Рождая ненависть

Непонятно, почему ее всегда так тянуло в лес. Полный ужасов для всех остальных, но не для нее. Она сбегала, укрывалась с головой, видела в нем спасение и новый дом для себя и больше ни для кого. Огромный темный дом, на который другие даже смотреть боялись. А она не боялась, кажется, уже ничего. Закаленная болью, с телом, скрепленным только старыми шрамами, сумасшедшая кукла, существо с древней силой внутри, что ищет выхода наружу, но с разумом ребенка. Единственное место, где ее принимали и понимали, — лес. Она и теперь где-то здесь, то ли прячется, то ли заблудилась, и искать ее — все равно, что медленно разворачивать долгожданный подарок — слегка волнительно и очень приятно. Он оттягивал момент, как мог, медленно ступая по влажной земле и осторожно перешагивая ветки, чтобы не разрушить тишину, не спугнуть невидимых слушателей — слепых призраков, что кружили то тут, то там. По пути он с удивлением замечал, что лес изменялся: то темнел, наступал со всех сторон, пытался испугать, заматываясь в клочья мутного тумана, то сиял, как в солнечный день, каждой капелькой, каждой хвоинкой и листиком. И движение это было под стать тяжелому болезненному дыханию умирающего чудовища, где вдох означал сияние, а выдох был подобен тьме. С каждым разом свет был ярче, но и уходил быстрее, уставал, а темень захватывала больше и больше всего — жизни, воздуха, мира. Лес дышал ею, а она подпитывалась им за неимением кого-то еще рядом. Подпитывалась, но все равно угасала по непонятной причине. Биллу уже было известно, что его Звездочка опять прикончила кого-то из хижины, что не могло не радовать, а уж то, каким образом прикончила, так и вовсе приводило в дикий восторг. Связь, что существовала между ними, в один момент отозвалась сильнейшей болью в его человеческом теле, и он понял — она натворила нечто ужасное, а спустя некоторое время последовал новый удар, после которого Мэйбл затихла. Теперь что-то произошло уже с ней, и он, чувствуя ответственность за собой и немного тревогу, вышел искать свою одинокую испуганную звезду. Как жалобно Мэйбл звала его накануне ночью, как умоляла и надеялась, и какой ненавистью ответила наутро, да и кому? Своей же семье. Наконец он уверен — да, маленькая Пайнс действительно переняла все, что требовалось. Выращенная, воспитанная, нет, — созданная им самим, теперь она могла делать только то, чему он ее научил, только то, чего он от нее ждал, все для него и в его угоду. Невольно улыбнулся своим мыслям и остановился у края оврага, обратив внимание на очередной тяжелый вздох чащи. Впереди крутой спуск, кривые деревья, холодный ручей, промозглый, ледяной воздух, сгусток вязкой непролазной темноты, пульсирующий и медленно расползающийся по округе. Не сразу заметил свою милую пропажу, ее уже почти не существовало, будто вросла в мокрую землю, невольно создав вокруг себя крохотный мирок из чахлой травы, холода да красных ягод, неровной каймой рассыпавшихся около ее тела. Лес скорбел по ней, уходящей, страдал, тихонько подвывая ветром. — Значит, так ты умираешь, — пробормотал Билл и не спеша подошел к телу своей недавней пленницы. Тьма, ее тьма, испугалась, отступила, пропуская хозяина, спасителя, убийцу, что остановился рядом и смотрел влюбленными глазами на девушку, умирающую у его ног. — Ты прекрасна, Звездочка, как же ты прекрасна даже сейчас. Особенно сейчас. О, этот момент растянуть бы на тысячелетие, только тебя уже не хватит, моя несовершенная, моя слабая, хрупкая, глупая. Сделал еще шаг к ней и опустился на одно колено, раздавливая нежные красные ягоды, тронутые легким инеем. Он был настолько близко, что слушал ее сердце. Он был настолько близко, что мог наблюдать за жизнью, тонкой дымкой, словно от погашенной свечи, слетающей с ее губ. Он был настолько близко, что видел волосы, ее прекрасные волосы, которые блестящими лентами текли вместе с водами маленького лесного ручейка, потому что Мэйбл легла слишком близко к кромке. Ее правая рука тоже опустилась в ледяную воду, кончиками пальцев касалась небольшого круглого камня, но не двигалась. Билл перегнулся через тело девушки и аккуратно достал ее руку из воды. Маленькая и тонкая с обломанными ногтями и царапинами на пальцах, она больше походила на птичью лапку в его широкой ладони, будто немного усилий с его стороны, и сломается, как старая сухая ветка. Демон мягко улыбнулся, погладил влажную холодную ладошку и нехотя уложил ее на мягкую подушку из ягод рядом с девушкой. Одинокая, покинутая всеми, преданная родными, отчаявшаяся беглянка, уставшая и почти лишившаяся рассудка, умирающая тихонько в своей мрачной колыбели. Никого ей не нужно было, кроме него, и вот он рядом. Единственный не испугался ее ухода. Для него загадкой было, почему во все времена люди так боялись смерти, ведь это именно тот момент, когда они были честны и даже немного красивы. А Звездочка так поистине была великолепна. Склонился к ее лицу близко-близко, едва касаясь, провел пальцами по серой коже на лбу, впалым щекам, вееру ресниц, по переносице и дальше до кончика заострившегося птичьим клювом носа. Бедная сломанная птица в руках демона не шевелилась, уже не дрожала и не тянулась к нему, как прежде, не выдала себя и после жарких нетерпеливых поцелуев, которыми он осыпал ее шею и бледные губы и никак не мог остановиться. Сам не понимал, что с ним происходит, и с каждым новым прикосновением к ней проклинал в себе человека, готового раздавить крепкими руками хрупкую птицу, задушить ее своей любовью, домучить, дорвать и доломать ее тело, а затем впитать его кожей, как воду и воздух, скормить бешенному огню, непонятно откуда взявшемуся внутри. И она раньше чувствовала то же самое, он был уверен, иначе не стремилась бы к нему так, и это еще больше распаляло его изнутри, как и то, что душа ее была уже на полпути к небу. — Люблю тебя, легенда, как же я тебя люблю, — рычал демон в ее приоткрытые губы, прижимая к себе девушку, свободной рукой скользнув по ее груди, животу и ниже — к рваной ране на ноге, — мы с тобой вместе будем, обещаю, вечность будем вместе. Ты придешь ко мне сегодня своими красивыми ножками и узнаешь, насколько сильно могут любить демоны. Ты будешь просить, кричать, будешь умолять любить тебя меньше, но я не смогу. Тебя, только тебя желаю, моя Звездочка. От Мэйбл осталась одна оболочка, которую неистово ласкал демон, да пара-тройка едва заметных вдохов в груди, он это почувствовал и прильнул к ее сухим губам надолго, крепко, горячо, запечатывая в ней жалкие остатки жизненной силы и потихоньку вдыхая свою. Крохотные частицы крови, пропитавшей землю, последовали за его ладонью к безобразной ране на ноге девушки, и он, заботливо поглаживая кончиками пальцев кожу вокруг, заполнял ее тело, как новый чистый сосуд, одновременно затягивая рану, пока от той не осталось и следа. И она ответила, наконец ответила — тихим стоном в его рот, едва заметным трепетом век, прозрачным румянцем на щеках. Его человеческое сердце странно возликовало, ощутив эти признаки жизни, и он наслаждался ее пробудившимся теплом, знакомым запахом кожи и волос, ее робким дыханием. Огромным усилием воли заставил себя опустить ее на землю. Чтобы русалочьи волосы снова оказались в воде. Чтобы пальчики на правой руке — к тому же камню на мелком дне ручья у самого берега. Чтобы ягоды, дивные красные ягоды, густой россыпью вокруг, а она посреди этой поляны — принцесса на ложе из драгоценных камней.

***

— Ты вроде как умеешь читать чужие мысли, малыш, это правда? — с милой фальшивой улыбкой проговорила Пироника, но ответа не дождалась. — Прочитай мои! — Не умею, — глухо отозвался Гидеон, снова сидящий в углу на цепи. — Но ты ведь, как это у вас называется… экстрасенс… разве нет? Она растянулась на покрывале в новом великолепном платье, вся сияющая и до слез красивая от макушки до кончиков изящных туфель, принялась нетерпеливо постукивать тяжелым перстнем-когтем по крышке маленького прикроватного шкафчика. Всю предыдущую ночь Гидеон провел подле этой постели, подле этого чудовища, держа его мягкую руку, запрещая себе чувствовать хоть что-то, но разрываясь изнутри от жалости, смешанной с желанием убить, презрением к себе и сладкими воспоминаниями о Мэйбл. Мэйбл, вишенка, принцесса. Он знал только, что ей удалось сбежать, он знал, что она теперь с родными, с семьей, в тепле. Наконец-то его красавица получила то, чего заслужила. Его слабо волновала собственная участь цепной собаки сначала у Билла, а потом игрушки у демонессы, главное, что вишенка теперь в безопасности, далеко от этого урода и его прихвостней. А там уже и конец всему этому безумию не за горами, он был уверен. Ведь теперь вся семья в сборе, Диппер, Форд и Стэн что-нибудь придумают, Мэйбл поможет им, да, скоро конец. Только почему-то не было видно этого конца… И теперь приятные воспоминания о ней уже походили на сказку, которая случилась с кем-то, но не с ним, и ее уже нет рядом, и вместо нее одна — по-другому сумасшедшая, по-другому красивая, по-другому несчастная. Делила сон с кошмарами, попутно утешаясь его, Гидеона, прикосновением, за ночь так и не выпустив руки. Он смотрел в ее лицо безотрывно, желая прикоснуться еще и еще, но не желая разбудить, а на следующий день избегал, насколько это было возможным, взглядов, разговоров и предательских прикосновений. — Нет. Он осмелился наконец отвернуться от стены и посмотреть на нее, ей же такой смелости и не требовалось — она не сводила с него взора, кажется, все утро, даже когда одевалась, поглядывала на него, прижавшегося лбом к стене. — Но не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, о чем ты думаешь Пироника. Ты не хочешь быть здесь, ты лишняя. Она звонко засмеялась и перевернулась на спину, опустив голову с края кровати, пышные локоны упали до самого пола, и все кругом стало правильным — перевернутым. — Мы все здесь лишние, малыш: и я, и ты, и твоя подружка, и даже Билл, но до него это пока не доходит, а вот она поняла уже давно, поэтому болтается сейчас непонятно где и… У Гидеона дыхание перехватило и в глотке пересохло так, что слова еле проталкивались наружу. — Как непонятно где? Мэйбл не дома? Что ты знаешь о ней? Улыбка слетела с лица демонессы, она презрительно поморщилась, скривив губы. Ей стало отчего-то мерзко и захотелось забыть о минувшей ночи. — Да, она не дома, сбежала! — язвительно бросила, с удовольствием наблюдая за реакцией Гидеона. — Видимо, ей там пришлось несладко! Да и жить рядом с могилой любимого братца — сомнительное удовольствие, по крайней мере оно не для нашей принцессы. — Что ты болтаешь? Диппер мертв?.. — Оооо, и уже давненько, вот с самого того дня, как красавица сдернула отсюда, вместе с братцем, который вроде как собирался ее спасти — и спас, тут стоит отдать ему должное. Но она прикончила его. Свои-и-ими рука-ами. Последние слова она пропела, наматывая на пальчик тонкий локон, и одарила пленника ослепительной улыбкой. — Потом она улизнула и из своего дома, кажется, сошла с ума, бедняжка, ведь тут Билл кое-как содержал ее в нормальном состоянии, а там… там она оказалась наедине с собой. Прости, дорогой, ты же ничего не знал, я испортила сюрприз. Ну ничего уж, она пережила каким-то образом, и ты переживешь, — демонесса резко села в постели, оказавшись спиной к нему. — Мы все переживем. Все кончено. Теперь действительно все кончено. Осознание собственной никчемности, беспомощности и глупости придавило его к полу огромной скалой, страшной лавиной. Все было глупо — каждая добрая мысль, мечты о светлом будущем, о том, что жизнь станет такой, как прежде. Пошло прахом, развеялось с вершины пирамиды. Мэйбл не смогла бы остаться нормальной после шести лет, проведенных в клетке и после того, что с ней творили. В хижине ее бы не приняли после того, как она убила брата, если Пироника не врет. А Сайфер, конечно, найдет ее в два счета, от него нигде не скрыться. Мы все переживем, все, кроме своей смерти. — Мальчик, помоги мне? Пожалуйста, помоги. Я могла бы приказать тебе, заставить тебя, но я прошу. Помоги мне, Гидеон, я умоляю тебя, помоги мне. Она вдруг рядом, ее губы, пухлые розовые губы в жалких сантиметрах от его лица шепчут такие слова, ее дрожащая рука на его шее, а пальцы перебирают светлые волосы. Она говорит и говорит, а он смущен, испуган, загнан в угол во всех смыслах, и чем ближе она, чем чаще ее блестящие слезами глаза встречаются с его, тем сильнее болит и колет внутри, тем нетерпеливее бьется изнывающее от одиночества и тревоги сердце. Но он пытается быть сильнее этого, давит себя и мотает головой. — Нет, Пироника, я не понимаю, что тебе надо… Отстань от меня, хочешь — бей, хочешь — убей совсем, все равно мне жить уже незачем. А слушать твое вранье, и помогать в твоих делах, быть с тобой заодно я не собираюсь. — Ш-ш-ш-ш-ш, мальчик, мой красивый мальчик, ну зачем ты так со мной? Разве я хоть раз была с тобой жестока? Я же знаю, что ты хороший, Гидеон. Только тебя прошу, больше никого, остальные слушают только Билла, а меня — лишь когда он рядом. Я здесь одна, как и ты, мы должны выручить друг друга, должны помочь друг другу, понимаешь? Билл ищет Мэйбл, сейчас она для него как развлечение, и именно сейчас я могу… мы можем прекратить все. С тобой вдвоем, мальчик. И потом я уйду, и сделаю так, чтобы все ушли. Я обещаю, мальчик, я обещаю это тебе… — Ты все врешь, Пироника, я не верю тебе. От ее слов, от ее рук, от ее губ по спине Гидеона бежала дрожь, грудную клетку стянуло после упоминания Мэйбл, но еще страшнее стало, когда он почувствовал ее мягкие губы на своих, когда со стыдом понял, что не может даже оттолкнуть ее, а только прижать к себе, ведь она совсем такая, как накануне ночью, совсем слабая. — Правильно делаешь, мальчик, — проговорила она, едва отстранившись от него, — я бы сама себе не верила, и уж тем более не стала бы подчиняться. Но это единственный наш шанс уйти отсюда без лишней крови — и твоей, и с моей стороны. Все хотят выжить, малыш, и я хочу. Поэтому, прошу тебя, пока все не стало еще хуже, помоги мне уйти. Тогда и ты будешь свободен, и весь ваш проклятый городишко. Из двух зол выбери то, что принесет меньше урона. Он неумело отвечал на ее поцелуи, закрывал глаза, стараясь не видеть ее перед собой и убеждая себя, что все ради Мэйбл, ради Мэйбл нужно согласиться, поверить той, что истязала ее, но гадкий голос внутри шипел о том, что Мэйбл тут совершенно не при чем, и его было уже не заткнуть. С каждым ее прикосновением, в теле Гидеона рождалось нечто — не боль, не радость, не печаль, а что-то среднее, от этого он слабел и мысленно соглашался со всем и все принимал от нее. Так он понял, что убивать человека можно без единого удара, без капли крови, без слов. — Развлекаетесь? Ну-ну… — раздался насмешливый голос со стороны. — Не дождалась меня, дорогуша? Решила все же пустить принца в расход? Пироника вскочила с пола, спрятала руки за спину и Гидеон видел, как она сжимала и терла ладони, которыми только что касалась его. Кажется, она подавала какой-то знак, но что именно хотела до него донести, он разгадать не смог. С ее губ слетел истерический смешок, и она заговорила на выдохе: — Билл, ну не могу же я бесконечно ждать, пока ты наиграешься с девчонкой. У тебя есть она, а у меня, красавчик, никого нет, кроме тебя. И вот разве что принца… Демон плотоядно оскалился, окинув Гидеона уничтожающим взглядом. Он подошел вплотную к Пиронике и, задрав ее лицо вверх за подбородок, вгляделся в черные глаза. — Ты капризна, как единственный ребенок. Но не бойся, к тебе я вернусь всегда. Он швырнул ее на постель и с треском порвал платье на спине, щекой прижался к коже меж напряженных плеч, а рукой тянул ожерелье на ее шее. — Билл… Гидеон… — прохрипела она, пытаясь уцепиться за его руку или за ожерелье, чтобы ослабить давление. — Плевать, пусть смотрит! — демон дернул сильнее, и крупные бусины брызнули на пол. Пироника упала лицом на покрывало, кашляла и терла бордовый след на шее, но спустя мгновения нашла в себе силы посмотреть на Гидеона. — Спи, принц, — она щелкнула пальцами, и больше он не видел ничего.

***

— Осторожней же, придурок, зацепишь! — Ой, не вякай, мелкий. Не может же она так лежать, не хватало еще нам простуды. Ей и так, знаешь, не сладко пришлось. — Да заткнись ты уже, разбудишь же. — Ты первый начал, и вообще — почему ты ко мне так… — Тихо, она просыпается вот из-за тебя! Мэйбл, ты как? Диппер сидел рядом и бережно растирал ее руки в своих ладонях, пытаясь согреть, Робби она увидела не сразу, но почувствовала — как оказалось, он был позади, доставал из ручья ее волосы, отжимал от воды, перебирал и расчесывал пальцами прядь за прядью. — Пить, — сипло прошептала она и, превозмогая усталость и тяжесть во всем теле, склонилась над ручьем. Пила жадно и долго, не обращая внимания на ломоту в зубах от ледяной воды, откашливаясь и чихая, когда жидкость шла через нос. — Мэйбл, остановись, она холодная, ты заболеешь. — Будто тебя это волнует, — язвительно бросил Робби, — между прочим это из-за тебя она упала. — Да когда же ты закроешь свой рот в конце концов! — Прекратите оба… Что произошло? Я ничего не помню. Кровь только, много крови… Она села, согнув одеревеневшие ноги в коленях, и уставилась на дыру с драными краями, заляпанными кровью, на своих лосинах. — Мэйбл, знаешь, Пасифика… — Только попробуй, — тихонько процедил Робби, бросив на Диппера выразительный взгляд; кажется, тот все понял. — Пасифику что-то убило. А тебе удалось выбраться, потому что кто-то открыл подвал. А потом… потом ты упала сюда и напоролась на ветку, крови было много, да. А потом… — Где рана? — спросила она и с опаской надавила на кожу на бедре, будто хотела проверить на прочность. Диппер и Робби переглянулись. — Зажила, Мэйбл, — пожал плечами последний. Брат энергично закивал головой, подтверждая. Девушка посмотрела по очереди на одного и на другого, пока те старательно отводили глаза в сторону. — Он был здесь? Билл приходил? — Приходил, — буркнул Диппер и отвернулся. — Что он делал? — Как обычно — щелкнул пальцами, у тебя все быстро затянулось, и ушел. — Все? — Все. Выдохнула, успокоилась, поняла, что не зря решилась, не зря сбежала, и теперь только один путь — на самый верх, в пирамиду к главному монстру, который с некоторых пор отчего-то монстром быть перестал. О Пасифике не думалось, о Диппере не думалось, ведь он так или иначе был рядом, не думалось и о доме, и обо всех в нем. Все мысли были о Сайфере, но от них она отмахивалась, хоть предвкушение неясного и заполонило все ее существо. Но что именно будет после того, как она доберется до пирамиды, она не знала, и не хотела знать. Клетка или что-то иное. Главное, он рядом. Будет. Боль уже не пугала, не пугало и одиночество. В ее сердце мирилась тревога с той долей равнодушия, которой достаточно было для последнего путешествия через разрушенный город, через темный лес, через смерть. — Мэйбл, пойдем… — начал было Диппер, собирался сказать «пойдем домой», но опомнился, угас на последнем слове, но после твердо произнес: — Пойдем? Девушка кивнула, осмотрелась по сторонам, пытаясь найти рюкзак, но вспомнила, что оставила его в подвале хижины. — Ну и ладно, нам ведь не надо, — оправдываясь со смущенным взглядом на Робби, — в нем все равно ничего не было. С трудом поднялась на ноги, уперлась ладонями в колени, пережидая, когда пройдет темнота и расплывающиеся красные круги перед глазами, разогнулась и вдохнула полной грудью. Растаптывая сочные ягоды в кашу, зашагала прочь от тихого места у ручья. Хотелось бы прочь от себя самой. — Я так хорошо помню город, как будто только вчера гуляла там, это так странно, — с ее губ сорвался смешок. — Что там сейчас, Диппер? Брат отозвался не сразу. — Все то же, но с разрухой пополам, людей почти нет, а те, что остались, прячутся. Там опасно, никогда не знаешь, что поджидает в очередном заброшенном доме, кругом слуги Билла, искали нас. Иногда догоняли. Честно, я бы не хотел сейчас идти туда. — Я хочу посмотреть. В последний раз. Диппер осторожно взял ее за руку. — Мэйбл, тебе не обязательно идти к нему. Пусть все, что мы делали на протяжении шести лет, будет не зря? Ты сдашься ему просто так, но зачем? Ей начинающийся разговор совсем не нравился, но она внимала, постепенно ускоряя шаг, с остервенением ломая ветки по пути и отшвыривая носками кроссовок камни. — А что я еще могу, Диппер? Мне теперь куда угодно — лишь бы не до… не в хижину. У меня нет своего места, кроме места возле Билла. «И мне есть, что выменять на ваши жизни и на ваше счастливое будущее», — мысленно закончила она. — Мы можем попробовать убежать отсюда… — Ты знаешь, что это невозможно. Робби? Парень, до этого молчаливо следовавший рядом, откликнулся сразу. — Ты бы хотел быть живым сейчас? — Я не жалуюсь на судьбу, Мэйбл, и мне совсем не плохо с тобой, гораздо лучше, чем в одиночестве. Но да, я хотел бы выжить. — Даже при том, что все вокруг осталось бы таким же? — Да. Она остановилась резко так, что Диппер чуть не налетел на нее на ходу. — Вот видишь, братец, все хотят жить. И я хочу жить тоже. И никто меня не защитит так, как он, ни Форд, ни я сама, ни ты… И вообще. Исчезни к черту. Исчезните оба хотя бы на время. Мне нужно побыть одной. Зажмурила глаза и принялась тереть лицо, а когда открыла, ни Робби, ни Диппера рядом не было. — Простите, — прошептала она и двинулась дальше.

***

После вынужденного сна гудела голова и болели затекшие от неудобного положения плечи. В комнате было светло, как днем, — горели все свечи до единой. Тишина, и вроде бы все по-прежнему, но взор выхватывает из сияющего вычурной красотой окружения нечто отвратительное, неправильное, попавшее сюда по какой-то странной случайности. Та самая огромная кровать, вся в беспорядке, пятнах, брызгах, струйках впитавшейся и подсыхающей крови, белом пухе от разорванных подушек. Грязь, мерзость, убожество, сладковатый запах гнили и чего-то еще незнакомого. Гидеон подумал, что так пахнет страх и отвращение. В этом маленьком жутком мирке, наполовину закрытом бархатным балдахином, печальной королевой сидела, откинувшись на спинку кровати и вытянув ноги, Пироника. Она была совершенно цела, ни единого изъяна не виделось на ее теле, но платье разорвано, очевидно надето уже после всего, кое-как держится на одном плече, да волосы в беспорядке. Напряженно думала о чем-то, сложив руки на груди и глядя припухшими глазами на носок одной туфли, что осталась на ее ноге. Вторая валялась рядом на покрывале, и на ее остром каблуке тоже виднелась кровь. Гидеон вздрогнул, подумав, откуда она там могла появиться. — Добрый вечер, Гидеон, ты долго спал, — звонким голосом проговорила она, пытаясь скрыть дрожь. Он с подозрением посмотрел на нее, поймав только усмешку на сжатых в тонкую нитку губах. — Зачем ты это сделала, Пироника? — Что именно? — Усыпила меня. Демонесса только хмыкнула в ответ и отвернулась, нервно задергала ногой в туфле. — Это его кровь? Гидеон замер. За пару секунд перебрал в голове сотни возможных ответов, начиная с «Да, я убила его, теперь все свободны» и заканчивая «Нет, это твоя кровь, Гидеон, а ты теперь мертв» — настолько не хотелось верить, что ей снова было больно. — Не говори глупости, мальчик! — сказала, словно выплюнула. — Просто кое-кто сегодня захотел, чтобы все вокруг были при параде. И я в том числе. Свежа, как роза. Роза в саду, который вырубили, растоптали, завалили зловонным мусором. Цветет среди грязи, напитываясь ядом из проклятой земли. — Ой, не смотри на меня так! Я знаю, что ты скажешь, поэтому лучше молчи. Твоих речей мне еще сейчас не хватало. — Я помогу тебе, Пироника… — через силу и с огромным недоверием к самому себе. — Но ты должна пообещать, что, когда все закончится, ты вместе со всеми уберешься отсюда, и не вернешься больше никогда. Он понял, что обратной дороги нет, что, сказав это, он, возможно подписал себе приговор, что довериться ей — последнее решение в его жизни. Горько, страшно и слегка покалывают в области сердца последние слова. «Ты можешь остаться», — робко шепнул голос внутри, и по растерянному и удивленному взгляду Пироники стало понятно, что она его услышала. — Я обещаю тебе, я обещаю. У меня есть план, мальчик, он не подведет. Я знаю, как заставить Билла уйти отсюда.

***

Откуда тебе знать о том, что я теряла? Откуда тебе знать о том, что есть во мне? Торговый центр разрушен, а сколько памяти — тут Зус познакомился с Мелоди. Если бы все было по-старому, они бы поженились и, возможно, Мэйбл бы сейчас нянчила их малыша. От музея остались лишь пара стен да обломки крыши. Девушка невольно улыбнулась, вспомнив, как с братом искали следы восьмого с половиной президента США. Редкий туман клочьями стелился меж обломков и пожарищ, Мэйбл зашагала по некогда ухоженной уютной улице, оглядываясь по сторонам и впитывая чужие давние крики, чужие смерти. Ей казалось, что она покрыта невидимой оболочкой, которая с каждым шагом по разрушенному городу становилась все тоньше и тоньше, что однажды наступит момент, когда она исчезнет вовсе, и тогда все мертвецы Гравити Фолз ринутся на нее. Сжала кулачки в карманах и ускорила шаг. — Лишь бы больше никто не привязался, — пробормотала под нос. — Двоих мне хватает. Как назло, начал накрапывать дождь. Пока еще редкие тяжелые капли лупили по земле, но через несколько минут он перерос в настоящий ливень, смывающий остатки тумана и отделяющий темное небо от города. Впереди, словно прилепленная на серое, покрытое рябью дождя, полотно, ярким пятном сияла пирамида Билла. Мэйбл вымокла до нитки, но решила идти до конца, там ее ждут, и она ждет. Ноги, словно деревянные, вязли в грязи, со слезами она продиралась через ливень, как через лес, ее угнетало и давило новое чувство, свербело в голове и в руках, убивших уже двоих ради кого? Ради него? — Ну почему? Почему ты такой? Я ненавижу тебя, ненавижу тебя, Сайфер! А-а-а-а-а! — она кричала и плакала, давая выход боли, накопившейся за дни и недели, за месяцы и годы. — Я иду к тебе! Перед глазами дождь стеной, налипшие на лоб и свисающие сосульками волосы, пустая дорога. Я люблю тебя. Нет! Ты мне нужен. Ты мне нужен? Нет. Я люблю тебя. Будь ты камнем в моем теле, я бы ходила с тобой, не останавливаясь, до самой смерти. В шуме дождя, в собственном отчаянном крике и плаче она вдруг уловила еще чей-то. Замерла, испугалась, и он прекратился. — Кто здесь! — крикнула, вытирая слезы с лица, что и так смывались холодной водой. — А ну выходи, я не боюсь тебя! Секундная тишина и вновь этот жалобный то ли крик, то ли стон. Шмыгнув носом, Мэйбл поплелась в сторону звука к небольшому чудом сохранившемуся домику, правда лишенному правого угла да двух окон с той же стороны. Осторожно перешагивая через обломки ворот и присматриваясь к домику, стараясь уловить еще тот звук, она наступила на что-то мягкое и тут же с ужасом отпрыгнула в сторону, поняв, что это рука обезображенного женского трупа. Тошнотворный комок резко подкатил к глотке, Мэйбл зажала рот рукой, в панике осматривая территорию двора. Чуть дальше у разросшегося низкого кустарника лежал еще один, на этот раз мужчина. По вскрытой грудной клетке девушка поняла, что подходить и проверять, жив ли он, смысла нет. Испытала от этого странное облегчение. Крик повторился, теперь понятно, что он точно доносился из дома. Девушка обошла лежащий на дороге труп и последовала к дому. Внутри было тепло и, можно сказать, вполне уютно. Мэйбл прошла на маленькую кухоньку, быстро заглянула в кладовку и окинула взглядом гостиную, пока снова не услышала плач — да, теперь поняла, что это плач, но до последнего не хотела доверять слуху. Решительными широкими шагами снова направилась в гостиную и там, на маленьком диванчике наконец увидела источник шума — младенца, наполовину завернутого в толстое штопанное одеяльце. Он надсадно кричал и пытался выпростать крохотные ручки наружу. У Мэйбл несколько раз перед глазами болезненными вспышками мелькнул кошмар, что снился минувшей ночью. — Нет, — она тряхнула головой и, медленно подобравшись к ребенку, присела на корточки у дивана. — Ты не такой, ты хороший. Я тоже хороший, зачем ты оставила меня? Что-то загромыхало в чулане под лестницей, послышалась возня, но она даже не посмотрела в ту сторону, все ее внимание было поглощено крохотным существом, таким же одиноким и потерянным, таким же чужим в этом мире, как и она. — Там, за стеной, твои родители? Да, малыш? Эй, ну не плачь, не плачь, маленький… — Она вытерла мокрые руки о диванную обивку и, поднявшись с пола, примостилась рядом с ребенком. — Я, честно сказать, не знаю, как обращаться с такой малюткой, как ты, но кое-что… кое-что, кажется… Неуклюже подвернула одеяльце, поплотнее запахнув в него ребенка, и осторожно подняла на руки. Он, видимо почувствовав человека рядом, успокоился и уставился на нее круглыми темными глазами, чуть приоткрыв маленький ротик и почмокав губами. — Ну вот, угомонился. Такой большой, а плакал. А ты мальчик или девочка? Наверное, мальчик, такой громкий… Ну-ка, малыш, я вся мокрая, надо просохнуть, а то намокнешь от меня и заболеем вместе. И еще посмотрю, что есть для тебя на кухне. Она отошла на кухню, но то и дело оглядывалась, младенец лежал спокойно. Пока искала еду, в голове проносился рой вопросов, начиная от того, чем кормить таких маленьких детей и заканчивая вариантами, куда его деть, ведь у нее цель совсем иная. На последнее ответ нашелся быстро и без особого труда — определенно в хижину, там о нем позаботятся Кенди, Гренда, возможно, даже Вэнди. Во всяком случае там он будет в безопасности. Мэйбл не пугали трупы возле дома, не пугало и то, от чего умерли эти люди, явно ведь от рук или лап приспешников Билла, но себя, а теперь еще и этого ребенка она ощущала под защитой Сайфера. Дождь на улице не прекращался, было решено оставаться в доме, а чуть только погода наладится, пойти к хижине и как-то незаметно оставить младенца на видном месте. Конечно, это мешало, и, не появись на ее пути ребенок, она была бы уже рядом с Биллом, возможно, у нее все получилось бы так, как она хотела, и все бы вернулось на круги своя, но это показалось таким ерундовым препятствием. Она столько выждала и столько вытерпела, что теперь подождать полдня или день, ей было совсем не сложно. На кухне нашлись пара малюсеньких бутылочек с субстанцией, похожей на молоко, и им Мэйбл была рада несказанно. В шкафу обнаружились банки с детским сухим питанием — срок годности давно вышел, но вариантов не было, так что их она прихватила сразу, а также достаточно много пакетиков с ягодными джемами, яблоки в ящике под столом и — о, чудо! — пачка настоящего чая. Хозяева дома были более или менее готовы к выживанию. Девушка выложила все необходимое на стол, чтобы не забыть потом, взяла коробку спичек и пошла в гостиную. — Малыш, ты такой умница, ждал меня? — она подмигнула ребенку, который молчаливо следил за каждым ее движением. — Тут холодно, да? Давай камин затопим? Ты случайно не умеешь? Я вот тоже не умею, но попробую. Не спалить бы дом. Спустя пару часов она, вымытая и переодетая в новую чужую одежду, которая почти в пору, но все же велика, с вдоволь накормленным чистеньким младенцем устроилась на мягком одеяле у камина. На втором этаже в шкафу нашелся небольшой рюкзак, маленькие одежки и даже подгузники (видимо, родители ребенка основательно готовились к его появлению, взяв из заброшенных магазинов все, что нужно). Там она узнала, что ребенка зовут Виктор — прочитала имя, заботливо вырезанное руками отца на спинке маленькой кроватки. В рюкзак Мэйбл сложила вещички ребенка, который и правда оказался мальчиком, его еду, несколько яблок и пакетиков с джемом для себя, воду и спички, отнесла его вниз и поставила возле дивана, чтобы быть готовой к выходу в любой момент. — Дождь никак не прекращается, — прошептала она, почти засыпая и пальчиками нежно поглаживая пухлые щечки младенца. — Ты по жизни победитель, да? Ну ничего, завтра я отнесу тебя в новый дом. Знаешь, там куча всяких интересных штук, это же музей. А еще есть подземная лаборатория. У меня два дяди — дядя Стэн и дядя Форд, они за тобой приглядят, пока я разберусь с другим мальчиком. Он не такой хороший, как ты, Виктор, но к нему мне очень нужно. Ты спишь уже, да? Ладно, и я тогда тоже буду спать… Мэйбл натянула теплое пышное одеяло на себя и ребенка и уснула, наконец, спокойно.

***

Она не пришла ни через полчаса, ни через час, ни через три, ни к вечеру, ни даже на следующий день. Он то метался по залу, то вихрем влетал в свой кабинет и сшибал ногами стулья, то сидел на месте, ерзая от нетерпения, готовый что угодно сделать, даже уступить ей свой трон, лишь бы она пришла сейчас, секунда в секунду. Связи с ней не было тоже, будто забыла о нем. И это бесило. Бесило, что даже не знал, где она сейчас. Бесило, что она не прибежала к нему вприпрыжку после того, как он, можно сказать, вытащил ее с того света. Бесило, что развлечений с Пироникой хватило ненадолго, и теперь, изголодавшийся и измученный ожиданием, он хотел только ее, свою скромную Звезду, испуганную Мэйбл. — Прекрати эту истерику, милый, — шепнула ласковая как никогда Пироника и прикусила мочку его уха, — она придет, никуда не денется. Хотя… Демон бросил в ее сторону недовольный и удивленный взгляд. — Хотя я бы на ее месте пошла бы куда угодно, но не сюда. — Например, куда? — Ох, Билли, — демонесса ловко перескочила с подлокотника трона на его колени, кокетливо вытягивая стройные ноги. — Ну много мест есть на самом деле. Ты проверял их домишко? Вдруг она там? Демон вспылил и шлепнул ее по бедру, пытаясь скинуть с себя, но она напротив прижалась к нему всем телом и нежно обвила шею руками. — В хижину она точно не пойдет, уже получила там с лихвой! — Но милый, ей ведь больше некуда идти… И потом, ты сам сказал, что умерла одна из семьи. Я сомневаюсь, что наша добрая Мэйбл настолько ужасна, чтобы не попрощаться с подругой. Или кем она там ей приходится… А ведь и правда. Слишком добрая, слишком отзывчивая, слишком мягкая. Она бы просто не позволила себе такого — не проводить того, с кем жила, в последний путь. Ох, Звездочка, черт тебя дери, ну сколько можно. Он стукнул кулаками по подлокотникам трона. — Я ненадолго, проверю и все. Ты права, Пироника, она может быть там. Если это действительно так, я ее прикончу.

***

Стоило ему исчезнуть, как Пироника ринулась в свою комнату, с грохотом захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. — Мальчик, время пришло! Мне удалось спровадить его, спасибо твоей подружке. Но у нас мало времени, очень-очень мало времени. — говорила она, одновременно быстро расшнуровывая платье. Гидеон, освобожденный от цепи, но все еще сидящий в том же углу, следил за ней со смущением и страхом. — Что… что мне делать, Пироника? Она наконец освободилась от одежды и, подняв с пола платье, рванула в разные стороны, раздался треск ткани, по полу покатились мерцающим дождем крохотные бусинки. Затем схватила с прикроватного шкафчика подсвечник и протянула Гидеону. — Ударь меня, мальчик, и посильнее. — Пироника… — Пожалуйста, делай то, что я говорю, — ее голос не дрожал, напротив, был решительным и твердым. — Я знаю, какой ты, но так надо. Это не так сложно, поверь. Билл должен думать, что я не способна была на… на сопротивление. Он взял подсвечник и встал за спиной, чтобы не видеть ее взгляда. Хрупкая тоненькая девушка, он выше ее и сильней, смотрел на мягкие светлые волосы с теплым розоватым отливом, на сияющую белую кожу и судорожно сжимал в руке тяжелую вещь, которая должна была проторить путь к свободе. — Ты не забыла про свое обещание? — прошептал он. — Не забыла, мальчик. Пожалуйста, быстрее. Говоря, она чуть повернула аккуратную кукольную головку, демонстрируя нежную щеку, Гидеон подавил вздох. — Я не человек, Гидеон, не жалей меня. И тело это не мое, тем проще. Ты сильный, тебе одного удара достаточно, так сдел… А-а!

***

Люди… Из всего могут устроить праздник, даже из смерти. Но когда праздник приходит к ним сам, почему-то недовольны. Билл стоял в тени деревьев, скрытый утренним туманом и совсем немного моросящим дождем, наблюдал со скукой за унылым ритуалом копания глубокой ямы, которую они называли могилой, затем за торопливым выносом тела, за тем, как один из стариков вместе с толстяком опускали его в яму, а остальные — девчонки и другой старик, говорили свои убогие речи. Мэйбл среди них не было. — Должно быть снова держат ее где-то, мерзкие людишки, лежать вам всем в этой яме, — прошипел демон и вышел из тени. Девчонки испугались и закричали, стали показывать на него пальцами, старый Форд шикнул на них и сделал несколько шагов вперед. — Что тебе нужно, мерзавец? — крикнул он. — Говори и проваливай! — У вас есть то, что мне нужно, старик. Отдай, и я уйду. — Что? — Мэйбл. Форд задохнулся от возмущения, крепко сжал кулаки. — Ты никогда не получишь ее! Она никогда к тебе не вернется, демон, слышишь? Никогда! Он осел на руки подбежавшей крупной девчонки, хватаясь за сердце. — Ее нет здесь, она сбежала еще вчера! — злобно проговорила девчонка. — Убирайся отсюда, ищи ее в другом месте! Демон поморщился и, хлопнув черным плащом, как огромным крылом, исчез. «Сбежала еще вчера, значит. Ну почему ты ото всюду сбегаешь, моя Звездочка. Всегда в бегах, у всех чужая. Но не у меня, моя легенда, не у меня. Почему же ты так и не дойдешь к тому, кто тебя ждет и примет всегда, какой бы ты не была?» — Пироника, дорогуша, ты оказалась не права! — провозгласил демон, входя в ее комнату. — Нашей милой гостьи нет в хижине, но зато я поприсутствовал на очень занятном мероприятии и там, ты предста… Он осекся на полуслове, видя обнаженную девушку, распластанную на полу с неестественно вывернутой рукой и свежими ранами на спине, метнул взгляд по комнате и не обнаружил ее милого белокурого принца, которого она всегда держала подле себя. — Убью мерзавца, — процедил он и, присев рядом с телом демонессы, похлопал ее по щеке. — Пироника, ты слышишь меня? Слышишь, ну? Вот же… Она не отвечала, и ему не оставалось ничего иного, как проникнуть в самое заветное тайное место — в ее разум. Сотни комнат, новых, неизведанных, которых и в помине не было во время его прошлого путешествия внутреннему миру его давней компаньонки. Но все это слишком нудно, слишком ненужное, слишком лишнее. Нужно найти лишь то, как мелкому мерзавцу удалось обвести вокруг пальца опытного демона. — Билл? — тихо, но уверенно позвал кто-то со стороны. Он обернулся и увидел ее собственной персоной, живую и вполне довольную собой. — О, милая! А теперь объясни мне, что произошло? Тебя уже и оставить ненадолго нельзя? С тобой справился мальчишка! Он выругался и решительно направился в ее сторону, но вдруг остановился не по своей воле. Пироника криво ухмыльнулась и погрозила пальчиком. — Нет-нет-нет, ты ошибаешься. Не со мной справился мальчишка, а я справилась с тобой! Как тебе, а? Мой принц, ты так жаждал заполучить свою девчонку, что совершенно забыл — ты не один мечтал стать владыкой мира. — Что ты несешь, тварь? — Как грубо, — она подняла правую руку и сложила пальцы в таком привычном для него жесте. — За это я наказываю тебя, Сайфер. Быть тебе человеком, без способностей, да. Без единых — они мне пригодятся как раз. А девчонка твоя пусть будет рядом! Он не успел ничего ответить, потому что она щелкнула пальцами, и его выбросило вон — далеко за пределы пирамиды, далеко за пределы самого себя — а окраину леса у самого города. Хоть в траву, а не в лужу грязи после ночного ливня. Демон, который в сущности таковым уже не являлся, со злостью понял, что впервые за миллионы лет испытывает новое чувство — боль. Жутко ломило спину от удара, перед глазами крутились круги и искры. Она не могла, чертова кукла не могла так поступить, они были вместе, были заодно и хотели одного и того же. Предала. Ярость накатывала волнами и была даже сильнее боли. Он поднялся и щелкал пальцами, как сумасшедший, пытаясь получить хоть что-то, но в итоге просто сотрясал воздух ругательствами и злым рычанием. — Билл, ты за мной пришел? — робко, устало, ее ни с кем не спутать. Он обернулся и увидел ее, точно такую же, как обычно, а теперь еще и точно такую же, как он. Бледненькая, немного вялая, с маленьким рюкзачком за спиной и свертком, который она бережно прижимала к груди. — Звездочка, — он постарался придать голосу как можно больше величия, указал на кулёк. — Что у тебя там? Мэйбл прижала его к себе сильнее, отпрянула от бывшего демона и, осторожно приоткрыв уголок одеяльца, показала мордашку спящего ребенка. — Мэйбл, нет…