Рождая ненависть

      Вот бы подняться в небо на воздушном шаре. Взять с собой сэндвич с курицей, салатом и особым соусом, который умеет делать только Вэнди, взять с собой холодной газировки, взять с собой чипсов и панаму. Забраться по маленькой лесенке в корзину, в которой уже ждёт Диппер. Фотоаппарат не забыть. Да, фотоаппарат… Не забыть его, чтобы сфотографировать волшебный лес, торговый центр, Хижину Чудес, дом Робби, конечно же, а еще озеро и особняк Пасифики. Помахать ей самой, потому что Пасифика решила, что полёты на воздушном шаре — опасная штука, и к тому же от ветра может испортиться прическа. А интересно, где сейчас Пасифика? Добрая Пасифика, которая всегда помогала, ухаживала, заботилась, где она? Должно быть в Хижине?       Нет.       Нет, нет, нет…       Вон же она стоит на берегу среди кустов с красными ягодами. Уже не злится. Да, уже не злится. Цепляется руками за ветки и осторожно спускается к краю воды, останавливается, видимо, дальше ей нельзя или больно, или страшно, или опасно, или совсем не по силам. Смотрит жалобно, сминает в ладони алые ягоды и вытирает руку о штанину, вдруг указывает на небо и — о, чудо! — начинает идти снег. Редкие пушистые хлопья кружатся, падают на землю, на ягоды, на поверхность чёрной воды. И так чисто, так свежо становится кругом, будто вся грязь вмиг исчезла из этого мира, всё плохое вытравлено, изгнано, и осталось только новое, живое, настоящее.       Диппер тоже тут. И Робби. Стоят за спиной Пасифики, говорят о чём-то, снова ругаются — это уже так привычно, что Мэйбл даже становится немного смешно от их перепалок, она улыбается. Пасифика тоже улыбается ей и машет рукой, зовёт к себе.       — Подожди… подожди, я сейчас… — кричит Мэйбл и собирается было выйти из озера, переставляет по илистому дну онемевшие в ледяной воде ноги, но тут же слышит голос Пасифики.       — Ладно тебе, Мэйбл, — говорит она, — долго будешь по берегу идти. А нас уже заждались дома. Зус нажарил хот-догов и картошки. Все садятся обедать, скоро нам ничего не останется, — смеётся и заправляет прядь волос за ухо, — давай скорей, лёд крепкий.       Лёд? Откуда лёд?       Мэйбл видит, как вода превращается в толстую корку льда, который потрескивает и приближается довольно быстро, но останавливается точно у ног, и снег по нему стелется тонким кружевом.       — Хорошо, я сейчас… Пасифика, ты ждёшь? Ты точно ждёшь?       — Да-да, конечно, жду.       Мэйбл ступает на лёд, пробует на прочность, ожидает, что край вот-вот обломится, но нет — крепкий, как бетон, поэтому она шагает дальше смело. И всё же останавливается, дойдя почти до середины. Пасифика хмурится, глядя на то, как она медлит.       — Пасифика, скажи, а ты не злишься на меня? — спрашивает Мэйбл; сама не знает, за что добрая Пасифика должна быть на неё зла, но чувствует, что как-то перед ней виновата, причем вина эта особая, её не пережить, не исцелить временем, и уж тем более забыть невозможно.       — Хм, я буду очень зла на тебя, если ты сейчас же не поспешишь! — строго прикрикивает Пасифика, но следом же подмигивает ей. — А Вэнди мороженого купила.       Против этого спорить невозможно, и Мэйбл торопится, шагает по льду настолько быстро, насколько может, правда уже почти не чувствует ног. Это не страшно, дома тепло, дома все родные, дома горячие хот-доги, картошка фри, на десерт мороженое и целый вечер фильмов, а потом страшные истории, которые они с Диппером будут рассказывать друг другу перед сном. Дома всё будет излечено, исправлено и починено. Дома всё будет хорошо.       — Да, Пасифика, я сейчас… сейчас подойду… вот только… — она вдруг чувствует, как дышать становится трудно, будто давит что-то на грудь и стискивает горло, и холод пробирается по ногам выше, сковывая в конце концов всё тело.       Вот бы подняться в небо на воздушном шаре.       Да, да… на нём и до дома долететь было бы легче.

***

      Он нашёл её неподалёку, около озера с черной водой. У берега увидел её вещи, брошенные комом, а её саму, полностью обнажённую, истощённую, серую, больную, стоящую по щиколотку в воде; заметил её после, будто она была менее важна, чем это самое тряпьё, которое она ставила на песке. Мэйбл сделала несколько шагов и опустилась на колени, умыла лицо, принялась пригоршнями лить воду на плечи и грудь, затем упёрлась в дно руками и уставилась на своё отражение, замерла надолго. Билл окликнул её несколько раз прежде, чем она пошевелилась, повела головой в одну сторону, потом в другую, посмотрела на него, но взгляд её был невидящий, отвернулась и стала тереть плечи, скрести ногтями руки, бока и грудь, будто пыталась отмыться от грязи, невидимой, но налипшей на неё вдруг и мешающей ей даже дышать. Он понял, что теперь, будучи лишенным всех своих сил, он не сможет сдержать её бунтующее против всего происходящего сознание, не сможет избавить от безумия, которое её захватывало всё больше и больше. Её теперь только за руку водить остаётся, только следить за тем, чтобы не навредила себе, не убила сама себя случайно. И требовать от неё что-то теперь не имело смысла. Пусть в ней и скрывалась огромная сила, управлять ей Мэйбл не могла без помощи демона, без его незримой поддержки.       Говорила с мертвецами и видела мертвецов. Кажется, к ней теперь прицепилась, как зараза, ещё и умершая недавно девчонка, Пасифика, потому что Мэйбл звала её и смотрела на противоположный берег. Потом пошла, так быстро пошла по дну в самую глубину, будто ледяной воды не чувствовала, и Билл понял, что именно сейчас, подгоняемая голосом мертвеца, она не должна войти в чёрную воду слишком глубоко. Он рванул за ней, звал, но она всё еще не слышала, еле успевал и чувствовал, как ноги будто намеренно кто-то утягивает в вязкий ил на дне, как болезненно сводит от холода каждую мышцу его человеческого тела. Но успел, ухватил ее за волосы, что остались на поверхности, потащила на себя, потом за руку. Едва смог вытянуть. А вода, будто вязкая чёрная смола, не отпускала.       — Билл… Билл, я думала, там Пасифика. Я думала, это она. Она звала меня, ты слышал?       — Заткнись, Звезда, просто заткнись, — прошипел он сквозь зубы, и толкнул её к берегу, когда почувствовал, что она твёрдо стоит на ногах и может идти сама.       Остановился буквально на секунду, обернулся, посмотрел на другой берег и заметил силуэт той самой мёртвой девчонки. Неужели и ему теперь суждено видеть призраков? Неужели болезнь Мэйбл оказалась заразной? Он и понять ничего не успел, что-то дёрнуло его за ноги вниз, услышал лишь крик Мэйбл да плеск воды. И красные ягоды увидел, что плыли по поверхности перед самыми глазами. Потянулся к ним руками. Не достал.

***

      — За что она так со мной? За что она так? — Только и могла повторять Мэйбл, выбравшись на берег.       Она в полной мере ощутила и холод, и боль от сведенных судорогой конечностей, и ужас от того, что осталась совсем одна, не считая двух призраков, что стояли над ней, но старались на неё не смотреть.       — А вы? Вы же были с ней… Вы были с ней заодно! — наконец догадалась она и воззрилась на Диппера, который считался более виноватым, так как был её братом.       — Мэйбл, ты понимаешь… — начал за него Робби. — Ты понимаешь, мы решили, что Пасифика права — ты не справишься. Мы всё видели, ты теперь вроде как заодно с Сайфером. И хоть у него совсем не осталось сил, вы можете натворить дел. Даже если ты каким-то образом справишься с Пироникой, ты всё равно будешь с Сайфером, а мы не могли этого допустить.       — Да вы… да что вы… да что ты говоришь такое?! Да я бы… да я бы никогда… никогда не была бы с ним заод…       Нет, я теперь не просто с ним заодно, я стала его частью.       Когда всё закончится, когда мир станет таким, как был раньше, пожалуйста, Господи, сделай так, чтобы я умерла.       Пожалуйста.       — Билл у Пироники, я знаю, — неожиданно ровным голосом произнесла она, встала с песка, отряхнула колени и взялась за одежду, — осталось совсем немного. Я справлюсь, что бы вы двое ни говорили. Пойду к ней, а вы оставайтесь здесь, если хотите. С ней.       Она махнула рукой, указывая на Пасифику, которая стояла в стороне чуть дальше и помалкивала.       — Ты же знаешь, что мы не можем оставить тебя, — глухо отозвался Диппер.       — А это уже не мои проблемы, — сказала она, натягивая толстовку. — Я не хочу ни видеть вас, ни слышать. Ясно?

***

      По раскисшей от ночного дождя дороге идти легче, если знаешь, что эта дорога — последняя. Мэйбл знала. Знала, что больше никуда никогда не пойдёт. Знала, что не сдвинется с места, когда увидит Билла. Знала, что либо умрёт, либо останется с ним, и это, собственно, равноценно. Но лучше умереть. Её не пугали звуки леса и не пугали призраки, которых она увидела, когда вышла в город. Много, много призраков. Чужих, незнакомых, но все они смотрели на неё так, будто именно она была виновата в их смерти, как именно она и могла прервать их путь теперь — положить конец скитаниям между мирами, в этом проклятом городе, изъеденном злобой, залитом дождём, кровью насквозь пропитанном. Мэйбл шла среди них и смотрела на них точно так же, как на руины, точно так же, как на грязь. Они все были грязью, оставшейся от жизни. Ей теперь жизнь не нужна. И просить прощения у них не нужно тоже.       Её заставило остановиться тело. Вроде бы обычное тело. Труп в небольшом овражке у дороги. От него осталось-то нет ничего — голова, часть грудной клетки, две обглоданные руки. Нога одна, второй поблизости не было видно. Во вскрытом животе покопались и бросили искусанное, пережёванное с тканью одежды мясо — может, звери, а, может, кто-то из чудовищ Пироники и Билла. Был недавно человек. С рыжими длинными волосами, с карими глазами, что теперь слепо смотрят в небо.       Диппер завыл так, что хоть уши затыкай. И Мэйбл заткнула, ладонями зажала и стала спускаться. Потом пришлось-таки убрать руки от головы и слушать крики и причитания брата и Робби, которые до этого помалкивали всю дорогу, как им и было приказано. Руки нужны были, чтоб ухватиться за траву и не рухнуть вниз, не попасть ногой в разверстое нутро трупа, бывшего когда-то родным человеком. Голос тоже был нужен, Мэйбл поняла, что нужен, когда захотела сказать единственное слово: «Извини». Убрала волосы с испачканного лба, стёрла кровь и погладила серые впалые щёки Вэнди. И сказала снова: «Извини». А дальше:       — Ты была права насчёт меня. Но я постараюсь всё исправить. Правда постараюсь. А потом уйду, чтобы со всеми вами никогда больше не случилось ничего плохого. Я исправлю. Я исправлюсь.       Ей захотелось увидеть Вэнди прямо сейчас. Точнее, не Вэнди, её призрака. Но, то ли призрак Вэнди был не в настроении показываться, то ли сознание Мэйбл пыталось кое-как оградить её от полного безумства. Под ногами лежал только труп. В стороне завывал Диппер. Сидел на корточках Робби и, схватившись за голову, повторял, что такого не может быть. Пасифика молча наблюдала — она одна не доставляла хлопот. Добрая Пасифика.       — Прости меня, Пасифика, прости меня, — прошептала Мэйбл. — Я отплачу… отплачу тебе добром. Прости меня.

***

      — Она идёт, я чувствую. А ты чувствуешь, мальчик? — Спросила Пироника и обернулась. Её глаза горели жёлтым, как некогда глаза Сайфера, который теперь был тут, в этом самом зале, но распят в клетке у подножия собственного трона. — Ты же любишь её. Чувствуешь, что она близко?       Гидеон ничего не чувствовал. Он смотрел на чудовище с нежными руками. Он думал о том, чем всё закончится для него. Он то и дело спрашивал у Пироники, сдержит ли она слово, уйдёт ли она из этого мира. Он каждый раз получал утвердительный ответ — ведь демоны не врут, она сама говорила. Он так хотел оказаться обманутым. Он так хотел, чтобы она осталась.       Она подошла к нему и тронула губами щёку.       — Прочитай мои мысли, мальчик, — шепнула, прильнув к его груди. — Прочитай, или я прочту твои. Хочешь? Хочешь, я узнаю, о чём ты думаешь, принц? Я теперь это умею… гораздо лучше, чем раньше.       Все теперь были в её капкане — и он сам, и Мэйбл, которая шла на верную смерть, и Сайфер, который по иронии судьбы был уже не всемогущим демоном, а просто человеком. Единственный вопрос не давал Гидеону покоя: почему Пироника не может убить его сейчас, когда почти добилась своего, когда демон и так буквально у её ног? Почему она не может завершить всё в эту самую секунду и исчезнуть?       Не-исчезай-не-исчезай-не-исчезай-не-исчезай…       — Ещё не время, мальчик, ещё не время, — ответила Пироника на его невысказанный вопрос. — Идём… идём сюда, — она потянула его за руку к трону. — Садись. И я сяду. Вот так. Вот так. На его коленях. Она тихонько смеётся, поглядывает на Сайфера и чуть наклоняется вперёд.       — Билл, ты ждёшь её? Скажи, что ждёшь.       Он ничего не ответил, потому что был лишён сознания по её воле. Тем приятней Пиронике было издеваться над ним, рассказывая о том, что Мэйбл совсем сошла с ума, оставшись наедине со своими призраками. А Гидеон слушал это и боялся момента, когда сможет увидеть свою Мэйбл такой, какой её описывала Пироника. Боялся, когда Мэйбл увидит его таким — на чужой стороне.       — Тук-тук-тук… были бы двери, она бы постучала. — Пироника выпрямила спину, упёрлась одной рукой в подлокотник трона, а другую приподняла и щёлкнула пальцами, зажигая факелы в зале. — Не стесняйся, Мэйбл, заходи! Ты сегодня желанная гостья! Впервые за всё время.

***

      Диппер догнал её, когда шли по тёмному коридору, ведущему в главный зал. Догнал, ухватил за руку, сжал крепко и сказал:       — Мэйбл, что бы ни случилось, что бы ни сделала ты, что бы ни сделал он, я хочу, чтобы ты знала — я люблю тебя.       — И я очень люблю тебя, Диппер.       Мэйбл уже не угадывала в нём призрака. Диппер был живее, чем она сама. Для неё теперь не было различий между живым и мёртвым. Между чужим и своим, к слову, тоже не было. Поэтому она не знала, к кому первому бежать, когда увидела Гидеона и Билла. Остановилась. Замерла. Даже не заметила кровожадного оскала Пироники. Давила ладонью на грудь — внутри горело и жгло, даже воздуха не глотнуть. И усталость, такая тяжкая усталость… Заползти бы в клетку к Биллу, лечь на каменный пол и уснуть. Так, как раньше. Так, как всегда. Так, как привычно. Так, как нужно. Быть там, где ей, Мэйбл, и место. Ей даже не интересно, почему Билл сейчас в клетке, и почему Гидеон на троне. Взгляд скользнул по висящему на цепях телу одного и бледному лицу другого, потом обратно, сфокусировался на решётке, закрывающей проход в другом конце зала — в том коридоре обычно держали чудовищ, сейчас же там не было никого — Пироника была одна за всех. Мэйбл вдруг заметила, как начали двигаться прутья, даже скрип их вроде бы слышала, но тут же тряхнула головой. Показалось. Наверное, просто показалось из-за усталости, голода и недосыпания.       — Соскучилась по дому, дорогая? — Громко и отчётливо произнесла Пироника, поднялась с колен Гидеона, и он тут же закрыл лицо руками и согнулся, как от внезапной боли. — По тебе здесь тоже все скучали. — Она зашагала по лестнице вниз, и каблуки её туфель громко стучали по каменным ступеням, едва перекрывая скрежет металла, который услышала даже сама Пироника. — Что это? — Встала на середине и оглянулась, погрозила пальцем пустоте и резким движением руки подозвала к себе тьму, которая черными клубами принялась ворочаться на ступенях у её ног.       — Нет, я не скучала, — ответила Мэйбл и отбросила от себя руку Диппера — с ним она почему-то чувствовала себя слабее. — У нас с Биллом был уговор. Сделка, если хочешь. И я пришла выполнить свою часть, чтобы он потом выполнил свою.       У неё еле хватило сил договорить — столь ощутимым стало давление в груди и невыносимой боль, проникшая в тело, как только Мэйбл оказалась в пирамиде.       Снова донёсся скрежет и вдобавок гул из стен. Пол затрясся под ногами, и сверху сыпануло пылью и каменным крошевом. Мэйбл вспомнила, что произошло в тот день, когда Билл решил запугать её и чуть не убил Гидеона. Теперь Билл был в клетке, а она сама предвидела огонь. Не верила, что хоть что-то может сделать без демона, стоящего за её спиной, но знала, что, если оплошает, то потеряет всё.       Пироника рассмеялась — она, казалось, уже не обращала внимания на то, что происходило вокруг. А вот Гидеон обращал — он с ужасом смотрел на огромные камни, составляющие стены, и сейчас выдвигающиеся из них, будто детали детского конструктора, но сам с места не мог сдвинуться, только смотрел на Мэйбл, что еле держалась на ногах, на Пиронику, что являлась сейчас самим воплощением тьмы и чёрной дьявольской силы, и не понимал, кто же из них творит безумие в этом мире.       — Мэйбл! — крикнул очнувшийся вдруг Сайфер. — Мэйбл, ты пришла! Я знал, что ты придёшь, моя Мэйбл, моя…       Он захохотал громко и сипло, роняя сгустки тёмной крови на пол под собой, цепи тянули его в разные стороны, прутья решётки скручивались узлами, как и мышцы его человеческого тела. Пироника скалилась, глядя то на него, то на Мэйбл, шагала к ней, ловко уворачиваясь от осколков камней и металла, падающих сверху.       Гудело железо, гудела в венах кровь, внутренности плавились в огне, которого раньше Мэйбл никогда не ощущала в себе, а сейчас он рвался прочь, будто повинуясь воле хозяина, что сейчас висел на натянутых до предела цепях в клетке и стенал от боли. Нет, его воля здесь не при чём — Мэйбл поняла это, когда смотрела на его жалкое человеческое изуродованное тело, в котором, однако, всё ещё оставались крохи сознания и сил на то, чтобы хрипеть её, Мэйбл, имя. Его воля точно не при чём. Огонь — её, принадлежит ей, она его если и не создала, но родилась с ним, и он должен быть ей подвластен. Больно, страшно, но терять уже нечего. Если она не заставит его выйти по своей собственной воле, он спалит её — возможно, это и была та самая главная наука, которую хотел передать ей Сайфер всё это время, посылая ей кошмары и безумие. Возможно, он хотел, чтобы она сама могла давать волю огню. Но, чёрт возьми, как же это сложно именно сейчас! Она подняла перед собой руки, которые ходили ходуном, попыталась выпрямить скрюченные пальцы и увидела, что кожа её, словно грязью, покрыта сетью почерневших сосудов, что пульсировали и взбухали на глазах, еле пропуская густую кровь и силу, которую тело уже не выдерживало.       — Выходи, — прошептала она. — Выходи-выходи-выходи-выходи-прошу-тебя-выходи-и-и-и-и-и-и… Я уничтожу тебя, Пироника! Я сделаю так, чтобы все были свободны…       …от меня.       Закричал в последний раз Билл, завизжала Пироника, и Мэйбл, подхваченная огненным вихрем, что был ей теперь родным и знакомым, закружилась в воздухе и поднялась над полом. Последнее, что она видела — придавленные камнями тела внизу, превращённый в горячую лаву металл и стену огня, который её саму уже не жёг, но словно убаюкивал. Она решила, что это конец, она этому огню отдалась.

***

      Проснулась, вскочила с постели, распахнула окно и крикнула «Привет» Зусу, который ремонтировал пороги на крыльце, пошарила под кроватью в поисках тапочек, в итоге нашла только один, плюнула на тапочки — босиком побежала на первый этаж, на ходу натягивая халат, конечно, наизнанку, вприпрыжку доскакала до кухни, погремела пустыми коробками из-под сухих завтраков, потом учуяла свежие оладушки, которые испёк дядя Стэн по рецепту Сьюзан, ухватила пару оладушек себе на тарелку и наконец уселась за стол, похвалила стряпню дяди и стала слушать Диппера, который увлечённо рассказывал о том, что запланировано на день свадьбы, с улыбкой поглядывала на немного смущённую Вэнди и иногда подливала чаю дяде Форду.       — О-о-ой… ва-а-а-а-ау! А в Париж вы поедете? — В очередной раз влезла в монолог Диппера, подпёрла щёку кулаком и уставилась на брата.       — При чём тут Париж, Мэйбл? — терпеливо спросил он.       — Ну как при чём? Все влюблённые должны побывать в Париже, особенно после свадьбы. И Вэнди наверняка тоже была бы не против.       — Не знаю, Мэйбл, — подала голос Вэнди, — мы как-то не думали о том, куда поедем потом. Для начала нужно доехать хотя бы до Нью-Йорка, а там уж посмотрим…       — Диппер потащит тебя во все музеи там! — Смеясь, возмутилась Мэйбл.       — Обязательно, этого никому не избежать, особенно моей будущей жене, — подтвердил брат.       — Фу, скукота-а-а-а, — потянула Мэйбл, — и всё же я так вам завидую, ребята. Это же очень романтично — встретиться вот так, дружить, а потом — бац! — и пожениться. А потом, может, всё же поехать в Париж…       — Тебе не кажется, что ты слишком много событий пропустила, заменив их этим своим «Бац». А, Мэйбл? — засмеялся Диппер, а дядя Стэн, видя, что племянница управилась со своей порцией, положил в её тарелку ещё оладий.       — Ничего, Мэйбл, ты у нас следующая, — усмехнулся он и легонько ущипнул её за щёку.       От этих слов Мэйбл растерялась, застеснялась, принялась разламывать оладьи и очень тщательно обмазывать кусочки джемом, помалкивала, но в голове тихонько варила эту интересную мысль.       Следующая.       Сколько мечтаний было о самом прекрасном летнем романе, потом уже просто о романе, не обязательно летнем. Сколько было попыток, свиданий, причёсок и платьев, новых знакомств, совместных фотографий, бесконечных ночных разговоров с подружками, особых советов… Слишком много, настолько много, что теперь надоело. Но где-то в глубине души всё равно зрела та мечта о принце, который придёт вдруг, перевернёт мир с ног на голову и заберёт её, глупую Мэйбл, в своё королевство. Видимо, этому уже не суждено произойти.       Она поблагодарила дядю за завтрак и объявила всем, что сегодня у неё тоже очень важный день — нужно встретиться с подружками и решить, что надеть на свадьбу, поэтому сидеть в Хижине ей дальше нельзя, стоит поспешить в город.       Что-то не так. Не как раньше. Неправильно.       Лето такое же, солнце то же, что и вчера, так же печёт в затылок. И давно бы хватил солнечный удар, если бы не новая соломенная шляпка. Пыльная дорога, шумящий в стороне лес да аромат свежеиспечённых пирогов из кафе Сьюзен, но всё такое зыбкое, будто вот-вот исчезнет. Даже страшно. Мэйбл остановилась, тряхнула головой, осмотрелась вокруг.       Хороший день, и у Диппера скоро свадьба, и лето в самом разгаре.       Наверное, я действительно взрослею.       Тоскливо и отчего-то пусто внутри. Чуть-чуть, на какие-то секунды, но даже больно. Рано или поздно жизнь должна была измениться, Мэйбл это понимала, как понимала и то, что сама меняется потихоньку. Но отчего-то именно тогда, стоя посреди улицы, почувствовала это так отчётливо. И ещё возникло кое-что, непривычное и незнакомое ощущение, будто она находится не на своём месте. И это было страшнее всего. Крик ребёнка вывел её из задумчивости. Хлопнула дверь одного из соседних домов, послышались голоса, и Мэйбл подбежала к заборчику и открыла калитку, чтобы помочь женщине вывезти коляску на тротуар.       — Ого, вот это красавчик! — воскликнула она и погладила малыша через маленький плед, в который он был завёрнут. — А как его зовут?       — Виктор, — улыбнулась в ответ женщина, — и ему недавно исполнилось пять месяцев.       — Какой ты большой парень, Виктор! А я — Мэйбл, живу тут недалеко, в Хижине Чудес. Придёшь ко мне в гости? Когда научишься ходить, конечно же!       — Обязательно придёт.       Мэйбл на прощание махнула рукой малышу Виктору и его счастливой маме, но её до конца не оставляло чувство, что когда-то она их уже видела.       Ну, конечно, видела, они ведь рядом с нами живут.       Всё в этот день проходило мимо неё. Время то летело, то тянулось еле-еле, немного болела голова да ощущалась слабость в руках, Мэйбл списала это на недосыпание в последние дни и на слишком большое количество событий, которое даже её, привыкшая ко всякому, личность не могла выдержать. Диппер и Вэнди объявили о том, что решили пожениться, Пасифика и Гидеон мутили что-то в ту же сторону, дядя Форд собрался в очередное путешествие, Кенди решила пойти по стопам своего папы-финансиста и сказала, что в конце лета уезжает, чтобы поступить в колледж. И только Мэйбл не знала, что делать со своей новой взрослой жизнью. Нет, не так. Она, скорее, не думала об этом. Как-то Диппер спросил, чем она хочет заниматься в будущем, что ей самой по душе. Мэйбл ничего конкретного не ответила, но поняла, что её душе необходимо, чтобы Хижина Чудес всегда стояла на месте, чтобы всегда в ней был музей и магазинчик сувениров, чтобы всегда были дядя Стэн и Зус, чтобы Вэнди дремала за кассой, чтобы даже Робби околачивался где-то поблизости, чтобы иногда заглядывали Кенди и Гренда. Чтобы всё было, как обычно. Весь день прошёл в пустой беготне по торговому центру и маленьким магазинчикам. Она устала и согласилась на розовое в конце концов. Да, розовое платье идеально подойдёт, уж кто-кто, а Гренда знает в этом толк. И лучше не спорить, лучше поскорее пойти домой, поскорее уложить голову на подушку, уснуть, проснуться и увидеть мир другим, не таким мутным, не таким непонятным. Странный-странный-странный день…       К вечеру жара спала совсем, уступив место освежающей прохладе да робкому ветерку, гуляющему меж деревьев. Мэйбл решила срезать путь и бодро шагала по лесной тропинке, намеревалась выйти к старому домику, что стоял недалеко от Хижины и давно был нежилым, а дальше по дороге до самого дома. Однако её ждал сюрприз: проходя через сад за домом, она увидела, что в двух окнах на первом этаже горит свет, а со стороны дороги услышала шум да голоса людей. Она перелезла через дыру в заборе и вышла на дорогу, чтобы посмотреть, что там происходит, и к своему удивлению обнаружила, что в дом, который раньше никого не интересовал, и который пустовал по рассказам Стэна последние лет пятнадцать, заселяются люди. Точнее, человек, старик. Мэйбл некоторое время постояла за углом, дождалась, когда грузчики вытащат последние большие коробки из машины и занесут их в дом, а затем, повинуясь своему любопытству, подошла поближе.       — Здравствуйте, — крикнула она, думая, что старик не только немощный, но и глухой, но тот глянул на неё свысока, хоть и был явно ниже, сидя в инвалидном кресле.       — И вам доброго вечера, юная леди, — произнес он и, кое-как развернув коляску, принялся с усилием крутить колёса, — только не нужно так кричать.       — О, простите…       Мэйбл некоторое время смотрела то на него, то на открытую дверь, а затем догадалась, что стоит помочь, подбежала, взялась за ручки и принялась толкать коляску по направлению к дому.       — А Вы насовсем переехали? Или так, отдохнуть?       — Хм, судя по обилию вещей, что я накануне упаковал в коробки, переехал я насовсем, — усмехнулся старик. — Буду очень признателен, если ты закроешь дверь, а затем найдешь в одной из коробок на кухне чайник и чашки. Где-то там была еще банка с печеньем.       Мэйбл послушно защёлкнула замок, перед этим всё же сказав, что в Гравити Фолз воров и преступников отродясь не бывало, а потом пошла на кухню и, стараясь ничего случайно не разбить, стала рыться в ящике с посудой, тщательно завёрнутой в бумагу.       Позже, когда они сидели на кухне и пили ароматный чай с чабрецом и мятой, старик представился и протянул ей морщинистую руку:       — Уильям.       — Мэйбл. Мэйбл Пайнс, — говорит она и смущается, когда он осторожно пожимает её пальчики.       — Рад знакомству, Мэйбл. Так и знал, что встречу тебя, — он смотрел на неё очень внимательно, пока она грызла печенье с шоколадной крошкой и даже не задумалась о смысле сказанных им слов. — Один мой знакомый рассказывал о тебе, и о Хижине Чудес, естественно. Поэтому считай, что я тебя уже немного знаю.       — Правда? А, знаете, Вы тоже кажетесь мне немного знакомым, — она вдруг положила печенье на блюдце и, чуть пригнувшись к столу, продолжила заговорщицким шёпотом: — вообще, если говорить по секрету, мне сегодня весь день всё кажется слишком… слишком странным, будто я уже всё и всех видела, но при каких-то иных обстоятельствах. Вы, наверное, подумаете, что я вообще чудная.       Старик улыбнулся, отхлебнул из своей чашки и, поставив её на блюдце, тихонько постучал пальцами по столу, задумался ненадолго.       — Нет, Мэйбл, ты не чудная. То, о чём ты говоришь, называется дежа-вю, однажды виденное, другими словами. Говорят, что это сигналы нашей души о том, что она видела в прошлых жизнях или даже в других мирах.       Мэйбл смотрела на него, округлив от удивления глаза и не веря в то, что её понимает кто-то, кого она полчаса назад даже не знала.       — Вы знаете, один мой дядя… а у меня их два… вот один мой дядя учёный, он знает очень много о других мирах, однажды нам даже удалось победить одного злодея из другого мира. Но я не думала, что моя душа… душа правда существует? Так вот я не думала, что моя душа была… была где-то… — тихонько произнесла Мэйбл, а потом добавила: — Была отдельно от меня.       — Была, ещё как была! Можно сказать, что твоё тело сейчас лишь дом для неё, а путешествовать она может сколько угодно. И путешествовала раньше, и еще будет! И ты даже представить себе не можешь, что происходит с ней, когда ты просто спишь.       — А что с ней происходит, пока я сплю, расскажете?       — Расскажу обязательно, но не сегодня. Да ты и сама сможешь прочесть обо всём, и, надеюсь, откроешь для себя много интересного, вот только… — старик обвёл усталым взглядом кухню и коридор, заставленные коробками. — Вот только слишком много знаний пока запакованы в этих убогих ящиках.       — О, так это не проблема! — Воскликнула Мэйбл. — Я могу прийти к Вам завтра и помочь с коробками, тем более… — она глянула на инвалидное кресло, не решаясь озвучить то, что подумала.       — Конечно, приходи, Мэйбл Пайнс, я буду только рад.

***

      В предпраздничной суете никто не обращал внимания на Мэйбл, которая бегала то и дело в гости к соседу, а, когда была дома, ходила задумчивая, почти ни с кем не разговаривала и часами читала перед сном книги, что взяла у своего нового друга. Только Диппер порой посмеивался над Мэйбл, наконец интересующуюся чем-то, кроме любовных романов, но на его насмешки она отвечала хмурым взглядом и качала головой.       Кажется, Уильям, хоть и был, по его словам, прикован к инвалидному креслу с самой ранней юности, знал всё и обо всём.       Этот мир не единственный — Мэйбл знала давно, но она и подумать не могла о том, что их до бесконечности, действительно до бесконечности много, и что в некоторых из них, возможно, живет тоже она, Мэйбл Пайнс, но немного другая. А Уильям это знал. Он знал о древних мирах, гораздо более древних, чем тот, в котором они находились сейчас, ведь по сути мир людей был одним из самых молодых. Он знал о том, что Солнце светит не только здесь, а также о том, что где-то оно давно умерло и превратилось в огромную ледяную глыбу. Он знал, что есть мир, где у каждого существа есть свой близнец. Он знал, что есть миры, которые рождаются просто по щелчку пальцев. Он знал, что есть и те, которые исчезают бесследно, как и те, кто в них живут. Он знал и рассказывал так, словно был в каждом, словно видел рождение, жизнь и угасание множества вселенных своими почти что слепыми глазами. И Мэйбл, порой всё же думающая, что это просто сказки выжившего из ума старика, в итоге поверила в каждое слово. Чем больше она слушала, чем больше думала и представляла, тем больше ей хотелось хоть одним глазком заглянуть в другое время, в другой мир.       — Сегодня дивный вечер, — сказала она однажды, глядя в окно на заросший сад, — давайте сходим к озеру? Можно взять с собой чай.       Уильям не имел ничего против, завернул в полотенце чашки, пока Мэйбл грела воду и заливала в термос, сделал несколько сэндвичей с джемом и достал из шкафа коробку с печеньем. Девушка сложила всё для чаепития в корзину, поставила её на колени старику, выкатила кресло с ним на крыльцо и закрыла ключом дверь.       Несмотря на прекрасную погоду, на озере были только два рыбака, да и те дремали с удочками в своих лодках. Мэйбл расстелила большую салфетку на траве неподалёку от берега, наполнила чашки и, присев рядом, подала одну Уильяму.       — Завтра у моего брата свадьба, — произнесла она, шумно отхлёбывая горячий чай и глядя на остров Задавалы, окутанный туманной дымкой. — Я так рада за него, но чувствую себя… почему-то лишней.       — Это ничего, Мэйбл Пайнс, всегда наступает момент, когда человек должен идти своим путём. Вот и для тебя он настал.       Старик легонько провел трясущейся рукой по её волосам, и Мэйбл словно встрепенулась — что-то знакомое было в этом жесте — то, что она когда-то постоянно наблюдала будто бы со стороны, но нет, с самой собой, только где и когда, вспомнить не могла. Ощущение повтора было настолько оглушительным, что некоторое время она сидела, молча уставившись на горизонт, но потом взяла себя в руки и прошептала растерянно, будто оправдываясь:       — Но я не знаю, где мой путь. Он всегда был вместе с моей семьёй и моими друзьями, а теперь… теперь у меня ощущение, что я свернула куда-то не туда.       — И такое бывает, Мэйбл Пайнс, страх перед новым одолевает тебя. Если сильно боишься, ищи знаки кругом. Всё, что происходит с тобой сейчас, когда-то уже происходило с тобой в другом мире. Будь внимательна, постарайся увидеть то, в чём найдёшь успокоение.       — Я немножечко не понимаю, о чём Вы говорите, — Мэйбл поставила чашку и поднялась с земли. — Вы же что-то знаете. Я уверена, что знаете.       — Может, знаю, — сказал Уильям и, лукаво улыбнувшись, поднес свою чашку ко рту.       Она одарила старика слегка разочарованным усталым взглядом и прошла чуть дальше по берегу, загребая сандалиями песок и думая о том, что этот момент тоже отпечатался в её памяти, но не как что-то увиденное давно, а как то, что ждёт её впереди.       Сложно. Слишком уж это сложно.

***

      Всю ночь она просыпалась то и дело то ли от снов, то ли от воспоминаний.       Чёрное озеро. Красные ягоды. Серый рассвет. Белый туман. Лес, будто бы подступающий к самому окну и шепчущий беспрестанно одни и те же слова, но вот какие именно — не разобрать.       Два холмика на лужайке около хижины. Будто бы могилы. Будто бы свежие. Будто бы земля шевелилась на них. Будто бы кто-то не до конца мёртвый лежал там.       Имя, нацарапанное на полу на крыльце, и занавешенное покрывалом зеркало в комнате. Дом Робби с проваленной крышей и ещё что-то жуткое, произошедшее на поляне в лесу, произошедшей с ней самой, с Мэйбл.       Вскочила ни свет, ни заря и полтора часа сидела на кухне, разглядывая в окно лужайку, на которой не было могил из сновидения, но возвышался белый шатёр, поставленный специально для праздника, да слегка колыхались на ветру разноцветных флажки, протянутые на верёвках от дома до ближайших деревьев. Позже проснулся Стэн и, стоя на крыльце в майке и феске, принялся отдавать последние указания по подготовке, Диппер подорвался в ателье за костюмом, который ему должны были подогнать по фигуре, Вэнди убежала позже, крикнув напоследок, что её, причёсанную и одетую, привезёт отец, дядя Форд готовил всё для вечерних фейерверков, Зус взялся ему помогать, и даже для Мэйбл быстро нашлось дело — отыскать в подвале коробки с уличными гирляндами. Мэйбл не любила спускаться в подвал — пыльно, зябко, темно, плюс целая куча хлама, который всю свою жизнь заботливо собирал Стэн, естественно, найти в этой куче хоть что-нибудь было практически невозможно.       — Где это тут… где включается… — бормотала она, пытаясь нашарить на стене выключатель.       Встала на верхнюю узкую перекладину и, потянувшись правее, снова несколько раз шлёпнула ладонью по стене, но не успела даже ни за что схватиться, потому что подгнившая перекладина с хрустом переломилась пополам, и Мэйбл приземлилась на земляной пол. В голове молнией промелькнуло очередное воспоминание, около минуты она лежала, не двигаясь и пытаясь понять, не сломалось ли ничего, но в итоге перевернулась на бок и зашипела от саднящей боли в ладонях. Взгляд упал на странную вещь, лежащую поодаль. Дотянувшись, Мэйбл взялась за деревянную рукоятку и подняла с пола серп. На секунду ей показалось, что он засохшей кровью испачкан, но нет — вроде бы просто ржавчиной, и вроде подвал был всё тем же, и невысокая лестница на месте, и дверь открыта, а за дверью — теплое летнее утро, но откуда-то взялся страх, откуда-то взялась безысходность и жуткая слабость, облепили со всех сторон, не пропускали воздуха, солнца не пропускали, приковали к ледяному полу. И кажется — ещё мгновение, и дверь захлопнется сама собой, и станет это подвал клеткой или просторной могилой. Будто швырнули сюда, будто знали, что будет тяжело и больно и сделали это специально. Будто родные оставили её здесь.       — Мэйбл! Мэйбл! — Голос Стэна. Девушка встрепенулась и сжала в ладони рукоять ржавого серпа. — Вэнди звонила, спрашивала, сможешь ли ты добежать до неё, какая-то ей помощь нужна с платьем! Мэйбл! Да где ж ты есть…       — Дядя Стэн, я сейчас… сейчас буду!       Кое-как вылезла из подвала и помчалась к человеку, который знал больше всего о том, кто она и что с ней происходит.       Дверь его дома была, как обычно, открыта специально для неё, она это знала. Она ворвалась в его кабинет, ожидая увидеть там старика, как обычно, читающим. Но в этот раз с книгой у окна стоял высокий мужчина, с интересом воззрившийся на раскрасневшуюся от бега Мэйбл.       — А где Уильям? Скажите, пожалуйста, он нужен мне очень срочно!       Он улыбнулся уголками губ, сверкнул золотистыми глазами и с тихим стуком захлопнул книгу.       — О, Мэйбл, рад, что ты наконец…

***

      — …проснулась. Почти земные сутки прошли. Я уж хотел было тебя разбудить, но решил, что ты сама разберёшься со своими милыми безумными снами. Правда пришлось немного тебе помочь, но ты же не против, да?       Она во все глаза смотрела на Билла, живого и невредимого, не разбитого, не изуродованного, а точно такого же, каким он был, когда она жила в его клетке — того самого Билла, Билла-демона, Билла-мучителя. Об этом говорили его жёлтые глаза и языки прирученного пламени, которыми он поигрывал, перекатывая в ладони. Он сидел на краю постели и… что? Постели? Мэйбл скосила глаза и, осмотревшись, поняла, что находится в комнате, не в своей комнате в Хижине Чудес, а в комнате Билла, скорее, — здесь всё было ало-золотым, вычурным и мрачным. Постель, видимо, тоже принадлежала ему, большая, с алым балдахином и пышным тяжёлым одеялом, которое саму Мэйбл будто придавливало к матрасу, но странным образом эта тяжесть поверх тела успокаивала и согревала. Девушка чувствовала, что сил у неё совсем нет, что последние она потратила на то, чтобы глаза открыть и теперь, не в состоянии даже слова произнести, лишь поражала демона удивлённым взглядом.       — У-у-у-у, дорогая Звёздочка, ну сделай ты лицо попроще. И, прошу, покажи мне хоть немного благодарности, я ведь очистил твой разум, отмыл твоё жалкое тельце, уложил тебя спать. Не поверишь, даже колыбельную спел. Как мог.       Он звонко захохотал, и Мэйбл попробовала выдавить из себя подобие улыбки, которое ознаменовалось лишь дрогнувшим уголком губ, но и этого демону оказалось достаточно. Он склонился к ней, будто бы с нежностью коснулся ладонью её щеки.       — Какая ты стала прекрасная. В точности такая, какой я увидел тебя впервые в этом мерзком городишке. Скажи хоть словечко, драгоценность, м?       — Что произошло? — только и смогла прохрипеть Мэйбл.       — Я ждал этого вопроса! — Сайфер широко улыбнулся и, выпрямившись, набрал в грудь воздуха словно перед долгой речью. — Произошло то, что ты оправдала все мои ожидания, Мэйбл, все до единого! Это нормально, что ты не помнишь случившееся, ведь в конце концов ты была просто человеком — уставшим, сумасшедшим, жалким человеком, но теперь…       — Теперь я не… я не человек?       — Хм, — демон возвёл глаза к потолку, — человек, всё ещё немного человек. Но теперь я позабочусь о тебе как следует, чтобы всё человеческое в тебе уничтожить, моя дорогая легенда. Всё сделаю, лишь бы тебе было хорошо, лишь бы нам с тобой было хорошо. Ох, драгоценность, я совсем недолго был человеком, но в который раз убедился, какие вы все слабые. Я тебя от этой слабости избавлю. Ты сумела уничтожить Пиронику… да ты чуть полмира не уничтожила со мной заодно! Как хорошо, что я в своё время сумел хоть немного приручить силу, сокрытую в тебе, иначе даже мне пришёл бы конец. О, видела бы ты это представление, Мэйбл, видела бы ты…       «Я рада, что не видела», — собиралась ответить Мэйбл, но лишь с облегчением вздохнула, когда демон сказал, что Пироники нет.       — Так значит… значит Пироника больше ничего не сделает?       — Нет, Звёздочка, не сделает. Её уже не существует, а то, что она по глупости забрала у меня, ко мне вернулось с небольшим дополнением в виде её высвободившихся способностей. Не скажу, что это очень большой бонус, но всё же невероятно приятный. И ты, наверное, интересуешься, что с твоей частью сделки?       Сделка… Как она могла о ней забыть? Сразу пролетел перед глазами тот день, когда она решилась заключить сделку с демоном. Тогда на её руках был младенец, которого она нашла в разрушенном городе и которого несла в Хижину, чтобы защитить хоть как-то от ужасов Странногеддона. Тогда около неё вились призраки брата и Робби. Тогда всё было таким чёрным и беспросветным…       — Я исполнил всё, как и обещал, — вмиг посерьёзнев, произнёс Билл. — Твой мир цел, твой город цел, твоя семья цела, все счастливы настолько, насколько могут быть счастливы жалкие людишки. Можешь быть спокойна, Мэйбл, я ведь говорил тебе — демоны не обманывают.       — Но не такие, как ты, — слабо отозвалась она и закашлялась от сухости в горле. — Я не верю тебе, Сайфер. Ни единому твоему слову не верю.       Он покачал головой и очень серьёзно глянул на неё. Не издевался и не насмехался над ней, просто как будто бы жалел, что она, такая глупая и несчастная, находясь теперь полностью в его руках, всё равно сопротивлялась и пыталась унизить его недоверием. Осторожным движением он вытащил из-под одеяла её руку и, легонько касаясь, провёл по ней вспыхнувшими на кончиках его пальцев языками пламени, которые не жгли, а льнули к её коже, лаская мягким теплом.       — Сколько в тебе огня, легенда. Чувствуешь? Ты чувствуешь его? Он внутри, и он подвластен тебе. И мне тоже. Я научу тебя пользоваться им. Им и твоей силой, которую ты пока не осознаёшь и которой стыдишься. У нас с тобой вечность впереди, драгоценность, вечность на двоих, все миры на двоих, все жизни на двоих, все силы тоже на двоих. И я хочу, чтобы ты любила и свою силу, и меня. И чтобы твоя сила и твой огонь любили меня тоже. Я научу тебя всему, и ты в конце концов поймёшь, что сопротивлялась зря. Ты пока несмышлёное дитя, Звёздочка, новорождённый демон, и ненависти в тебе всего лишь капля, да и та ко мне. Ничего, я переживу это. Я терпеливый, хоть кажется порой иначе. И для начала, чтобы ты хоть немного доверилась мне, я покажу тебе, что выполнил свои обещания. Ты только отдохни чуть-чуть в моём мире, в моём доме, в нашем мире, в нашем доме, и позже я отведу тебя в тот мир, который ты раньше называла своим, и покажу, что там теперь происходит. Поспи ещё немного, драгоценность. Обещаю, теперь я пошлю тебе самые лучшие сны.

***

      Демон не соврал.       Чуть позже они ненадолго покинули Царство Кошмаров, чтобы совершить путешествие в мир людей, в маленький городок Гравити Фоллз. Мэйбл, невидимая ни для кого из людей, прошла по знакомым улицам до самой Хижины Чудес, где встретила Стэна, ворчащего на Вэнди, Форда, который сидел в своём кабинете в подвале, Робби, бренчащего на гитаре во дворе, и Диппера, который клеил афиши к предстоящему празднику. Всё действительно было так, как должно было быть, и Билл, наблюдая за Мэйбл со стороны, улыбался на её удивлённое лицо и терпеливо ждал, когда она убедится в том, что перед её глазами самая настоящая реальность.       — Они меня даже не помнят? — спросила вдруг Мэйбл, когда Стэн в очередной раз прошёл мимо неё.       — Ну, как сказать… они тебя просто не знают, Мэйбл, — усмехнулся Билл, а затем указал на Диппера. — Хотя вот этот паренёк порой вспоминает тебя.       Демон щёлкнул пальцами, и в следующий момент они вдвоём оказались на кладбище возле одной маленькой могилки, на надгробии которой было написано:

Мэйбл Пайнс 31 августа 1999 — 17 апреля 2004 Тебе не удалось своими глазами увидеть всю красоту этого удивительного мира, но знай, что для нас ты стала лучшей его частью. Мама, папа и брат

      — Я умерла? — спросила Мэйбл. — Меня больше нет?       — Только в этом мире, драгоценность. Но есть ещё огромное множество миров, и все они только для нас. Этот тоже будет нашим, думаю, чуть позже мы сюда ещё вернёмся. А пока… дай-ка покажу тебе парочку других — тех, которые вызывают во мне настоящий восторг. Ты готова?       Мэйбл в последний раз глянула на могилу и фразу, высеченную на надгробном камне. Она поняла, что сделала всё, что могла, развернулась, медленно подошла к демону и вложила свою руку в его ладонь.       — Да. Я готова.