Тамблер, котики, неон.

      Когда раздался звонок в дверь, Ваня чуть объектив из рук не выронил. По затылку пробежал рой мелких мурашек, что заставило немного поёжиться. Рудбой и предположить себе не мог, что эта встреча станет для него такой волнительной, а он ведь весь извёлся в ожидании. Руки не слушались, вещи, лежащие на виду, постоянно исчезали. Точнее, из-за внутренней паники Ваня их просто не замечал, отчего психовал и нервно блуждал по квартире из одного угла в другой. За последний час он перевернул всю квартиру в поисках софтбокса, который стоял прямо напротив него на подставке. Осознав весь дебилизм ситуации, он сел за рабочий стол, чувствуя, как ладони предательски потеют.       «Сиди и не рыпайся», — твердил он сам себе, периодически хватаясь за тряпочку для объективов.       Когда наступил момент икс, Евстигнеев выдохнул, облокотившись о край рабочего стола, и, кое-как уняв внутренние диалоги, решительно направился открывать долгожданному гостю. Ванечка стоял на пороге и молчал. Рудбой какое-то время наблюдал, как тот его рассматривает, изучает с ног до головы. Ваня был уверен, что Светло не повелся на его «браслетики» и явно ждал подвоха, которого не случилось. Неловкость с каждой секундой нарастала, отчего Евстигнеев, чувствовал, как тает его наигранная невозмутимость. Он первый поздоровался и пригласил Светло внутрь с надеждой на то, что парень не заметил отсутствия такого яркого интереса в глазах Рудбоя, как у него самого, ведь Ваня-то уже видел его неоднократно. За что ему было отчасти стыдно, ведь это было немного нечестно. Ничего умнее, чем помочь Ванечке снять пальто, Евстигнеев не придумал, причем сделал все это как-то неуклюже, чувствуя, как уши краснеют от смущения. Поэтому, повесив верхнюю одежду на крючок, Рудбой поспешил сбежать, а иначе это и не назовёшь, в родную гостиную. Там хотя бы неон повсюду, не видно его стыдливо пылающих щёк.       Услышав, как скрипнула половица у порога, Ваня отставил в сторону объектив, что так старательно протирал, непонятно, правда, зачем, и задал самый тупой вопрос из всех, что мог:       — Как тебя зовут?       «Зачем? Зачем я это спросил? Я же знаю! Но… Он-то не знает, что я знаю, верно? Наверное, я все правильно сделал?» — в панике рассуждал Рудбой, не решаясь посмотреть на Светло.       — Ваня.       Евстигнеев замер на секунду, услышав приятный знакомый голос, и, наконец оставив технику в покое, медленно развернулся к парню лицом. Ванечка, словно кот, беззвучно и аккуратно двигался вдоль стены и, чуть склонив голову на бок, рассматривал грамоты и сертификаты за участие в фотоконкурсах. А Рудбой… Да он взгляд от него отвести не мог. Даже самому неловко стало от того, что в упор так пялится, но ничего с этим поделать не мог. Тонкие острые плечи обтягивала синяя рубашка, застегнутая до самой верхней пуговицы на кадыке. Чёрные волосы были слегка взъерошены, а рука, скользящая по серой выцветшей штукатурке, будто завораживала, погружая в транс.       — Красивая у тебя фамилия, — вкрадчиво прошептал Ванечка, наконец переводя взгляд на Рудбоя. — Иван Евстигнеев…       Ваню как током пробило, когда они глазами встретились. Создалось ощущение, будто ему ноги забетонировали и швырнули прямо на дно этих тёмных зрачков, не позволив и вдоха сделать, но не то чтобы Ваня не хотел в них утонуть. Даже наоборот, проваливался без сожаления и страха. Когда Ванечка приблизился вплотную, едва задев кончиком своего носа рудбоевский, а затем присел перед ним на подлокотник дивана, Евстигнеев понял, что он нихуя себе это все не придумал. Вот именно сейчас, в эту самую мимолетную секунду, находясь с ним на расстоянии выдоха, Ваня был готов просто разорвать на нем одежду и раствориться без остатка в этом мальчике.       — Хочу на этом диване.       От этой фразы Евстигнеева слегка коротнуло.       «Да что ж ты издеваешься своими двусмысленными фразами?»       — Ты ведь имеешь в виду съемку? Верно? — переспросил Ваня и взял в руки камеру.       Светло ничего на это не ответил, а сразу перешёл к действию, решив, что стянуть с себя рубашку будет лучшим решением в данной ситуации. Ванечка делал все спокойно, естественно, будто оно так и должно быть, медленно расстёгивал пуговицы одну за другой, как в замедленной съёмке. Но, возможно, это уже мозг Рудбоя так переебало, что он не мог нормально воспринимать реальность. Голос у Светло был мягкий, тихий. В тембре слышались высокие нотки, которые идеально звучали в этой комнате, в этом неоне. Хотя нет, это комната подстраивалась сейчас под него, такого идеального Ванечку, который безоговорочно был как влитой, а все остальное лишь крутилось вокруг факта его местонахождения здесь. Светло что-то спрашивал у Рудбоя, но тот уже не различал ничего из того, что было сказано. Краем глаза он цеплялся за чужие острые коленки, которые Ванечка довольно резво перед ним обнажил.       — Мы болтать будем? Или уже к делу приступим? — резко отозвался Ваня на какой-то очередной вопрос.       Светло цокнул языком и закатил глаза, а Евстигнеев в глубине души выругался на самого себя, мол, какого хера ты грубишь ему?! Но нервяк проявлялся у каждого по-своему.       Ваня молча пару раз обошёл диван, на что Светло реагировал достаточно бурно: следил за ним, томно вздыхая, и постукивал по обивке дивана подушечками пальцев, что в тишине ощущалось так, будто он по ней барабанит палочками деревянными! Настолько молчание давило… В какой-то момент Ваня остановился за его спиной. Всматривался, как неон лижет те самые плечи, на которые он столько времени слюни пускал, и наконец решился на первое прикосновение.       — Потрогай свои волосы, — длинные татуированные пальцы вплелись в чёрную макушку, а тело Светло неожиданно резко выдало необычную реакцию. Кожа тотчас покрылась мурашками, которые с небывалой скоростью пробежали по затылку, и Ваня, чуть сфокусировав взгляд, увидел, как на руке у Ванечки волосы дыбом встали. Ему это нравилось. Рудбой едва заметно улыбнулся, но руку все же отдернул, потому что чувствовал, что сам уже на грани. А Ванечка будто насквозь видел все его похабные мыслишки, во вкус вошёл, лаская себя руками, позы менял, да на такие, что если бы не профессиональная этика, Ваня бы давно его в этот самый диван вдавил, но нет. Нельзя. Некрасиво. Так даже животные не поступают, а Ванечка — это цветочек, на который так приятно смотреть. И коснуться страшно, несмотря на то, что ну очень хочется. Когда Светло приспустил резинку трусов, наполовину оголив ягодицы, Рудбой почувствовал, как внутри снова проснулся негодующий критик:       «Ну зачем? Зачем он снова портит все своей пошлятиной?» — подумал Ваня, а затем подошёл к дивану и, легким движением подтянув широкую резинку, вернул ее на законное место.       Пока Ванечка отшучивался по этому поводу, Евстигнеев вспомнил, что в шкафчике по-прежнему лежит чокер. Порывшись в верхнем ящике стола, Ване удалось выудить ещё и маску, о которой он напрочь забыл, но отчего-то решил, что Светло она идеально подойдёт. Этакий котик с шипами, причем отчасти в этом была какая-то доля правды, с учетом его характера, который, несмотря на редкие встречи, Рудбой все же успел познать.       Ваня поколебался ещё пару секунд, опасаясь недоброй реакции на предложенное, но все же собрал волю в кулак и, решительно захлопнув ящик стола, вернулся к дивану. Присев на корточки, он положил перед Светло маску и покрутил в руках чокер, намекая на то, что вещи предназначены для него, а тот в ответ лишь улыбнулся и без промедления подался ближе. Ванькины руки не просто тряслись, они ходуном ходили, пока он застегивал кожаные крепления на чокере, а затем и на маске, с которой пришлось немного повозиться. Но это никак Ваню не расстроило, он полной грудью вдыхал запах чужих волос и буквально таял от него, как масло на солнце. Сладковатый, с примесью горечи, летний шлейф полевых цветов, что исходил от парня, Евстигнеева буквально с ума сводил. Вы знаете, как пахнут ромашки? Да-да, тот самый стойкий запах, будто эфирное масло с хамазуленом, даже голова закружилась, но Ваня держался. Словно стойкий оловянный солдатик, который, казалось, вот-вот расплавится, он героически держал удар, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица, хоть и получалось плохо. Не помня себя, Ваня отстранился и, нащупав вслепую камеру, снова навёл объектив на Светло.       Острые шипы на маске поблёскивали, чёрная кожа переливалась в свете неоновых ламп, и Рудбой не сдержался, поддев ремешок на тонкой шее. Потянул сначала аккуратно, но, почувствовав сопротивление, дёрнул чуть резче, потом себя за это мысленно казнив. Оказавшись с Ванечкой лицом к лицу, Рудбой отчетливо понимал, что игры выходят из-под контроля. А окончательно ему в этом помог убедиться сам Светло, когда без стеснений и колебания положил ладонь ему на ширинку, а затем сладко так прошептал:       — Может поучаствуешь?       Ваня опустил камеру, пристально глянув в тёмные глаза, что хитро поблескивали в прорезях маски, и осознал, что от такого предложения он точно не откажется. Выйдя в соседнюю комнату за штативом, Ваня пытался отдышаться и держать себя в руках, а точнее кое-что в штанах, потому что ширинка не резиновая, а желание росло с каждой секундой все больше. Не ожидал Ваня, что он вот такой раскрепощенный и открытый, этот Ванечка Светло. Да и плюсом ко всему Рудбой не знал, как тот относится к однополым отношениям, поэтому не особо до этого понимал, как себя вести, но сейчас-то было все очевидно, верно? Да и обстановка располагала. Единственное, что смущало, так это то, что все как-то слишком быстро. Но не время заморачиваться и разбираться, за стенкой его ждал мальчик, встречу с которым Ваня ждал несколько месяцев, поэтому потом. Всё потом.       «Будь что будет», — подумал Евстигнеев и вернулся обратно в гостиную.       Сделав все необходимое и установив камеру на штатив, Рудбой сел напротив Ванечки. Рассматривал его какое-то время, чуть склонив голову на бок. Светло же беспокойно поерзал на месте, будто решаясь на что-то, а перед тем, как стащить с Евстигнеева худи, облизнул губы, от чего у Рудбоя все свело внутри. Цепкие длинные пальцы вплелились в крашеные волосы, и Светло с силой оттянул их назад, позируя перед камерой. Терся, прижимался плотнее, губы закусывал. Ваня порывался поцеловать его, но тот уворачивался, дразнился, не позволяя ухватить самое сладкое. Взяв чужие татуированные ладони, Светло провёл ими по своей груди, животу, а затем опустил их ниже, на что Ваня с силой прижал его к себе, намереваясь наконец поцеловать, но Ванечка вцепился в его спину ногтями и, резко отвернувшись, ухмыльнулся:       — Что, коготки не по зубам?       Ваня не помнит, что он ему на это ответил, потому что уже было не до этого. Проведя пальцами по гладкой коже от шеи к кистям рук, а затем вернувшись обратно, он легким движением снял с него маску и, взъерошив волосы, прошёлся языком по нежной, гладко выбритой щеке. Позади щелкнул звук затвора. Ванечка перевёл взгляд на Евстигнеева, который смотрел неотрывно, будто пытаясь что-то рассмотреть на дне зрачков. Ловя каждый выдох Светло, Рудбой осознал, что пора бы уже выключать камеру, она им сегодня уже не понадобится.