Рождая ненависть

— Говорят, с ее помощью можно уничтожать и создавать целые вселенные, изменять миры, стать властелином Света и Тьмы, самым могущественным существом, сразиться с которым никто не посмеет, потому что итог один — смерть и забвение. — И ты найдешь эту вещь, Билл? Он усмехнулся совсем по-доброму, даже глаза стали человеческими — не красными, не полыхающими дикими рыжим пламенем, а просто голубыми, мягко погладил по голове Мэйбл, верной собачонкой сидящую у его ног и внимающую каждому слову. — Если бы это было правдой, я бы давно уже нашел и не отпустил бы никогда. Но это всего лишь сказка для маленьких демонов и таких глупых принцесс, как моя Звездочка. Она на несколько секунд закрыла глаза, припоминая и заново наслаждаясь тем редким моментом, когда он был почти человеком. Гнать от себя подобные мысли уже не было смысла, она просто варила их в своей голове, когда возникали, пересматривала воспоминания, как отрывки из фильмов, получая при этом болезненное, саднящее под ребрами удовольствие. Ночами лежала на полу, так и не сумев привыкнуть к постели, смотрела в потолок, как маленькая, пугалась ночных вздохов старого дома и где-то на границе сна и яви ощущала его присутствие, вроде бы мягкие шаги слышала и его дыхание — совсем близко, еще мгновение и он коснется, совершенно точно коснется, как раньше, подарит ей крохотную каплю того огня, из которого состоял он сам. Будь в ней столько огня, она бы сгорела, и пепла бы не осталось. Самое главное было — не проснуться, и это никогда не получалось. В тот самый миг, когда она всем своим существом тянулась к его горячей ладони, и даже сердце пропускало удар за ударом, глаза распахивались сами и за пеленой подступающих слёз видели только ночную черноту. Тогда она давила внутри рыдания, с надрывными хрипами прорывающиеся из глотки, сбивчивым шепотом призывала его, но тут же ругала себя за это и наказывала, раздирая ногтями почти зажившие ранки на теле. Слетающие с губ слова складывались то ли в страшное заклинание, то ли в молитву, но все безуспешно, по-прежнему без него в темной комнате. Без него и без малейшей возможности снова его увидеть, прикоснуться, вдохнуть полной грудью воздух, наполненный запахом крови и жаром пламени, которые источало его тело. Единственным знаком от Билла были ночные кошмары, все больше и больше перемешивающиеся с реальностью, в них можно было утонуть. Кошмары, а самого Билла как не было, так и нет. Зато Диппер здесь, свидетель еженощных страданий, безмолвной статуей сидел у дальней стены и смотрел на измученную сестру, уперев локти в согнутые колени. — Мне больно видеть тебя такой, Мэйбл. — Так не смотри, никто не заставляет, — выдавила она, даже взглядом не одарила. — Не могу, мне уже никуда не деться отсюда, сестренка, — продолжал он, не обратив внимания на колкость, — если бы я знал, что этим все в итоге обернется, я бы сто раз подумал, прежде чем забирать тебя… у него. — Давай, начни опять сначала, Диппер, — бормотала она, растирая виски в попытке унять пульсирующую внутри боль, — каждый так или иначе сказал, что лучше бы мне не возвращаться. Даже Кенди… и Зус… Я потеряла их, всех до единого потеряла, понимаешь? — Они рядом. — Не со мной. — Тогда я рядом, — с надеждой глянул он. — Тебя не существует. Тебя уже нет, ты умер! Ты умер! Умер, я убила тебя, Диппер! Она кричала, со всех сил врезаясь кулаками в дощатый пол, не думая о том, что внизу снова кто-то проснулся. Он умер. Метнула взгляд в ту сторону, где мгновение назад сидел брат, и не увидела ровным счетом ничего. Исчез, словно и не было его. Сколько раз за этот месяц она сомневалась в своем рассудке, уже не сосчитать. Сущность, которую она привела в дом той ночью, совершенно точно была Диппером. Тогда, лишив девушку крохотного пламени свечи, черный лес понял, что брать у нее взамен больше нечего, и выдал просто так этого мертвеца. Ее мертвеца. У нее свело окоченевшие босые ноги, сердце лупило в груди, как бешеное, а руки дрожали то ли от холода, то ли от страха, то ли от слабости после введенных в организм веществ. Зажмурившись, она внимала каждому звуку, доносящемуся из мрачных глубин чащи, глухие скрипы, хруст веток и шорохи пропускала сквозь свое тело, как ток, готовилась ко встрече с неведомым и страшным. Оно имело голос Диппера, оно выглядело, как Диппер, и обнимало ее, как Диппер, прижимало к пораненной груди, будто и боли не чувствовало, шептало ласковые утешающие слова и вытирало грубыми широкими ладонями слезы со щек маленькой сестры. У дома их встретила белая, как полотно, Кенди, стоящая на крыльце с фонарем в руке, и от света фонаря она казалась еще более бледной. — Где ты была, Мэйбл? — совершенно ровно спросила она, будто и не была удивлена, увидев давнюю лучшую подругу, выходящей босиком из леса ночью. Та сжимала руку брата своей маленькой ручкой и никак не могла понять, о чем ее спрашивают, ведь видно же, Диппер жив, он рядом, она привела его домой, теперь уж точно все наладится. — Мэйбл? Ты слышишь меня? — еще более четко произнесла Кенди, отделяя одно слово от другого. — Ответь, где ты была? Девушка растерянно посмотрела на брата, тот молча кивнул. — Диппер жив… — нерешительно произнесла она и в доказательство подняла руку, в которой держала ладонь брата. — Вот со мной… вот, Диппер, он пришел… Уголки губ Кенди нервно дрогнули, она выдохнула в сторону и перевела взгляд на грязные босые ноги Мэйбл, подняла выше, заметив потухшую свечу в ее руке, и затем еще выше, до возбужденных горящих глаз подруги. — Не важно. Где бы ты не была, зря вернулась. Я позову остальных. Никто, кроме Мэйбл, больше не видел Диппера, не слышал его и даже не чувствовал, для нее же он был реальнее, чем все в этом доме вместе взятые. Тогда всё снова закончилось слезами, истерикой, заломленными за спину руками, мгновенной болью от иглы, резко всаженной под кожу. Он просто наблюдал не в силах прекратить происходящее, и потом, когда все разошлись по комнатам, когда в доме снова погас свет, он сидел на коленях возле ее постели, в полутьме разглядывая ее лицо, осторожно гладил волосы и говорил, что не злится на нее, что все равно сильно любит свою маленькую Мэйбл. Тогда она поняла, что про Диппера лучше никому не знать, говорить с ним только шепотом и наедине, а когда рядом кто-то есть, не стоит даже смотреть на него, и на все вопросы отвечать кратко и естественно. Они сделали вид, что поверили, но на самом деле не поверил никто. Теперь утро, очередное утро в кругу семьи и друзей. Тепло от плиты, пахнет ароматным травяным отваром, заменяющим чай, и запеченными овощами. — Мэйбл, ты хорошо себя чувствуешь? — спрашивает Пасифика с другого конца стола, заметив, что та будто спит. Девушка открыла глаза, выдержав секундное болезненное прощание с образом своего мучителя, и молча кивнула. Тут же наткнулась на внимательный оценивающий взгляд Форда — знала, что у него всегда при себе полный шприц успокоительного, после которого она целый день не ощущала себя. Поэтому так же спокойно уставилась в свою тарелку, в которой лежала нетронутой небольшая горстка овощей. — Детка, ты уже два дня ничего не ешь, — начал было Стэн. — Я не голодна, — глухо отозвалась она и посмотрела на Диппера, который стоял в тот момент за спиной Вэнди. Он не мог обижаться долго и всегда появлялся спустя несколько часов или максимум день. Не любил, когда она говорила, что он мертв, и после этой ночи еще ни словом с ней не обмолвился. — Ой да ладно вам, оставьте ее в покое! — вспылила рыжая, бросая ложку на стол. — Пусть хоть прямо сейчас сдохнет, всем будет легче. — Вэнди! — крикнул Форд, Зус закрыл лицо руками, Кенди поджала губы, Гренда нахмурилась и отвернулась, Стэн молча сверлил ее злобным взглядом. — Что?! Скажешь, это не так? Хоть кто-нибудь здесь скажет, что это не так? Признайтесь, всем же было бы легче, если бы ее тут не было? — она встала из-за стола, отшвырнув от себя пустую тарелку, и с дикой ухмылкой обвела всех взглядом. — Так вы все, значит, да? Молчите… Молчите, черт вас дери! — Прекрати этот концерт, каждый день одно и то же, — проговорил Стэн, — все уже устали от твоих истерик, займись делом в конце концов. — Мистер Пайнс, зря Вы так, — пробасила Гренда, заметив, что старика уже трясет. — Ты серьезно, Стэн? Вы живете под одной крышей с убийцей уже месяц и делаете вид, что все в порядке, так и должно быть. Но так не должно быть, слышишь? Не. Должно. Так. Быть! Ее голос сорвался и на глазах выступили слёзы обиды и отчаяния, она хлюпала носом и пыталась вытереть их рукавом, но они предательски бежали по щекам одна за другой. Одна за другой. — Моя любимая, моя Вэнди, моя милая слабая девочка… — то и дело повторял Диппер, стоя за ее спиной и обнимая. Она повела плечами, сама того не понимая, сбросила его руки, кое-как успокоила дыхание и уняла дрожь в голосе. — Думаете, эти шесть лет прошли для нее бесследно? Думаете, что достаточно просто вернуть ее домой, заштопать, помыть и переодеть, и она будет такой, как прежде? Тогда вы полные идиоты. Сайфер у нее в голове копался все эти годы, и он до сих пор там, она будет делать то, что он прикажет. Однажды она перебьет всех вас своими маленькими ручками, помяните мое слово. Пока можете развлекаться рассказами этой сумасшедшей о Диппере, воскресшем из мертвых! А я здесь не останусь. После этих слов она сорвалась с места и широкими шагами двинулась к выходу. — Стой, упрямая, куда ты? — прорычал Форд, мрачно глянув на нее исподлобья. — На охоту, еще вчера собиралась, чтобы вам было, что есть, — бросила она через плечо. — Займусь делом, как мне и сказали. Зус, Гренда, идёте? Вэнди остановилась на полпути, выжидая, пока ребята поднимутся из-за стола, внезапно поморщилась, как от боли. — Почему он именно к тебе приходит? Слова, обращенные к Мэйбл, горькие, липкие, вынутые из самой глубины сердца, повисли в воздухе. Все замерли, попрятали глаза, лишь бы не смотреть на них, но обратились в слух. Мэйбл, до этого молча выслушивающая поток откровений от Вэнди, робко покачала головой и переглянулась с Диппером, который снова стоял за спиной возлюбленной и пытался унять ее прикосновениями и легкими поцелуями. — Почему не к Форду? Почему не к Стэну? Почему к тебе? — Я не знаю, — прошептала Мэйбл и обхватила плечи руками. Ей действительно невдомёк было, почему именно ее Диппер выбрал в качестве видящей, почему именно с ней он говорил, была только догадка. — Это же… наказание… — еще более тихо проговорила она. Губы Вэнди задрожали, в этот раз она как никогда была близка к срыву. — Знала бы ты, как я тебя ненавижу, — словно выплюнула в лицо давней подруге. — Ненавижу. Ненавижу, ненавижу! Потому что даже сейчас ты смотришь на него. Ты же смотришь, видишь его сейчас, тварь? Она кивнула, косясь на Диппера, и прикусила губу. — Он обнимает тебя и говорит, что… что любит все равно. Вэнди зажала рот ладонью, шумно задышала, зажмурив глаза. Стэн подошел к Мэйбл и, наклонившись, поцеловал ее в висок, погладил по плечу. — Мэйбл, детка, Диппер погиб. — Да, дядя. «Внутри меня черное пятно размером с город, оно разъедает меня, больше и больше становится, а я все меньше. Это ты виноват. Это ты виноват. Это ты виноват, Билл». Взгляд на Диппера, на Вэнди, на Стэна, обнимающего ее, как ребенка, на Форда, готового опять помочь ей успокоительным, и снова это в голове: «Сотри его, Билл, спаси меня». А спустя мгновение: «Пожалуйста». — Я убью тебя, — прошипела Вэнди, устремив полный ненависти взгляд на Мэйбл, — я клянусь, что убью тебя своими руками. Я придушу тебя, когда ты будешь спать. Не сегодня и не завтра, но однажды. После этих слов она вырвалась из кухни, грохнув дверью, будто разломив ею мир пополам, хрупкий мир в обветшалом доме, заросшем мраком и горем, как паутиной. Всем стало ясно, что Вэнди не просто так это сказала, что она в принципе не говорит ничего просто так, и что такими словами не бросаются. Это зрело в ней с самого начала, неявно, незаметно, только для нее, личная обида, смерть, не выстраданная печаль, которую нужно было перекрыть другой печалью и другой смертью — только так. — Дядя, можно я посижу на улице? — нарушила молчание Мэйбл, обратившись к Стэну, все еще обнимающему ее. — Конечно, дочка, оденься потеплее, сегодня очень свежо. Добрая Пасифика вывела ее на маленькое крылечко позади дома, заботливо накинула ей на плечи куртку Диппера, с которой Мэйбл теперь не расставалась, сам же Диппер устроился неподалеку, поглядывая то на них, то на окна хижины. Несколько минут она сидела рядом на старых скрипучих порогах, подогнув под себя ноги, зябко поеживаясь от утреннего осеннего холодка, и задумчиво теребя пальцами пряди светлых волос. В этот месяц именно она, Пасифика, проводила с ней больше всего времени, кто бы мог подумать. Остальные сторонились, боялись, ненавидели по-тихому или открыто, как это делала Вэнди, и только Пасифика единственная, кажется, принимала ее и порой извинялась за всех словами или действиями, принося чашку с горячим питьем перед сном, прикрывая дверь в ее комнату или незаметно вешая в шкаф чистую рубашку. И сейчас она вдруг накрыла своей ладонью руку Мэйбл и тихонько проговорила: — Ты не должна злиться на Вэнди. Она пока не привыкла к отсутствию Диппера. Ей нужно время. — а потом добавила: — Нам всем нужно время. — Нет… нет, я не злюсь… Она вдруг снова столкнулась с тем самым взглядом, которым ее одарила Пасифика в день похорон Диппера, уже после, когда Мэйбл овощем лежала на своей постели под действием успокоительного. Этот взгляд «оставайся-там-где-была» был вечным подарком от Пасифики, не смотря на все ее принятие и понимание. — Я не знаю, что мне делать… — прошептала Мэйбл и уставилась на лес, тихий и напитанный туманом с утра. — Просто помоги нам. Помоги, уйди, сгинь, исчезни, покинь нас, забудь нас, заблудись, упади, утони, убей себя в конце концов сама. Но не здесь, не дома, не в хижине, не там, где умер Диппер, не оскверняй это место, не засоряй его собой. Просто однажды утром или вечером уйди из дома, как кошка, тихо, незаметно. Мы не увидим, а если увидим, то сделаем вид, что не видели. Но обязательно поймем, что ты пошла умирать. И тогда мы помянем тебя, завяжем твои вещи в узел и похороним так же, как тело Диппера, возможно, даже в черте границы. Свечи зажжем на каждом подоконнике, поплачем о вас обоих. О нем больше. Подумаем, что вот бы ты была здесь. Но тебя, слава Богу, уже не будет. — Ты хочешь чего-нибудь, Мэйбл? Может горячего чаю? Или горячую пулю в голову? — Спасибо, Пасифика, я просто посижу здесь. — Хорошо, — она зябко потерла свои тонкие ладони и окинула взглядом полосу леса. — Только не уходи далеко. Дверь за ней тихонько закрылась, и Мэйбл сразу стало легче. Одна, вне дома, она понимала больше и чувствовала себя лучше, если можно так сказать. Сидя на крыльце или прогуливаясь вдоль границы она пыталась рассмотреть в черном лесу что-то кроме деревьев. Или кого-то. Поглядывала то и дело на могилу Диппера или на самого Диппера, кусая губы, думала и думала, и никак не могла решиться. Лечь с ним рядом или сгинуть в черном лесу. Остаться или уйти. — Мэйбл? — настороженно позвал Диппер, заметив, что она встала с места и тихонько побрела в сторону границы, небрежно цепляя траву носками кроссовок и озираясь по сторонам. — Я знаю, что ты задумала. Не смей, слышишь? Мэйбл, не смей, я тебе запрещаю! — Ой да заткнись ты уже, — отмахнулась она, почувствовав, что брат тянет ее за руку. — Вечно умный, правильный, всё знающий. Тебе не понять, каково это. Снова встала на границе, словно натолкнулась на невидимую стену. Единственный раз ей удалось ступить по ту сторону, сердце заколотилось в точности как тогда. В мягкой туманной глубине, тихой по утру чаще, раздался глухой далекий треск, похожий на рокот, дунуло в лицо влажным холодом и неведомыми запахами гнили и сырости. Мурашки табуном пробежали по спине, девушка сунула руки в карманы и задрала голову, глядя на слабо раскачивающиеся верхушки деревьев, снова треск и скрипы достигли слуха. — Лес шумит. — Тебя зовет, — со вздохом проговорил Диппер, тут же оказавшийся рядом. — Но ты же не пойдешь туда? И она шагнула, как той самой ночью, переступила границу и пошла, без защиты в виде зажженной свечи и замутненного сознания, но зато с диким страхом в широко распахнутых глазах и с Диппером, то и дело оглядывающимся назад в надежде увидеть кого-то из хижины. Все было не так уже целый месяц. В первые пять дней ожидал, что она вот-вот сама ворвется вихрем в его дом, потом три дня подряд надеялся хотя бы заметить ее вне границы, следующую неделю он понял, что она не придет и отыгрывался со всей злостью на Гидеоне, а на шестнадцатый день вошел в сферу и разнес клетку — милый дом своей подопечной — в пыль. Никаких реальных знаков от нее не было, даже не знал, жива ли она. Хотя нет, это знал наверняка — жива, кое-что все же сохранилось от нее — тонкая ниточка, хрупкая связь. Ей больно, страшно — и у него что-то подрагивает внутри, совершенно неожиданно, независимо от него самого. Ей спокойно — и он доволен и чувствует в себе прежнюю огромную силу. Это поначалу пугало и настораживало его, древнего демона, но теперь он понял, что это скорее ему на руку, и даже стал посылать ей иногда свои маленькие «приветы» в виде жутких фантазий, страшных сказок на ночь, от которых она вскакивала в холодном поту, — он не сомневался, что его Звездочке они нравились. Но это оставалось пока единственной возможностью хоть как-то выцепить ее. На контакт она не выходила, сидела в хижине, как привязанная. Как привязанная… Эта мысль маленьким взрывом отдалась в голове, вызвав то самое воспоминание, которое н смаковал периодически, — она, избитая и испуганная на полу в его кабинете с завязанными руками, такая хрупкая и нежная на вид, но скрывающая внутри себя силу, равной которой нет в этом мире, да и в других мирах вряд ли найдется. Как смешно, ведь сама она об этом даже не догадывается. Сама она наверняка еле тянет существование в хижине после того, как собственными руками зарезала любимого братца. Сама она наверняка уже давно пожалела, что сбежала. Да, вернись она теперь обратно, он бы показал ей, как сильно скучал, как горячо и безумно он любит свою Звездочку, как она нужна ему именно теперь, одарил бы себя радостью за каждый год из шести, когда он приходил к ней и награждал только редким прикосновением. Нет, уж теперь он бы не сдерживался, не стал бы довольствоваться малым, эта девчонка почувствовала бы все удовольствие и всю боль, теперь она бы поняла, как это быть привязанной к демону, хоть пока этого и не осознает сама. А потом, спустя несколько земных дней или недель, он бы придумал, как использовать то, что скрыто в ней. Уж он-то сумеет воспользоваться верно. Как это замечательно! Даже рассмеялся своим мыслям, слегка удивив Пиронику, которая в этот момент сидела на подлокотнике трона и елозила горячими ладонями по его груди, а так же поймав очередной злобный взгляд Гидеона — теперь он был чем-то вроде собаки на цепи, и всегда перед глазами Билла. — Можешь даже не пытаться прожечь меня своими красивыми глазками, принц, у тебя не выйдет, — насмешливо произнес демон, склонив голову на бок, позволяя Пиронике гладить и облизывать свою шею. Гидеон зашипел, переминаясь на разбитых коленях и повел плечами в попытке расслабить руки, прикованные цепями к стене позади. — Я бы убил тебя, если бы мог, чертов демон! Билл снова засмеялся — ежедневные наблюдения за этим парнем доставляли ему огромное удовольствие. Гидеон уже поплатился за каждый взгляд на Мэйбл, за каждое прикосновение к ней, и теперь грязной тряпкой валялся на полу, но все еще умудрялся отпускать какие-то угрозы в адрес хозяина. — Но ты не можешь, потому что хозяин положения я. Смирись, милый принц, поверь в себя, посмотри вокруг и бла-бла-бла, что вы там говорите, жалкие людишки. Хотя нет, — демон вдруг прикрыл глаза и застонал от особо крепкого поцелуя Пироники, — не нужно верить в себя, ведь тебя уже нет. Тебя нет, Гидеон, а я есть. Я очень даже реальный. — Ты мерзкий ублюдок! Что-то вдруг всколыхнулось внутри после этих слов, но не от них, а просто после. Защемило, забилось, обожгло, даже дышать стало трудно — ох уж это несовершенное человеческое тело, никак к нему не привыкнуть. Узнал наверняка — это она, вышла, решилась. Наконец-то. Оттолкнул возмущенную Пиронику, на ватных ногах прошел несколько ступенек вниз и, щелкнув пальцами, исчез. Одна. Ну почти одна, если не считать того, кого родил ее больной разум. Она сошла с ума, если не совсем, то наполовину, и процесс все еще шел — это он определил по первому взгляду на нее. Теперь, спустя целый месяц, она снова была, как на ладони, и ее сумасшествие теперь бросалось в глаза. В клетке он содержал ее разум в чистоте, по крайней мере старался, но теперь она оказалась одна и не могла справиться с единственным страшным человеком — с собой. Он слышал страх и даже мог его потрогать, — настолько густо он обволакивал все вокруг, Мэйбл теперь почему-то боялась леса. Хотя зашла-то совсем недалеко, но ее братец уже успел заметить невидимого демона и то и дело просил, даже умолял ее повернуть назад. А она молчала, стояла на месте, озиралась вокруг, прислушивалась к каждому шороху, и боялась. Боишься — не делай, делаешь - не бойся, как же ты забыла, усмехнулся про себя демон и подошел к ней сзади вплотную, коснулся ее волос, провел рукой осторожно, она повела головой, посмотрела куда-то в сторону, что-то почувствовала, а к нему вернулось ощущение власти и силы в руках. Той самой силы, с которой захотелось сжать ее маленькую головку между ладонями до хруста, вывернуть руки, обхватить пальцами тонкую шею, чтобы каждым пальцем придавить пульсирующие венки. Рвать, кусать, ломать, грызть, упиваться чужой болью, и она тут как назло такая доступная и уже далеко от дома, да и дома никому особо не нужна после случившегося, — ну просто хватай и беги. Но нет, он по-прежнему стоял за спиной и смотрел в пробор, нависнув над ней, как тень. А эти волосы — теперь уже не слипшиеся от крови и многократно проступающего пота, чистые, мягкие, распадающиеся на пряди, просто невозможно отказать себе в удовольствии и не коснуться этих локонов, теплых, легких. Она дернулась и запустила пальцы в свои волосы, задышала часто, хотела бы побежать, да ноги будто вросли в землю. Хотела закричать, но вместо этого выдохнула: — Покажись, я знаю, что ты здесь. Горело внутри адски. От страха, от боли в ранах, которые украшали ее все шесть лет, проведенные в клетке, но которых уже не было, от желания и убежать, и остаться одновременно. Трясло. Высокий и красивый, как всегда, спокойный и с человеческими глазами — таким она вспоминала его недавно и всеми силами жаждала увидеть вновь. Но теперь увидела и испугалась, не смогла сказать ничего, кроме пары слов. — Не подходи. — Моя драгоценность, моя принцесса, моя падающая звезда. Загадывать бы желание каждый раз, когда вижу испуг в твоих красивых глазах. Неласково встречаешь, — со своей надменной улыбкой проговорил Билл, делая несколько шагов к ней. — Не подходи, — прохрипела она, взгляд заметался в поисках брата, — Диппер, Диппер, помоги… — Не зови, я убрал его на время, чтобы не мешал нам. После этих слов ее посетила страшная догадка. — Так он со мной из-за тебя?.. — Нет, милая, твои галлюцинации — твои личные проблемы, я к ним не имею никакого отношения. Просто сейчас ты на свободе, и я могу делать что хочу. В том числе в твоей красивой головке. Он слишком быстро оказался рядом, слишком быстро охватил ладонью ее затылок, с удовольствием зарываясь пальцами в волосы. Мэйбл не успела ничего понять, а сказать тем более, потому что тут же почувствовала его губы на своих, как в тот раз, в кабинете, когда она уже почти попрощалась с жизнью. Но теперь его поцелуи не были болезненными, жгучими и кровавыми, теперь он запросто дарил то, чего ей так не хватало — тепло. Весь месяц она жила в доме, не в силах согреться, а теперь питалась от того, кто мучил ее, от садиста и убийцы, с силой впитывала огонь из его тела, будто хотела взять еще и про запас. И он не сопротивлялся, щедро одаривал ее с каждым прикосновением губ и рук. В крепких его объятиях она наконец почувствовала себя целой, восстановленной и даже немного нужной, прижималась к груди демона, ощущала, как слёзы дорожками спускались по щекам из зажмуренных глаз, и то и дело шептала «уходи», слышала его тихий смех. — Каково это, Звездочка, когда самые близкие желают тебе смерти? Каково это, когда тебя ненавидят? — Меня никто не ненавидит, — тихонько, еле слышно и прямо в то место, где у него должно было быть сердце. — Ошибаешься, Звездочка, тебя ненавидят все в твоем проклятом доме. Думаешь, я не знаю? Она подняла на него блестящие большие глаза. — Все, кроме меня, и твой настоящий дом не здесь, ты знаешь, — продолжил он, глядя в них, и, взяв ее лицо за подбородок, снова прильнул своими губами к бледной коже, на этот раз осыпая поцелуями щеки своей милой пленницы. — Мерзавка, вредная девчонка, сбежала от меня. Знаешь, как мне было без тебя? — Мэйбл! Что здесь, черт возьми, происходит!? — В…Вэнди… — Да, это Вэнди, ты угадала, сука, — рыжеволосая вскинула ружье и прищурила глаз, прицеливаясь. — Сайфер, матерь божья, ты ли это? Похоже охота сегодня будет удачной. А я ведь даже на километр от дома не отошла. Единственный выстрел утонул в крике Мэйбл, и демон, которому снесло пол лица, упал в жухлую осеннюю траву.