Рождая ненависть

Мое ласковое море, мой теплый берег, глупое, упрямое, молчаливое мое сердце, притихло, не шелохнешься. Спряталось, замерло и уснуло невзначай. Бедное, бедное мое сердце… Не тебя убили, а меня. Выпустили, выдавили насильно через каждую прореху в твоем теле и бросили с мертвым холодным куском внутри. А что мне делать с ним без тебя? Как быть без рук твоих и губ? Как справляться с этой жизнью самой? Ты мне и надежду дал, и счастье — догорающую спичку в кромешной темноте. Зачем? Ну зачем ты пришел ко мне тогда, шесть лет назад, мальчишкой? Чтобы уйти вот так? Свеча без пламени в расколоченном забытом фонаре — вот кто я без тебя теперь. Ты уже не видишь, но меня дождем заливает, заметает снегом. Ты уже не узнаешь, что внутри меня затопило слезами, что я уже даже выплыть не пытаюсь — это страшнее, чем утонуть. О тебе все горе. О тебе вся боль. Вся печаль о тебе, мое ласковое море, мой теплый берег, мое милое нежное сердце. Тот, кто совершил с тобой такое, получит то, что причитается, уж я это устрою.

***

Никто не мешал ей в ее тихом деле, не докучал вопросами и сочувствием, не оскорблял жалостью и даже случайным взглядом. Их оставили наедине в последний раз. Она, сначала медленно снимая с возлюбленного одежду, а потом омывая его тело ледяной водой, замечала какие-то маленькие вещи, на которые ранее не обращала внимания. Уголки его губ были всегда немного приподняты, совсем чуть-чуть, от этого лицо даже сейчас казалось спокойным, умиротворенным. Ресницы на нижних веках загнутые, будто их специально подкрутили. На подбородке маленький почти затянувшийся шрам. А на правом плече интересная родинка, будто две, но очень-очень близко, почти сливаются, как бесконечность, и как она их не замечала раньше. На руке у основания большого пальца косточка выпирает заметно сильнее, чем у нее, Вэнди, а линия жизни такая длинная, четкая, насмехается с его ладони. Будто кто-то свыше разбросал все эти знаки по его телу, и теперь она гладила и целовала их, провожая любимого в последний путь и желая ему спокойного сна. Во всем доме царила тишина. Девушки, Кенди, Гренда и Пасифика сидели в комнате на первом этаже, Стэн шикнул на них, чтоб не высовывались, а сам убивался на кухне с Зусом и бутылкой какого-то алкоголя, невесть где найденного. В подвале Форд колдовал над Мэйбл, обрабатывая многочисленные раны, оставшиеся от последней встречи с Восьмеркой, и каждый раз украдкой смахивал слезу то ли от того, что час назад сам осмотрел Диппера и подтвердил, что он мертв, то ли от того, что видел сейчас перед собой изуродованное тело его сестры, пока еще живой, но убившей брата своими руками. Такое нельзя оставить просто так, нельзя сказать «Давай забудем», нельзя даже попытаться начать новую жизнь, потому в старой останутся все те же люди, которые будут помнить до последнего. Мэйбл полулежала в кресле и внимательно смотрела, как дядя Форд аккуратно накладывает швы на рану на ее левом плече. Игла прокалывала кожу, внедрялась, выходила, снова прокалывала, снова выходила, оставляя ровные стежки, стягивающие края. Внутри себя она слышала неприятный скрип и шорох нитки, протягивающейся через крохотные дырочки каждый раз, но так ни разу и не вздрогнула, когда Форд промывал каждую рану антисептиком и вычищал воспаленные. Какой-то странный голос настойчиво требовал доставить ей хоть немного боли, чтобы как-то заглушить свою. Но он не внял ему, предпочел остаться хладнокровным, сделать все четко и бережно, позаботиться о Мэйбл, насколько это возможно. По крайней мере до тех пор, пока не узнает правду. — Тебе больно, дочка? — спросил он, в очередной раз осторожно вкалывая иглу и не видя на лице девушки ровно никаких эмоций. — Нет. — Кто это сделал с тобой? — Восьмерка. Билл оставлял его… присматривать. Старик тихо ахнул, вспомнив, кто такой Восьмерка и представив, какой нянькой он мог быть. — И как часто он за тобой присматривал? — Все время. Она отвела взгляд, давая понять, что больше не скажет ничего, но спустя минуту тягостного молчания вдруг тихо продолжила: — Я думала, что это был Билл. Он иногда приходил ко мне в теле Диппера, и в последний раз тоже. Гидеон хотел помочь мне сбежать, но не получилось и… — Гидеон? Этот паразит? — у Форда даже руки задрожали от злости. — Он был со мной рядом, да… Гидеон… Я не знаю, что с ним стало, вот бы он был жив. Вот бы он был жив… Последние слова она проговорила еле слышно и ощутила вдруг как с каждым новым стежком на теле где-то внутри расходится по швам ее душа. Диппер был все еще жив в ее голове, руки были вымыты до скрипа, нож куда-то пропал, она сама была уже дома, у себя дома, а Гидеон где-то там у Билла. Или мертв. Сейчас только о нем думалось и совсем немного о Диппере, который по ее собственным уверениям отдыхал наверху. Форд посмотрел на совершенно бесстрастное лицо племянницы и окончательно понял, что готов любыми путями вернуть время назад, не пускать Диппера, сломать портал, что угодно сделать, но оставить Мэйбл там, где она и провела все эти годы — в пекле у самого дьявола. Ее тело здесь, но сама она по-прежнему принадлежит демону, его вещь, его игрушка. Можно почистить ее раны, можно зашить их так умело, что и следа не будет, но она так и останется сумасшедшим созданием Билла, случайно покинувшим своего хозяина. Будто подтверждая его мысли, девушка заговорила снова, о демоне, очень тихо, даже наклонилась пониже, чтобы только Форд мог слышать, да и то с трудом разбирал ее слова. — Он теперь не тот, что раньше, дядя, уже не треугольник. Он почти такой, как человек, такой, как мы с тобой. Даже дотронуться — он совсем настоящий. Но он не человек. Иногда у него огненные глаза. По ним его и можно узнать. Она тут же закрыла рот пальчиками, будто сказала что-то, чего говорить не следовало, но через пару секунд снова приблизилась к нему и зашептала прямо на ухо. — А еще, дядя, ему нужна одна вещь, которая поможет захватить весь мир. Он ищет ее, и когда найдет, все будет, как он хочет. Форд напрягся, слушая этот бред. Конечно, бред, что еще могло быть в голове Мэйбл, ежедневно выдерживающей пытки и убившей брата несколько часов назад? Но по спине все же пробежал холод. — Что это за вещь, Мэйбл? — Я не знаю. Он и сам не знает. Он рассказывал мне несколько раз, что существует вещь, обладающая огромной силой и способная уничтожить что угодно. Он говорил, что это сказки, но я уверена, он ищет. Не дай ему найти, дядя, я прошу тебя. Он не знает этого, но с помощью этой вещи может случайно уничтожить все. И себя тоже. Ее быстрый шепот сменился тишиной, а на лице застыло выражение отрешенного покоя, она снова откинулась на спинку кресла и уставилась перед собой. Форд покачал головой, сомнений больше не было, девочка сошла с ума. Сколько она всего вытерпела оставалось только догадываться, а ты, жалкий мерзкий старикан, решил доставить ей еще боли, чтоб отвести душу, — он ругал себя, со всей осторожностью затягивая очередной узелок на ее коже и аккуратно обрезая нить. Отложил инструменты, снял очки и потер уставшие глаза. Захотелось обнять ее, эту милую девчушку, хохотушку и выдумщицу в прошлом, но он только погладил ее по щеке. — Мэйбл, детка, — она отозвалась на нежность и взглянула на него вполне осознанно. — Скажи, милая, он что-то делал с тобой, кроме того, что оставлял с Восьмеркой? Та одарила его взглядом, полным недоумения и укора. — Билл заботился обо мне, как мог. Он делал так, чтобы мне было хорошо в моем доме. «И растил тебя, как свое дитя, все эти долгие шесть лет, — договорил за нее Форд. — У него это получилось».

***

Она бесшумно поднялась по старой лестнице, так что ни одна ступенька не скрипнула под ее шагами. Остановилась только на середине посмотреть на тело брата. Сверху он казался спящим, но сидящая над ним Вэнди своими редкими всхлипами говорила обратное. Вымытый и переодетый, он был таким красивым. Стал высоким, крепким, широкоплечим, как и мечтал. И Вэнди была рядом, как и мечтал, только теперь она плакала о нем, а такое он не предвидел. Мэйбл с минуту постояла на лестнице, скрытая темнотой, а потом так же незаметно зашла в свою комнату. В липком ночном сумраке она выглядела совсем как раньше, кровать Диппера и ее — на месте, уже застеленная чьими-то заботливыми руками, теплые одеяла лежали поверх, к ее возвращению готовились. Она нерешительно зашагала к окну, но вдруг подпрыгнула от неожиданности, заметив в стороне какое-то движение. Замерла, присматриваясь. Зеркало. Это же ее старое зеркало, возле которого, помнится, был проведен не один час. Но теперь в нем была не она, совсем не она. Впервые за шесть лет заточения в клетке смотрела на себя в зеркало и пыталась угадать знакомые черты. Вроде вытянулась совсем немного, но тело какое-то странное, неправильное, лицо худое, нет уже тех пухлых щек, не изменились только разве что глаза и волосы. Она вспомнила, как раньше в минуты хорошего расположения Билл сажал ее рядом с собой, пока сам восседал на стуле, позволял положить голову к себе на колени и гладил по волосам, рассказывая что-то, пока она отдыхала с закрытыми глазами. Вспомнилось то ощущение покоя, которое дарили чужие руки, ласково перебирающие локоны, и приятный трепет птичьих крыльев где-то в середине груди. Бедная испуганная птичка, зажатая в маленькой клетке, она и сейчас была внутри нее, только клетка поменялась. Мэйбл последний раз взглянула на себя в зеркало, отражение пугало ее, осторожно следило из старой рамы за каждым ее движением и взглядом будто тихонько нашептывало одно слово «убийца». Взяла с кровати сложенное покрывало и накинула на зеркало. Его нет, и Билла тоже нет, слава Богу, все плохие далеко, теперь она дома, рядом семья, все закончилось. Но и в теплой чистой постели не было покоя, она никак не могла понять, чего ей не хватает — горячих рук монстра, закрывающих ей глаза перед сном, или его огненного гипнотического взгляда. В конце концов слезла с кровати, свернулась калачиком на полу посреди комнаты и провалилась в черный сон без сновидений.

***

Проснулась ранним утром, ожидала снова увидеть грязный пол своей клетки, лапы Восьмерки, глаза Сайфера или грустную улыбку Гидеона по ту сторону решетки. Хотела, чтобы все произошедшее накануне было сном, очередной безумной фантазией демона, помещенной в ее голову. Но нет. Перед глазами шкаф у стены, стул, клочки пыли под кроватью, чуть подальше приоткрытая дверь — видимо, кто-то заходил. Все в серой рассветной дымке, слышны редкие капли за окном, падающие с карниза на отлив. Спина затекла от лежания на полу, но это привычно. Девушка поднялась и подошла к окну. Мир с той стороны покрыт утренним ледяным туманом, там жуткий лес стоит стеной, там всю ночь шел дождь, напитывая землю водой, словно ядом. В мире с той стороны Зус копал большую яму прямо под окном, и Мэйбл на секунду показалось, что лопата то и дело врывается в ее сердце, а не в почву. Страшно, и ноги стали будто деревянные и в животе скрутился узел из пауков, которые копошились и копошились, не в силах выбраться наружу. Она сняла с себя старую одежду — розовый свитер, подаренный Биллом на день ее рождения, юбку, носки и туфли. Выпачканные в крови вещи упали комом на пол. В шкафу висели цветастые кофточки из прошлой жизни, юбки и гольфы, все еще по размеру, но уже не то. Откопала черные теплые лосины, а свитер взяла Диппера и куртку тоже его — повисли на худом теле до середины бедра, но так она почувствовала себя спокойнее, словно под защитой — тепло и пахнет братом, теперь постоянно рядом. Бросила взгляд на занавешенное покрывалом зеркало и вышла из комнаты. Во всем доме тишина и холод, еще слишком рано, на улице то же самое, только лопата то и дело с глухим звуком взрезает мокрую землю. Яма уже была почти по грудь Зусу, но он копал дальше, иногда приподнимая свою видавшую виды кепку и вытирая пот со лба. — Зус, — позвала она и подошла к краю. Мужчина вздрогнул и распрямился, но, увидев Мэйбл, нахмурился и продолжил копать, бросив между делом: — А, Мэйбл. Как ты? Поняла, что на этот вопрос отвечать не стоит, да и вообще много чего поняла только по одному его взгляду. Поэтому постояла с минуту у края, поковыряла землю носком кроссовка и пошла в сторону от дома. Лес, уже не добрый и полный чудес, не приглашающий отдохнуть в своей тени жаркими летними днями, теперь он изменился, совершенно точно изменился, пропитался страхами, стал хитрее, стал себе на уме, умело прятал в своих ветвях и травах чужих покойников. Она стояла на границе, смотрела в этот мрачный калейдоскоп из огромных стволов и веток и каким-то непостижимым образом внутри себя понимала, что покойников там очень много. Лес стал домом для них, как для нее в свое время клетка, и, кажется, настала пора сменить дом. Решилась и шагнула через границу. Ничего не произошло. Земля не разошлась в разные стороны, мир не затопило волной и огнем не сожгло. Кругом все та же тишина да туман. — Не ходи туда, Мэйбл, туда сейчас нельзя ходить, — послышался из-за спины голос Зуса. — Почему? — Да, знаешь, всякое там нехорошее… и летучие глазы крутятся тут постоянно. Так что не стоит туда ходить, особенно тебе. — Зус, а что в городе теперь? — она снова подошла к яме и присела на корточки. — Ты знаешь? — Знаю. Но ты, Мэйбл, мне лучше не мешай. Форд и так мне голову оторвет, если узнает, что я с тобой говорил. И Стэн тоже, если я не успею доделать работу. — Ладно, Зус, ладно. Она косилась по сторонам, боковым зрением замечая, как движется лес. Но стоило посмотреть в его сторону прямо, сразу будто замирал. Горько было слышать, что теперь с ней можно разговаривать не всем, и горько, что Зус согласился с этим. Но это ничего, это все можно пережить. Все можно пережить. Сколько раз она повторяла эти слова за шесть лет, сколько раз она мечтала наконец забыть их и никогда не думала, что будет повторять снова, находясь в своем доме среди родных людей. А лес наступал со всех сторон, тихонечко шагал через туман и сырость. Он сам не выдержал, кое-как вылез из ямы по маленькой лесенке и, вогнав лопату в кучу земли, встал рядом. — Мэйбл, как ты думаешь, Дипперу понравится? — спросил Зус, глядя на результат своих трудов — просторную глубокую могилу. — Да, вполне. Ты молодец, Зус, — проговорила она, еле шевеля губами. — Правда? Я так старался. Хотел, чтобы нашему Дипперу было попросторнее. Ох, черт… Здоровяк стащил кепку, смял в ладони и уткнулся в нее лицом, заплакал, давясь и стараясь сдержаться. Мэйбл обняла его, прижалась к теплому боку друга, но никак не могла оторвать взгляд от могилы. А могила в свою очередь смотрела на нее, черная земля готова была поглотить кого угодно, утащить на дно к червям и жукам, вяло шевелящимся на дне. — Ему ведь удобно будет спать там, Мэйбл? — сквозь рыдания продолжал Зус. — Он ведь не испугается там один? — Наверное, не испугается, Зус. — Он ведь… он ведь… он ведь совсем не боится темноты. Наш Диппер очень смелый, правда? — Правда, Зус. — Всегда что-то искал и справлялся со всем, чем угодно, он никогда ничего не боялся. Он так любил приключения. Ему ведь будет интересно это приключение, Мэйбл? Последнее приключение, ох, черт… ох, черт… — Я уверена, Зус, будет. Ей никогда не забыть, как в то утро в тумане все стояли у ямы, а тело лежало на двух широких досках, завернутое в покрывало, только лицо открыто, и каждый говорил что-то, каждый плакал. И только она стояла с сухими глазами под непрерывным обстрелом косых укоризненных, злых, убивающих взглядов. Только она понимала, что плакать не надо, черный лес тоже понимал это, выманивая из своей глуши Нечто, выворачивая его наружу, осторожно дразня. И Мэйбл вглядывалась туда, пока не заметила меж стволов чей-то силуэт. Нечто приближалось неровным шагом, выходило из тумана, но разглядеть его пока было нельзя. Зус и дядя Стэн взялись за веревки и стали опускать тело Диппера в яму. — Я бы хотела быть рядом с тобой сейчас, — прошептала Мэйбл, — вот только… — Так укладывайся! — выпалила вдруг Вэнди, стоящая напротив. — Вэнди, прекрати, — шикнула на нее Пасифика и, кажется, даже сжала ее ладонь. Она выкрикивала в ее сторону еще много всего обидного, ругалась и плакала, девушки пытались ее успокоить, Стэн и Зус по-быстрому опускали труп в могилу, только Форд в этот момент внимательно следил за Мэйбл, которая с ужасом таращилась в сторону леса. — … вот только… ты живой… Целая Вселенная рушилась возле старого дома, каждый комок земли, брошенный в яму, отделял старый мир от нового. Среди криков и плача она совершенно точно смогла услышать его голос. Брат стоял почти на границе и звал ее. В точности такой, как перед смертью, разве что одежда заляпана, но он живой, на самом деле живой. — Диппер, я здесь! — крикнула Мэйбл и рванула в сторону леса, но не успела пробежать и нескольких метров, кто-то повалил ее и прижал к земле. — Зус, держи ее покрепче, — проговорил Форд, пока она пыталась поднять голову и посмотреть на брата, он все еще ждал ее там, за границей. — Руку держи здесь, руку держи, кому говорю! Ей выкрутили руку, закатали рукав и вкололи что-то болезненное, пока она безуспешно пыталась сказать им, что Диппер — вон же он, совсем близко. Потом все как-то расплылось и потеряло смысл, стало прозрачным и до ужаса логичным. Кто-то отвел ее в дом и усадил за стол на кухне. В окно она видела, как все ходят вокруг могилы, говорят о чем-то, возможно ругаются, странные люди. Она даже попыталась засмеяться, но вышла только гримаса. Они все там были похожи на кукол, и только Диппер, стоящий в стороне, был живым и смотрел прямо на нее, изредка кивая с грустной улыбкой. А она своим взглядом извинялась перед ним, мол, посмотри, что сделали со мной, ни рукой, ни ногой двинуть не могу, я бы пришла к тебе. Я бы пришла к тебе. Потом все шумной толпой вошли на кухню, Венди ругалась, плакала и истерично бросалась в нее разными словами. Глупая, ей было невдомек, что Диппер жив. Запахло едой, перед ней поставили тарелку с какими-то горячими кусочками, похожими на мясо, и кружку с травяным чаем. Пасифика, такая заботливая, такая милая. Мэйбл и ей попыталась улыбнуться, но снова не вышло. А Вэнди все кричала. — Чего хотел Диппер, ты знаешь? Ты помнишь вообще, зачем он так стремился ее оттуда вытащить? Мы могли бы победить! Он говорил, что Мэйбл расскажет нам обо всем, обо всех… обо всех слабых сторонах Сайфера, и мы выиграем! — Вэнди, хватит, так и будет. Но нужно время, и она поможет нам, — Форд, его голос, сам он где-то за спиной. — Время? Какое к черту время? И как она сможет нам помочь? Она провела там шесть! Шесть, мать вашу, лет! Она чокнулась, сошла с ума, ей самой уже никто не поможет… и… и она убила его… она… — Вэнди, остановись! — Она убила Диппера своими руками… Слышишь, тварь? — девушка приблизилась к Мэйбл, уставилась в пустые глаза на склоненном на бок лице и зашипела со всей злостью. — Это ты убила его. Ты убила своего брата. Ты убийца, понимаешь? Ты — убийца. — Не смей так называть ее! — взревел Стэн и, схватив Вэнди за волосы, оттащил от Мэйбл. — Что происходило с ней там эти шесть лет никого из нас не касается, и уж тем более тебя. Это случилось. В этом виноват чертов демон и больше никто. Мэйбл равнодушно следила за их перепалкой, иногда поглядывая на Диппера, стоящего на улице, пока добрая Пасифика не помогла ей подняться со стула, не взяла кружку с горячим чаем, не повела ее наверх, в комнату, и не уложила в постель. Сняла с нее куртку, кроссовки и носки, укрыла одеялом и присела рядом, рукой осторожно провела по волосам. — Лучше тебе было остаться там, где ты и была, Мэйбл, — прошептала она и со слезами на глазах поцеловала ее в лоб.

***

Ночью все одинакового цвета. Все, кроме свечей и могил. Свечи белее, а могилы чернее — это Мэйбл поняла, выглянув в окно и увидев могилу Диппера, в то время как его мутный силуэт все еще виднелся возле границы. Она проснулась посреди ночи с четким пониманием того, что Диппера надо привести на место, домой, иначе он замерзнет. А чтобы не замерз и не заблудился, нужно ему посветить. Свечей было много в коробке на кухне, она взяла одну, зажгла и вышла на улицу. К счастью, была безветренная спокойная погода, так что огонек дрожал только от ее дыхания. Мэйбл запнулась на секунду у границы, но вспомнив, что утром ничего не случилось от того, что пересекла ее, смело зашагала к лесу. Тот с благодарностью раскрыл свои объятия, встречая девушку, готов был подарить ей все и всех, что были у него в темных закромах. — Нет, — покачала головой Мэйбл, — мне нужен только один, мой, чужих не надо. Пламя свечи дрогнуло и погасло, она казалась одна в кромешной темноте. — Мэйбл, сестренка, ты пришла? Я тебя весь день ждал, чего ты так долго?