Рассвет вдохновения

Когда-то ты верил, что боль может быть временной. Что её следует просто переждать. Ведь не может произойти так, что одно единственное чувство живёт в тебе настолько долго, что ты уже перестаешь различать другие естественные эмоции. Ты перестаешь радоваться времяпровождении с друзьями, мечтая лишь о том, как бы побыстрее избавится от ненужной компании и остаться наедине с собой. Со своими мыслями. С её мягким образом в сознании. Ты не замечаешь теплых объятий тети, отвечая ей не такой уж и горячей взаимностью. Ты лишь заставляешь себя улыбнуться, подавляя желание отмахнуться от чьей-либо заботы. Ты забрасываешь учебу и книги, потому что не можешь сосредоточится на чем-то кроме нее. Кроме её, леденящих сердце, глаз, и, обжигающую желудок, улыбку. Она накрепко приварилась к твой грудной клетке, и не рассматривая вариант оставить тебя в покое. Хотя бы на мгновение. На секунду отпустить твое горло, позволяя вдохнуть прохладного воздуха. Насладится им, заполняя всё прогнившее пространство легких. Она живёт в тебе, разлагается, упиваясь твоей болью, дабы подкрепить свое ненасытное сознание. А ты тщетно умоляешь её покинуть твое тело и твой разум, наивно надеясь, что она тебя послушает. Сгинет так же быстро, как кружевные снежинки тают на теплых подушечках пальцев, оставляя после себя лишь холодную капельку воды. Но, нет, она похоже желает видеть твою кончину. Видеть то, как ты свихнешься. То, как будешь рвать на себе волосы, потакая её капризам. То, как ты станешь послушной куклой, замертво упавшей у линий её стройных ног. Ты думал, что ко всему можно привыкнуть. Считал, что тугая боль сойдет на нет, если просто её не замечать. Но ты и представить не мог, что, вспомнив огонь остриженных прядей, станет больнее в несколько десятков раз. Каждый раз, когда ты пытаешься забыть или притупить боль, ты считаешь — это тебе точно поможет. Думаешь, что таким образом, ненавистное чувство исчезнет. И оно реально исчезает. Не на долго. Ничего и никогда не пропадет по простому человеческому желанию. И это стоит, наконец, понять. Раз и навсегда. Питер сидел за столом, напротив своей тети. Она увлеченно дочитывала какую-то книгу, изредка поправляя, спадавшие с усталого лица, очки. Её брови нервно подергивались, что могло значить о напряженной сцене в рассказе. Парень не торопясь обедал рисом, искоса поглядывая на экран небольшого телевизора. На самом деле уже который день аппетита у Паркера не было никакого. Не было даже желания делать вид, что он присутствует. Именно от этого, парень подпирал голову охладевшей ладонью, силком заставляя себя съесть хотя бы пол тарелки. Лишь для того, чтобы не падать в голодные обмороки, как всегда, в самых неподходящих ситуациях. Да и супер-геройская жизнь требует больше энергии и силы, и, даже не чувствуя их убытка, Питер ел. Просто чтобы не расстраивать свою тётю. — Питер, — мягким тоном произнесла Мэй, не сводя глаз с жёваной страницы книги. — Как ты насчет того, чтобы отпраздновать новый год с соседями? — протянула она, небрежно лизнув кончик подушечки пальца, дабы перелистнуть желтоватую страничку. Он слышал приятный треск бумаги, когда женщина переворачивала её. В секунду спокойствие и уныние рушится, с грохотом разбиваясь о ламинированный пол. — Что? — на вдохе спросил парень, одним движением отодвинув тарелку с пищей. — Ты имеешь в виду, Олби и… — Да, конечно. — закивала женщина, метнув быстрый взгляд в сторону напряженного племянника. — Кого же ещё? — на лице её сверкнула непонятная улыбка, что заставила парня напрячься ещё больше. — Я просто подумала, почему бы не собраться и не провести вечер вчетвером? И тебе веселее будет с подругой. — Но мне будет весело и с тобой вдвоем, — попытался возразить парень, но его остановила повторная умилённая улыбка. Мэй откинула голову на спинку кресла, и, растягивая губы, смотрела на Паркера.— Ну, в смысле, да, почему бы и нет… Думаю, это хорошая идея… — мгновенно исправился он, немного понурив голову, и, складывая на груди руки, придвинул к себе рис. Есть он не стал, а просто вглядывался в белёсые крупинки на посуде. — Вот и хорошо, милый, — усмехнулась Мэй, поудобнее подбирая ладонью кожаный переплет. Она вновь уткнулась в интригующий рассказ, полностью погружаясь в тот другой мир. И Питер на самом деле начал завидовать тому, с какой лёгкостью его тёте даётся чтение. Взглянув на женщину, он заметил неловкую улыбку, что неожиданно воссияла на её лице. Парень выдохнул, опуская ладони на колени, и, потирая их, задумался. В душе какое-то непонятное чувство, ноющее и до черта колючее. Даже как-то самому неприятно стало. Не только морально. — Я могу сходить, спросить… — неуверенно начал он, не решаясь поднять голову на собеседницу. Краем глаза он видел, что она обратила всё своё внимание на него, и, внимательно слушая, смотрела на парнишку. От этого стало неуютно. — Ну, я имею в виду… Пойти и узнать, захотят ли они… Вместе… — пояснил парень, незаметно жестикулируя рукой. — А, — Мэй всплеснула рукой, быстро, еле касаясь, поправляя очки. — Да, конечно, Питер, это будет здорово! — ответила Мэй, мгновенно выпрямившись и улыбнувшись. Она смотрела на парня так чисто и по искреннему радостно, что в груди стало немножко светлее. Будто бы перегоревшую лампочку, что долгое время оставалась нетронутой, наконец-то смогли зажечь. И теперь она тускло моргала, покрывая внутренности еле тёплым блёклым освещением. — Сходи, узнай. — произнесла она, вновь утыкаясь в книгу. Парень на секунду поджал губы, раздумывая правильно ли он поступил. И как ему поступить дальше. Накидывая на плечи тяжелую парку, стали скрадываться сомнения верности принятого решения. Лестничная площадка обдала лицо холодным воздухом, морозец которого мгновенно проник под одежду, облепляя тело колющей прохладой. Решая долго не мучатся и не думать, Питер сразу же давит на звонок нужной двери, в ожидании делая шаг назад. Он чувствует, как касание к металлу разливает пронзительный холод по кисти и дальше. Через мгновение послышался щелчок задвижки и показавшееся лицо девушки. Бирюзового оттенка глаза были опущены, а веер темных ресниц пускал тени на влажные щеки. Припухшие веки нависали над блеклой радужкой. Губы совсем пересохли, покрывшись заметными красными трещинами. Из одежды Кэтлин нагружал плотный безразмерный свитер, цвета спелой сливы, и обыкновенные шорты чуть выше колена. Метнув взгляд вниз, Питер заметил значительные ссадины на ногах, и это не могло не напрячь. — Питер, прости, ты… — на выдохе произнесла девушка, но тут же остановилась, ладонью прикрывая рот. Она тихо всхлипнула, отпуская тяжелую дверь. Красные веки уронили пару крупных слёз, а сама девушка еле слышно заскулила. Он увидел покрасневшие костяшки девушки и синеватые не прошедшие рубцы. В голову, дикими разъярёнными мышами, залетали ужасающие предположения. Парень, до конца не понимая произошедшей ситуации, попытался аккуратно пройти в квартиру, дабы не запускать леденящей прохлады в прогретый коридор. Кэтлин сопротивляться не стала, отшагнув от соседа примерно на метр. Она не справлялась с наступающей на горло истерикой, да и сил пытаться её унять уже не оставалось. Дыхание моментально сбилось, отчего Гонзалес стала отрывисто выдыхать горячий воздух. — Кэтлин, что произошло? Девушка нервозно мотает головой, прикладывая к лицу вторую ладошку. Подушечки пальцев значительно посинели, и взглянув на них, Питер почти почувствовал ледяное касание. Покусав губу, Паркер аккуратно дотронулся плеча, но почувствовав чужую руку, Кэтлин невольно отшатнулась. — Питер, ты не вовремя… — глотая слёзы, просипела девушка. Она не отрывала ладоней от лица, пытаясь тем самым скрыть своё плачевное состояние. Не решаясь оставлять Гонзалес в таком виде, Питер пытается предпринять вторую попытку к тактильному утешению. Проведя ладонью по тонкому плечу, он почувствует, как мышцы тела мгновенно напряглись. Заметив, что она не отходит, парень приблизился на один шаг к сопящей девушке. Сердце умоляло остановится, но он лишь зажимал страх в сознании, не позволяя тому выбраться. Кэтлин, понимая, на что намекает сосед, решается ответить взаимностью. А точнее, она, не до конца осознавая своих действий, закрепляет плечи парня в тяжелые объятья. Морально тяжелые. Паркер не дышит, боясь спугнуть неожиданный порыв девушки. Грудь вспыхнула горячим отчаяньем и желанием прижать крепче. Он слышал близкое биение грузного сердца, такого неизведанного и ужасающего. Хотелось вечно вот так стоять, просто не видя никого. И не думая ни о ком. Думая только о влажной щеке, что неловко прижалась к плечу. Питер, пытаясь вести себя как можно более сдержаннее, поглаживал рукой выступающие позвонки. Он чувствовал каждый из них, чувствовал то, с какой плавностью они переливались из одного в другой. Аккуратно придерживая ладонью тонкую шею, парень неловко положил голову на худое плечо. Кэтлин только сильнее обвила руками неширокие плечи, прижавшись всем телом к подростку. — Я всё испортила, Питер… — прошептала она совсем неслышно. Голос сорвался, и она шумно вдохнула. — Я испортила всё… — почти взвыла девушка, всхлипывая от катившихся слез. — Тихо… Все нормально… — пытается произнести парень, когда Кэтлин аккуратно отстраняется, все ещё придерживаясь за плечо соседа. Она будто боялась упасть, провалиться в свой дикий бурлящий омут. Захлебнуться его пошлым мерзким содержимым. Именно тем, которого она так сильно боялась. Она хваталась за Питера тонкими хрупкими пальцами, словно это было последним её шансом не сгинуть. Последним шансом остаться здесь. — Нет, Питер, вовсе нет… Не нормально… — она вновь уткнулась в ладони, заливаясь тихим скулежом. — Я такая идиотка… — Прекрати, Кэтлин, — нахмурился Паркер, не понимая, что ему следует делать в такой ситуации. Он был совсем растерян поведением девушки, и, максимум что он мог сделать, так это выслушать. — Все хорошо… — Чего хорошего, Питер?.. — спрашивает она, поднимая, наполненные влагой, глаза. Этот взгляд вбивается в голову миллиардом острейших осколков, разрывая каждую мысль в клочья. — Ты, должно быть… — Питер, я совершила… Я такая… Я… — она заикалась, лихорадочно вдыхая воздух. Мгновенно она вновь залилась слезами, которые вот было уже прошли. Только она их не смахивала дрожащей рукой, наоборот, она позволяла им падать. И с каждой каплей, что разбивалась о холодный тёмный пол, он чувствовал как разрывается её нутро. Внутренняя она. Он словно услышал её. Услышал её отчаянные крики. Сорвавшись с места, Кэтлин прошла к кухне, а Паркер инстинктивно последовал за ней. — Ничего не замечаешь? — спросила она, разводя руки в стороны. Питер огляделся, кратко мотнув головой. Он и правда не заметил ничего важного или серьезного, но в груди почему затянулся колючий узел. — Я не знаю, куда ушел Олби… — она повернулась, взглянув на стеклянную поверхность окна. — Вчера… Он ушел… — Кэтлин, он взрослый человек, ты думаешь, он потеряется? — парень попытался успокоить девушку, но она его перебила прежде, чем он успел сказать глупость. — Нет, Питер, ты не понимаешь… Он не потерялся, я знаю это… Но, я такое ему сказала… — говорила она, стараясь дышать ровнее. Выходило плохо, потому что грудь вздымалась все чаще, а она шумно выдыхала через рот. — Я не спала сегодня, ждала его… Я хотела… — закусив губу, она метнула глаза в пол. Появилось ощущение, что она настолько ослаблена, что вот-вот упадёт. — Извиниться… Ты понимаешь?.. — она в надежде посмотрела на парня, а с глаз снова упала пара слёз. Казалось, они разбились с такой неистовой силой, что можно было услышать каждый грохот, с которым падали густые капли. — Кэтлин, я уверен, всё будет хорошо, — Питер на шаг приблизился к девушке, которая кусала губы чересчур сильно. Гонзалес подняла глаза на парня и еле заметно улыбнулась. В этот момент она отправила его в нокаут. Её, слегка дёрнувшиеся, бледные губы растянулись в улыбке. Она ему улыбнулась. Она искренне ему улыбнулась. Питер подошел чуть ближе, так, чтобы у него была возможность протянуть свою ладонь к её руке. И он правда смог сделать это, а она не стала сопротивляться. Почувствовав бархатистую кожу под своими пальцами, он боялся поднимать глаза. Он всё ожидал, когда именно она его оттолкнёт. Чувствуя холодную, даже ледяную ладонь, он еле сдерживал себя, чтобы не завыть от той боли, которую она ему причиняет. В груди пробудились крупные мотыльки, с хрустом расправляя мятые крылья. Они снова запорхали, острыми краями задевая артерии бьющегося сердца. В голове эхом разбивались миллиарды частиц, заставляя мгновенно покрываться румянцем. Питер чувствовал своё абсолютно неуместное смущение, пытаясь взять контроль над эмоциями. С глаз девушки вновь упали пара слез. Она поджала губы, и опустив голову, устремила взгляд на легонько скрепленные руки. Парень поглаживал мягкую ладонь большим пальцем. Отпусти. — мысленно прошептала она, но на деле лишь улыбнулась. Её глаза высверливали это движение, пока губы неосознанно подрагивали в полуулыбке. Настолько другое ощущение появилось внутри. Искорки радости, перемолотые с непереносимой грустью. И это чувство было куда приятнее, чем-то, с которым она жила предыдущие недели. — Ты меня добить хочешь… — усмехнулась она, улыбаясь, смотря на то, как его губы расплываются в такой же, теплой улыбке. Она отвернулась, абсолютно по-детски стирая слёзы с щёк. — Вовсе нет… — вздрагивая, произносит он, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Ты это делаешь неосознанно… — шепотом говорит она, опуская голову. С лица не сползает тяжелая улыбка, а после… Она усмехается, но это скорее на нервном уровне. — Прости меня… — еле слышно произносит девушка, позволяя себе проронить ещё пару слезинок. — Я такая жалкая… — еле шепчет осипшим голосом, что своей дрожью не дает лишний раз продохнуть. Лёгкие забиты её хриплым тоном, и от этого хотелось хорошенько прокашляться. — Нет… — на тон выше сказал парень. — Нет… Ты чего… — Питер подходит чуть ближе, заглядывая в покрасневшие глаза. Этот взгляд скоро с ума его сведет. Веки, успевшие покрыться красным пятнистым узором, тяжёлый веер ресниц, что отбрасывал кружева теней по щекам, и конечно… Её цвет глаз… Болотная тина, смешанная с поднебесной лазурью. — Не говори ничего подобного… — тише произносит парень, чуть сильнее сжимая холодную ладонь. — Слышишь меня? Ничего подобного… — Кэтлин снова неловко усмехается, и тут же, словно по щелчку, замолкает. Паркер, немного не понимающий происходящей ситуации, решает отпустить ладонь девушки. Но, в момент расцепления кистей, он, не сдержавшись, скользнул по холодным подушечкам, которые мгновенно взметнулись к лицу. Содранная кожа на тыльной стороне руки моментально приковала внимание паука. — Что-то серьёзное? — еле слышно спросил он, неуверенно поднося свою руку к кисти Гонзалес. Он еле коснулся омертвевшей ладони, но, вовремя передумав, одёрнул себя. Кэтлин остановилась, нахмурившись, взглянула на свою руку. Распахнув глаза чуть шире, она подняла вторую ладошку, оглядывая их так, словно сама не знала о существовании ран. — Нет. Пауза. Тишина. В глазах растерянность, смешанная с испугом. — Это… Я даже… Я не знаю. — она обессиленно опустила руки, неуверенно поднимая глаза на парня. Затянувшееся молчание настойчиво долбило по коже, заставляя заметно дрожать. — Мне что-то холодно… Ты… — закусив губу, она остановилась. Но решив продолжить, предварительно выдохнув горячий воздух, она вновь опустила глаза. — Может… Хочешь чай? — сделав непонятное движение рукой в сторону стоек на кухне, девушка замолчала. — Да, давай лучше я… — Питер аккуратно обошёл Кэтлин, позволяя той, наконец, выдохнуть. Он прошёл к шкафчикам, секундой задерживая взгляд на фотографии в рамке. Она стояла на микроволновке, что боком была прижата к холодильнику. — Твоя семья? — незначительно спросил парень, понимая, что абсолютно ничего не знает про родственников подруги. Кэтлин подняла голову, всматриваясь поначалу в заинтересованное лицо парня, а после взглянув на рамку, которой легонько касались тонкие пальцы парня. — Да, — пожала плечами девушка, оборачиваясь, дабы присесть за стол. — Только они вообще-то… — она вновь посмотрела на парня, словно оценивая, стоит ли ему рассказывать о чём-либо. — Мертвы. Снова тишина. Питер неуверенно повернулся на Кэтлин, которая уже сидела, отстранёно наблюдая за действиями друга. Она, даже улыбалась, или это не было улыбкой, он так и не понял. — Я… Прости… — Всё хорошо. Всё хорошо. — эхом летало в черепной коробке. Её почти стошнило от этой мерзкой, отвратительной и неубедительной лжи. — Мои родители и брат. Их… Брата зовут Николас. — голос задрожал. Эта тема была самой болезненной для подростка, но та старалась держаться ровно. — А маму София… — Кэтлин увела глаза в сторону, неловко сдерживая улыбку. — Папу Айдан… — она позволила губам растянуться в нетерпеливой усмешке. — На самом деле… Там сложная ситуация… — Если не хочешь, то можешь… — Они пропали. Просто пропали. Вот так, — Кэтлин резко щёлкнула пальцами, переводя глаза на Питера. Тот стоял, замерев, боялся взглянуть на девушку. Она заметила, как он вздрогнул от громкого щелчка, и это её слегка позабавило. — Четыре года назад это произошло, и я не знаю, но скорее всего… Они живы… — Гонзалес тут же пожалела, что решилась произнести это, а потому встала. И это произошло настолько резко, что волосы чуть приподнялись за спиной девушки. Они воссоздавали некое пламя за хрупкими понурыми плечами. — Что значит… — Почему ты ещё не заварил чай? — Кэтлин подошла непозволительно близко, забирая у парня лёгкий зелёный пакетик. Она еле заметно улыбалась, доставая вторую кружку из шкафчика напротив. — Ты сказала, что они… — Зелёный, чёрный? — сбившимся голосом спросила рыжая, метнув быстрый взгляд в сторону паука. Повисла пауза, сопровождаемая хриплым, почти судорожным дыханием девушки. Питер опустил голову, вновь поджимая губы. — Чёрный.

***

Послышался звонкий чёткий хлопок дверью, который сильно напугал уставшее тело девушки. Она подняла голову с подушки, вслушиваясь в мёртвую тишину вокруг. Заметив глухие шаги, она вздрогнула, быстро и резко соскакивая с кровати. Почти пробежав к двери, Кэтлин заглянула в коридор, еле сдерживая себя от истеричного смеха и радости. — Олби! Боже мой, это ты! — сипло прошептала девушка, моментально бросаясь в неохотные объятья дяди. Мужчина даже бровью не повёл в сторону, облепивших его, рук родственницы. — Я очень рад, что ты меня не забыла. — хмыкнул он, слегка удерживая плечи племянницы, чтобы та вновь не кинулась в объятья. Кэтлин выдохнет, внимательно всматриваясь в этот жест и не понимая почему? Отстранившись, он увидит белёсые слёзы на глазах, и, делая вид, что не замечает этого, примется снимать куртку. Настолько равнодушно, что самому становится противно. — Прости меня… Я такая ужасная… — хрипло начала она. — Я… Где ты был?.. — Кэтлин нервно топталась на месте, наблюдая за отстранённым поведением мужчины. Она никогда не видела его таким. Холодным и озлобленным. Это сильно пугало. Особенно со стороны единственного близкого человека это было вдвойне больно и обидно. — Я пил, смеялся, гулял, — он остановился перед рыжей, слегка коснувшись её плеча своей рукой. — Развлекался. — Олби, прос… — И мне понравилось! — воскликнул он, саркастично вскидывая брови. — Я тебе благодарен за совет. — вновь отозвался он, рывком обходя девушку. Волосы взметнулись, а ладони похолодели ещё больше. В голосе Олби чистый сарказм, кристальный. Такой заметный и прозрачный, что его трудно не увидеть. А так же раздражение и неприязнь. Глубокая. Он лил эту дрянь на голову ребёнка, не задумываясь ни о каких последствиях. Кэтлин теперь стояла к нему спиной, слушая, как открывается дверь его комнаты. — И да, ты пятнадцатого числа идёшь к врачу. — Что?.. — Я назначил тебе психиатра. Тебе надо лечиться. — О чём ты?! — Кэтлин резко обернулась, открывая и закрывая рот. Она почти захлёбывалась в собственном возмущении и страхе. Мужчина стоял, небрежно опираясь на косяк, наблюдая за реакцией рыжей. Заметив приподнятые брови дяди, девушка сорвалась. — Какой, к чёртовой матери, психиатр, я тебя спрашиваю?! — Не надо строить из себя что-то важное и орать! — в ответ прикрикнул мужчина, выпрямляясь. — Я тебе сказал, что ты идёшь! И это не оговаривается! — Ответь мне! Почему я должна… — она почти завыла, быстрым шагом приближаясь к разозлённому родственнику. Всё тело сжималось, и её словно стягивало собственной болью. Будто, перемолотые внутри органы, зашевелились, расцарапывая тонкие стенки холодного нутра. — Почему? — брови опустились. — Ты меня спрашиваешь? Секунда. Чёртова секунда рушит всё. Абсолютно. Олби схватил Кэтлин за запястье, невозможно резко притягивая ближе к себе. Рывком одёрнув рукав кофты, он взглянет на, ещё не прошедшие, глубокие рубцы. Сердце билось глухо и тихо, но как никогда быстро. — Ты думаешь, нормальные люди делают это?! — словно брезгливо откинув от себя руку племянницы, мужчина остановится. Кэтлин пошатнулась на месте, легонько схватившись за ноющее предплечье. — Ты больная. На голову. — Олби… — Ничего не говори! Я не буду тебя слушать! — вновь заорал он, приблизившись на шаг к девушке, которая мгновенно отскочила назад. — Я знал, что давно было пора засунуть тебя в психушку. — Я не… — Заткнись. Твои чёртовы родители ещё в детстве обязаны были сделать это! Твоя мать должна была! — крик резал ушные перепонки. Разрывал. Мужчина ткнул Кэтлин пальцем в солнечное сплетение, зашипев, словно пытаясь сдержать болезненный удар. — Не трогай моих родителей! — заорала девушка, с силой размахиваясь ладонью. Звонкий шлепок по лицу раздаётся в коридоре, заставляя заткнуться и Кэтлин, и Олби. — Я тебя ненавижу… — рычит она, сильнее отталкивая от себя мужчину. Слёзы неуловимой волной накрывают, заставляя захлебнуться, всхлипнуть. Этот голос — сбивающий с ног, хриплый, задыхающийся. А потом только боль. — Иди сам к своему гадкому психиатру, а от меня ты не дождёшься ничего подобного! — закричала она, вновь толкая Олби в грудь. Это мало помогало, ведь мужчина почти не сдвигался с места, но от этого становилось легче. Ей нужно выплеснуть всё это. Весь этот мусор. Холодные слёзы спадали с ресниц, стекая по щекам, оставляя после себя ледяные мокрые дорожки. Она задыхалась, рваными вдохами поглощала воздух, словно боясь его убытка. Ты думаешь, нормальные люди делают это? — Чёрт, как же я тебя ненавижу! — отчаянный крик, эхом приумноженный по коридору. Рёв, дикий, смелый и чёткий. — Следи за… — Нет, просто замолчи! Я сейчас говорю! Я всю жизнь вела себя как ничтожество! И сейчас я ничто! Я в курсе этого, не надо тыкать меня в это дерьмо! — заорала, чувствуя, как по всему телу судорожно шевелятся волоски. Несколько секунд она не двигалась, по-прежнему уставившись на мужчину. Тишина нарушалась лишь тяжёлым дыханием девушки. — А теперь ты… Ты ведёшь себя… Как ничтожество… — Я просто сказал тебе правду, Кэтлин! Ты ненормальная, больная… — Нет, я не больная, я нормальная! — она закричала, с силой ударив сжатым кулачком по стене. Глухой звук разнёсся по квартире, заставляя вздрогнуть даже Олби. Она вновь не почувствовала боли. Только тёплую, обжигающую кожу, жидкость. Она вот-вот разломает все рёбра. Выплеснется вонючим гноем наружу. Кэтлин услышит падение густой крови на пол, но не вздрогнет.