Рождая ненависть

Все нутро разворотило этим выстрелом, взгляд остановился на изуродованном лице Билла, пустой желудок непроизвольно сжался, Мэйбл согнулась пополам и, не в силах устоять, упала на колени. Изо рта потянулась только противная вязкая нитка желчи, по телу болезненными волнами расползались судороги, колотило нещадно, сведенные пальцы рвали мертвую траву и скребли землю. Тут же перед глазами встала свежая могила брата, омываемая выступившими слезами. Мэйбл отдернула одну руку от земли, словно обжегшись, и стала яростно тереть глаза, шепча одни и те же слова, как заклинание. — Диппер, Диппер помоги мне. Помоги мне, братик, где же ты? Ты мне так нужен, Диппер, я прошу тебя, помоги. — Прекрати бормотать, — на удивление спокойный и даже деловитый голос Вэнди, металлический щелчок следом — перезарядила ружье. — Поднимайся. — Диппер, ты мне очень нужен, вот прямо сейчас, нужен, нужен, нужен! — Я сказала, закрой свой рот и поднимайся. Иначе ляжешь рядом с ним. — Я хочу, — прошептала девушка и, закашлявшись очередной порцией горечи, упала на траву рядом с телом демона. — По-хорошему ты, кажется, не понимаешь. И не удивительно. Ты же сумасшедшая, чокнутая. Это уже все знают давно. Но Форд почему-то до сих пор пытается убедить всех, что ты можешь чем-то помочь. Он упорно верит, что ты нужна. Даже Стэн уже сомневается, а Форд стоит на своем, но не говорит ничего. Ты понимаешь, о чем я? Понимаешь, сука? — Нет… Вэнди медленно вышагивала вокруг бездыханного тела демона и скукожившейся около него Мэйбл, но вдруг остановилась и направила ружье ей в висок. — Зачем ты так нужна, а? Что такого ты знаешь? Какая в тебе ценность? Для чего тебя содержат, как чертову хрустальную вазу? — Я не знаю, — Мэйбл осторожно подтянула колени поближе, задев ими руку Билла, вздрогнула невольно. — Не знаешь, да?.. Ммм, ну ладно… значит, и не знаешь, зачем он притащился сюда. Вообще не знаешь? Поднимайся, мерзавка! Дуло ружья уперлось ей в затылок, а потом, когда девушка пересилила себя и встала на дрожащие ноги, заставило задрать голову и нашло теплое место под подбородком — как раз там, где несколько минут назад были пальцы Билла. — Я могла бы пристрелить тебя прямо сейчас и посмотреть, вернется ли Сайфер за тобой. Нужна ли ты ему так же, как Форду? Я могла бы привязать тебя к дереву и оставить здесь, а ночью послушала бы, как ты кричишь. А ты бы кричала, ох, как ты бы кричала. Ты не знаешь, Мэйбл, но за шесть лет Гравити Фолз капельку изменился. Ты можешь, конечно, как и раньше, прогуляться до центра города, но обратно уже не вернешься. Оборотни, мертвецы, демоны, которым Сайфер разрешил творить все, что пожелают, и прочая срань, — они теперь хозяева. А мы еда. И я уже настолько привыкла к этому, что вспоминаю прошлое, как дурацкий сказочный сон. А ты, Мэйбл, помнишь хоть что-нибудь? Она со странной надеждой уставилась в лицо Мэйбл, все еще держа дуло ружья под ее подбородком, а та глядела в серое небо и не замечала, как по вискам стекают слезы. — Я помню бассейн и Русалдо, — тихо начала она, вызывая воспоминания, благодаря которым выживала в клетке каждый день, — а еще как мы с Диппером уезжали от гномов на машине для гольфа, и Летоуин, и ещё… — Остановись! — крикнула Вэнди. — Видимо, память тебе не отшибло, не то, что рассудок. Чокнутая девка, черт бы тебя побрал. Послушай меня, мерзавка. Сейчас ты пойдешь домой и ни словом не обмолвишься о том, что произошло, ты поняла меня? Мэйбл кивнула насколько это позволяло ружьё у самой шеи. — Но теперь я с тебя глаз не спущу. Тебе не жить, ясно? Я убью тебя, как и обещала. И только попробуй не быть на месте, когда я приду сделать это. А ну пошла! Еле переставляя ноги, с ружьем, приставленным к затылку, Мэйбл доплелась до границы леса. Потом она почувствовала ладонь Вэнди на своем плече, посмотрела вперед — из дома навстречу им вышел Форд. — Вэнди, ты стреляла? Девушка усмехнулась и поправила ружье, которое висело на ее плече. — Кто же еще? Зайца увидела, да не попала, Мэйбл спугнула его. Заблудилась и спугнула, правда, Мэйбл? Та кивнула несколько раз, стараясь не смотреть в лицо Форду. — Девочка, не уходи так далеко за границу, там сейчас очень опасно, и тебе пока рано выбираться из дома. Пошли, заварим тебе чаю, замерзла ты, наверное.

***

Той ночью не спали оба: он сидел на своем грандиозном троне, с улыбкой на совершенно здоровом лице, придумывая для своей милой подопечной самый сладкий из кошмаров; она крутилась с боку на бок на полу, не в состоянии отделить видения от реальности. Теперь, когда убедился, что его Звездочка живет и здравствует, когда понял, что она нуждается в нем до содранной кожи, до сломанных костей, до последней капли крови, он почувствовал себя настоящим хозяином. Даже большим хозяином, чем был, когда она жила в клетке. Несколько раз довольно грубо оттолкнул от себя Пиронику, в последний даже, кажется, сломал ей что-то, но это и не важно. В голову при этом забралась крамольная мысль не дожидаться у моря погоды, а прямо на следующий день выманить Мэйбл из дома, схватить и сделать из нее существо, себе подобное, ведь в конце концов сила, заключенная в ее тощем тельце, способна на гораздо большее. Но нет, быстро эту идею отмёл — девчонка должна сама прийти, по-другому никак. Поэтому весь день упивался воспоминаниями о встрече, с удовольствием отмечая, как его Звездочка быстро научилась вытягивать энергию, хоть сама этого и не осознавала. Несколько часов потом свербело и жгло в груди, больно — до красных кругов перед глазами, и одновременно так приятно, но он решил, что в другой раз будет с ней поосторожнее. После всех подозрительных взглядов, после визита доброй Пасифики с кружкой горячего травяного отвара, она наконец осталась одна, ненадолго. Пришел Форд и мягко попросил ее лечь в постель и закатать рукав кофты. — Я очень хорошо себя чувствую, дядя, — прошептала Мэйбл, натягивая рукава на кулачки и прижимая их к животу. — Я никуда больше не пойду, правда. Тот улыбнулся — очень старался, чтобы улыбка вышла успокаивающей, но получилась как всегда нервной и похожей на гримасу. — Это чтобы ты просто поспала, дочка, тебе же легче станет, — с этими словами он присел на краешек кровати и после недолгой борьбы с забившейся от страха в угол Мэйбл, задрал рукав и, слегка поцарапав иглой кожу на дрожащей руке, ввел успокоительное. Все кругом стало мутнеть и расплываться, а в надвигающейся темноте можно было увязнуть, как в болоте, шаги и закрывающаяся дверь — словно сквозь толщу воды, рядом только его лицо, его руки, его огненный взгляд и настойчивые обжигающие прикосновения, пауками расползающиеся по всеми телу, — смело, грубо, стыдно — как никогда раньше. — Ты здесь, Билл? Ты живой? Правда живой? — бормотала она, сползая с кровати на пол, то выгибалась, то сворачивалась эмбрионом в ознобе и жаре одновременно, не в силах контролировать свое тело и разум, отравленный веществом. — Я здесь, моя красавица, моя принцесса, моя легенда, — отвечал ей демон, не веря в то, что у него наконец получилось. — Я никогда не умру, мы с тобой вечно жить будем, Звездочка. — Без тебя не… Связь, а это несомненно была именно она, оборвалась так же резко, как и возникла. Мэйбл замолкла, не договорив, и что же она там без него, он так и не узнал. В ее почерневшем успокоившемся сознании теперь периодически вспыхивали яркие пятна безумия, но и то все реже — она постепенно погружалась в глубокий сон, чем он не мог не воспользоваться — тут же стал подкидывать ей сновидения жуткие, пугающие, кровавые в знак благодарности и преданности, любви и одержимости только своей милой маленькой звездой. Ей удалось подремать с час, возможно, чуть больше. Разбудил подозрительный шорох и скрип, будто по полу тащили что-то в коридоре за дверью. Мэйбл приподняла голову и попыталась сфокусировать взгляд, получалось плохо, в ушах шумело и постоянно тянуло обратно, спать. Но шум все не прекращался, к нему добавился другой из глубины дома. Бум-бум. Бум-бум. Бум-ба-да-бум-бум. Ба-да-ба-да-бум-бум. Бум-бум. Что-то прыгало вверх по лестнице, медленно, тяжело, то и дело останавливалось, но настойчиво приближалось. Сердце замерло, руки онемели. — Диппер, ты здесь? — пересохшими губами прошептала она и осмотрелась кругом — комната была пуста, но тут же в дверь грохнуло — предмет или существо, или человек был уже совсем рядом. — Диппер, скажи, это ты? Не молчи… Опять резкий стук и тишина, за которой последовал скрип петель — дверь чуть приоткрылась, впуская в и без того темную комнату узкую полоску черноты из коридора. Мэйбл дернулась назад и, больно ударившись головой о раму кровати, забилась в угол. — Это мне снится, снится. Я просто сплю. Это не мое, не для меня, — твердила она и терла пальцами глаза так сильно, будто старалась выдавить из них страх. — Это все не настоящее. Раз, два, три, четыре… Дверь снова заскрипела и за ней показалось движение. Пять! Господи, Господи, пожалуйста! Диппер, Билл! Господи, помогите мне… Зажала рот руками и замерла, широко раскрыв глаза, дверь с противным скрипом медленно отворилась, являя за собой сверток, похожий на огромный мешок, он сочился чем-то с боков, подпускал темную маслянистую жидкость. В блеклом свете из треугольного окна Мэйбл смогла-таки разглядеть, с ужасом угадала в этом свертке покрывало, в которое завернули тело Диппера перед тем, как похоронить. Нечто вдруг выпростало руку из покрывала и впилось отросшими грязными ногтями в дощатый пол, скребло старую древесину под гулкие удары сердца Мэйбл. — Тебя нет! Тебя нет, уходи! — закричала она и зажала глаза ладонями, только слышала, как сверток тяжело толкнулся в комнату и двинулся к ней, громыхая досками, к которым было примотано покрывалом тело. — Исчезни, прошу тебя, исчезни! Он уже совсем близко, остановился, слышится удушающее зловоние и влажные неприятные прикосновения холодных пальцев к босым ногам. Хочется дернуться, пнуть, грохнуть на него занавешенное до сих пор зеркало, разрубить осколками и убежать, но она только бессильно скулит, глотая слезы, и поджимает пальчики на ногах. — Сестренка, — тихонько зовет нечто и пытается мягко погладить ее ногу, пока она нерешительно отдергивает ее, — ну ты чего, Мэйбл, это же я. Открой глаза. Ну пожалуйста, Мэйбл, хватит плакать. Она отрывает ладони от лица и смотрит на него, уже спокойно сидящего напротив. Он теперь изменился, стал каким-то крупным, угловатым, дергался то и дело, будто от сильного холода, весь грязный и мокрый, но все еще ее любимый брат. — Диппер? Услышав свое имя, он улыбнулся нервно, некрасиво, закашлялся и сам не заметил, как из уголка рта потекла черная вязкая струйка. — Зачем ты пришел сюда? — Как зачем? Навестит свою сестренку, ты ведь так скучаешь без меня, я же вижу. Дай хоть обниму тебя. Потянулся к ней, выпутываясь из своего погребального савана, а она замотала головой, сильнее вжимаясь в угол между стеной и кроватью. — Нет, тебе нельзя быть здесь, уходи, пожалуйста. Существо замерло и внимательно посмотрело на нее мутными глазами Диппера. — Почему это? — Потому что ты умер. И должен лежать там… а не здесь. Уходи. Оно не ожидало, совсем не ожидало такого от нее, запуганной до полусмерти. — Ха! Какая же ты, Мэйбл, я и подумать не мог! Интересно, по чьей же вине я теперь должен лежать там? — оно снова уставилось на девушку, но так и не получило ответа. — Молчишь? Ну ладно, молчи, я понимаю, ты этого не хотела и все такое. Никто не виноват, Мэйбл, правда. Но там холодно… Знаешь, как там холодно? И еще, смотри вот что… Нечто протянуло ей руку, приподняло на ладони лоскут кожи, под которым копошилась отвратительная жизнь, чуть поблескивая жирными боками. Мэйбл прикусила язык, чтобы не закричать в голос и задержала дыхание, чтобы не слышать вони. — Позволь мне хоть немного побыть с тобой, хоть ночь, хоть полночи. Только погреться возле тебя, сестренка, — ласково вопрошало существо и все ближе придвигалось к ней. — Нет, — сдавленно промычала она и отвернулась, — уходи. — Так, значит, ты со мной, да? Все из-за тебя! Все из-за тебя! Это ты виновата, ты, ты, ты! Оно схватило ее за плечи и, вытащив на середину комнаты, с силой грохнуло об пол, дернуло замок на своей кофте и вывалило из своей разверстой груди на нее всю мерзость, вонь, черную грязную кровь, гниль и подземную жизнь, что проросла в его теле, грызла, жила и питалась им все те долгие дни, что он провел в могиле совсем один.

***

— Тебе опять не спится? — спросила Кенди, зайдя на кухню, и подняла глаза к потолку, прислушиваясь. — Снова она кричит? Вэнди покрутила в ладонях большую кружку, на дне которой болтались остатки травяного чая. — Да, снова она, — залпом опрокинула в себя содержимое бокала и задумчиво произнесла: — Будто это может быть кто-то еще… Будешь чай? Кенди кивнула и уселась за стол, поджав ноги в одних шерстяных носках — только что вылезла из постели, лишь на плечи накинула кофту поверх ночной рубашки. Слушала крики Мэйбл, доносящиеся сверху и украдкой наблюдала за тем, как Вэнди ставит чайник и возится с мешочком травы около плиты. Она в последнее время сильно сдала. На самом деле все сильно сдали, но она особенно. Даже по старикам — Стэну и Форду — было не так заметно, как по ней. Их рыжая, задорная, всегда такая уверенная в себе Вэнди просто таяла на глазах, умирала по-тихому, ни с кем не говоря по душам, ни у кого не прося ни советов, ни помощи. Злость и боль выходили из нее практически ежедневно — обычно только в сторону Мэйбл, но недавно она крепко поскандалила с Фордом в его подвале. Это слышали все, но что случилось между ними, не спросил никто. Тогда она выскочила из подвала взвинченная и в слезах, пнула и без того хлипкий стул, обернулась и крикнула так отчаянно, словно смертельно раненая: — Ты вспомнишь мои слова, когда она убьет вас всех здесь, в вашем же доме! Ты вспомнишь и пожалеешь, но тогда меня уже не будет! Все чаще она одна уходила на охоту, даже когда припасов в доме было достаточно, все дольше она не возвращалась. Но каждый раз по возвращении в ее глазах читалось одно и то же «В другой раз я уже не вернусь», и все равно приходила. С невыплаканными слезами, с непрекращающейся болью, с усталостью и обидой тащилась хмурая домой, где все уже давно устали и от нее, и от Мэйбл, и друг от друга, и от того ада, что творился вокруг. — Спасибо, — слегка улыбнулась Кенди, принимая большую кружку с горячим ароматным отваром. — Ууууу, черт, покоя нет от нее, — прошипела Вэнди, резко отодвинув стул, уселась и сжала виски ладонями. — Орет словно при смерти, надоела! — Форд вроде вколол ей успокоительное. — Да, лошадиную дозу, сколько раз говорила ему не давать так много, привыкнет, тогда мы точно ни дня поспать не сможем от ее истерик. Кенди пожала плечами и уткнулась взглядом в свое питье. Между жителями дома существовало негласное правило — не говорить о Мэйбл, особенно с Вэнди, особенно наедине с Вэнди. — Кенди, ты ведь любишь свою подругу, да? Любишь Мэйбл? — вдруг тихо заговорила Вэнди и посмотрела на нее очень внимательно. — Конечно, о чем речь. Мы все ее любим. Любили… И любим, даже ты, просто сейчас такое время, и мы в таком положении, когда… — Оставь! Я не о том. Ты же хочешь помочь ей и нам всем? Хочешь, чтобы все это прекратилось? Она устала, мы устали, и сколько еще продержимся, не ясно. И если без нее у нас есть хоть какой-то шанс выжить, то с ней — верная погибель. Вопрос времени, когда она приведет Сайфера сюда… Внутри у девушки все задрожало, но она не показала вида. Вэнди все так же изучающе смотрела в ее лицо и ждала понимания. — Ты же умная, Кенди, ты самая умная из всех, ты должна понять. Даже Форду ничего не доказать, уперся рогом и стоит на своем — «она должна помочь». Но время идет, а с ней с каждым днем все хуже и хуже, Кенди. Ты же понимаешь, что в конце концов нужно решиться… и все? — Н-н-нет, Вэнди, и-и-извини, я не понимаю, о чем речь. Мне спать пора, прости. Кенди встала с места с намерением поскорее скрыться и забыть о начатом разговоре и о том, на что намекала Вэнди, но та схватила ее за запястье мертвой хваткой и заставила сесть на место, заговорила быстро и шепотом, пригибаясь к столу: — Погоди, погоди, куда ты? Кенди? Кенди, ты слышишь меня? Мы все погибнем, понимаешь? Она выживет, а мы умрем, ты этого хочешь? Мы для этого держались целых шесть лет? Для этого умер Диппер? При упоминании Диппера Кенди содрогнулась. Диппер был для нее всем, и даже то, что он в свое время выбрал Вэнди, не делало его хуже, только еще более сильным, еще более прекрасным, еще более мужественным и смелым, еще более идеальным. Когда его не стало, сердце разрывалось на части не только у Вэнди, не только Вэнди потеряла часть себя. Но Кенди было еще сложнее — ей стоило либо плакать больше всех, либо не плакать вообще. Она не плакала вообще. Мягко сжала руку рыжеволосой своими тонкими ладошками, улыбнулась грустно, прикусив губу и покачала головой. — Значит, такова наша судьба. Значит, так и должно быть. — Она была с ним сегодня утром, — разом выпалила Вэнди, поняв, что это ее последний шанс. — Она была с Сайфером в лесу, и лучше тебе не знать, что происходило между ними. Я никому не сказала об этом, чтобы не наводить лишнего шороху, но тебе сейчас говорю, только тебе. Кенди, мы еще можем выжить, мы даже можем выиграть. Попытаемся. Если ее не будет. Для Кенди в тот момент все было сложно: остаться с Вэнди на кухне, принять то, о чем она говорила и спасти дом, семью, либо уйти, забыть разговор и потерять единственную возможность если и не вернуть доброе прошлое, то хотя бы попытаться сделать несколько шагов к нему. — Мы… мы-мы-мы должны убить ее? Мэйбл? Я не понимаю… — Не-е-ет, — прошептала Вэнди и присела поближе, — мы сделаем все лучше. Единственное, что нужно Сайферу — она, и пока она у нас, он будет крутиться здесь вокруг да около, понимаешь? Он может подойти близко, совсем близко, Кенди. Ради нее он на многое готов. Приманка для зверя, понимаешь? Вэнди истерически заулыбалась, заметив понимание в глазах Кенди. — Пасифика будет на нашей стороне, а если Пасифика, то и Зус. Гренду в расчет не берем, с ней проблем не будет. — А как же Форд и Стэн?.. — нерешительно пробормотала Кенди. — Они ничего не решают. Теперь, когда Диппера нет, наши жизни в наших руках. В наших с тобой.

***

Поутру все снова сделали вид, что ничего не слышали ночью, за завтраком — вялая нейтральная беседа, натянутые шутки и даже вялый чей-то смех, каждый старался жить так, словно всё было по-прежнему и все были на месте. Только Вэнди сверлила взглядом лицо Мэйбл, а у Кенди дрожали руки и бегали глаза. — Я надеюсь, ты помнишь, о чем мы с тобой говорили вчера? — злобно прошипела Вэнди, поймав Мэйбл на лестнице между первым и вторым этажом. — Д-да, помню, прости меня… — промямлила она, пытаясь высвободить руку из цепких пальцев. — Хорошо, потому что теперь тебе лучше быть очень внимательной и спать поменьше. Хотя это у тебя не выйдет, у Форда большой запас успокоительного — только для тебя. Она тихонько засмеялась и, несильно припечатав лицо Мэйбл щекой к стене, сбежала с лестницы. — Ты не должна злиться на нее, — проговорил Диппер, когда они остались наедине в комнате. — Все так говорят, я и не злюсь, вот только… — она подошла к окну и посмотрела на чуть просевшую могилу брата сквозь мелкий моросящий дождь. — Скажи, ты бы остался здесь, если бы я ушла? — В смысле? — Диппер, до этого лежащий на ее постели, приподнялся на локте. — Куда ты собралась, Мэйбл? — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда. — Мэйбл, тут семья… — начал было он. — Ой, прекрати уже! Это твоя семья, не моя. Сколько я была с ними? Одно лето? А сколько я была с ним? Диппер сдался перед этим последним аргументом. Шесть лет не приносящих результата попыток, шесть лет, в течение которых демон был ей и отцом, и матерью, и братом, и другом, и мучителем, и случайность, которая помогла вырвать Мэйбл из его дома, но стоило ли оно того? — Я не могу остаться здесь, с тобой буду. — Хорошо, это хорошо… — пробормотала Мэйбл, снова обратив взор на могилу. — И куда мы? К Сайферу? — Нет, к нему тоже не пойдем. Не к нему, не сейчас по крайней мере. Посмотрим, что творится в городе, а там по ситуации. Главное не здесь быть, остальное не важно.

***

Чем ближе к вечеру, тем больше ее трясло. В маленький рюкзак были собраны необходимые вещи — раскладной нож, найденный на кухне, коробок спичек, моток шпагата, запасная футболка и небольшая бутылочка с водой в боковом кармане. Рюкзак затолкала за тумбочку, чтоб никто не заметил. За несколько минут до ужина зашел Форд, чтоб позвать ее к столу, но Мэйбл отказалась, сославшись на усталость и головную боль. — Отдыхай, дочка, тебе что-нибудь принести? — он потрогал ее лоб морщинистой рукой и легонько погладил по щеке, заодно осматривая небольшой шрам на лице сбоку. — Нет, дядя, спасибо, я просто полежу, не хочу есть. — Ну ладно, ну ладно, зайду к тебе попозже, хорошо? Знала, что после ужина он придет, чтобы вколоть очередную порцию успокоительного, после которого она должна быть овощем, поэтому натянуто улыбнулась и кивнула: — Хорошо, дядя. Как только дверь захлопнулась и шаги стихли, она откинула одеяло, собрала волосы в узел и завязала большим носовым платком, чтоб не мешались, надела куртку, вытащила из-за тумбочки рюкзак и, открыв окно, залезла на узкий подоконник. — И все же я не понимаю, почему нам не выйти через дверь? — спросил Диппер, свободно парящий в темноте за окном. — Услышат, увидят, конец, — кратко ответила Мэйбл уже с другой стороны окна, держалась только за раму и оценивала, сможет ли уцепиться за торчащую балку крыши. — Я надеюсь, ты не собираешься… — начал Диппер, глядя, как она готовится к прыжку. Она собиралась. Оттолкнулась и прыгнула. В последний момент нога неловко соскользнула с подоконника, но Мэйбл успела уцепиться обеими руками за бревно. — Черт, Мэйбл! У тебя вообще-то только одна жизнь! — Боишься, что после смерти я явлюсь к тебе так же, как ты ко мне явился? — спросила она, хрипло смеясь и подтягиваясь на крышу. — Это вот вообще не смешно, знаешь ли! Если мы оба умрем, это будет… это будет… — Грустно? — подсказала Мэйбл, держась за буквы на вывеске и делая осторожные маленькие шаги. — Как минимум да, — согласился Диппер. — Ну что ж, братец, тогда нам обоим придется доставать Вэнди. Тебе-то она будет рада, а вот от меня она совсем с ума сой… Мокрая от дождя крыша и гнилое дерево сделали свое дело — Мэйбл сорвалась и полетела вниз. Упала на спину, но ни единого звука не издала, только рот раскрыла в немом крике. Грудь как тисками сдавило, ни рук, ни ног не чувствовала и в глазах чернота да в ушах звон. «Вот и все, здравствуй, Вэнди» — пронеслась в голове мысль и стало невыносимо смешно. — Она еще и улыбается! — послышался издалека голос Диппера, но все приближался и приближался, и взор наконец сфокусировался тоже на нем. — Надеюсь, это тоже входило в твой план? — Конечно, братец, так задумано. Он покачал головой. — Двигаться можешь? — Кажется. Мэйбл с трудом поднялась на ноги, рюкзак немного смягчил падение, но синяки все равно будут знатные. Вроде даже шуму не так много наделала, из дома никто не вышел, в большинстве окон света как не было, так и нет. Оглядев напоследок хижину и, махнув рукой, она, прихрамывая, двинулась к лесу.

***

Снова встретил ее как родную, распахнул готовые в любой момент задушить объятья, впустил, принял, спрятал в жуткой холодной темноте, в густых сумерках топил, как в тихом озере, окутывал липкой тиной ноги и глаза застил, легкие заполнял запахом гнили и сырой земли. В рюкзаке помимо прочего болтался маленький фонарик, но его решила не доставать, пока не совсем стемнеет, да не отойдет подальше от дома. Ноги сами понесли ее ко вчерашнему месту, тихонько ступали по траве, стараясь не издавать лишних звуков и не тревожить тех, кто прятался за каждым стволом, за каждым камнем. Лес принял ее, а вот его обитатели пока наблюдали за девушкой с недоверием неприязнью, мелькали где-то впереди белыми пятнами, шептали что-то невнятное кругом, жалобно завывали вдалеке. — Я вас не боюсь, я вас не слышу, вы не за мной, — то и дело бормотала она сквозь зубы, ускоряя шаг и стараясь не обращать внимания на кажущееся. Диппер был рядом, его она видела ясно, даже слишком ясно, теперь он гораздо четче стал, совсем настоящий, ей в голову пришло, что он даже более настоящий, чем она сама. Проходя мимо той полянки с облегчением отметила, что тело демона исчезло, осталась только примятая трава да фантомный образ Вэнди с ружьем и ее самой под прицелом. Тряхнула головой и зашагала дальше. — Нам нужно подальше уйти, чтобы когда они хватятся, то не успели бы догнать, понимаешь? — заговорила она, оглядываясь на Диппера, который следовал за ней чуть медленнее — осматривался и наверное вспоминал то, что связано было у него с этим лесом, да думал о чем-то своем. — Я не знаю, стоит ли сейчас идти в город. Скорее всего нет, там наверное проще нас будет найти. Поэтому давай эту ночь проведем в лесу, сюда посреди ночи точно никто не сунется, а завтра утром вернемся в город. — У меня другой план, Звездочка. Она остановилась, как вкопанная, не веря своим ушам; конечно, узнала этот голос и теперь не понимала, пугаться ей или напротив радоваться. Сразу поняла только одно — душа ее успокоилась. Но все равно схватила брата за руку и прижала к себе. — Если сейчас побежишь очень быстро, то может все обойдется, — шепнул ей Диппер и осторожно потянул в сторону. Но было уже поздно, она увидела его, светлого, сильного и гордого, с человеческими голубыми спокойными глазами без капли страха. Он стоял в стороне и смотрел на нее, как полноправный собственник, хозяин, владыка ада на земле и всех его предместий, содержатель хаоса и повелитель ужасов. За его спиной, в его руках, с его огнем было бы не страшно ни в лесу, ни в хижине, ни где бы то ни было еще. Сердце в груди рвануло с бешеной скоростью, и уже не успокоить его было. — Малыш Диппер, в этот раз можешь остаться, — с кривой улыбкой бросил демон и протянул руку к Мэйбл, — иди же ко мне, Звезда. В прошлый раз нам так жестоко помешали. Признаться, челюсть у меня до сих пор побаливает, ха-ха. Шучу, конечно. Ну давай, дорогая, без церемоний, я же знаю, что ты скучала. Она отбросила руку брата, который не сказал уже ничего, только покачал головой и с горечью посмотрел на нее, и нерешительно шагнула в сторону демона. — Драгоценность, — продолжал он, видя ее нерешительность, — что же заставило мою падающую звезду покинуть теплый родной очаг и уйти в ночь? Наверняка что-то ужасное, даже боюсь подумать. Может, расскажешь? Гипнотический холодный взгляд, успокаивающий, знакомый, больше — родной, роднее всех, что она видела в последнее время. Его звезда, его душа, его вселенная. Не стерпела, не удержала слёз, упала в омут родных теплых объятий, с невероятным облечением поняла, что теперь не страшно даже в ночном полном кошмаров лесу, потому что ее оберегал сам король кошмаров. И он в ответ крепко прижимал к себе ее маленькое тело, с наслаждением замечая, как робко она касается своими легкими ладошками его груди, цепляется всем существом, как за последнюю надежду и снова, сама не осознавая, питается от него, от великого демона разума. Поплевал на данное себе ранее обещание не быть с ней особо щедрым, теперь снова отдавал ей столько, сколько требовало ее уставшее тело и голодная измученная душа. — Меня убьют… — заикаясь проговорила она, пряча мокрое от слез лицо на его груди, — меня убьют там, Билл… Я плохая, и я знаю, что заслужила… но я хочу жить… я тоже хочу жить… — Тш-ш-ш-ш, ну успокойся, никто не посмеет тронуть тебя, пока я рядом, ты моя радость, моя легенда, моя жизнь, моя, моя, моя. Как заклинание, повторял это слово, будто понимал, что это единственное, что было ей нужно — просто быть чьей-то. Игрушкой, собственностью, вещью — вообще не важно, главное, не целью и не мишенью. Самое лучшее теперь — быть окруженной его объятиями, как коконом, чувствовать его силу и пульсирующий под кожей огонь и слышать чуть выше бархатный тихий голос, то и дело повторяющий «Моя, моя, моя». — Скучал по тебе. Не представляешь, как же я скучал, — прошептал он, до конца не осознавая, говорит он это, чтобы успокоить ее, или просто высыпает все, что есть в его собственной голове. — Как ты пахнешь, так бы и съел, не раздумывая. Он уткнулся носом в ее макушку, вдыхая естественный запах ее кожи, травяного отвара, простого мыла и страха, который засел глубоко в ее головке, но пока не показывался наружу. Прижал ее, маленькую и совершенно беззащитную, к себе покрепче, дернул жалкую ветошь, которой были завязаны ее волосы, освободил, и они шикарным водопадом упали вниз, тяжелыми каштановыми волнами легли в его руки, прядь за прядью он пропускал между пальцами, не понимая, как раньше не замечал того богатства, что жило у него под боком, в его власти. Воистину правы жалкие людишки, когда говорят, что стоит потерять, чтобы понять, насколько дорога была потеря — уж в этом они знают толк. Так теперь он наслаждался каждым прикосновением, неловкими ответами ее тела, робкими бессловесными признаниями, которые она дарила, прижимаясь к нему. Внутри он уже начал гореть, она это будто почувствовала, откинула голову, прикрыв глаза и обнажая шею, тело ослабло и отяжелело в его руках. Демон, довольный собой, осторожно провел пальцами по шейке, щекам и губам, стирая старые шрамы, оставленные еще, кажется, Восьмеркой, и в конце концов, не в силах больше терпеть, коснулся ее губ самым ласковым поцелуем, на которые был способен. Задрожала, испугалась, запаниковала, попыталась оттолкнуть, но слабо, как приятно. До чего же приятно дарить ей неведомое и наблюдать за реакцией, сжимать девичье тело, в конце концов прекратить эти нежности и обрушить на нее наконец свою дьявольскую любовь. Надавить болезненно, долго, чтоб почувствовала себя птичкой, прикусить до крови, ощущать ее кулачки на своей груди — бесценная, совершенно бесценная. У Мэйбл в глазах весь мир теперь перевернулся, хоть и были они закрыты. Поморщилась, ощутив солоноватый привкус крови во рту и замерла, впитывая поцелуи Билла, которые спускались ниже по шее. Его пальцы грубо рванули ворот свободной толстовки в сторону, обнажая плечи и немного грудь, вслед за ними последовали и губы. — Вот оно, — прошептал он, касаясь губами ее кожи в том месте, где трепыхалось сердце, сильнее надавил на спину между лопатками, прижимая ее к своему лицу, — живое, горячее. За него некоторые демоны готовы все отдать. Но не я, мне нужно больше, чем сердце. Мэйбл улыбнулась кончиками губ, глаз не открывая, легонько коснулась пальчиками его щеки, погладила. — Интересно, что бы сейчас сказал твой белокурый принц, если бы увидел тебя. — Гидеон? Ее как током ударило, дернулась, оттолкнула, отпрыгнула и уставилась на него уже осознанно, словно и не было ничего секундой ранее. — Что случилось, Звездочка? Неужели соскучилась по нему? — насмешливо продолжал Билл, глядя на ее распущенные волосы и припухшие губы, которыми он владел только что. — Гидеон… он жив? Демон засмеялся в сторону и снова глянул на нее, в этот раз свысока, демонстрируя самое презрительное свое выражение. — Ну как сказать. Я подарил его Пиронике, а у нее сама знаешь, какие методы воспитания. Так что можно, конечно, с натяжкой сказать, что он жив. Ну, по крайне мере был перед моим уходом. Страх и боль вернулись с новой силой. Мэйбл схватилась за голову, поняв, что она только что позволяла демону и что терпел Гидеон все то время, пока она была в хижине, на свободе, можно сказать, в тепле и уюте. Прежние переживания показались ей ерундовыми по сравнению с тем, что творила с Гидеоном Пироника. — Я тут, рядом, — глухо отозвался позади Диппер, беря ее ладошку за спиной. — Ну что, дорогуша, пойдем домой? — небрежно бросил Билл. — Если захочешь, я даже могу передарить принца тебе, если тебя это развлечет. — Нет, я не верю тебе, не верю, — сказала она, глядя ему в глаза и отступая назад. — Я приду к тебе, позже, обязательно приду. За Гидеоном. Я убью тебя. Я убью тебя, Билл. Последние слова она проговорила еле-еле, со слезами на глазах и в голосе, не веря, что их произносит именно она. Подхватила рюкзак и бросилась прочь в чащу леса. — Жду с нетерпением, Звездочка! Приходи, я буду любить тебя. Любить лучше, чем сейчас.

***

Бежала, пока не почувствовала, что еще шаг — и упадет замертво. Слёзы и тьма застилали глаза, каждое слово, сказанное демоном, отдавалось в памяти взрывом, а места его прикосновений горели, но самое страшное, что хотелось еще — дальше, больше, глубже, больнее и горячее, слаще и дольше. Она не понимала, что творилось с ее сознанием — наверняка он успел там покопаться и создать весь хаос. Да, это точно он — виноват и все тут. Потому что она не могла желать по своей воле того, чего желала сейчас, хотя сама до конца не понимала, чего именно ей надо. Главное — кого. Его. Его. Его. Его. Целиком и полностью, вокруг, внутри и рядом, чтобы рвалось, трясло, чтобы кислорода последний глоток — и тот на вечность, чтобы отбирал, мял, сжимал, бил, жег и тут же зализывал раны — только он и никто больше. Ударила по стволу кулаком со всей силы и закричала от отчаяния, слабости и злости на него же, не боясь, что кто-то услышит, все равно от дома уже далеко. — Эй, ты чего это? Еще погромче можешь? — раздался за спиной знакомый недовольный голос. Обернулась и удивленно вскинула брови. — Робби? Робби-гот? — Малявка Пайнс? Мэйбл, реально ты? Обняв старого знакомого, хоть с ним никогда особо и не дружила, Мэйбл подумала, что возможно все не так уж и плохо.

***

— Ты такой взрослый стал, еле узнала тебя, — улыбнулась Мэйбл, помогая ему тащить связку хвороста до дома. — Ну, знаешь, не могу сказать от тебе того же, ты вроде так и осталась малявкой. — Тебе не страшно выходить так ночью одному? И где твои родители? — Нет, тут особо никого в последнее время не бывает, да я и далеко не отхожу. А родители умерли три года назад, сначала отец, потом мать. — Оу, прости… — Да ничего, ты сама-то как? Слышал тебя с того момента шесть лет назад никто и не видел. Мэйбл замялась, не зная, с чего начать и стоит ли начинать вообще. Как может отнестись Робби к тому, что она убила родного брата после того, как тот его спас, что его бывшая девушка Вэнди за этого готова ее прикончить, и что собственно из-за этого она и сбежала из дома. А уж про Билла и говорить не хотелось. — Давай я дома расскажу? Так темно, хочется поскорее в какие-нибудь стены. — Лады, — пожал плечами парень и прибавил шагу вслед за Мэйбл. Только спустя час, сидя перед потрескивающим огнем в камине и попивая мятный чай из большой кружки, она смогла рассказать все. Не утаила ничего, точнее, почти ничего, про Билла все же решила не говорить. С надеждой посмотрела на старого знакомого, готовая к тому, что он прогонит ее из своего дома, но он не прогнал. Молча обнял ее, по голове погладил. — Это семья, Мэйбл. Знаешь, у меня ее уже нет, к сожалению, но я думаю, что смысл в том, что ты принимаешь ее такой, какая она есть. Тебе может быть плохо, и это понятно — не всегда бывает хорошо, но ты все равно остаешься со своей семьей, вы преодолеваете все вместе, помогаете и поддерживаете друг друга. На Вэнди я бы на твоем месте так не зацикливался, ее и правда можно понять. И потом — она и раньше была немного чокнутой. Чокнутой, но не злой. Она не способна убить тебя, это я тебе обещаю. А все ее запугивания, взгляды и слова смело дели на десять. Даже в такое время, в котором мы живем сейчас, верь — все наладится. Как бы плохо тебе не было — все пройдет и будет хорошо. Мэйбл слушала его и понимала, что он прав, а она, беглянка, оставившая семью, нет. — Правда будет? — промычала она, утыкаясь в его плечо. — Правда, малявка. А теперь иди спать, время не детское уже. Я там наверху тебе постелил в первой спальне. Иди отдыхай и не думай ни о чем. Завтра вместе пойдем в хижину, провожу тебя, заодно и всех увижу. Впервые за долгие дни она уснула, как человек, спокойно, без кошмаров и жутких воспоминаний, не на полу, а в мягкой постели.

***

Когда впереди среди деревьев показалась хижина, Мэйбл струсила. Она поняла, что у нее не хватит сил смотреть в глаза обитателям хижины, особенно Стэну, особенно Кенди, особенно Вэнди, особенно всем. Стыдно и так непривычно чувствовать себя виноватой. Но Робби был рядом, держал за руку и подбадривал. И Диппер тоже держал за руку, но Диппера видела только она. Подошли к хижине настолько близко, что Мэйбл разглядела в окне удивленное лицо Гренды, а следом и Стэна. «Началось», — подумала она и крепче сжала руку брата. Первым к ней подбежал Форд, обнимая и осматривая ее. — Мэйбл, детка, с тобой все в порядке? Как ты провела целую ночь одна? Где ты была? Ты не поранилась? Все хорошо? Как же мы все за тебя испугались, милая. — Дядя, дядя… — слёзы навернулись на глаза после слов «все за тебя испугались», и теплые морщинистые ладони Форда теперь казались самым лучшим подарком. — Дядя, я Робби встретила, он мне помог. Я больше не сбегу, правда, я обещаю. Мне стыдно, очень стыдно, но я правда… правда больше не буду… — Дочка, кого ты встретила? — Робби. Робби-гота, ты что, его не помнишь? Вот же он… Она посмотрела на Робби, и тот смущенно потупил взор. — Ну что, теперь вы поняли, что она сумасшедшая? — громко провозгласила Вэнди, спускаясь с крыльца. — Робби умер, Мэйбл. Три года назад мы нашли его со вспоротым животом среди леса и похоронили рядом с его домом. Сердце, которое и так достаточно всего пережило за минувшие дни, упало куда-то на уровень пяток. — Прости меня, Мэйбл, но только ты могла меня увидеть. А одному тяжело, ты сама знаешь, — проговорил Робби и, переглянувшись с Диппером, взял ее за руку снова. — Форд, отойди от нее! Пасифика, открой дверь в подвал. Зус, ты знаешь, что делать. Вэнди оглядела ее презрительно, неприятно и спокойно наблюдала за тем, как Зус схватил сзади и потащил свою давнюю лучшую подругу к подвалу. Старики не ожидали, Форд, будто онемев, смотрел за происходящим, Стэн пытался возмущаться и кричал на Вэнди, Мэйбл пиналась и плакала до тех пор, пока ее не швырнули в подвал. — Мэйбл, прости, это для твоего блага, — пробормотал Зус, глядя на нее сверху вниз, и захлопнул дверь. Она осталась одна в темноте, лежала на ледяном земляном полу с вывернутой рукой и распирающим болезненным чувством в груди. Плакала и звала Билла.