданный самим Сириусом, когда он от нечего делать пытался понять, какие чары были использованы для создания Пути Отступников. Обо всем этом знал лишь Снейп, а потому незаметно проникнуть в дом под номером двенадцать Сириусу удалось еще легче, чем в прошлом. Хаос в комнате и раскиданные всюду вещи Блэку категорически не понравились, но тот, кто обыскивал его спальню, явно не знал, что самыми ценными вещами были те, которые казались незначительными. В общем, радовало уже то, что все важное осталось на месте, но забрать это так, чтобы никто не заметил отсутствия очень дорогих анимагу предметов, было невозможно.       Сириус глубоко вдохнул прохладный воздух и задумчиво провел по волосам, думая о том, что неплохо бы вернуть их прежнюю длину. Затем его взгляд переместился на собор, и Блэк позволил себе вспомнить о человеке, которого он связал и оставил в своем номере дожидаться смерти. Теперь собственные действия вызывали отвращение, но какой-то частью сознания Сириус понимал: даже в нормальном состоянии он сделал бы нечто подобное. Возможно, он не стал бы рассказывать о Гестии, потому что это было слишком низко для него. И он точно не смог бы наслаждаться причинением боли другому человеку, как это делала Беллатриса. Но ему нужна была информация, и он так или иначе получил бы ее.       Сириус нащупал в кармане куртки небольшой камешек, в поисках которого он пробродил по Запретному Лесу целые сутки, и крепко его сжал. В Ватиканской библиотеке хранились записи обо всех достижениях Искателей, а еще там были магловские книги, в которых наверняка могло бы найтись хоть что-то, способное помочь в его ситуации. Нервно закусив губу, Сириус озорно улыбнулся, позволяя себе поверить в то, что в его жизни еще не все потеряно. Он может попытаться снова завоевать Шарлотту, может попробовать стать для Гарри хотя бы другом и быть рядом сейчас, когда на его долю выпало столько горестей. Или же он может познакомиться с сыном Римуса и Тонкс, подтолкнуть Снейпа и Гермиону друг к другу, исполнив желание Лили о том, чтобы друг ее детства был счастлив. Вариантов было так много, а он не обратил внимания ни на один из них, слишком сосредоточившись на негативных эмоциях.       — Пора адскому псу заглянуть в церковь! — встряхнувшись, самодовольно ухмыльнулся Сириус и почти бегом направился к пожарной лестнице. Столько психопатов пытается добиться бессмертия, так почему бы и ему не рискнуть и не попробовать обмануть Смерть. Уж он-то точно не собирается жить вечно, лишь попросит вторую попытку. Терять ему в любом случае было нечего, да и никто не обговаривал срок исполнения сделки. Сириус не будет собой, если не предпримет хоть что-то, а снова забывать самого себя он не собирался. ************************ Примечания: 1. В декабре в Риме разброс суточных температур составляет от +6° до +12°C, так же в этом месяце много дождей и ветреная погода 2. В Древнем Риме половая связь между мужчинами была нормой, и считалось, что гетеросексуальность вредит мужественности. Так императора Клавдия высмеивали за связь только с женщинами и говорили: любя только женщин, Клавдий сам стал женоподобным 3. Свидание в Самарре - восточная притча о том, как слуга багдадского купца столкнулся на базаре со Смертью, та взглянула на него и пригрозила, и слуга решил сбежать от нее в Самарру. На вопрос купца, зачем она пригрозила его слуге, Смерть ответила, что это был лишь жест удивления, потому что она не ожидала увидеть слугу в Багдаде, так как вечером у них назначено свидание в Самарре (Так же эта притча упоминалась в сериале "Шерлок") 4. Базилика Святого Петра - католический собор, центральное и наиболее крупное сооружение Ватикана, крупнейшая историческая христианская церковь в мире 5. Граппа по своей сути это дистиллят из выжимок винограда. Напитки, полученные аналогичным методом, в других странах называются иначе (в Германии - шнапс, во Франции - Марк). В Италии граппу подают после ужина, в качестве помощи для переваривания тяжелой пищи 6. Онкология мозга - внутричерепное новообразование, которое развивается в любом участке головного мозга. Нарушение памяти один из симптомов, так же могут быть утрачены навыки письма, чтения и счета. Слуховые и зрительные галлюцинации, потеря аппетита и приступы рвоты от одного взгляда на еду и много других неприятных симптомов