Неугасимое пламя

      Я бы, наверное, так и не проснулась, если бы меня не разбудил Хвост. Он сидел на краю моей кровати и тряс моё плечо.  — Лиса, вставай. Тебя ждут.       С трудом разлепила глаза. Сразу же увидела мага. Его белоснежные распущенные волосы, струящиеся по спине, немного закрывающие лицо, простую черную майку и такого же цвета штаны. После одежды, вытащенной из девятнадцатого века, было странно видеть его таким обычным. Будто бы передо мной землянин, а не перевертыш.  — Не хочу идти… — сказала тихо.  — Это из-за Эммы? — маг подсел ближе, — не злись на неё. В ней говорят печаль и усталость. Мы проводим по сотне лет в Круге, не покидая его, и это делает нас сухарями, — взгляд Хвоста, задумчивый и пугающий, направлен на еле заметное сырое пятно на стене. В его интонации — сожаление. Он явно не хотел, чтобы всё было так. Ему жаль меня… Демон жалеет человека, — мы слишком хорошо знаем друг друга, чтобы обижаться. Знаем, что не желаем друг другу зла, что бы ни говорили. Но иногда чувства закипают в нас, как в людях. Твой успех и присутствие Мануры в Иллюзиуме во время инициации ужалили её в самое сердце, ведь… — перевёртыш сглотнул, — она потеряла трех учеников — одного за другим. Всё они испугались Морока и ему удалось их обдурить. Он сожрал их. В буквальном смысле, — почему-то представила, как эта махина засовывает себе в рот адептов, и невольно затошнило. Мерзко. Очень мерзко. Как же хорошо, что я не разделила с ними участь, — их готовили долго и упорно. Но ты дала фору им всем: обхитрила и выжила.       Хвост подсел ближе. Ещё ближе. Вот уже он почти вплотную. Я чувствую его дыхание. Тепло кожи. Губы почти касаются губ. И вдруг — жужжание мухи. Я смотрю в бок и вижу просто невозможное: Морок. Своими жуткими чёрными провалами он наблюдает за нами сбоку, его рот растянут в жуткой улыбке.       Чёрт. Меня обыграли. Я всё ещё в Иллюзиуме.       Но я уже знаю, чего он хочет: чтобы испугалась. И не доставлю ему такой радости, отныне зная мой страх.       Обхватываю ладонями лицо мага и прижимаюсь к его губам так, словно от этого зависит моя жизнь. Мираж почти сразу же тает, оставляя после себя только малюсенькую горстку пепла. Рядом тяжелы дышит чудовище, огорчённое моей победой. Он уже думал, что заберет меня, но… я оказалась хитрей.       Я стала действительно Лисой, пусть мне это имя только привиделось.       Морок раскинул руки в стороны, плотоядно улыбнулся. Из-за его спины вылетели ракеты и взорвались, на мгновение затопив светом пространство вокруг. На секунду я увидела металлический каркас какой-то странной постройки, в которой мы находились. В очертаниях улавливалась полная разруха, хаос. Мы в заброшенном здании.       Вокруг начало стремительно светлеть. Полумрак обнажил ржавые перекладины, рассыпанные по полу осколки стекла, дыры в стенах, потолке, полу. И толстую железную дверь с окошком на уровне глаз, из которого лился яркий свет. Я подошла к ней и заглянула внутрь. Там, в мягкой, обитой войлоком комнате, сидели двое тощих мальчишек, похожих, как две капли воды. Разница лишь в том, что один из них был брюнетом с почти чёрными глазами, под которыми красовались глубокие синяки, а другой — пшеничным блондином с медными глазами.  — Ты же знаешь про картинки, в которые лучше не вглядываться слишком долго? — прошипел на ухо Морок и постучал когтем по верхнему углу окошка.       Не сразу стало понятно, на что он намекает. Только придвинувшись ближе, я смогла разглядеть свисающие женские ноги с тёмно-синим лаком, по которым тонкими ручейками текла… кровь? Удивлена собственному хладнокровию при этой мысли. Впрочем, не важно. Главнее то, что женщина была определённо мертва. Дети на неё не реагировали, будто она — предмет мебели, осточертевшая тумбочка какая-нибудь.  — Ты поможешь им? — тихий шёпот, — если действительно этого хочешь, не смотря ни на что, — закрой глаза и вдохни максимально глубоко.       Не особо задумываясь, ловушка ли это, я сомкнула веки и заполнила лёгкие кислородом до отказа. Морок взял сзади меня за шею, приподнимая подбородок большими пальцами, сведенными под челюстью, и слабо надавливает когтями на середину. Всё внутри меня переворачивается, тело опутывает холод, но меж тем внутри полыхает давно знакомый мне огонь. Я погружаюсь всё глубже в танец стихий, уходя от мира, мысленно покидая Иллюзиум и его ужасы. Но тут слышу голос чудовища:  — Не дай им погибнуть. Это моя единственная просьба. Не бойся за это тело: эта женщина всё равно должна была оставить белый свет. Я верну тебе твоё…       Всё закончилось резко. Силы, пронзающие пространство вокруг меня и во мне, натянулись острыми нитями и исчезли. Через веки проник свет, ветер заскользил по голым плечам…

***

POV Морок Данная часть содержит пугающие подробности, поэтому всех чувствительных людей прошу пролистать. Немного истории Морока и Литтэ.

      Когда осели последние искры, стирая силуэт девушки, — хотя нет, уже не так безымянно и отстранённо-холодно, так больше не будет ни для него, ни для Круга, — вдали появился силуэт Литтэ. Моей дорогой, прекрасной… Нет, не моей. Его. Может быть, в перспективе и не Его, а моей, но вряд ли эта гордая дриада согласится… А если да? Было бы хорошо. Два почти бессмертных…  — Рада тебя видеть, Морок, — женщина сплела пальцы на вытянутых руках, выпрямила спину. На ней было длинное «ведьмино» платье, обитое изнутри серым мехом, со шнуровкой на корсете. Пепельные волосы распущены и полукольцами струятся по плечам, обрамляют лицо, смягчая острые черты лица и придавая ей очаровательный вид. Чёрные глаза подведены, на губах бордовая помада. Прекрасная… Моя прекрасная Литтэ…  — Приветствую. Ты к нему? — горький привкус во рту, грудь сдавливает, даже в голове будто бы взрываются бомбы. Как больно осознавать, что не к тебе пришла эта лесная нимфа.  — Если тебя не затруднит. Судя по всему, девочку ты уже отправил, куда надо, — дриада заправила лезущий на лицо локон за острое ушко, — надеюсь, она справится. Нам пригодятся эти мальчики.  — Вы с ней очень жестоки, — снимаю верхний полог тьмы, возвращая себе вполне человеческую форму. Никогда не любил это тело: растрёпанные волосы светлыми лианами постоянно лезут, заслоняя обзор, глаза не так хорошо видят в Иллюзиуме, как родные, голос — больше раскат грома, чем любимое шипение. Но оно нравится Литтэ.       Полагаю, прежде, чем окончательно вас путать, следует рассказать одну очень печальную историю, которая и привела к нынешнему положению вещей. Началась она для меня с самого появления. Будучи слабым и жалким, я блуждал ночами по миру, днём прячась в тёмных углах, не имея возможности найти себе место. Всю силу, что во мне таилась, свет надёжно пеленал, не оставляя мне даже шанса на её использование. Если я пытался превысить навязанный им «лимит», меня тут же жгли яркие лучи, к которым я был весьма восприимчив.       Но однажды я нашёл человека, чьё сердце было жадно и алчно. Он видел во мне союзника, помощника… спасителя? Глупец позволил мне завладеть его телом, проникнуть в самое сердце. И я забрал его. Поначалу слабый, начал обретать силу от каждого его злодеяния, тёмной мысли, грешного действия. Вскоре мы стали единым целым.       Мы жгли деревни, города, леса и поля, не оставляя ничего на своём пути. Любой, кто пытался нам помешать, был обречён на смерть, зачастую весьма мучительную и вызванную самостоятельно. Нет, мы могли бы и сами их убивать, но тогда не было бы тех питательных страха, боли, ужаса, которые просыпались в их душах, когда они доставали ложками и вилками глазные яблоки из орбит, вырывали и отрезали себе языки, пальцы, уши, губы, носы… Мы заставляли их делать отвратительные вещи. Мужья убивали своих любимых жен и ели, правда уже вслепую, их сырые внутренности. Если в утробе оказывался ребёнок, то мы вынуждали их расчленять хрупкое тельце.       Но, даже поддерживаемый мной, носитель старел, травмировался. Вскоре его тело стало слишком слабым, чтобы в нём существовать, и я нашёл новое. Террор продолжился, но уже менее глобальный. Новая хозяйка оказалась сдержанной в своих желаниях, а потому работали мы тихо и аккуратно. На нашем счету было больше трехсот жертв. Было бы и больше четырехсот, но последняя оказалась на удивление живучей. По её обвинению моей хозяйке отсекли голову. Потом было новое тело, и ещё одно, и ещё…       Последнее, в котором я сейчас нахожусь, принадлежало около трехсот лет назад одному из членов Круга. Но он не был злом, как можно было бы подумать. Этот молодой колдун был, пожалуй, одним из самых светлых людей, которых когда-либо знали стены замка, чувственной, живой натурой. Это его и сгубило.       В двадцать три года присущий молодым мужчинам романтизм затуманил его разум. Он влюбился в тогда ещё цветущую Литтэ, дриаду Вельгельмундского леса, ныне сгоревшего. Впрочем, кто бы не влюбился: кожа цвета древесных колец, насыщенные карие глаза, шелк пепельных волос, волнами спускавшихся по спине, с вплетенными в мелкие косички васильками. Девушка была прекрасна.       Чувства оказались взаимны. Я помню их ночные побеги из замка, в даль леса, тихий шепот во мраке коридоров, тяжелое, поверхностное дыхание. Мне знаком вкус их счастья. Это были бы прекрасные воспоминания, только вот они не мои. Это его. Разделены напополам.       Через пару лет Геральд, именно так звали молодого человека, был переведен в другое подразделение Круга — Посланница хотела их разлучить. Жестоко, верно, но иначе было никак: дриадам нельзя любить людей, ведь они способны в невольном порыве обратить их в настоящих безумцев, а терять такого воина и мага, как Геральд, было попросту нельзя. Литтэ долго страдала. Постепенно боль и разлука стали выжигать из неё ту прежнюю, живую, счастливую девушку. Силы покидали её. Когда Вельгельмунский лес вспыхнул спичкой, их и вовсе не хватило, чтобы потушить пламя.       Она вытянула из себя почти всё, оставив малюсенькую каплю, чтобы, если что, обратиться в древо, унимая огонь на кронах. Усилия были тщетны. Её дом сгорел.       Через день до нас дошла весть о смерти Геральда. Он скончался от ножевых ранений, когда выходил из здания другого Круга в город. Его тело нашли в канаве, бледное, с чёрными прожилками вен, и принесли в замок для опознания.       Никогда не забуду, как глаза Литтэ наполнились слезами, губы сжались, образуя совсем уж незаметную ниточку, ногти заскребли по груди. Я был рядом, буквально смотрел на неё из тени, когда она упала на колени и выгнула спину, демонстрируя острые позвонки, как тяжело расширялась её грудная клетка, как… как она становилась Тёмной Дриадой. Цветы в её волосах увядали, превращаясь в костяные наросты на затылке, кожа серела, будто дерево, обращаясь в пепел, в глазах застыла вся боль, зачернив их.       Птица, зная обо мне уже слишком давно, призвала меня. Я тогда как раз сидел без тела, не в силах завладеть разумом человека, могущего принять всю мою мощь, чем ведьма и решила воспользоваться. Она предложила мне забрать тело Геральда, вернув его к жизни, и поселиться у них, в Круге, в месте, куда бы свет никогда не проникал — в Иллюзиуме. Только вот она не учла один момент: мне не вернуть его разум. Запустить сердце — легко, но вернуть искру мысли, его мысли — вне компетенции.       Теперь у меня есть тело, застывшее во времени, как и весь Круг, место, которое я могу назвать своим домом и своей свободой, и, со временем, появилась и Литтэ, тянувшаяся всей душой к оболочке, в которую меня поселили. Вот и сейчас она пришла ко мне, чтобы только увидеть Геральда хоть на секунду. Она верит, что он жив и что я просто подавляю его. Самый бесчестный обман, за который мне стыдно, хотя я обманывал всю свою жизнь.       Возвращаюсь из своих мыслей из-за тяжелого вздоха дриады.  — Иначе никак. Мы не можем раскрыть её дар деликатно — времени нет, поэтому должны разбудить его резко и болезненно. Она нас поймёт, — Литтэ поднимает глаза на меня. Сквозь черноту, мою черноту, вплетенную в каждую клеточку тела мага, проступают его очертания. Её глаза наполняются тоской и чуть-чуть — слезами. Я уже знаю следующую просьбу моей непробиваемой лишь внешне женщины, — пожалуйста, отпусти его минут на пять. Умоляю. Я хочу с ним поговорить.       Мне неприятно её обманывать, но и сказать правду не могу: потеряю её. Поэтому я вновь собираю всю свою силу и выплескиваю в пространство, формируя пустую, обшарпанную комнату, из которой когда-то сам и создал Иллюзиум. Повторяю всё, вплоть до ниточек паутины. Убираю большую часть нитей тьмы с его кожи, возвращая телу более-менее человеческий вид. Восстанавливаю черты лица Геральда.       И вот она вновь смотрит на такое родное лицо и чуть ли не плачет, только не понятно от чего: от радости или от боли воспоминаний. Литтэ подлетает и, сжав изо всех сил, виснет у меня на шее. Через ткань кофты, в которой нашли покойника, проникают её слезы, охлаждая кожу. Я обнимаю её за талию и прижимаю к себе, утыкаюсь в волосы носом. Легкие наполняются успокаивающим запахом весеннего леса.       Мы стоим в обнимку несколько минут, после чего дриада немного отодвигается, не выворачиваясь из кольца рук, и кладет руки мне на щеки. Она долго, пронзительно смотрит мне прямо в глаза, а затем — целует. Сначала легко, словно бабочки на губах порхают, постепенно углубляя. Я чувствую пальцами дрожь в её теле. Не желания, нет. Боли. Это — сдерживаемые эмоции, в который она утопает уже несколько лет. И каждый из тех поцелуев, которые она дарит мне, думая, что ему, только доказывает это.       Я прижимаю её сильнее, одну руку смещая на затылок. Может быть, она уже давно знает, что перед и с ней не Геральд. Но она этого не показывает, приходя снова и снова. Не было и месяца, чтобы Литтэ, придя в Иллюзиум, не попросила меня отпустить мага хотя бы на пять минут. Первое время я отпирался, не желал отдавать, но, однажды смягчившись, больше не противился. И теперь с каждой встречей я влюбляюсь в неё, чего быть попросту не может. Разве чистый мрак может испытывать подобные чувства? Не должен. Но что же за трепет появляется при взгляде на её? Что за желание не отпускать? Почему её ласковые прикосновения вызывают такой пожар?       Вопросы, на которые мне не найти ответа. Впрочем, мне он сейчас и не нужен.       Литтэ опускает ладони на мою талию, пальцами пробирается под край кофты и тихонько тянет вверх. Я же параллельно распускаю шнуровку лифа, касаясь кончиками пальцев открывающейся кожи. Тихое шуршание ткани, и вот на мне только штаны. Ещё одно — и дриада стоит в кольце из собственного платья. Литтэ переступает через него и откидывает назад, освобождая себе место. Пару секунд спустя я тоже стою обнаженным.       Я дал им явно больше пяти минут, но она будто бы и не заметила. Лежала на моей груди и гладила по щекам, шее, губам. И столько нежности было в чёрных омутах её глаз, что не хотелось возвращаться в привычное состояние, хотя силу уже было почти невозможно сдерживать. Она плескалась во мне, вокруг меня, раздражая нервные окончания. Но она… её тепло пусть и немного, но успокаивало моих бесов, оттягивая обратное превращение.       Приподнявшись на локте, коснулся её лица и снова поцеловал, растягивая удовольствие. Мрак встрепенулся, полоснул по сдерживающему барьеру. Он вырвался наружу, оплетая пространство, погружая нас в пустоту Иллюзиума. Тело тоже вернулось в своё привычное состояние.       Поцелуй Литтэ подарил Геральд, а вот разорвал его уже Морок.       Дриада отпрянула, прикрываясь подолом платья, сжимаясь в смущенный комок.  — Отвернись, пожалуйста, — ох, милая моя, знала бы ты, что я уже всё видел… и даже больше. Но смущать перепуганную женщину не стал и милосердно отвернулся. За спиной зашуршала ткань платья, послышалось тихое бормотание, — всё.       Я вернулся в прежнее положение и изучающе оглядел дриаду. Растрепанная, на щеках расцвели маки, стыд в глазах, но она будто бы ожила. Интересно, улыбнись бы она мне прямо сейчас также, как и ему, вернулся бы и я к жизни?  — Спасибо, — смущенно, заикаясь промямлила она, — Я пошла. Извини, — и умчалась в сторону выхода.       Можешь не извиняться, прекрасная Ива, ведь мне всё равно известны все твои грехи…

***

POV Литтэ

      Я мчалась по коридорам Круга, нервно потирая плечи. Во всём теле чувствовалась странная лёгкость вперемешку с покалыванием. В мыслях творился сущий хаос. Стыд, ненависть, раздражение, сожаление, грусть, полное отчаяние — все эти эмоции и многие другие смешались в безумном водовороте, постепенно затягивающем в себя. Сердце разрывало грудную клетку, требуя выпустить его либо остановить, чтобы больше не мучиться. Но кому в этом чёртовом замке позволена такая роскошь?       Я свернула в один из сотни тёмных коридоров, согнувшись почти пополам. Под ногами скрипел потрескавшийся мрамор, превратившийся почти в крошку, больно впиваясь в подошву. Удивительно, но именно такие закутки были неподвластны магии Круга, хотя, по идее, должны требовать мало энергии.       Проскользнув, петляя, через мрак замковых тоннелей, вышла к белой двери, отделанной сбоку листами пластика того же цвета. Набрала на находящейся на ней панели заученный до зубов код и оттолкнула единственную преграду, отделявшую меня от лаборатории. Там, почти как всегда, находилась Эмма. Ведьма сидела на столе, скрестив ноги, и увлеченно наблюдала за непонятной мне химической реакцией.  — Птица? — прошептала, схватившись за плечи. В логове Стальной было словно в Антарктиде.  — Если ты пришла рассказать мне очередное пророчество, то не сейчас — я занята одной очень опасной штучкой; была у Морока и нужно поплакаться — тоже только позже. В остальных случаях мне попросту плевать, так что можешь не утруждаться, — поставила жесткие условия ведьма, не отвлекаясь от эксперимента.  — На счёт Морока, — подхожу к ней со спины. Нас разделяет только стол, — я сегодня ходила к Геральду после того, как мы отправили в Иллюзиум Лекс, и, в общем, — минута смущенного молчания, — мы не успели. Морок вернулся в его тело слишком рано…  — О, Литтэ, ты переспала с Мороком? Ничего себе! Думаю, этот старый пёс очень рад! — Птица ехидно ухмыльнулась, — ну, а если серьезно, то в чём трагедия? Мы живём в чёртовой клетке, Ива, — прошипела Эмма давно забытое имя, — но наши тела требуют простой ласки. Какая, в сущности, разница, от кого они её получат?  — Эмма! — возмущению нет предела, — знаю, ты относишься к подобным вещам слишком просто, но я — не ты. Для меня подобные вещи постыдны! Я не росла среди демонов!  — Ох, бедная монашка Литтэ! Как мне тебя жаль! Ты же уже много лет прячешься, ждёшь ласки от жалкого мертвеца, — Эмма каким-то образом оказалась прямо у меня за спиной. Ведьма прижалась всем телом, скользнула руками по талии и сжала бедра, — а ведь в Кругу есть много других, кто мог бы подарить тебе желанное тепло, — ведьма провела носом за ухом и прикусила мочку, — ты же знаешь, мы с Хвостом всегда тебе рады.  — Рада ты, Эм, а он просто не хочет тебе перечить.  — Видишь? Даже он не хочет, а ты всё сопротивляешься. Сдайся уже, прекрасная Ива, — руки скользнули чуть-чуть ниже и сжали мягкие окружности, — стань моей хорошей шлюшкой, — шёпот у самого уха и обжигающее дыхание.       Раздражение неожиданно схлестнулось во мне с неведомым ранее желанием поддаться. Действительно, почему я бегаю и вымаливаю краткие минуты, если могу получить целые ночи?       Потому что я стану игрушкой в руках Эммы.  — Извини, Тахчинаама, — резанула по больному, назвав её демоническое имя, — но в замке может быть только одна шлюшка, и ей явно буду не я, — развернулась к ней лицом. В ярчайшей синеве глаз уже сияли рубиновые прожилки, белоснежные волосы серебрились от пронзающей их энергии, выступили небольшие клычки.  — Я бы могла давно использовать свой дар по крови, и тогда ты приползла ко мне хоть на коленях в тот же вечер. Но мне не нужна рабыня в твоём лице, — Эмма провела пальцем по моей нижней губе, — я хочу, чтобы ты пришла ко мне сама, Тёмная Дриада, и доказала, что моя, — по коже полудемонессы поползли чёрные дорожки, — подумай над этим. Не всю же жизнь бегать в Иллюзиум и ползать перед Мороком на коленях, — она коснулась моей шеи и опустилась ниже, на грудь, легонько сжала.  — Лучше перед ним, чем перед тобой, рискуя получить твой смертельный поцелуй, — сглотнула, смотря прямо на её почерневшие, припухшие губы суккуба. Она либо теряет над собой контроль, либо действительно хочет сейчас украсть разум Литтэ.  — Это всего на одну ночь, — и поцеловала меня легонько в щёку. Кожу опалило тёмной магией, резко захотелось спать, — я обещаю тебе не вредить.       Не помню, что было дальше. Последнее воспоминание — захожу в комнату и падаю на кровать, не раздеваясь. Засыпаю моментально, отключаясь на часов десять. Но даже такого огромного промежутка времени мне не хватило, чтобы выспаться. Проклятый поцелуй суккуба! Из-за него я видела слишком много того, чего видеть не хотела бы!       Но сейчас было не время для ругани на Эмму, пусть и только мысленной. До встречи с Посланницей осталось всего шесть дней, а дел — вагон и маленькая тележка. Если устрою разборки — сто процентов не успеем.       Села на кровати и запустила пальцы в волосы. Нужно собраться. Вдох-выдох.       Встаю, моюсь, переодеваюсь, раскидываю мокрые волосы по плечам. Шаг к зеркалу, мимолётный взгляд и на выход. В коридоре встречаюсь с Хвостом. Весь в мыле, волосы растрепаны, глаза лихорадочно блестят. Он явно помнит, что творила Эмма в нашем общем сне. Стыдно ли ему за отсутствие сопротивления? Или ему просто неудобно передо мной? Не важно. Маг приветствует меня и останавливается, чтобы поболтать. От него тянет морозом, кровью и мускусом. Опять ходил в Пандеминум?  — Хай, Литтэ. Как спалось? — самый глупый вопрос из всех, что ты когда-либо задавал.  — Мне казалось, что ты прекрасно знаешь, как мне спалось.       Хвост поник и раскраснелся. Удивительно, как два столь разных человека, как он и Эмма, могут быть столь близки. Хотя кого я обманываю… перевертыш просто умеет сдерживаться. Для ведьмы он совсем другой.  — Прости её. Я не хотел, чтобы тебя в это впутывали. Особенно после похода в Иллюзиум: ты сама не своя.  — А мне показалось, что ты был очень даже не против, — наступаю Хвосту на ногу каблуком. Тот шипит, но не пытается уйти от удара.  — Ты же знаешь, не в моих силах сопротивляться её магии! Прости! — новая вспышка боли исказила лицо Лиса, — тебе будто бы не понравилось! Чёрт, Литтэ, да она же старается тебя вытащить из лап Морока, как умеет!  — Я об этом не просила! — обхожу его, задевая плечом, и бросаю, немного обернувшись: — передай своей сестричке, что я не хочу смотреть ни на неё в моем сне, ни на ваши чёртовы оргии. И пусть меня больше не трогает!       Кровь кипела в жилах от ярости, когда сворачивала в другой коридор. На пальцах незримой для всех, кроме дриад, плелась энергия заклинания Понфергорум — тёмного, злого проклятья, вызывающего рост цветов из сердца. Медленная, мучительная, но крайне красивая смерть ждала бы мага, а следом и его сестрёнку, если бы он попытался задержать меня. А после они стали бы послушными марионетками в моих руках, когда цветы, прорвавшись через сердечную сумку, оплели легкие, позвоночник, пробрались в голову. Я даже зажмурилась, предвкушая блаженство и спокойствие, и уже хотела вернуться, но вовремя отдернула себя: сделаю это — и пути назад не будет. Не смогу даже обратиться, ибо сил совсем не останется. Надо беречь те крохи, что у меня остались.       Со всех ног бегу в оранжерею, зацепив по дороге в библиотеке «Цветариум». Сегодня предстоит чертовски длинный день…

***

POV Хвост

      В смешанных чувствах взглядом проводил Литтэ. Дриада была сама не своя, хотя, если подумать, ничего удивительного: Эмма вчера поступила с ней крайне жестоко. Можно сказать, втоптала её в грязь, создав общий сон… Но моя сестра не была бы собой, если бы действовала честно. Да и к чему ей с дриадой это? Эммой руководит спортивный интерес. Завоюет Литтэ — и попрощается со своими навязчивыми идеями…       Нет, моя сестра не манипулятор и не чудовище. К сожалению, многие её решения и мысли навязаны кровью суккуба. Даже не так, нет. Голодом суккуба. Она уже давно существует только благодаря тем крохам, которые получает с потоков, оплетающих Круг, но их слишком мало.       Перекидываюсь и бегу в комнату Эммы. Дверь заперта, но волчьим слухом слышу, как за ней стонут от боли и тяжело дышат. Поднимаюсь на задние лапы, мордой тянусь к перевернутому трикветру и нажимаю носом в самый центр. Символ загорается нежно-голубым, наполняясь ярко-рубиновыми искрами. Он переворачивается и дверь распахивается, демонстрируя мне сестру, сидящую спиной, и распустившую крылья. В белоснежном оперении видны явные бреши, свидетельствующие о, пожалуй, одном из самых страшных заболеваний для гарпий — крылатке… и о том, что демон внутри неё набирает силу, что ещё хуже.  — Мы справимся, Тахчи, — демонесса вздрогнула, как от удара. До меня не сразу дошло, что сестра упорно старалась забыть это имя, боялась, что если кто-то произнесёт его, то вытащит из глубин наше самое страшное проклятье, — мы со всем справимся.  — Нам нужно вернуться домой, Азацииус, — прошептала она.  — Эмма…  — Сбрось иллюзию.       С минуту я смотрел на Птицу, а после, закрыв дверь, принял свой истинный вид. Сестра вздрогнула, чему я был даже не удивлен: моё состояние было не лучше. По венам текла, переливаясь, остаточная тьма, окрашивая кожу тёмными полосами, усиленно подпитывая истощённое тело, некогда фосфоресцирующие золотые глаза потускнели и приобрели гнойный цвет, зрачок помутился и совсем посерел, сливаясь с радужкой, волосы лежали на плечах чёрными колтунами. Щеки впали, глаза ввалились, под ними залегли жуткие круги, губы цвета бумаги. Магическое одеяние побагровело и более не переливается. В общем, видок весьма помятый.       Тахчи вздрогнула.  — Нам срочно нужно возвращаться, — сестра уткнулась руками в ладони, — мы пытались убежать, но не смогли, — и тут она посмотрела на меня. В глазах Эммы застыли слёзы, — мы демоны, Ази, ими будем и останемся.  — Ты действительно этого хочешь? Тебе известно, какая судьба нас ждет.  — Тебя ждёт величие, Хвостик. Слава, признание, сила, о которой всем остаётся только мечтать, — Птица встала, подошла ко мне и обняла ладонями моё лицо, — ты будешь счастлив.  — Будучи монстром, управляющим легионами кровожадных убийц? Нет. Я бежал от этой жизни не потому, что боялся, а потому, что не хотел каждое утро просыпаться с мыслью, что на моих руках кровь тысяч демонов, которых мой… наш отец решил убить из прихоти, — положил руки поверх её и легонько сжал, — ты не подумала, что будет с тобой? Я сяду на трон Ада, став Владыкой, но тебя ждёт незавидная участь…  — Хвост, пожалуйста…  — Что Хвост?! Я не хочу видеть сестру в роли демонической шлюхи! Я не хочу, чтобы ты была подстилкой для чокнутый ублюдков, Эмма! Я!..  — А я хочу быть подстилкой. Хочу, чтобы меня трахали всякие потные ублюдки! Хочу все это, лишь бы мы с тобой выжили! Да, меня ждёт не самая светлая жизнь там, но мы хотя бы будем жить, а ты займёшь своё законное место!       Меня охватила ярость. Черт возьми, да как она не понимает?! Нас обоих не ждет счастье в Аду, только выживание!  — Хочешь, значит… — схватил Эмму за волосы и потянул назад. Сестра откинула голову вслед за моей рукой, подставляя шею. Нет уж, милая моя, не крови я твоей хочу, — тебе будут делать очень больно. Тебя будут считать за грязную тряпку. Ты станешь никем. И даже я тебе не помогу, когда тебя будут называть демонической шлюхой. Ты действительно на это согласна? — притянул её ближе и снял иллюзию и с неё. По коже расползлась чёрная вязь демонических татуировок, опоясывающих её с головы до пят. Глаза засветились внутренним светом, завораживающим своей красотой. Мгновенно почувствовал отток сил, а, использовав Око Проклятого, ещё и увидел, как тонкие трубочки, вьющиеся вокруг нас двоих, под действием тёмно-синих нитей начали соединяться, образовывая единую систему. Энергия, окрашенная в потоках в разные цвета — ночи и льда, — сливалась в одно целое и устремлялась за спину Эммы, подпитывая её.  — Да… — выдохнула она и поцеловала меня почерневшими губами, высасывая ещё быстрее.  — В тебе говорит суккуб. Не поддавайся.  — Слишком хорошо, чтобы сдерживаться. Не хочу, — она положила руки мне на плечи и притянула.       К сожалению, после мой разум был полностью захвачен демоном, поэтому я не помню ни минуты из того, что происходило. Остался только нестерпимый жар, тяжелое дыхание сестры и сладостную тяжесть внизу живота, окутавшие меня с ног до головы…

***

Из «Великой книги Забвения», о демонах и ангелах, Подземном и Небесном домах.

      …Демоны и ангелы существовали с момента зарождения нашего мира. Они имели широкое распространение, возможность адаптироваться к любым погодно-климатическим условиям и прекрасно колонизировали планеты. Имея общего предка, вакхалов, они исходно были очень схожи анатомически и магически, но со временем эволюция внесла свои корректировки.       Так в одну ветвь вакхалов была влита кровь драконов, что сделало их внешне похожими на этих могучих оборотней-ящеров и дало возможность сопротивляться огню, а во вторую — белсуров, фей-птиц, ныне считающихся вымершими. Неизвестно, как потомки этих видов смогли сохраниться и выжить. Имеется предположение, что ключевым фактором была приспособляемость и живучесть вакхалов.       В настоящее время оба вида обитают в мирах, несколько отдалённых от всех обитаемых планет, так как их сила не позволяет им сосуществовать с остальными экосистемами.       Демоны живут на Палмере. Специфический климат этого мира предусматривает как абсолютный холод, подходящий для Ледяного подвида, так и невероятную жару, более подходящую Огненному подвиду. Там образом, оба могут вести свою деятельность, не мешая друг другу и стимулируя производственную и экономическую сферы благодаря круглосуточной работе. Палмер богат редкими растениями и специфическими животными, которыми не брезгуют торговать жители. От продажи трав и производных, мехов, рогов, костной муки идёт больше семидесяти пяти процентов доходов планеты.       Демоны обладают двумя отличительными признаками, по которым можно распознать уровень их силы и статус: размер и внешний вид крыльев и метки в истинном облике. Обычно они предпочитают скрывать свои отметины, маскируясь под иллюзиями, но в редких случаях можно увидеть их истинное лицо.       Итак, существует четыре основных вида меток:  — Линейная, предусматривающая исключительно прямые линии, от количества и длинны которых зависит, насколько высоко положение и насколько силен дар демона. Обычно принадлежит Огненному подвиду, но иногда встречается и у Ледяного. Принадлежит среднему классу подручных и демонов-помощников.  — Витиеватая, в которой полностью отсутствуют прямые линии. Метка принадлежит Ледяным демонам. У Огненных пока что не встречалась. Принадлежит среднему классу подручных и демонов-помощников.  — Рваная. Подразделяется на два вида: рисунок в виде разорванных линий и короткие косые шрамы на любой части тела, расположенные зеркально. Метка принадлежит низшей касте демонов.  — «Ползучая». Чем-то похожа на предыдущие виды меток. По своему виду напоминает древесные корни. Принадлежит управленческой касте.       Получая при появлении из плода Древа Крадо метку, демоны с самого рождения приучаются к той жизни, которую им уготовила судьба: низшие отправляются на уровни, чтобы наблюдать за пленниками, промежуточные селятся либо на этажах, либо в Центре, где их готовят к жизни в тени своих господ, а управленцы уходят на верхние этажи Центра, где их принимают к себе высокопоставленные герцоги Ада для дальнейшего воспитания. Высшей касте запрещено контактировать с остальными в целях безопасности своей и остальных.       Единственное условие, при котором демон направляется не согласно классу, — двуплодие, при котором в одном плоду Крадо обнаруживаются два демона разного ранга. В таком случае их направляют в Бастардню, где их разум переносится в другое тело, чтобы разорвать кровную связь…