Тамблер, котики, неон.

      Поцелуи поднимались все выше и выше, язык скользил по въевшимся в кожу чёрным контурам. Евстигнеев, казалось, совсем дышать перестал. Его широкая ладонь накрыла тонкую шею, и длинные сухие пальцы, покрытые рисунками, сомкнулись на кадыке. Ваня хищно рассматривал то, как Светло закусывает нижнюю губу и, казалось, с каждой секундой терял контроль. Дыхание становилось сбивчивым, глаза лихорадочно шарили по лицу, жадно впиваясь расширенными зрачками, будто насквозь пронизывали, а Ванечка наблюдал. Молча наблюдал, то приоткрывая рот, то облизывая губы, и уже ерзал от нетерпения. Ему нравилось то, что сейчас происходило между ними. Это было как разрешение поцеловать, но только с условием не прикасаться. Казалось бы, вот он, так близко, его загадочный аноним, фотограф, воздыхатель, тот, кто изучал его на протяжении долгого времени, вот он — на расстоянии выдоха. Светло уже наполовину раздел его, и не только буквально. Ванечка пытался играть, представляя себя лучшим из хирургов, препарируя свою, как ему казалось сейчас, жертву: подставлялся, но не подпускал близко, намекал на все свои хотелки, но не говорил ничего вслух. Только действия, только взгляды, только дыхание и воздух, раскалённый сильнее, чем жерло вулкана. Хотелось разобрать Рудбоя на детальки, словно конструктор «Лего», распробовать до конца, каков он. Хотелось вытащить все наружу, вывернуть, посмотреть насколько его хватит, а если не хватит, то насколько он будет с ним груб за эти игры или наоборот — пощадит и будет нежен, глядя на то, какой Ванечка хрупкий.       А Евстигнеев сидел перед ним, чуть склонив голову на бок, такой большой, широкоплечий. Идеально-чёрные, как самая длинная полярная ночь, волосы переливались в свете ламп, а залежи арктического льда в глазах нежно-голубого цвета, плавились от разгорающегося, непознанного для Светло огня. Ванечка чувствовал, как этот огонь опалял кожу, когда Евстигнеев выдыхал. В голове отчётливо всплыла фраза: «Я хочу тебя в неоне». Светло не дурачок, он сразу все понял, вычленив из тонны других написанных Ваней сообщений самое важное для себя. К чему вообще были эти полотна о живописи и книгах, которые Ванечка даже не запоминал, да и не читал, пролистывая и отправляя смайлик, чисто из вежливости. Как считал Фаллен, было ясно изначально, зачем все это и к чему ведёт, остальное было лишь вопросом времени и взаимности на уровне внешности. Когда Евстигнеев подался вперёд, Светло едва заметно ухмыльнулся. Ваня в этих гляделках ему проиграл — первый сдался, первый поцеловал. Когда чужой язык скользнул Ванечке в рот, а сильные руки сгребли его в охапку, он будто растаял, поплыл, позволяя Ване навалиться на себя всем телом. Обхватил его ногами за талию, вцепился в плечи и сдавленно застонал, когда Рудбой чуть прикусил мочку уха.       Евстигнеев совсем не стеснялся, покрывал поцелуями каждый сантиметр чужого тела. Медленно, растягивая удовольствие при виде мурашек, пробегающих по девственно-чистой, молочного цвета коже. Светло в ответ весь выгибался, чуть вздрагивал, едва слышно постанывал, ощущая, как поцелуи спускались ниже солнечного сплетения. Внутри разливалось щекочущее, трепетное чувство, которое накрывало с головой при каждом прикосновении. Пальцы непроизвольно зарывались в чёрные как смоль волосы, а иногда, теряясь от переизбытка ощущений, случайно цеплялись за крупную бусину на сережке в чужом ухе. Евстигнеев прошёлся губами по внутренней стороне бедра, поглаживая ягодицы и, наконец, навис над Ванечкой. Молча всматривался какое-то время, да так, что под прицелом пристального взгляда Светло немного смутился. Он предполагал, о чем его сейчас спросят и, что забавней всего, не знал, как ответить на вопрос.       — Опыт был? — почти шепотом спросил Ваня. Лицо у него было такое, будто он уже знал ответ.       Фаллену даже показалось, что во взгляде читалась некая снисходительность. Но сказать «нет» все равно было страшно — вдруг оттолкнёт? А соврать — опасно для самого себя. Евстигнеев не стал ждать, пока Светло разберётся в своих внутренних диалогах, а просто, уже по обыкновению молча, отстранился и поднялся с дивана.       — Вань, я… — начал было мямлить Ванечка в попытках оправдаться, но Евстигнеев его перебил, доставая из шкафчика флакончик со смазкой и презервативы.       — Я понял.       Светло коротко кивнул, приняв сидячее положение, и почувствовал, как щеки загорелись. Он все ещё искренне надеялся, что благодаря неону не видно, как он краснеет.       — Хочешь, включу тебе классическую музыку? — Рудбой облокотился о край своего рабочего стола.       — Зачем?       — Чтобы ты расслабился, — Ваня говорил спокойно, вкрадчиво. Фаллен почему-то ожидал каких-то колкостей, но его голос был таким тихим, ровным, что весь страх и волнение перед новыми ощущениями утихали сами собой, — я бы предложил тебе алкоголь, но…       — Не надо, — тут же отреагировал Ванечка, — лучше музыку.       Евстигнеев кивнул, развернулся к компьютерному столу, кликнул пару раз мышкой и из колонок послышался перебор клавиш, складывающихся в единую приятную мелодию. Вернувшись к сидящему на диване Светло, Ваня без всякого стеснения принялся расстёгивать ремень на джинсах, но Фаллен его остановил, перехватив за запястья.       — Я хочу сам.       Евстигнеев коротко кивнул и опустил руки вдоль тела. Ванечка неспешно расстегнул пуговицу, стараясь не смотреть в чужие глаза. Светло понимал, что если он даже тут не справится, то о какой-либо близости и говорить нечего, но ему нравилось. Нравилось трогать Рудбоя, поэтому за собачку на молнии он потянул уже более уверенно. Ваня все это время не двигался, ничего не говорил, просто смотрел на него сверху вниз и легонько поглаживал его по щеке. А Ванечка, тем временем, уже стянул с него джинсы и остановился, как споткнулся обо что-то. Замер, будто испугавшись. Снимать нижнее белье с мужчины оказалось более сложным, чем стягивать ту же толстовку или штаны. Светло уже через тонкую ткань боксеров видел, что там его ожидает, поэтому не торопился в действиях. Ваня нежно взял его за подбородок и поднял лицо на себя.       — Ты не готов?       Ванечка молчал. Он, блядь, сам не знал, готов он к этому или нет! Как говорится, и хочется, и колется.       — Если ты не готов, мы можем остановиться. Это не проблема.       — Нет-нет, я…       — Если ты делаешь все это из-за фоток, то ты можешь не переживать. Я все равно тебе их скину.       — Что?! — Ванечка немного растерялся от таких слов. Рудбой ведь неспроста мог так подумать, видимо, были прецеденты. — Не-ет. Ты что? Ты просто мне…       — Нравлюсь? Я нравлюсь тебе?       Ваня опустился на корточки, поравнявшись с Фалленом взглядом, и как-то несмело, как показалось Светло, коснулся его щеки.       — Не бойся меня. Я не маньяк. Если не хочешь, я не буду тебя ни к чему принуждать. Я готов подождать.       «Чего он ждать собрался?» — промелькнуло у Светло в голове, но особого значения он этим словам не придал. Не до этого было.       Фаллен молча всматривался в голубые глаза напротив, а затем аккуратно скользнул ладонью сначала по животу Вани, а затем ниже. Евстигнеев поднялся, выпрямился, позволяя парню изучить себя. Ванечка гладил его член через ткань, нахмурившись и прикидывая, как это вот вообще в него влезть должно. Затем его пальцы скользнули выше, обводя по контуру уже полюбившиеся буквы, что складывались в рудбоевский никнейм. Светло выдохнул, снова невесомо коснулся кожи губами. Почувствовав, как Ваню слегка передернуло, он поднял на него взгляд, а ещё через секунду переплел свои пальцы с чужими, татуированными, и потянул парня на себя. В этот раз поцелуи казались ещё горячее, почти обжигающими, но Евстигнеев действовал неспешно, тактично. Не давил на Ванечку, что ему очень нравилось.       — Я немного боюсь, — прошептал Фаллен, когда чужая рука стащила с него остатки белья.       Ваня остановился, погладил ладонью по его бедру, прильнул губами к груди. Затем убрал с лица Светло непослушную чёлку на левую сторону.       — Я аккуратно. А если вдруг что-то не так, сразу скажи, хорошо? Я остановлюсь.       Ванечка едва заметно кивнул и попытался расслабиться. Он не понимал, почему условно доверяет своему новому знакомому. Он знал-то его буквально пару часов, но от него исходило какое-то непонятное даже Ванечке тепло. Хотелось прижиматься, отдаться полностью в сильные руки и ни о чем не заморачиваться. Евстигнеев снова прильнул к его губам. Целовал долго, медленно, смакуя каждое мгновение. Переплетал свой язык с чужим, иногда останавливался и слегка покусывал нижнюю губу, а затем отстранился и поднялся с дивана, потянув Ванечку за собой.       — Повернись ко мне спиной.       Светло застыл на мгновение, наблюдая за тем, как Ваня стаскивает с себя боксеры, а затем, неуверенно, но все же сделал то, о чем его попросили. Упершись локтями в мягкую спинку дивана, он непроизвольно сжался, ссутулился и уже не казался таким обольстительно-уверенным, как до этого. Светло затылком почувствовал, как Ваня приблизился сзади.       Он тихонько провёл шершавыми подушечками пальцев по позвонкам, заставляя Ванечку выпрямиться, а затем, спустившись ниже, мягко надавил на ямочки на пояснице, чтобы он прогнулся. Светло зажмурился в ожидании. Он понятия не имел, как происходит это у мужчин на практике! В порнушке-то явно все не так. А Ваня тем временем уже опустился на колени и мягко сжал его ягодицы, чуть их сминая. Ванечка дышал сбивчиво, не понимая, что тот делает, но не дергался, полностью полагаясь на рудбоевское обещание не причинить ему вреда. Светло вздрогнул, когда Ваня сжал его ягодицы чуть сильнее, легким движением развёл половинки пошире и прильнул языком к самой ложбинке. Изо рта от неожиданности вырвался рваный вздох, и Ванечка вцепился в кожаную спинку дивана. Он зажмурился, чувствуя, как пальцы снова тихонько касаются поясницы. Светло выгнул спину насколько мог, чувствуя, как горячий мокрый язык надавливает на анальное колечко и выписывает замысловатые узоры, толкаясь внутрь, а горячее дыхание обжигает нежную кожу вокруг. Ваня не отвлекался, лишь иногда прерывался на легкое прикусывание кожи на бедрах и поцелуи. Какое-то время Ванечка даже шелохнуться боялся, но от подобного рода ласк и сам не заметил, как окончательно расслабился, и даже начал постанывать. Ваня на язык его тела отреагировал довольно быстро: тут же поднялся, взял флакон со смазкой. Выдавив немного на пальцы, смазал Ванечкину промежность, а затем аккуратно вошёл в него одним пальцем. Растягивал долго, не торопясь, давая тому привыкнуть. Чувствуя, как внизу живота уже все сводит от нетерпения, Светло попытался коснуться своего уже колом стоящего члена, но Рудбой не позволил.       — Терпи. Растяни удовольствие.       Легким движением натянув презерватив, он развернул Ванечку обратно к себе, осторожно уложил на лопатки и буквально вгрызся в его губы поцелуем. Светло чувствовал, как они саднили, но останавливать это не собирался. Не отстраняясь, Рудбой начал потихоньку толкаться внутрь. Не спешил. Медленно, позволяя телу Светло приспособиться. Почувствовав, как ногти впились ему в спину, Ваня остановился.       — Больно?       — Нет-нет… — простонал Ванечка, плотнее прижимаясь к нему, хотя, казалось бы, куда уж ещё плотнее. В запале оставив на Ванькиной шее синюю отметину, Светло весь выгнулся, подаваясь бёдрами вперёд.       — Не торопись… — прошептал Рудбой, чувствуя, что уже почти протиснулся до конца.       Внутри было узко, горячо, Ванечка ещё периодически весь сжимался, на что Ваня шипел, вцепившись одной рукой в подлокотник, а сам боялся кончить раньше времени и не доставить удовольствие Ванечке.       Поначалу Рудбой двигался медленно, глядя Светло прямо в глаза. Свободной рукой перебирал густые волосы на макушке, поглаживал по щеке. А Ванечка все цеплялся за широкие плечи, чувствуя, как на лбу появляется испарина, дышал сбивчиво, пытаясь уловить быстро меняющиеся ощущения своего тела. Рудбой так приятно пах, что хотелось облизать его всего, но в силу своей неопытности, Ванечка просто не знал, что именно он должен делать, поэтому растворялся в его объятиях, неловко закусывая бусину на серёжке в Ванином ухе, не упуская возможности урвать своё. Евстигнеев скользнул ладонью от чужой груди до бедра, и чуть настойчивее прижал Ванечку к себе, вместе с тем ускорив ритм.       — Все хорошо? — хриплым голосом спросил он, проходя кончиком носа по линии скул.       Светло кивнул и, чувствуя, как толчки становятся резче, закусил нижнюю губу Евстигнеева, да с такой силой, что тот сдавленно замычал, непроизвольно сжав чужую ягодицу до синяков на коже. Ваня отстранился, мотнув головой и вцепился зубами в чокер, который по-прежнему находился на шее Светло, но кожу не задел, в отличие от своего партнера, который так и норовил то поцарапать, то укусить, то оставить синеватого оттенка след на коже.       Чувствуя, что приближается к концу, Ваня вытащил член, помог Фаллену подняться. Ванечка послушно поддавался каждому движению, но, когда тот развернул его к себе спиной и нагнул к подлокотнику, Светло неожиданно резко выпрямился.       — Что случилось? — Ваня положил ладони ему на тазовые косточки и, тихонько поглаживая, добавил, — Что-то не так?       — Я тоже хочу, — ответил Фаллен через плечо.       Евстигнеев не сразу понял, что он имеет ввиду, но Ванечка уже решительно поднялся с дивана и обхватив свой член, принялся медленно водить рукой от головки к основанию.       — Я тоже хочу тебя. Хочу попробовать.       Евстигнеев облизнулся и расплылся в довольной улыбке.       — Ну, если хочешь…       Ваня поднялся, взял со стола презерватив и вернулся обратно на диван. Аккуратно открыв блестящую упаковку, он зажал губами кончик резинки и придвинул стоящего напротив Ванечку к себе вплотную. Коснувшись губами головки члена, Рудбой поместил на неё презерватив, а затем осторожно расправил его ртом по всей длине. У Ванечки от такого глаза на лоб полезли. Он, конечно, был ещё тем Казановой, но ни одна девушка ещё не выдавала ему подобных перфомансов.       — Иди ко мне… — прошептал Ваня и тихонько потянул его на себя, укладываясь на спину и раскидывая и без того длинные ноги пошире.       Светло, честно говоря, и не думал, что все будет настолько просто. Однако, проделывая стандартные манипуляции, естественно, на примере Рудбоя, он всё равно волновался, реагируя на каждый Ванин вздох, на что тот не смеялся, не подкалывал, а только направлял и подсказывал. Когда Ванечка уже собрался в него входить, Евстигнеев остановил его. Поднялся и развернулся спиной.       — Не торопись только. Я не сбегу никуда, — с улыбкой в голосе сказал Рудбой, почувствовав, как тот с силой обхватил его за плечи. Ванечка ослабил хватку, нежно коснулся губами кожи между лопаток, а затем, облокотившись на широкую спину, начал потихоньку толкаться внутрь, шарясь ладонями по Ваниной груди. Рудбой одной рукой обхватил Ванечку за кисть, переплетая свои пальцы с чужими, а второй — свой член, пытаясь уловить ритм, с которым двигался Фаллен.       Сдавленный стон позади дал понять, что Светло уже на грани, Ваня ускорил ритм, двигая ладонью от головки к основанию своего члена и, наконец, кончил с ним почти одновременно, спустив в ладонь. Ванечка прильнул к нему всем телом, цепляясь за бока, и пытался перевести дух.       — Отпусти меня, мне надо в душ, — выдохнул Ваня, поглаживая одной рукой сжимающее его на животе тонкое запястье.