ИНЫЕ

      Несмотря на то, что почти половину мая и весь июнь мы всем колледжем готовились и сдавали сессию, нам с Ником удавалось периодически проводить время вместе. На учебе при любой возможности мы садились за одну парту, а когда появлялось свободное время, гуляли, ходили в кино и в то кафе, похожее на гостиную Пуффендуя, где просто сидели и читали вслух книги друг другу. Он потихоньку начал делиться со мной какими-то детскими историями, личными рассказами, и это не могло меня не радовать.       Я узнал о том, что он несколько лет учился в религиозной школе для мальчиков где-то в глубинке, проживая там вместе с мамой и сестрой, пока отец строил здесь бизнес. В голове после того рассказа всплыл образ Ника в одежде пастыря с колораткой* на шее. Сразу же захотелось исповедаться. Позже он с семьëй переехал в Питер, где они жили уже все вместе. А еще он рассказал, что у него родственников больше нет никаких, только Александр и Марина.       Несколько раз мы приходили ко мне: мама очень настаивала, чтобы я привел Никиту к нам на чай, пообщаться. Просьбу ее я выполнил и был удивлен тому, насколько мило и непринужденно они общались. Так же мы периодически собирались у него дома и, как и договаривались ранее, смотрели разные фильмы. Начали с Марвел, естественно. Ник был очень рад поделиться со мной своими любимыми фильмами и персонажами, а я просто чувствовал себя счастливым от того, как он сиял во время рассказов. Он показал мне несколько коллекционных комиксов про человека паука и железного человека, было интересно почитать такой вид литературы. Ник сказал тогда, что основная часть комиксов так же, как и книг, и манги, аккуратно сложены в квартире, в которую переехала Марина. Оказалось, что их просто - напросто слишком много для того, чтобы хранить их здесь. Хотя теперь, когда он живет один, вполне возможно вторую комнату обустроить под библиотеку.       Я пару раз оставался на ночь, но ничего, кроме поцелуев и обнимашек, между нами не было. Да и я, наверное, сгорел бы со стыда, если бы... Сложно думать об этом, особенно, когда ты не имеешь вообще никакого опыта в этой сфере. Ни с девушками, ни с парнями. Интересно, а у Ника есть опыт в этом? Кажется, стоит заняться этим вопросом.       По началу, мне было крайне неловко находиться рядом с ним в новом статусе, ведь мы парни, которые встречаются, проживая в России, где тебя за один только намек на нетрадиционную сексуальную ориентацию могут посадить на бутылку. Но со временем я расслабился и начал просто получать кайф от того небольшого времени, которое мы могли посвятить друг другу. Да, оставаться совсем наедине вне его или моей квартиры, чтобы обняться или поцеловаться было крайне сложно, ведь мы живем в огромном городе, где снующие пешеходы везде и всюду, но мы находили выход. Отдельное спасибо общему балкону на моем этаже, с которого все и началось: он не раз нас спасал, позволяя урвать мгновение для уединения.       Волнение, появлявшееся в самом начале наших отношений, потихоньку сходило на нет, хотя заставлять меня краснеть, видимо, стало задачей номер один для Никиты. Он каждый раз выкидывал какую-нибудь шуточку, внезапный поцелуй или вспоминал что-то до жути смущающее, что пускало по моему лицу красную пелену. Я же медленно выжидал, когда он подставится: я возжелал когда-нибудь добиться такого же эффекта, мне было жизненно необходимо заставить Никиту покраснеть.       Мама, кстати, предложила мне взять с собой Никиту и Сабину в деревню. К счастью, там достаточно места для того, чтобы всех уместить. Ник ответил, естественно, положительно, а вот Сабина… Я совсем не ожидал от не такого напора: — Ты уверена? Там интернет только с телефона доступен или с раздачей, а так же там деревенский туалет и нет душа, только баня. А, и еще там будет много работы и спать нам никто долго не даст, так как ночевать нам на летней кухне, а бабуленька у меня уже в 8 утра приходит туда готовить. — Да, я уверена! — твëрдо ответила мне Сабина. Рядом сидел Ник и тихонько хихикал, — Эй ты, думаешь я не осилю? — возмутилась Сабина, повернувшись к Никите и угрожающе сложила руки на груди. — Нет-нет, что ты. Я в целом над ситуацией смеюсь, — ответил он, примирительно подняв руки, и подмигнул ей. Подруга тут же залилась румянцем и легонько пнула Ника в колено. — Мдааа, нас ждут веселые две недели, — прокомментировал происходящее я и откинулся на спинку стула, который жалостливо скрипнул под моим весом. — СКОЛЬКО?! — воскликнула Сабина и подскочила с места, казалось, она мигом растеряла свою уверенность, — я думала вы на пару дней собираетесь! — Ха-ха-ха, — уже в голос рассмеялся Никита, развалившись на моей кровати. Его низкий бархатный смех разлился по помещению, лаская мой слух. — Да, мы едем на две недели. Потому я тебя и спрашиваю: ты уверена, что хочешь с нами? — я широко улыбался, наблюдая за реакцией Сабины. Она несколько минут что-то очень тщательно обдумывала, закусывая губу, а потом смело ответила: — Я хочу с вами. Никогда не была в деревне. В настоящей деревне, а не на даче у друзей моих родителей. Там всегда всё так шикарно, а я хочу прочувствовать настоящую деревенскую жизнь! — Ага, посмотрим, как ты запоешь, когда твоя нежная кожа покроется волдырями от солнца и жрущей тебя живности, — угрожающе проговорил Ник, откровенно смеясь над ней. Думаю, они подерутся еще в поезде. — Пошел ты, Лукошков! — огрызнулась подруга, — я справлюсь с такой мелочью. — Ах да, я чуть не забыл. Нам ехать на поезде двенадцать часов, — подлил еще масла в огонь я и рассмеялся. — СКОЛЬКО, БЛЯТЬ?!

***

      На прошлой неделе я, наконец-то, по-нормальному познакомился с Артемом, с которым моя мама встречается. Оказался неплохим мужиком: айтишник до мозга костей, с хорошим чувством юмора и высоким уровнем заботы об окружающих. Я был приятно удивлен, когда увидел, как он общается с официантами в ресторане, в котором мы, собственно, и устроили встречу для знакомства. Не то чтобы вежливое общение было чем-то новым для меня, но отец “обслуживающий персонал” никогда ни во что не ставил, часто грубил или мог даже учинить скандал, хотя сам был обычным работягой когда-то, а не владельцем крупного такси. А когда Артем покормил котенка возле пятерочки у дома я в край ахуел. Даже мама взглянула на него с некоторым замешательством.       И я, кстати, вспомнил кого он мне напомнил внешне: Чарли Ханнэм*. Смотрел тут в прошлом году сериал “Сыны Анархии”, вот Артем один в один похож на главного героя. У мамы однозначно хороший вкус. В общем-то та встреча была только для обсуждения одной очень интересной и не очень приятной для меня темы. Думаю, что в деревню мама Артëма везет для знакомства с бабушкой и дедом, ну и для того, чтобы сообщить ту самую важную новость. Что ж, надеюсь, что это не разрушит мою жизнь.       И вот, наконец-то сессия закрыта, июнь подошел к концу, мы впятером уже сидим в поезде и направляемся в мою родную деревню. Я, Ник и Сабина ехали в отдельном купе, мама с Артëмом в соседнем. К ним еще подсели два соседа, к нам же, к счастью, так никто и не присоединился. Ехать пришлось днем так как в те края другие поезда не ездят, поэтому почти всю дорогу мы бодрствовали. Пару недель назад я сознался Нику в том, что Сабина в курсе наших с ним отношений и потому мы могли позволить себе при ней сидеть рядом и держаться за руки, либо лежать на коленях друг у друга, пока нас не беспокоили посторонние. Он, кстати, тоже сознался в том же самом относительно Марины. На душе стало немного легче от того, что такие близкие люди положительно реагируют на наши отношения.       Несколько часов мы сидели и смотрели скачанное кино на ноуте Ника пока тот не сел. Сначала это был какой-то мутный ужастик, причем в буквальном смысле мутный так как на картинку был наложен очень странный замыленный фильтр, который не позволял разглядеть что-либо, особенно с моим зрением. Затем мы посмотрели короткометражное аниме “В лес, где мерцают светлячки”. Надо было видеть лицо Сабины в финале. Она рыдала, как маленький ребенок, со всем сопутствующим: сопли пузырями, истеричный вой и трясущаяся губа. Мы же с Ником держались молодцом, хоть мои глаза и предательски намокли. Никита же, мне казалось, совершенно безэмоционален. А вот когда мы начали смотреть старенький “Джуманджи” ноут коварно пискнул и отключился. — Сколько нам там еще ехать, говоришь? — проговорила Сабина, глядя на наручные часы. — А сколько сейчас? — Шесть вечера. — Ну, приедем мы в четыре часа утра. Вот и считай, — улыбнувшись, проговорил я. Подруга зыркнула на меня таким взглядом, словно это я убил Кеннеди. В наше купе постучали, Ник слегка отодвинулся от меня и, после одобрения, вошла мама с пакетом наперевес. — Вы, наверное, голодные. Мы уже давно едем, — улыбнувшись, она поставила пакет на столик. — Спасибо, мам. Наверное и правда пора покушать, — ответил я и принялся рыться в принесенных контейнерах. Сабина тут же оживилась, как и Никита. У меня из головы совсем вылетело, что не все вокруг могут быть сытыми святым духом. — Тёма взял с собой переносной мини-холодильник так что тут все холодное. У проводника можно погреть еду. А еще я вам там положила карты, может хоть время скоротаете. — Спасибо, тëтя Лена, — проговорил Никита, широко улыбнувшись. — Мам, выйдем на минутку? — проговорил я и передал пакет Сабине. Мама, конечно же, была удивлена моему желанию остаться наедине, но поплелась за мной в сторону тамбура. В момент, когда мы остановились, меня вдруг осенила мысль о том, что я уже на голову выше её, хотя еще в прошлом году мы были одного роста. После осознания, она показалась мне такой хрупкой, что защемило сердце. — Что ты хотел, дорогой? — слегка взволнованно спросила мама, опираясь на ящик для мусора. — Ничего особенного, просто мы с ребятами скинулись и решили через тебя передать деньги бабушке на еду там да и за неудобства, которые мы можем принести. Все таки такую орду кормить — та еще работка. — Марк, ты же знаешь, что она не возьмет деньги… — начала мама, но я ее перебил. — Поэтому я и передаю деньги через тебя. От тебя она возьмет, а вот от нас нет. Скажет опять что-нибудь в стиле “Ой, да ну что вы, не надо, мы и сами справимся” и бла-бла-бла. Знаю я её, — ответил я и замолчал, пропуская мимо проходящего пассажира. Мама тяжело вздохнула и кивнула. — Ладно, давай сюда ваши деньги. Но если она не возьмет, я вам их верну. — Угу, спасибо, ма, — проговорил я, улыбнувшись, и полез рукой в карман. Достав несколько крупных купюр протянул их маме. Она удивленно посмотрела на них и взглянула на меня. — Это слишком много, Марк. Она точно не возьмет, — покачала головой она и попыталась вернуть мне деньги. — Мам, нам жить там две недели. На три рта даже маловато будет, — упрямо повторил я, убрав руки за спину, чтобы она не смогла всучить их обратно. — Если не возьмет я все равно накуплю продуктов на эти деньги, она не отвертится. Ну и плюс сама она купит то, что действительно нужно, а я могу накупить какой-нибудь фигни. Мама согласно кивнула и убрала купюры в карман, а затем подошла ко мне ближе и обняла, уткнувшись лицом в мою грудь. Я обнял её в ответ и шепнул: — Я люблю тебя, мам. Надеюсь, что ты счастлива. — И я люблю тебя, сыночек, — шмыгнув носом, ответила она.       После ужина мы с ребятами сидели и играли в карты. Я вспомнил все игры, в которые меня учила играть моя прабабушка: дурак, пьяница, тысяча и даже покер. Я усиленно вспоминал правила каждой из игр и объяснял друзьям, на что они положительно кивали, но все равно косячили или жульничали. Но меня не проведешь! Я не проиграл ни в одной из партий так как играл с прабабушкой в карты лет с шести, наверное, и видел шулеров посерьезнее. А поддаваться было не в моем характере: я был слишком азартен, когда дело касалось карточных игр. — Ты жулик! — воскликнула Сабина, проиграв очередную партию. — Нет, просто профессионал, — снисходительно ответил я, наблюдая за тем, как она, оставшись в дураках, тасует колоду в очередной раз. Никита же сидел рядом и легко улыбался. — А вы чë тут, в карты рубаете? — неожиданно послышался голос Артема и параллельно шум резко открывающейся двери. Благо мы с Ником сидели слегка порознь и, надеюсь, что тот ничего не заметил. Меня тут же посетила мысль о том, что стоит начать закрываться, ведь далеко не все такие вежливые, как моя ма. — Можно к вам? — Да, присоединяйся, — улыбнувшись, ответил я.       Сабина придвинулась к окну, чтобы Тёме было удобнее сесть ближе к столу, и мы продолжили играть с новой силой. Через некоторое время к нам присоединилась мама, но она была только наблюдателем. В дураках меня так и не смогли оставить, как бы ни старались. Даже когда они втроем объединились против меня я вышел из игры вторым, а в дураках остался Ник. Мы старались вести себя тихо, но иногда крик радости или вой сожаления все таки вырывался из нашего купе. Я лишь переживал о том, чтобы никого не побеспокоить.       Ближе к одиннадцати часам все разошлись по своим местам, Сабина закрыла дверь изнутри, заползла на вторую полку и, пожелав нам спокойной ночи, отвернулась и засопела. Мы же с Ником выключили весь свет и, оставив лишь небольшую лампочку над его постелью, улеглись на мою. Я полулег на спину, оперевшись на подушку, достал из кармана наушники и телефон, один из наушников вставил в свое ухо, второй отдал Нику. Он же, в свою очередь, аккуратно лег головой на мою грудь и обнял меня, закутав нас обоих одеялом. В груди тут же разлилось тепло от этих приятных прикосновений и любимой музыки, тихонько играющей в наушниках. — Знаешь, Марк, — заговорил Ник шепотом, — я очень рад, что мы проведем эти две недели вместе. — Я тоже… Деревня очень значимое место для меня и я счастлив, что могу поделиться этим миром с тобой. — Ты много времени проводил там? — поинтересовался Ник и, приподняв голову, посмотрел на меня. — Да, каждое лето пока мне не исполнилось лет тринадцать. Потом мы приезжали лишь на недолгое время. — Почему? — Не знаю, — задумался я и после недолгой паузы продолжил, — наверное, повзрослел. Хотя в Питере у меня почти не было друзей, а здесь была подруга, но все равно со временем я перестал сюда ездить так надолго. — А что на счет подруги? Вы все еще общаетесь? — Нет, что ты. Мы тогда обменялись, конечно, номерами телефонов, но пообщались лишь немного. Сейчас уже много лет мы не виделись и не общались. Да и, честно говоря, сложно представить как прошло бы наше общение после стольких лет. — Ты был влюблен в нее? — задал очередной вопрос Ник. Я не ожидал, что он задаст именно его, и даже слегка опешил сначала, но затем улыбнулся и ответил: — Думаю, да. Хотя скорее всего это было только из-за того, что в деревне у нас кроме друг друга никого не было, и мы очень много времени проводили вместе. — И чем вы занимались? — А чем могут заниматься дети восьми или девяти лет? Мы бегали по заброшкам, купались в речке, помогали бабушкам и дедушкам с хозяйством, смотрели мультики, ходили на рыбалку и много-много чего еще. Я очень берегу воспоминания о детстве, оно было замечательным. Какое-то время я даже жил одними лишь мыслями о новом лете, не замечая, как пролетает вся оставшаяся часть года. — Звучит печально, если честно, — проговорил Никита и тихонько вздохнул, возвращая голову на мою грудь. — А как проходило твое детство? — Я же уже говорил, мое детство прошло в религиозной школе. Как думаешь, чем дети того села занимались без конца? — Я всегда думал, что будь ты религиозным или нет — значения не имеет, детство у всех одинаковое, — искренне ответил я, даже не задумавшись. — Как бы я хотел, чтобы это было так. К сожалению, мое детство прошло носом в Библии и всем вокруг было плевать на то, что мне хотелось гулять и веселиться. А когда я стал старше, у меня начали появляться вопросы к писаниям, я начал задавать их своим учителям в школе и в церкви на служении. Мне на них так никто и не ответил, а мама только лупила за “мои выходки”, как она говорила, — грустно проговорил Никита и на последней фразе показал пальцами явные кавычки в воздухе. — Мне жаль, Ник, — тихонько прошептал я в его макушку и прижался чуть ближе, — А что насчет твоего друга детства? — Какого? — Миша его, вроде, зовут. Ты говорил, что вы учились вместе. — С того момента, как мы переехали в Питер я больше его не видел. Хотя он мне присылал бумажные письма, ведь в их общине запрещены мобильники. Это было по-своему мило, — ответил Никита, легко улыбнувшись ностальгии. — А ты… ну… — начал я и призадумался на секунду. А что я хотел спросить? А главное - зачем? Я не успел договорить. Никита вновь посмотрел на меня и продолжил то, на что я не решился: — Был ли я влюблен в него? Мое лицо тут же вспыхнуло синим пламенем от неловкости. И зачем я только завел этот глупый разговор? — Угу, — лишь смог выдавить из себя я. — Нет, Марк. До знакомства с тобой я еще не был влюблен. Ни в парня, ни в девушку. Ни разу. — А се…—вновь заговорил я раньше, чем подумал, но Ник меня перебил, не позволяя продолжить. — А сейчас да, — он сказал это так легко и непринужденно, я бы так не смог, наверное. Или может я просто не был готов к этому. Да, самому себе я уже давно признался в том, что влюбился крепко и бесповоротно, но признаться в этом было чем-то невероятно сложным для меня. Никита легонько щелкнул меня по кончику носа, тепло улыбнулся и, не дожидаясь взаимности, сменил тему разговора. Как же я был благодарен ему за это. Хотя я понимал, что скорее всего его мое молчание может и не расстроило, но точно задело. Ведь наверняка после признания хочется слышать слова взаимности. — А как зовут твоего дедушку? — Ты только при нем не ляпни это слово, — тихонько усмехнулся я, радуясь смене темы. Рука на автоматизме потянулась к белоснежным прядям Никиты и начала медленно их перебирать. — Какое? — Дедушка. Он не любит, когда его так называют. Он просто дед — Петр Семенович. — А бабушку как называть? А то вдруг у нее тоже какой-то пунктик по этому поводу, — тихо хохотнул в ответ Никита и прижался еще чуть ближе ко мне. — Бабушка — Нина Михайловна. Я называю ее бабуленька, но у нее нет предпочтений по этому поводу. Будь готов к тому, что она будет всем сердцем желать тебя откормить и выгнать на улицу, чтобы ты хоть немного загорел. — А тебя нет? — А со мной это не работает. Кормить меня бесполезно, как она любит говорить “не в коня корм”, а загар ко мне не прилипает, зато стоит мне оказаться хотя бы на час на улице без одежды, то я сразу покраснею, как варёный рак и два дня буду лежать трупом с температурой, пока с меня, как с истинного слизеринца, не слезет полностью кожа. Но как бы она ни надеялась, темнее я не стану. После линьки я останусь таким же белым, как и до, — ответил шепотом я и неопределенно кивнул куда-то в сторону нашего багажа, — А еще у меня с собой есть моë спасение — солнцезащитный крем. Надеюсь, что мне это поможет. — Так вот как змеи меняют кожу во время линьки? — улыбнулся своей шуточке Никита. — Да, достаточно поползать в огороде часик и вуаля — линька на ближайшую неделю обеспечена. — Блин, вот это выбор, конечно. С одной стороны, хотелось бы посмотреть на тебя красного, с другой стороны, не хочется, чтобы ты мучился, — задумчиво проговорил Никита, выводя кончиками пальцев на моем животе непонятные узоры. По телу побежал табун мурашек, заставляя волосы на всем теле встать дыбом. Остановить движения Ника я не мог, точнее, не хотел, но внизу живота медленно начало скапливаться такое ненужное сейчас возбуждение. — Не думаю, что ты редко видишь красного меня, ведь некоторые твои выходки заставляют меня краснеть не хуже, чем после огорода, — подметил я и легко дёрнул Ника за прядку. Он тихонько зашипел и прикрыл глаза. — Не делай так больше. — Как? — начал я, ехидно поглядывая на его прикрытые ресницы. Я накрутил на палец еще одну прядку и снова слегка дернул. — Так больше не делать? — Ну ты сам напросился. Тебя ждет наказание, — прошептал он в ответ. — За что? — возмутился я и, невинно улыбнувшись, дернул за еще одну прядку. Ник напрягся всем телом и, приподнявшись на локте, впился в мои губы. Он жадно сминал их, кусал и зализывал место укуса мягким теплым языком. Я мгновенно ответил на его поцелуй, но не так яростно, как это делал он, ведь мы были не одни в купе. Сердце от чувств и адреналина бешено забилось в груди, стуча набатом прямо в ушах. Оно словно пыталось заглушить страх быть обнаруженным, который затаился где-то глубоко в душе, но мое сознание, так сильно желающее покинуть бренную голову, не позволяло отключить чувство самосохранения и благодаря ему я прервал такой желанный поцелуй. Никита, прикрыв глаза, прижался лбом к моему и тяжело дышал, как и я. Мои руки, видимо, отключенные в момент страсти от мозга, уже залезли под футболку Никиты и аккуратно гладили его спину. — Ох, если ты так будешь каждый раз меня наказывать за проступки, я стану плохим мальчиком, — прошептал я в бессознательном состоянии. Но после того, как до меня дошел смысл сказанного я тут же потупил взгляд и фыркнул сам на себя, на что Ник лишь тихонько рассмеялся. — Ну вот, а сваливаешь свое смущение на меня. Ты у меня самостоятельный: сам сказал, сам смутился, сам покраснел. Я ни при чем. — Дурак, — шепнул в ответ я. Хотелось вернуться на пару мгновений назад, чтобы не говорить тех смущающих слов. Никита же, пока я мысленно копал себя, склонился к самому моему уху и тихо-тихо прошептал: — Да… но я твой дурак. Сердце снова застучало, словно бешеное, клянусь, давление у меня точно стало куда выше 120/70. Всего несколько слов из его уст, и я растаял подобно желейному червячку на солнце. Больше для меня не существовало ни Сабины, ни мамы с Артëмом, ни других каких-либо людей, ни вообще всего поезда и мира в целом. Всë моë внимание сфокусировались на горячем дыхании Ника. Словно все нервные клетки вдруг сконцентрировали свою чувствительность на моëм ухе в миллиметре от губ парня. Мне достаточно было лишь слегка качнуть головой, чтобы его мягкие, наверняка ещë влажные губы ткнулись мне в нежную кожу раковины, а мурашки на коже взбудоражились так, словно по телу прошëл разряд. Но мне не надо было делать никаких движений: Никита сам сократил это маленькое расстояние и оставил лëгкий, почти невесомый, но действительно влажный поцелуй, из-за чего, когда он отстранился, ухо обдало холодком. Было желание стереть влагу, чтобы не обжигало прохладой, и одновременно больше никогда не прикасаться к этому месту, лишь бы ощущение губ Никиты осталось там навсегда. Пока я летал в своей поэзии, Ник поцеловал меня в щëку и приподнялся с меня, меняя позу, чтобы снова оказаться на моей груди. —Давай уже спать что-ли… А то я не сдержусь и продолжу. Я оторопел, а как только понял, что именно было бы, если бы он продолжил, сперва забегал глазами в смятении, а потом почувствовал маленькую крупицу странного чувства, похожего на… обиду? Мог бы и продолжить. Но однако лишь от одной этой мысли, я моментально стушевался. Никита, словно прочитав мои мысли, шепнул перед тем, как закрыть глаза: — Сладких снов. Может быть, когда-нибудь позже, наедине, я продолжу. Я думал, что теперь точно не усну, ведь, чëрт возьми, я теперь буду думать об том всю ночь. И моë волнение вполне оправдано: раньше ни разу наши разговоры не касались этой темы. Конечно я думал об этом. И не раз. И, конечно, Никита тоже думает. Но вот так открыто он ещë ни разу не намекал, что мы можем до этого дойти. Казалось, что больше я не сомкну глаз, но стоило мне сфокусироваться на спящем на моей груди парне… Повеяло спокойствием, уютом… Глаза сами собой закрылись, хоть я даже погружаясь в сон, пытался гладить белобрысые волосы Никиты до последнего.       Спустя несколько часов я, сонный, но безумно довольный, уже стоял на перроне с сумкой в руках и рюкзаком за спиной. Первое, что бросилось в мой затуманенный сном разум, был ровный громкий стрекот кузнечиков. Именно в это время суток их особенно хорошо слышно, так как днем эти звуки перекрываются чаще всего шумом дорог, разговорами людей, щебетанием птиц и многими другими звуками природы. — Какой же здесь шикарный запах, — прошептала Сабина, стоявшая рядом со мной. И я был с ней полностью согласен. Пространство вокруг было заполнено ароматами свежескошенной травы и влажности, которая появляется ночью после жаркого дня. В совокупности, звуки и запахи, казалось, вскрыли мою черепную коробку и с жадностью начали листать воспоминания из детства, всплывающие яркими фрагментами перед глазами. В груди разлилось приятное чувство тепла и радости, а на языке вертелось лишь одно слово: дом. Мы медленно гуськом зашагали по мокрой тропинке в сторону вокзала, возле которого уже стоял мой дед и широко улыбался. Он поочередно обнял меня и маму, а затем заговорил: — Ну, Марк, ты и вытянулся. Уже выше меня стал! — Да ну, дед, ты просто стаптываешься уже, — ответил я и шагнул в сторону, открывая ему взор на прибывших с нами гостей. — Здравствуйте. Пётр Семенович? Меня Артем зовут, — проговорил Тёма и протянул руку для рукопожатия. Дед ответил взаимностью и дружелюбно ответил: — Да уж, знаем. Ленка сказала ты в компьютерах разбираешься, там бабке помощь нужна будет. — Пааап, приехать не успели, а ты уже припахал, — вмешалась мама, на что дед только громко рассмеялся. — Да ладно тебе, всем работу найду, — ответил он и повернулся к нам. — А это друзья твои? — Здравствуйте, я Никита. Рад знакомству, — первым вызвался Ник и пожал руку деду. — Нихуя себе какой блондинистый. У нас Данька такой же. Особенно летом, когда на солнце выгорает, — безобидно отметил дед в своей привычной манере. Точнее я понимал, что это привычная для меня манера общения, но вот для Ника это может быть… слегка странно. Нужно будет обсудить с ним этот момент позже. — У моей мамы были такие же белые волосы. Вот и передалось нам с сестрой, — беззаботно улыбнувшись ответил Ник, пожав плечами, и я выдохнул. Дальше заговорила Сабина, присев в реверансе и придерживая пальцами юбку : — А меня Сабина зовут, рада с вами познакомиться. — О, какая принцесса приехала. Подружка твоя? — проговорил дед, обратившись ко мне и видно подмигнув. Я слегка опешил, а Ник, стоявший рядом, тихонько усмехнулся. — Нет, они мои… друзья. — Ой, да знаю я как это называется. Сам тоже молодой был, — хохотнул дед и направился в сторону ГАЗели*. Я же готов был утонуть в истерическом смехе от напряжения, в котором неожиданно для себя оказался. В голову тут же поплыли мысли: а что, если дед поймет, что моя “подружка” не Сабина, а Никита? Что по этому поводу думает сам Ник? А мама? Действительно ли дед знает что это такое? Но не желая развивать эту тему с самим собой еще сильнее, я лишь улыбнулся в ответ на реплику деда. Он легким движением руки открыл раздвижную пассажирскую дверь, которая с громким шумом стукнула о крепления. Мама села на переднее сидение, а мы всей гурьбой уселись назад. Естественно, в деревенской машине не было никаких ремней безопасности и из-за этого последующие десять минут, что мы ехали до дома, нас болтало по салону, как говно в проруби, качало из стороны в сторону, а на особенно больших кочках подбрасывало в воздух так, словно мы ничего не весили. Выражение лица Сабины указывало на то, что её прямо сейчас стошнит, Ник же был спокоен, как и всегда. Дома нас, конечно же, ждала бабуленька с накрытым столом и распростертыми объятиями. — Боже мой, Марк, как ты вырос! А как похудел! Тебя мама совсем не кормит что ли? — воскликнула она своим мягким и добрым голосом. От него в душе тут же защемило. Я подошел к бабуле поближе и сгрёб её в свои объятия. Она же в свою очередь расплакалась, уткнувшись в мою грудь. — Мой малыш, ты же еще в прошлом году ниже меня был, а сейчас уже во-он какой высокий! — причитала бабуленька, поглаживая мои отросшие волосы. В ее глазах все еще стояли слезы. — А шевелюра твоя куда подевалась? Такие шикарные волосики были, зачем обстриг? — Не переживай, бабуль, волосы отрастут. Лучше расскажи как твои дела? — наконец-то заговорил и я, сдерживая предательские слезы, которые хоть и не подступали совсем близко, но сильно щипали и сдавливали горло. Я смотрел на своих родных и самых близких для меня людей, наблюдал за их реакциями на происходящее, впитывал в себя их движения и разговоры, чтобы потом запечатать этот момент навсегда в своей памяти и на бумаге. Мне хотелось запомнить каждую секунду, проведенную здесь этим летом. И никогда не забывать.       Через несколько часов нескончаемой болтовни, я обнаружил себя сидящим на диване, с одной стороны от меня сопела Сабина, положившая голову на мое плечо, а на коленях спал Никита. Дед уже с утра пораньше куда-то умотал, а бабуля, словно курица-наседка, бегала вокруг нас и хлопотала по дому. — Мам, успокойся уже, отдохни. Надо ребятам показать место, где можно поспать лечь, а то они вон Марка облепили, — улыбнувшись, сказала мама и кивнула в нашу сторону. Бабушка тут же обратила на меня взгляд и тоже широко улыбнулась. — Конечно, Ленушка, — согласилась она и, положив тряпку на стол, направилась к шкафу. Она достала оттуда несколько наборов разношерстного постельного белья и махнула мне рукой, призывая поднимать ребят и подниматься самому, — пошлите на летнюю кухню, можете там лечь спать. Там и жить будете. На днях еще Женя приедет, тоже может к вам подселю. — Женька приедет? Ура, сто лет ее не видел, — тихо ответил я, сильно обрадовавшись. Женя - моя тётя с которой у нас очень хорошие отношения. Она именно тот человек, с которым можно поделиться всем и быть уверенным в том, что эта информация дальше нее не уйдет. А еще с ней можно было хохотать до коликов в животе и сведенных скул. Самым интересным было то, что даже темы для смеха не нужны были, мы находили их вокруг себя и часто попадали в какие-нибудь нелепые ситуации. Очень хочу познакомить её с Ником и Сабиной. Уверен, что они понравятся друг другу.       Я потрепал Ника с Сабиной за щеки и попытался подняться. Получилось не сразу, но медленные, словно сонные мухи, друзья взяли свои сумки в руки и пошли за бабулей. Мы пересекли большую поляну от дома, ведущую мимо теплиц и двух старых бань, мимо собаки и небольшого заросшего пруда, и пришли на летнюю кухню, коей являлся старый рабочий вагон с деревянной крышей, покрытой шифером, и обшитый изнутри с поклеенными обоями в цветочек. В помещении было на удивление прохладно, даже при учете того, что к восьми утра в особо жаркие дни на улице было уже больше двадцати пяти градусов. Этот эффект был создан благодаря тому, что вагон находился в тени старой бани, однако к вечеру здесь становилось жарко, как в аду, так как с другой стороны летнюю кухню ничего не прикрывало. Помещение достаточно узковатое, но длинное: слева от входа стояла печь из красного кирпича с металлической плитой, позволяющей готовить прямо на ней, справа - старый шумящий холодильник, который после окончания работы тарахтел так, словно мимо нас едет грузовик, груженый металлическими кубами, стучащими друг о друга. Рядом несколько кухонных тумб, на одной из которых электрическая плитка с одной комфоркой. Дальше по левую сторону стоял длинный обеденный стол с голубой потрепанной пленкой-скатертью, а за ним огромный старый деревянный комод с зеркалом, которое можно было приподнять, нажав на верхнюю его часть, или приопустить, нажав на нижнюю. Напротив комода - два кресла, а между ними самодельный кофейный столик со стопкой газет на нем и вазой с полевыми подсохшими цветами. Это была гостевая зона, которая отделялась от спальной подвешенными на самодельный карниз тонкими шторами в цветочек, которые висели во всю ширину вагона. За ними стояло две кровати: одна старая металлическая полутороспальная кровать с сеткой по низу и просто гигантским пружинистым матрацем, а рядом деревянная более современная кровать, которая была ниже железной в два раза. Мы поставили свои вещи на кресла и принялись заправлять постельным бельем кровати, на которых нам предстояло спать ближайшие две недели. Бабуленька же открыла окна, чтобы проветрить помещение, и заговорила снова. — Мальчишки уместятся на железной кровати, наверное, а вот девчушке лучше спать отдельно от вас, негодников. И чтоб не обижали мне ее! — пригрозила бабуля нам кулаком и улыбнулась. Мы же с ребятами переглянулись и, смущенно кивнув, продолжили свое занятие, — Ложитесь, поспите. Часов до одиннадцати я вас тревожить не буду, а потом приду готовить обед, начну шуметь, так что поспать не удастся. — Хорошо, бабуль, так и сделаем. Спасибо, — ответил ей я и начал искать в своей сумке сменную одежду. Она же попыталась тихо выйти на улицу, но дверь предательски заскрипела и стукнула при закрытии металл о металл, от чего звонко загремели стекла в дверном окошке. Для меня это был абсолютно привычный звук, но вот Сабина нахмурилась от громкости.       Мне, как и им, хотелось бы залезть в душ и смыть с себя дорожную грязь, но, к сожалению, это было невозможно. Баня, скорее всего, будет готова только вечером так что пришлось наслаждаться тем, что есть. — “Мальчишки уместятся на железной кровати”, — безобидно передразнила мою бабуленьку Сабина и рассмеялась, — Ох, если бы она знала, что вы двое вместе … — Ты поаккуратнее с такими выражениями, пока мы здесь. Но да, она бы наверное с ума сошла. Для их советской закалки такие вещи далеки от реальности, — поддержал разговор я и закрыл окна. Никита же сидел в освободившемся от вещей кресле и что-то усердно печатал в телефоне, слегка нахмурившись. Я подошел чуть поближе и, не заглядывая в гаджет, спросил, — У тебя все в порядке? — Нет, Марина мозги ебет. Они там что-то с отцом не поделили опять, а мне разгребать это говно, — недовольно ответил мне Никита и, включив авиарежим, отложил телефон в сторону. Сабина посмотрела на меня крайне удивленно, а в ее глазах читалось все, что она думает на счет меня и того, что только что прозвучало из уст Ника. Она помялась на месте и залезла под одеяло, но затем спросила: — С отцом? — А? — ответил Никита, словно вырвавшись из пелены раздумий, пару раз удивленно хлопнул глазами, а затем, сообразив о чем спрашивает Сабина, спокойно проговорил, принявшись мять пальцами ровную переносицу, — Да, с отцом. Он вернулся пару месяцев назад. У нас то с ним все ок, а вот Марина на него быкует постоянно. Не знаю что она пытается кому доказать, но меня это уже заебало, если честно. — И его допускают к вам? — странным голосом спросила подруга, сев по-турецки и прикрывшись одеялом по самое горло. — О чем ты? Мы совершеннолетние уже и можем сами решать общаться с ним или нет. — А не страшно? — Сабина, прекрати пожалуйста расспросы, — вмешался я, решив, что разговор заходит куда-то совсем не туда и сейчас явно не тот момент, когда нужно такое обсуждать, но Ник спокойно взглянул на меня и улыбнулся. — Все в порядке, Марк. Нет, мне не страшно с ним общаться и видеться. Он не представляет опасности ни для меня, ни для Марины. Он не убийца, Сабина. Он просто нас защищал. — Оу, поняла тебя, Никита. Извини, что влезла не в свое дело, — проговорила Сабина, прижимая одеяло ближе к себе. — Ну, раз уж ты подруга моего парня, то думаю мы должны быть дружны, а значит я могу рассказать тебе правду, которую Марк знает. Хотя, честно говоря, я удивлен, что он не рассказал тебе об этом сам, — задумчиво проговорил Ник, поднялся с места и направился в сторону кровати. — Я бы не посмел рассказывать о таком без твоего согласия, Ник, — я нахмурился. Это была неожиданная для меня реакция и я не знал как себя вести в такой ситуации. — Но о нас ты все же рассказал. — Как и ты, — парировал я. — Ладно, 1:1. — К тому же наши отношения касаются меня не меньше, чем тебя. А вот возвращение твоего отца — это только твое дело и было бы безрассудно рассказывать об этом кому-то без твоего согласия, — говорил я, стараясь сохранять спокойствие, но внутри меня уже бушевал ураган из очередных непонятных для меня чувств. Думаю, что это было похоже на обиду. Неужели Ник не доверяет мне? — Туше, — только и ответил он и поднял ладони в примирительном жесте, усевшись к стенке на кровати. Я же стоял на месте и не шевелился, обдумывая прошедший диалог. Я не мог решить для себя насколько он был задевающим и как в целом реагировать на такие вещи. Сабина, глядя на все это аккуратно встала, схватила телефон и, пробурчав что-то типа “пойду позвоню”, вышла из помещения. Стоило нам остаться наедине, Ник заговорил вновь, — Марк, ты … Судя по твоей реакции, мои слова тебя задели… Извини, если это так, я честно не хотел тебя расстроить. — Все это звучало так, словно ты не доверяешь мне, — вздохнув, ответил я и сел на край кровати Сабины, боясь приближаться к Нику. Нет, я боялся не его, а своей реакции. Мне захотелось сначала сложить все свои мысли по полочкам и разобраться с этим странным недоразумением, прежде чем позволять себя коснуться. Прикосновение или близость Ника могла повлиять на мою объективность, а мне это было не нужно. — Нет, это не так. Я просто… Я не раз сталкивался с тем, что мои “друзья” трепались на счет каких-то моих секретов совершенно не ставя в приоритет то, что это именно мои секреты, — ровным голосом говорил Никита, глядя на меня. Я ответил на его пристальный взгляд взаимностью. — И ты решил, что я такой же? — Я подумал, что вы с Сабиной очень близки и ты мог бы поделиться с ней какими-то нюансами, происходящими между нами… — сказал Ник, но я его перебил: — Между нами, Ник. Это главное словосочетание во всем этом разговоре. Я считаю, что имею право поделиться с своей близкой подругой некоторыми вещами, которые происходят между нами так как это и мои отношения тоже. А вот твои секреты - это твои секреты и я считаю, что глупо распространять информацию о них. Я ни за что не стал бы говорить об этом. — Хорошо, Марк. Я тебя понял. Прости за поспешные выводы. Я тебе доверяю. И я рад, что мы с тобой это обсудили, — спокойно ответил Никита и протянул мне руку. Я принял немое приглашение в постель и, поднявшись, серьезно проговорил: — Я уже говорил тебе и повторюсь еще раз, так как видимо ты забыл: я на твоей стороне. Сегодня, через неделю, через год — не важно. Я всегда буду на твоей стороне. И я не сделаю ничего, что может хоть как-то навредить тебе, — стоило моей руке оказаться в его, как обида и злость слегка притупились. Он подполз на край нашей кровати и усадил меня рядом, немного нерешительно положив голову ко мне на плечо, словно спрашивая разрешения: — Спасибо, Марк. Это очень ценно для меня. Хотел бы и я так хорошо держать хладнокровность в спорах, как это делает Никита. А ведь он мог начать тоже злиться в ответ… но не сделал этого, сдержался, даже если Ника это и раздражало. Я мог бы завидовать его умению держать лицо, но сейчас зависть стала скорее восхищением. Уже практически на автомате, я поднял руку и положил ему на голову, со вздохом тихо проговорил: — Извини, я вспылил… Никита качнул головой, словно потеревшись о меня. — А ты прости, что сравнил тебя со своими “недодрузьями”. В дверь постучали, Ник тут же отскочил от меня, решив, что это кто-то из старших, но раздался голос Сабины, которая пыталась шептать, но при этом так, чтоб мы услышали: — Хэй, голубки, я уже могу войти или вы ещё ругаетесь? Или же, — она явно использовала усилия, чтобы это не спрашивать, но не вытерпела, — это была лишь прелюдия? Я закатил глаза, но Ник, неожиданно дружелюбным тоном, ответил ей: — Уломать твоего друга на постельную сцену у меня пока что не выходит, но обещаю, что буду стараться лучше. — Входи уже, — проворчал я, чувствуя, что снова краснею и легонько толкая его в бок. Глядя на ехидную рожу вошедшей подруги и улыбку моего парня, я понял, что мои опасения по поводу их вражды тоже оказались ошибочными: эти двое явно нашли общую интересную тему для шуток и обсуждений — меня.