ИНЫЕ

      Я проснулся рано утром от звонка телефона. Открыл глаза, огляделся и понял, что всё еще нахожусь на том же самом диване у Никиты дома. Солнце еще не вышло из-за горизонта, но уже несмело выглядывало как бы намекая, что пора просыпаться. Я достал телефон из кармана и увидел надпись «Маман <3». Ну всё, мне пиздец. — Алло, привет, — шепотом ответил на звонок я и уже был готов к потоку мата, но на удивление мне ответили абсолютно спокойно. — Привет, ты у Никиты остался? У тебя всё в порядке? — голос мамы был слегка взволнован, но она никогда не перегибала с заботой и я был ей благодарен за это. Мне стало стыдно перед ней за то, что я не вернулся домой. — Да, мам, все хорошо, — не задумываясь ответил я. Я приподнял свободной рукой плед под своим боком и увидел, как Ник лежит, свернувшись клубочком рядом со мной. Ноги на этом диване вытянуть с нашим ростом было невозможно и потому у меня всё тело затекло. Он мирно спал, тихонько посапывая. Я улыбнулся, — прости, что не предупредил. Мы долго… разговаривали и я просто вырубился. — Я запереживала, когда не увидела тебя в постели утром. Постарайся больше так не поступать, ладно? Я не хочу умереть от инфаркта такой молодой, — попыталась пошутить мама, но я знал, что она делает это так неловко только когда сильно нервничает. — Хорошо, прости пожалуйста. Я не хотел тебя беспокоить. Я забегу домой чуть позже, возьму рюкзак и на пары пойду. Мне ко второй сегодня, — все еще шепотом отвечал я, но этого оказалось достаточно, чтобы разбудить Никиту. Он сначала зашевелился, слегка пихая меня в бок, а затем вынырнул из-под пледа и сонными глазами уставился на меня. Видимо, он пытался сложить два плюс два в голове и вспомнить что было ночью. Он был пьян вчера, а значит мог подумать что угодно. Его глаза потихоньку принимали вид осознанности и меня это… умилило. Так интересно было наблюдать за тем, как мысли в его голове складываются по полочкам, а на лице одна эмоция сменяется другой. Сначала это было спокойствие после сна, затем задумчивость и сомнение, затем на секунду испуг и осознание. — Ты принял вчера таблетки? Алкоголь пил? — Да и нет. Не переживай, ма, у меня есть голова на плечах, — после этой фразы в этой самой голове появились сомнения, но я улыбнулся, глядя на Никиту, — мне пора. Вечером поговорим, хорошо? Ник аккуратно выбрался из под пледа, потянулся, тихо кряхтя, взял с подоконника сигарету и, приоткрыв окно, закурил. Неприятный запах сигаретного дыма тут же разошелся по всему помещению. Хорошо, что у меня вечером хватило ума прикрыть сюда дверь, иначе разошлось бы вообще по всей квартире. — Будешь кофе?— предложил я, а сам поднялся с места и потянулся за подарком, что оставил вчера на подоконнике. — Нет,— коротко ответил мне Ник, даже не обернувшись. — Может, завтрак приготовить? Я могу сделать классную... —Нет, — перебил меня Никита чуть более раздраженно. Я качнул плечами и ушел на кухню. Так странно было видеть его таким... безучастным. Он просто стоял, облокотившись на оконную раму и курил. Смотрел на восход с нечитаемым выражением лица и сухо отвечал. Я видел, как его руки тряслись, но не мог понять от холода это или от раздражения. А может он зол? На меня или на себя? Может, он недоволен тем, что показал мне себя... слабым? Хотя, если быть честным, я не считаю желание быть рядом с кем-то слабостью. Наоборот нужно быть неимоверно сильным духом, чтобы подпустить кого-то так близко. Я начал убирать со стола тарелки и стаканы, про которые вчера все благополучно забыли. То, где осталась еда - пошло в холодильник, просто грязная посуда - в раковину. Я закатал рукава и принялся мыть посуду в едва теплой воде. Никита тем временем прошел мимо и скрылся за дверями ванной комнаты. Я напрягся, недоуменно покачал головой, закусил губу, но упрямо продолжил свое дело. Я не привык бросать на пол пути. За стенкой зашумела душевая кабина и я смог немного расслабиться. Закончив с посудой я обтёр стол и решил, что ждать Никиту из душа я не стану. Раздражать его еще сильнее мне не хочется, в чем бы ни была причина этого раздражения. Он очень странно себя ведет. Может, все дело в алкоголе? Нужно ли тогда мне все это? Если он нежен только когда пьян, то мне придется его спаивать, чтобы почувствовать взаимность. А я так не хочу. Я покопался в выдвижных шкафах и в одном из них нашел бумагу и ручку. Внутри подарка не было никакой записки, ведь я рассчитывал на то, что скажу то, что думаю сам. Но раз ситуация складывается иная, будем выкручиваться. "Я хотел сказать тебе все лично, но не сложилось. Этот подарок - моя любимая книга детства. Я подумал, что тебе было бы интересно прочесть что-то из того, что увлекает меня. Мы прочитали несколько твоих книг, пока я был в больнице, и мне очень понравилось. Надеюсь, что ты останешься доволен. А еще я не знал как тебя отблагодарить за то, что ты спас меня тогда, в драке... В общем, Марина мне сказала, что тебе нравится группа "Stigmata", поэтому я купил тебе два билета на их концерт. Надеюсь, что у тебя найдется человек, с которым ты сможешь провести время. Спасибо за все, что ты сделал. Пока." Я перечитал написанное и нахмурился. Ну и бред, блять. Ну ладно, надеюсь не слишком тупо. Я сложил листочек вдвое, оставил его на упаковке и пошел домой, так и не дождавшись его из душа.

***

      День в колледже прошел со слегка странным ощущением. Во-первых, на меня весь день пялилась Ира. Каждый раз, когда я ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, я замечал, что это именно она смотрит на меня. Но как только я поворачивал голову, она тут же отворачивалась, словно это не она секунду назад пыталась взорвать мой мозг силой мысли. И стоило мне отвернуться, все повторялось снова. Уж не знаю, что именно ей сказал Никита, когда они разговаривали на лоджии, но видимо нечто, что привлекло к моей персоне нежелательное внимание Иры. А во-вторых я все время, проведенное в колледже обдумывал прошедшую ночь. Значило ли произошедшее, что я ему тоже нравлюсь или это просто желание не оставаться в одиночестве? Может, ему не хватает друга? Просто друга. А я там себе напридумывал. Если честно, если он захочет быть друзьями со мной я не буду против. Пройдет время и мои чувства угаснут, и возможно тогда я смогу быть рядом просто как друг. Сейчас же я не знал, что делать со всем этим. Было сложно разложить все по полочкам в голове, ведь я понятия не имел как развиваются отношения ни с друзьями, ни с возлюбленными. Лиза не позволила мне изучить этот вопрос, а с Настей была… можно ли тот поцелуй под лестницей назвать «интрижкой» я не знал, потому решил, что пусть это так и будет называться. Все таки, как ни крути, а что-то немножечко было. Никита сегодня не пришел на общую последнюю пару. Не то что бы он обещал... Надеюсь, что с ним все в порядке. Надеюсь, что он просто утомился и лёг спать и ничего плохого не случилось. Но у меня же шило в жопе и я решил, что ничего такого, если я просто напишу ему. Поинтересуюсь. Ничего же, да? Я достал телефон из кармана, зашел в твиттер, набрал сообщение и быстро отправил, чтобы не было соблазна удалить написанное. — У тебя все ок? Ответ поступил минут через пять. Я трясущимися руками открыл уведомление и прочитал: — Да. Руки задрожали еще сильнее. Так сухо. Но он хотя бы ответил, что не могло не радовать. Мне было страшно. Так страшно, словно я стою над огромной пропастью, а держит меня только тонкая ниточка, которая вот вот оборвется. И я полечу вниз. Полечу в омут с головой, потому что не смог сдержать эмоций. Потому что не смог выдержать наплыв чувств и всё разрушил. Я боялся открываться ему, делиться чем-то личным. Потому что боялся, что меня отвергнут. Да и стоило ли вообще ворошить этот улей? Может, не стоит? Может это просто подростковая похоть? Желание владеть? Или же это мимолетное увлечение, которое исчезнет, стоит только появиться на горизонте «той самой»? Как же сложно всё. Пиздец. Никита, кстати, не появился и на следующий день. И на следующей неделе тоже. Я пытался писать ему еще пару раз, но ответа не последовало. Даже сообщения не были прочитаны. Ну и придурок же я. Веду себя, как девчонка. Каким-то из вечеров я сидел на кухне и рисовал в планшете свой первый заказ в онлайне. Это должна быть обложка для детской книги о смелом космонавте. На черном фоне были нарисованы планеты и звезды, а между ними в скафандре летел улыбающийся космонавт. Мне пока что нравилось то, что получалось. Рядом стояла огромная кружка черного кофе с корицей и ни разу не надкусанный бутерброд. Я пытался последнее время засунуть в себя хоть что-то съедобное в столовой на перерывах, да и дома тоже, но есть совсем не хотелось. Максимум на что меня хватало - это кофе. Как только я начинал думать о еде, в организме появлялась необъяснимая тошнота. Ни к чему хорошему это ощущение бы не привело, потому я решил не рисковать. Когда рисунок был почти закончен в квартиру зашла мама, громко кряхтя. Я поднялся с места и пошел в прихожую, чтобы помочь ей донести пакет до кухни и разобрать продукты. — Привет, дорогой. Как у тебя дела? — спросила она, развешивая пальто на плечики. — Привет, ма. Да все хорошо, только не выспался. Лягу, наверное, сегодня пораньше. Мама сходила в свою комнату, переоделась и вернулась на кухню. Она выглядела сегодня особенно уставшей. Мешки под глазами уже считались нормой, хоть она и пыталась скрыть это макияжем. Будь это синяки - проблем бы не было, но мешки ... Я же стоял возле раковины и чистил картошку. Мама подошла к столу и увидела планшет. — Как красиво ты рисуешь, Марк. У тебя однозначно талант. — Нет, мам, это не так работает. Рисование — это навык и я просто много рисую, поэтому получается так. — Какой же ты зануда, сын. Я хотела похвалить тебя, а ты лекцию мне читать начал. — Прости, спасибо. Я рад, то тебе нравится. Это, кстати, мой первый онлайн проект. — Ого, поздравляю!— воскликнула мама и подошла ко мне, чтобы потрепать меня по плечу,— и что же это будет? — Обложка для детской книги. Если заказчику понравится, то я буду отрисовывать всю книгу целиком. Смогу теперь тебе финансово помогать,— ответил я, не отвлекаясь от чистки картошки. После больницы врачи запретили мне выходить на работу как минимум месяц. Естественно, в книжном меня ждать никто не хотел. А так как работал я там на полставки неофициально, то и увольнять меня не пришлось. Ребята приходили ко мне в больницу, принесли фрукты и зарплату. Ну и сказали мне тогда как есть. Не то что бы я сильно расстроился, но без заработка было тяжеловато. Мама одна явно не вывозила. Поэтому брала дополнительную работу даже на дом. Вечерами наперевес с бутылкой вина она писала бухгалтерские отчетности для нескольких организаций, составляла сметы и подсчитывала финансы. Я не очень разбираюсь в этом, поэтому могу ошибаться, но выглядело это, честно говоря, угнетающе. Глядя на всё это я вдруг понял, что мои навыки могут пригодиться в работе дизайнера, например, или я мог бы стать цифровым художником. За обложку должны были заплатить не много, но это могло помочь маме меньше упахиваться. Я сделаю все, чтобы помогать ей, пока это необходимо. — Какой же ты у меня классный, сын. Спасибо тебе за твою заботу. Но денег от тебя я не возьму. Пусть это будут твои деньги. Мы со всем справимся, ладно? — Хорошо, как скажешь,— ответил я, но сам, конечно же, так не считал. Уже через час мы сидели вместе за столом и кушали свежий ужин. Непринужденна беседа и приятная компания во время еды всегда приносит много удовольствия. Я видел как мама расслаблялась, когда мы просто разговаривали обо всем и ни о чем одновременно. У нас была локальная рубрика с тупыми шутками, над которыми мы смеялись до боли в животе, мы проводили вечерние сеансы в кинотеатре или дома, ходили на каток вместе, в бассейн, играли в настолки и ходили в игровой клуб с VR и компами. Мне всегда было комфортно с мамой в компании. Думаю, она была моим лучшим другом. И подругой. И я подумал, что может быть стоит все же посоветоваться с ней о том, что меня беспокоит? — Знаешь, мам. Я бы хотел, с тобой кое что обсудить. Думаю, мне нужен совет, — начал я, слегка запинаясь. Мама ответила не раздумывая ни секунды. В её голосе появились нотки беспокойства, но она старательно их скрывала. К счастью или к сожалению я слишком хорошо изучил её интонации, чтобы не заметить этого. — Да, конечно Марк. Все, что угодно. Я махнул головой, словно отгоняя ненужные сейчас мысли, и, потрепав салфетку, начал говорить. Для меня это стало величайшим откровением и я боялся, что мама не примет меня и мои чувства. Что высмеет или возненавидит, или просто скажет, что всё это хуйня и "вот у нее то настоящие проблемы". Но все оказалось куда прозаичнее. — Кажется я влюбился, мам. — Это же вроде хорошо, разве нет? — В парня. И я не уверен, что это взаимно. — В Никиту?— спросила мама. Я не поднимал взгляда на нее, рассматривая нелепые узоры на салфетке, которую теребил в руках. Но я слышал тепло в ее голосе. В нем не было ни ненависти, ни насмешки. И я продолжил. — Угу. — А почему ты решил, что это не взаимно? — Он избегает меня, игнорирует уже почти две недели. Хотя ответить на простую смску не так уж и сложно. — Что произошло перед тем, как он начал тебя избегать? — Мы... обнимались. В его день рождения. Просто молчали и сидели в обнимку. А затем так же уснули. Он был пьян, но не в ноль. Он сам попросил меня побыть с ним... так. А наутро, когда проснулся, замкнулся в себе и вот уже полторы недели не ходит в колледж, не отвечает на смс. — Может он заболел? Или у него дела? — Даже если так... Это бы объяснило отсутствие его в колледже, но не игнор. — Может быть ты хочешь поделиться тем, что между вами двумя происходит? — Все сложно, если честно. Наше общение началось... с поцелуя. Это было еще в октябре. Мы тогда на даче тусовались на дне рождении Насти и в игре его заставили меня поцеловать. Это было недолго и глупо, я почти не зацикливался на этом. Потом я ночевал у него, мы много говорили в тот вечер, делали совместный проект и он увидел мой рисунок. Я его нарисовал на паре. А когда он увидел, я испугался и сбежал,— я не сказал маме о том, что застал в тот вечер Никиту за мастурбацией в ванной. И уж тем более не стал бы говорить о том, чье имя он назвал в порыве... Может быть мама и поняла бы меня, но это не та информация, которой я хотел бы делиться с ней,— а потом та история с дракой. Я вообще не понял с чего он вдруг пришел мне на помощь. Мы не были близки, не были друзьями, но он пришел. А потом в медпункте он держал меня за руку и говорил о том, что я красивый. И в больнице он говорил о том, что он должен был успеть и прийти раньше. В больнице и после нее мы стали общаться ближе, а потом та история с днем рождения. Да, я знаю, возможно все это звучит, как каша, но я надеюсь, что ты поняла хоть что-то из этого несвязного бреда. Я замолчал, опустив взгляд еще ниже. Я все думал и думал стоило ли это откровение того. Думал, может быть мне стоило разобраться со всем самостоятельно? Или спросить совета у Сабины? Мне было сложно понять и представить что в данный момент чувствовала мама. Она молчала. Достаточно долго, чтобы я успел сотню раз передумать. Насколько ей было сейчас тяжело? Она узнала, что ее сын влюблен. И это было бы радостным событием, если бы предметом воздыхания была девушка. Но сердце решило иначе. И вот сейчас мама сидела напротив и молчала. Наверняка она обдумывала как помягче сказать, что я долбоеб, что вообще разговариваю с ней об этом. Но нет. — Ты правда хочешь услышать, что я думаю по этому поводу?— вдруг спросила она, спустя около пяти минут молчания. Сворачивать мне было уже поздно, потому я положительно кивнул и посмотрел в лицо своему страху. В данный момент этим самым страхом была моя мать. На ее лице была мягкая улыбка и сочувствующее выражение лица. И я принял это как факт. Мне некуда было деваться. — Спасибо, что рассказал мне об этом. Я все еще тебя сильно люблю, если ты переживаешь на этот счет. Я понимаю, что мне никогда не увидеть и не понять всего, что между вами происходило и происходит сейчас. Но исходя из того, что я видела своими глазами и из того, что рассказал мне ты, я думаю, что чувства более, чем взаимны. Но я думаю, что он боится их так же, как и ты. Возможно он никогда раньше не был влюблен. Возможно, его пугает тот факт, что ты тоже парень. Но я думаю, что ты очень важен для него и он что-то испытывает к тебе. Взять хотя бы больницу. Это не Сабина изо дня в день сидела возле твоей палаты, а Никита. Да, его не пускали к тебе пока ты не пришел в себя. Хотя, если быть совсем честной однажды я пустила его сама без ведома врача. Мне стало его совсем жалко. И он пришел. Не раздумывая. Он приходил каждый божий день, иногда засыпал прямо в коридоре на диване. Я гнала его домой ссаными тряпками, чтобы он хотя бы смог принять душ и переодеться. И тот факт, что он провел с тобой огромное количество времени в больнице, пока ты там лежал очень много значит. И я видела, как он смотрит на тебя. Это невозможно сыграть. Такие чувства не скрыть. Я не могу посоветовать тебе как поступить, не могу сказать тебе что делать в данной ситуации, но я думаю, что если ты хочешь быть с ним, то тебе стоит попытаться. Главное не спугнуть его. Вот и все. — Спасибо, мама. За всё. Я тебя очень люблю.

***

      После столь тяжелого разговора я остался в глубокой задумчивости. Я лежал на кровати в своей комнате и смотрел в потолок. Что, если мама не права? Что, если я попытаюсь сделать шаг к нему, а он возненавидит меня и исчезнет, но в этот раз навсегда? Нет, я конечно же буду жить дальше, как ни в чем ни бывало, но будет тяжело. Снаружи ничего не изменится, но внутри меня останется дыра, которую будет сложно залатать. А с другой стороны - что, если мама права? Что, если мои чувства взаимны? И что теперь? Хэппи энд? Да не, хуйня какая-то. На что я вообще надеюсь? В кармане завибрировал телефон. Я взял его в руки, разблокировал и увидел короткое сообщение: — Выйди. Это все, что было написано в нем. Руки затряслись от волнения и я, предупредив маму, вышел в подъезд. Было уже довольно поздно, поэтому мама удивилась моему внезапному порыву. Но я убедил её, что все в порядке. Возле изрисованного хуями и записками подоконника стоял Никита, одетый в классическое черное пальто и черную водолазку. Увидев меня он кивнул куда-то в сторону и пошел, даже не поздоровавшись. Мне не оставалось ничего другого, кроме как пойти за ним. Наш дом не был стандартным. На каждом этаже был общедоступный балкон, на котором было пиздец как холодно, но можно было поговорить без лишних ушей. Туда то он и направился. Пока мы шли, я пытался сложить хоть сколько-то логичные слова в предложения, но пока выходило плохо. Он полторы недели пропадал, игнорировал меня, а сейчас заявился, словно так и надо. Это не было так же, как когда заявилась Лиза после подобного деяния. Я не ощущал тогда и грамма тех эмоций, что бушевали сейчас внутри меня. Сейчас мне казалось, что я раскаленное масло на сковороде и, если Никита сейчас скажет что-то не то, это будет словно прыснуть в масло холодной водой - я просто вспыхну ярким пламенем и похороню всё, что находится вокруг меня. И нет, не предметы и вещи, а отношения с людьми, эмоции и чувства. Я просто сгорю. Как же мне не хочется, чтобы все закончилось вот так. Для меня. Для всех вокруг. Мы пришли на балкон. На улице уже не первый день шел дичайший ливень. Холодные капли то и дело залетали к нам, мелко обрызгивая одежду, но мне было все равно. Я лишь хотел понять в чем дело. Было прохладно и я слегка поёжился. Домашние футболка и спортивки едва ли спасали меня от мартовской непогоды. Никита же стоял, уперевшись спиной в низкую стенку балкона и скрестив руки на груди. И как ему не холодно? Ведь дождь наверняка заливает ему за шиворот. — А если бы я был не дома? Или спал бы?— спросил первым я. — Я бы ушел. Не стал бы ждать пока ты появишься. Но тогда этого разговора бы не случилось. — И в чем же суть разговора? Не в том ли, что ты игнорируешь меня уже полторы недели? Беспристрастное выражение лица. Пустой взгляд. Ледяной голос. А я злился. Я действительно злился. Сначала я почувствовал облегчение, когда увидел сообщение от него. Потом меня захлестнуло волнение переросшее в легкую радость. Но когда я увидел его, в груди начала разливаться самая настоящая ярость. Мне хотелось стереть с его лица эту безэмоциональность. Как угодно. Будь это слова, которые его заденут, или удар. Мне было не важно. На мой вопрос он так и не ответил. Лишь усмехнулся. Я не выдержал и сорвался. — Ты правда думаешь, что эти эмоциональные качели мне нужны? М, Лукошков? Сначала ты со мной почти не общаешься, потом спасаешь от нападения, откровенничаешь со мной, проводишь много времени вместе со мной, приглашаешь на день рождения, а после этого, когда я уже было подумал...— я запнулся. Ладони были сжаты в кулаки и я в порыве речи подошел уже почти вплотную к нему, но в последний момент остановился. — Что ты подумал?— вторил моим мыслям Никита. А действительно, что я подумал? Что мы будем жить "долго и счастливо"? Или что он мне хоть что-то должен? Должен говорить все ли у него окей, должен общаться со мной, должен не вести себя как конченый ублюдок? Я продолжил почти шепотом. — Что мы друзья. Я подумал о том, что мы друзья, а ты исчез. И игнорируешь. Это неправильно. — Неправильно для кого? Для тебя что ли?— снова усмехнулся он и ткнул пальцем мне в грудь,— Что ты возомнил о себе? М? Забудь раз и навсегда о том, что произошло в мой день рождения, понял? Я никогда не буду тебе другом. Я не должен тебе отчитываться где я и с кем. Я. Ничего. Тебе. Не. Должен.— каждое отдельное слово сопровождалось новым и новым тычком в грудь. Я каждый раз делал шаг назад. Глаза становились все шире от каждого сказанного слова, а в груди ярость смешивалась с болью и недоумением. Где же я свернул не туда? Мне хватило доли секунды, чтобы перехватить инициативу в свои руки. Когда он закончил свою пламенную речь, я схватил его за ворот пальто с такой силой, какой я никогда в себе не замечал. Я дернул его за одежду так, чтобы мы поменялись местами, а затем больно впечатал его спиной в стену. — Ты что это, думаешь можешь играть со мной, что ли? Думаешь, я поведусь на эту хуйню? Я не маленькая девочка, чтобы следовать загонам типа "горячо/холодно". — Ты что, блять, творишь?— попытался вырваться он, но я не позволил. Хотя если бы он захотел, он бы ушел. Так я подумал. Ведь он был несравнимо сильнее меня. — Ты весь такой из себя холодный и отстраненный, но я вижу какой ты. Я помню как ты касался меня в медпункте, как ты держал меня за руку. Я слышал, что ты говорил, когда я был в коме,— он дёрнулся в этот момент и глаза его стали шире от удивления,— Я помню, что ты говорил когда я очнулся. И я помню как ты прижимался ко мне на балконе. Если ты думаешь, что я смогу забыть обо всем этом, то ты еще больший придурок, чем я мог себе представить. Ты такой смелый и недоступный, но я, блять, вижу какой ты. И ты правда думаешь, что я поверю, что тебе не понравится это? Я прошипел ему все в лицо, а затем с силой впился в его губы. Мне так хотелось сбить с него всю эту спесь, что он наигранно показывал на своем лице. Я знал какой он. Он не мог лгать мне во все эти моменты. То, что было невозможно сыграть. Либо он гениальный прирожденный актер, либо он не лгал. Мне хотелось в это верить. И я поставил всё на этот поцелуй. Я вложил в него все свои эмоции, что я испытывал в этот момент. Я ощутил вкус теплых истерзанных губ. Привкус сигарет и бабл гам. Это оказалось странным сочетанием. Губы были слегка приоткрыты, но не шевелились. Всего несколько мгновений понадобилось, что бы он ответил мне взаимностью. Он схватил меня за шею обеими руками и прижал к себе так сильно, словно боялся, что я растворюсь в воздухе. Он целовал меня жадно, без капли нежности. Кусал мои губы, касался места укуса языком и повторял это снова. Я не уступал ему, мне не хотелось быть ласковым с ним в этот момент. Я хотел донести до него хотя бы каплю той злости, что я испытывал сейчас. Кусал его в ответ и чувствовал привкус железа во рту, но не останавливался. Так же, как и он. И только я было подумал, что вот она, пусть и взаимная злость или даже ненависть, но я ее ждал. Продлилось это не долго. Он резким движением оттолкнул меня от себя и отошел в сторону, запыхаясь. Он смотрел на меня, как затравленный зверь и вытирал губы тыльной стороной ладони. На коже оставались еле заметные следы крови. Я же сделал несколько шагов назад и чуть не упал, запнувшись. Но вовремя схватился за бортик балкона. Я смотрел в его серые глаза и не понимал, что сейчас будет. — Ты не знаешь какой я, Кузнецов. Ты не знаешь что я чувствую. Ты ничего обо мне не знаешь!— он почти сорвался на крик, но вовремя сдержал себя. Ни ему, ни мне не нужно было, чтобы хоть кто-то сюда пришел. Дождь был для нас подарком, ведь он глушил все лишние звуки. — Нет, знаю. Ты скрываешься за своей "позитивной маской" на людях, а на самом деле ты одинок. Ведешь себя, как ледышка. Да, я надеялся на то, что мы станем друзьями. Да хотя бы товарищами, сука. Я надеялся, что я смогу пусть не разрушить, но хотя бы скрасить твое одиночество, но ты не подпускаешь меня близко. Почему? Что я, блять, делаю не так? — Мне не нужно твое общество. Я не одинок. — Ты лжешь не мне, Никита, ты лжешь сейчас сам себе. Почему тогда ты проводил столько времени рядом со мной в больнице? Почему пригласил на день рождения? Раз ты не одинок. Что ты чувствуешь сейчас? Что ты чувствуешь в моей компании? А? Будь честен хотя бы с самим собой! Потому что я знаю куда больше, чем ты думаешь. — Это тебя не касается,— резко ответил он и снова подошел ко мне. Он схватил меня за ворот и слегка тряхнул,— не лезь не в свое дело, Кузнецов. — А иначе что? Ударишь меня? Я не против. Можешь ударить, может быть тебе станет от этого легче. Не сожрет потом совесть? Это же из-за нее ты так поступил? Спас меня и тусовался со мной? А сидел изо дня в день в коридоре больницы, пока я не очнулся, тоже из за нее? Или из чувства жалости? Или может быть из-за чего-то другого? М, Лукошков? — Сука, я ненавижу тебя. — Зато я не ненавижу тебя. И что бы ты ни сделал, я не смогу тебя возненавидеть,— спокойно ответил я, не отводя взгляда от его лица. Его нахмуренные брови, сжатые в тонкую полоску окровавленные губы и красные от ярости щеки и шея говорили о многом. Он что-то чувствовал. Пусть это будет ненависть, но свою миссию я выполнил. Я вызвал у него эмоции. Этого было достаточно. Он все еще держал меня за футболку, но уже не так крепко. Он будто бы думал о чем то, стараясь не теряться в своей голове, но у него выходило с трудом. Я видел, как бегал его взгляд по моему лицу. — Ты сказал, что знаешь больше, чем я думаю. О чем ты? — Ты не хочешь этого знать. — Не смей решать за меня! — Ты пожалеешь об этом знании, Никита. Поверь мне. — Говори! — Сам напросился. Не смей мне потом говорить, что я тебя не предупреждал. — Хватит этих нравоучений, душнила ебаный, говори! — Хорошо. В ту ночь, когда я остался у тебя я видел, как ты дрочил в ванной,— начал я, всматриваясь в его лицо. Я легко считывал его эмоции в этот момент, потому что все это было как на ладони. Он был в ярости и не смог бы скрыться за маской, которую привык носить. И сейчас на его лице удивление смешалось с смущением. Я знал, что он понял о чем я, но упрямо гнул свою линию. Он смотрел в мои глаза с вызовом, будто готов был в любую секунду меня ударить. И если он сделает это - пусть. Лишь бы вся эта неразбериха уже закончилась хоть чем-нибудь. — Подглядывал что ли? Ну ты и придурок. Что в этом такого? — Ты шептал моё имя в процессе,— ровно ответил я. Я был уже насквозь сырой от дождя, было пиздец как холодно, но что-то подпитывало меня изнутри. Это что-то позволяло мне не трястись от холода и эмоций, которые я испытывал в данный момент. Никита же выглядел так, будто его серьезно помяли в какой-нибудь драке: растрепанные влажные волосы, пряди, прилипшие ко лбу, сияющие от ненависти глаза, сбитый ворот пальто, сорванная пуговица и надорвавшийся голос. — Сука,— звучало скорее разочарованно, чем по злому. — Я не подсматривал за тобой специально, Ник. Я просто оказался в ненужное время в ненужном месте. — Так вот почему ты сбежал тогда на утро ... Он задумался и отвел от меня взгляд куда-то в сторону, закусил губу и шикнул, когда почувствовал боль. Я же медленно поднял ладони и аккуратно положил их поверх его. Его руки были такими ледяными. Они продолжали держать край моей футболки скорее из-за задумчивости, чем действительно пытались удержать. Мои же руки пылали, были влажными и очень горячими. Я попытался расцепить его пальцы, чтобы высвободиться, и они поддались мне. Аккуратно сжав его ладонь, я продолжил разговор уже тише и намного спокойнее, чем было до этого момента. Я не хотел снова спугнуть его. — Да, ты прав. Я сбежал тогда потому что испугался. Я не думаю, что поступил правильно. Можно было не подать вида и после завтрака просто вернуться домой в спокойной обстановке. Возможно тогда все было бы чуть иначе. Но в тот момент моим единственным желанием было сбежать. А ты наверняка и не понял в чем дело. Мне жаль, если это ранило тебя. Меньше всего на свете я хочу обидеть тебя. Никита все еще смотрел куда-то в сторону. Он был потерян в эту секунду. Это ощущение выдавал его взгляд, который застыл где-то между этажами, сквозь бетон и металл. Он не реагировал ни на мои слова, ни на прикосновения к его рукам. Мы стояли так еще какое-то время, а потом он посмотрел на меня и заговорил. — И что ты думаешь теперь? — Теперь я не боюсь. — Когда ты сбежал... Я думал, что противен тебе. Что ты ненавидишь меня и пытался возненавидеть сам. Думал, что ты общаешься со мной только из-за того, что я помог тебе. — Нет, это не так. Да, я благодарен тебе за помощь, но это далеко не единственная причина почему я общаюсь с тобой. — Чушь. — Нет. Мне нравится проводить время с тобой, нравится разговаривать и смеяться, нравится читать книги, обсуждать всякий бред и даже просто молчать. Мне просто нравится... быть с тобой. От этих слов меня затрясло. Я долгое время сдерживался, словно подпитываемый какой-то неизвестной мне энергией. Мое тело вело себя спокойно, хоть внутренности и сжимались в тугой узел на протяжении всего разговора. Но именно сейчас, когда я снял последний груз тайны с своих плеч - тело зашлось мелкой дрожью. Я подумал о том, что мои слова могут звучать как признание в моих чувствах к нему. Да, звучат они не так однозначно, как хотелось бы. Но этого оказалось достаточно, чтобы почувствовать облегчение. Теперь я был чист и честен перед самим собой. Никита смотрел на меня с предельной внимательностью, будто пытался высмотреть в моих эмоциях подвох. Но его не было. Я был искренен с ним на все сто процентов. Его недоверие заставляло меня задуматься о том, что же произошло в его жизни такого, что он... такой одинокий. Надеюсь, что я смогу решить эту загадку и узнать ответ. Надеюсь, что он поделится со мной этим сам. — Как ты избавился от чувства страха? — Ты можешь сбежать от чего угодно, но от себя ты не убежишь. Так же, как и от своих чувств и ощущений. Их можно приглушить или заменить чем-то, но сбежать - никогда. Так я понял, что больше не боюсь. Ни произошедшего, ни тебя, ни себя. Я не говорю о том, что я стал весь такой из себя бесстрашный. Я все еще боюсь высоты или высокой скорости, боюсь не состояться, как личность, боюсь разочаровать. Но я не боюсь своих чувств. Больше нет. Отчасти благодаря тебе. Спасибо за это. И прости за... поцелуй. Я не должен был этого делать. — Да, ты прав. От себя не убежишь,— с грустной улыбкой на лице ответил мне Никита, а затем коснулся моих губ своими. Я тут же ответил ему взаимностью. В этот раз поцелуй был нежным и невесомым. Он не пытался углубить его или перехватить инициативу, которая словно разделилась между нами двумя. Мы просто наслаждались происходящим, медленно сминая губы друг друга, едва касались кончиками языка. Его руки аккуратно легли на мою грудь и он наверняка чувствовал, как сильно билось моё сердце в этот момент. Я не ожидал того, что он поцелует меня снова. Не на спор и не благодаря глупой игре, а сам. По своему желанию. И от этого ощущение блаженства разливалось по телу медленно и равномерно. Я уже и забыл о том где мы, что было пять минут назад, что было вчера. Все мысли просто вылетели из головы. Мои руки легли на его талию и неосознанно гладили его пальцами, но он наверняка этого не чувствовал сквозь плотную ткань пальто. Я хотел касаться его каждую минуту, каждое мгновение своей жизни. Я хотел ощутить под пальцами тепло его кожи; она наверняка была мягкой и гладкой. Я хотел бы целовать его вечно, но он сам решил отстраниться. Его взгляд был слегка диким, словно он сделал что-то запрещенное или давно желанное. По крайней мере для меня этот поцелуй был именно таким. И я снова был счастлив. Был счастлив быть с ним.