ИНЫЕ

      Ник вернулся уже далеко заполночь и, не обронив ни слова, улегся в постель. Он отвернулся к стене и в скором времени тихонько засопел. Сабина тоже уже спала, а я, погруженный в работу, пытался заглушить свои мысли, которые были больше похожи на самобичевание религиозного фанатика. Закончив часть работы, я вышел на улицу и впервые за полгода подкурил сигарету. Отвратительный вкус никотина разлился во рту, а дым мгновенно наполнил ранее чистые легкие. После первой затяжки я закашлялся, но уже со следующей дело пошло проще. Я медленно вдыхал горький дым и думал над тем, как же мне все объяснить Никите. Мне не хотелось лгать ему и говорить о том, что я якобы не знал о переезде, ведь это было далеко не так. Мне не хотелось извернуться и выйти из ситуации чистым. Я понимал, что в данный момент я — неудачник, который из-за своей трусости и слабости не смог предотвратить ссору, которая вспыхнет, как сверхновая, стоит нам остаться вдвоем. И нет, я не был готов к ней, но мне нужно было подобрать слова, которые помогут мне решить этот вопрос, не разрушив отношения с человеком, которого люблю.  Из размышлений меня вырвал характерный стук двери летней кухни. Я посмотрел в ту сторону, в надежде на то, что это окажется Никита, но мои ожидания оказались разбиты. Это была Сабина. Она аккуратно подошла ближе, закутавшись в пуховое одеяло, и сонно проговорила: — Сигареткой угостишь?  Я молча протянул ей пачку легких сигарет, которую тщательно прятал на самом дне дорожной сумки, и снова затянулся, выпуская изо рта серые облака ядовитого дыма. — Ты же понимаешь, что ты сильно ранил его? — тихо начала очередной разговор подруга, подкурившись. Я тяжело вздохнул. — Да. И я пока что не знаю, как это исправить, — искренне ответил я и затушил окурок о траву, чтобы никто не заметил. Бабушка сильно расстроится, если узнает, что ее любимый внук курит. Мне бы этого не хотелось. — Будь с ним честен, Марк. Он любит тебя и я вижу, что это взаимно. Просто скажи ему, как есть. Я думаю, что он поймет. — Мы еще не говорили об этом. — О чем? — О любви. — А ты любишь? Ты сам сказал мне в новогоднюю ночь, что влюбился. И я почти уверена, что в тот момент разговор был уже о Никите, — сказала подруга и села на скамью, положив ногу на ногу. Она не смотрела на меня, а наблюдала за ночным спокойствием вокруг и медленно курила. Небо уже потихоньку заливалось оранжевым светом от поднимающегося солнца из-за горизонта, ведь ночная темнота среди лета длилась совсем недолго. Я вдыхал свежий влажный воздух, пытаясь вновь очистить легкие от никотина, но это, естественно, не помогало. Однако, голова медленно, но верно проветривалась, впуская новый поток мыслей. Спать этой ночью я не собирался, ведь знал, что это закончится кошмарами и приступом, к которому никто из присутствующих не готов. Я пережил сегодня слишком много эмоциональных потрясений, а ведь это всего лишь первый день в деревне.  — Спасибо, Сабин. Я постараюсь решить это завтра. Сейчас ему нужно отдохнуть, а еще нам нужно время, чтобы все обдумать. Обсуждать такое в порыве эмоций плохая идея, — после недолгого молчания ответил я и поднялся, направившись в помещение. Еще около часа я усердно пытался работать, но несколько скудных часов сна в поезде и бессонная ночь сегодня не оставили мне и шанса. Я вырубился прямо в кресле с планшетом и карандашом в руках. Проснулся я рано от до боли знакомого голоса. — Обалдеть, а это еще что за красавчик? — громко проговорила Женя, вошедшая на летнюю кухню. Я тут же открыл глаза и, оглядев себя, понял, что меня кто-то укутал пледом, а планшет, который наверняка находился у меня в руках, когда я отключился, покоился рядом со мной на столике. Никита уже стоял возле плиты в том же желтом фартуке и готовил завтрак. Он повернулся к ней и, улыбнувшись, представился: — Я друг Марка — Никита, очень приятно познакомиться, — сказал он и протянул руку для рукопожатия. Женя ответила ему взаимностью и игриво улыбнулась в ответ: — А я тётя Марка, Женя. Тебе уже есть восемнадцать? — ее очевидная реакция на Ника вывела меня из некоего ступора. Я мгновенно подскочил с места и чуть не упал, так как тело ужасно затекло от неудобной позы. — Восемнадцать мне есть, но я уже состою в отношениях. Где же Вы были раньше? — поддержал этот нелепый флирт Ник. Женя же наигранно вздохнула. — Эх, где же мои восемнадцать. Я бы тебя охмурила. — Да Вы и сейчас очень даже ничего. Милфхантеры будут очень заинтересованы в вашей персоне, — милым и даже нежным голосом говорил Никита, а в моей груди от этой сцены сжималось сердце. Я не мог понять, делал ли он это сейчас специально, или это была привычная манера его общения? Из-за недосыпа и тонны мыслей, что роились в моей голове, я не мог разобрать в чем правда. — Привет, педофилка, — наконец проговорил я, привлекая внимание. Женя повернула голову и, увидев меня, подошла ближе и обняла, уткнувшись лицом в мою грудь. Я, естественно, крепко обнял ее в ответ. — Не педофилка, — прокомментировал мои слова Никита все так же лучезарно улыбаясь. Я был в полнейшем замешательстве, — она же спросила есть ли мне восемнадцать. — Вот именно! — громко сказала Женя, сделав шаг назад, — Наговариваешь на меня, мелкий. — Я тебя на полторы головы выше, не забывай об этом, — ответил я и усмехнулся, положив ладонь ей на голову. Я был безумно рад видеть её снова, ведь в последнее время мы крайне редко видимся, а ее компания мне очень нравится.  — Он тоже, — сказала Женя и указала рукой на Никиту, — а ты ведь знаешь, что я люблю высоких мальчиков. — Тогда, думаю, тебе стоит присмотреться к Кораблёву на дискотеке. Он явно будет рад твоей компании, — ответил я и уселся за стол. В этот момент со стороны кроватей сначала показалась лохматая макушка, а затем послышался отборный мат: — Да вы, блять, издеваетесь что-ли? Семь утра, сука, что ж вас приподняло? Или вы там отношения выясняете с утра пораньше? — А она мне уже нравится, — в голос рассмеялась Женя и подошла ближе, заглядывая за занавеску. Сабина открыла глаза и сжалась от испуга. — Ох, извините, я спросонья себя плохо контролирую, — неожиданно для меня забубнила подруга, сжавшись почти в комочек. Я удивлённо посмотрел на Ника, по привычке ожидая ответной реакции на происходящее, но он увлеченно был занят завтраком и полностью игнорировал мое присутствие. Что ж, ожидаемо. Но все еще нихуя не понятно. Всю следующую часть дня мы только и занимались тем, что работали. Дед загнал нас троих —  меня, Никиту и Артема — на крышу летней кухни, чтобы мы убрали подгнившие доски и заменили их на новые, а затем поменяли пробитый шифер на целый. Я был безумно рад тому, что на улице хоть и было жарко, но солнце пряталось за серыми плотными облаками. Но несмотря на это, Никита был одет в спортивные тайтсы, которые полностью закрывали его ноги от возможного воздействия ультрафиолета, поверх них он надел легкие шорты, а на торс облегающую спортивную тонкую водолазку. Вся эта одежда очень плотно прилегала к телу и выглядела скорее, как вторая кожа. Будь бы она не белой, а бежевой, думаю можно было бы подумать, что Никита был голый. Я на протяжении всего рабочего процесса то и дело бросал короткие взгляды на него, в надежде на взаимный взгляд, но так его и не получил. Хотя, честно говоря, я в очередной раз восхитился его умению держать лицо, ведь он разговаривал со мной так же, как и всегда, когда рядом были люди. Он не игнорировал меня в плане общения и вёл себя почти как обычно. Но слово “почти” все портило, ведь стоило нам остаться вдвоем хотя бы на пять минут, как включался режим тотального бойкотирования. Сабина тем временем помогала бабуле с мамой готовить обед, полола грядки и поливала их, ведь хоть погода и была пасмурной, но дождя никто не обещал. Они дружно собирали урожай и на улице только и было слышно, что смех Сабины и Жени. Эти двое явно спелись. И я был этому рад. Закончив с крышей, мы всей семьей отправились на реку, дабы освежиться. В то время, как мы плавали, плескались, ловили раков в зарослях водорослей, нежились на бурлящем месте в самом центре реки, Никита сидел на берегу, опустив ноги в воду, и наблюдал за происходящим. Мне безумно хотелось подойти к нему, извиниться и обнять, но это было невозможно в данный момент. Помимо того, что мне было безумно стыдно и страшно, нас постоянно окружали люди и я понимал, что простым извинением дело не кончится. Нужно обсудить это, иначе этот костыль не даст нам и шанса на счастливое будущее. Если, конечно, я его еще не разрушил. Вечером, ополоснувшись в теплой бане, мы засобирались на деревенскую дискотеку, куда нас с огромным энтузиазмом созывала Женька. Девчонки надели красивые летние платья, уложили волосы и накрасились, словно собирались цеплять деревенских парней. Хотя, честно говоря, местные пацаны были неплохими. Многие из них уже жили в других городах и, как и мы, приезжали сюда отдыхать, а кто-то все еще жил здесь, но не был из-за этого плохим человеком. Они были все просто парнями, с которыми можно было приятно провести время, так что я не осудил бы девчонок за перепихон на один раз с кем-то из них. Никита надел свои любимые черные брючные джинсы и черную рубашку, с воротом, как у священника. Не будь мы в ссоре, я бы обязательно прокомментировал его ахуенный вкус в одежде. Но вместо меня это сделали девчонки и даже мама. Я же напялил на себя зауженные черные джинсы с разрезом на колене, бордовую футболку и накинул поверх черный тонкий кардиган, ведь я знал, что мы не вернемся раньше шести утра и либо замерзнем, либо нас сожрут летающие сволочи. Девчонок это, видимо, совершенно не волновало: они взяли с собой аэрозоль от комаров и свои сумочки, забив на верхнюю одежду.  Естественно, никто не собирался сразу идти на дискотеку. Сначала Женя повела нас к своей подруге, что жила почти в самом центре деревни.  Когда мы подошли к огромному дому, в стиле классической северной архитектуры, Сабина присвистнула. Нам, как студентам колледжа искусств, было интересно наблюдать за подобной красотой. Двухэтажный дом из цельных брёвен с невероятно огромным подвалом и маленькими окошками, которые были обиты резными наличниками, выкрашенными в белый цвет. Сам же дом от старости был уже черным, но не сгнившим. Такой цвет приобретало дерево, долго подвергающееся погодным условиям на протяжении многих лет. Мы даже ещë никак не обозначили свое присутствие, как во двор выбежала женина подруга. Ира — ровесница Жени с очень кудрявыми и непослушными волосами, собранными в тугой высокий хвост. Худая невысокая девушка в голубых джинсах и модной футболке с сумкой наперевес и, конечно же, тоже забившая на хоть какую-то кофту.  Увидев меня, Ира громко воскликнула: — Обалдеть, Марк, как ты вырос! Каким красавчиком стал! — и бросилась меня обнимать.  — Привет, Ир. Сто лет не виделись, — коротко прокомментировал встречу я и обнял ее в ответ. — И еще бы столько же не видеться, да? — громко, в унисон с Женькой, рассмеялась она. Юморок у них обеих всратый настолько же, насколько и мой. Семья, хули. — А что это за ребята? — спросила она, заметив наконец то Ника и Сабину. — Это друзья мои. Знакомьтесь, — коротко ответил я, сделав шаг в сторону. Ребята искренне ей улыбнулись и представились. Я же наблюдал за всем этим со стороны. — Какой симпатяжка, — проговорила Ира, пожимая руку Никите, который, конечно же, снова начал флиртовать, — а зубки какие красивые, обалдеть. — Да, я полгода назад брекеты как раз снял, — спокойно ответил на такой, по моему мнению, не уместный комментарий Никита, и я вдруг задумался. А ведь действительно, когда он пришел в колледж у него были брекеты. И в момент нашего первого поцелуя на даче тоже. Но я не заметил когда он их снял. Как я вообще мог такое пропустить? Поболтав еще немного с Ирой и ее родителями возле их дома, мы направились дальше. Женя принялась звонить Юре, договариваясь о встрече. Я помнил его — Юра был мужчиной далеко за сорок, возможно даже за пятьдесят, который работал в железнодорожной будке возле переезда и преспокойно тусовался там с друзьями. Самое интересное то, что его друзья - это в основном молодые ребята от шестнадцати до тридцати лет. Он всегда был со всеми на одной волне. Это, пожалуй, самый зажигательный возрастной мужик из всех, кого я когда-либо знал в своей жизни. Когда мы пришли к нему, он уже передавал смену своему напарнику и был готов идти. Всю дорогу Женя, Ира и Юра о чем-то разговаривали между собой, рассказывая, как у кого проходила жизнь на протяжении последнего года. По пути на край деревни, где почти в самом лесу стоял местный Дом культуры, мы встретили еще очень много знакомых людей. Я, честно говоря, устал слушать комментарии по поводу того как я вырос и повзрослел, и по поводу того какой же Никита красавчик. Девчонкам так же постоянно отвешивали комплименты, на что те отвечали флиртом. Знакомые и незнакомые девушки то и дело строили Никите глазки, а я тем временем сгорал от ревности, хоть и был уверен, что он вряд ли на них посмотрит. Да, головой я понимал, что отношения со мной вряд ли остановят его, если он решит с кем-то переспать, но хотелось верить в то, что он не позволит себе такую мерзость. Весь этот цирк безумия продолжался еще какое-то время и, пока мы не начали пить алкоголь, мне хотелось лишь одного: схватить Ника за руку и увести куда-нибудь в другое место, чтобы не видеть всех этих симпатичных девушек, которые поглядывали на него со стороны, а некоторые, особо дерзкие, даже подходили познакомиться. Но стоило мне выпить, как напряжение в теле начало сходить на нет, отпуская эти странные мысли и желания. Но позитивного в этом тоже было мало, потому что возвращалось самобичевание, которое тоже не могло закончиться ничем хорошим. Мы дружной гурьбой направились в Дом культуры. За вход нужно было заплатить, и после оплаты мы вошли в зал, где и проходила дискотека. Помещение было старым, но еще в неплохом состоянии. Обшитые панелями стены, выкрашенные в синий цвет, деревянные полы, которые наверняка скрипели, как мои колени, и завешенные окна какими-то странными занавесками в цветочек. На потолке висел дискошар, пускавший по помещению солнечных зайчиков, а на стене находилась огромная лампа ультрафиолета. Благодаря ей, почти все люди, приходившие сюда, светились. У кого-то сияли глаза, у кого-то зубы, а у кого-то элементы одежды. Особенно продуманные надевали белые футболки и брюки, чтобы сиять на все сто процентов. В огромных колонках, стоявших по обе стороны от сцены, очень громко играла популярная музыка. Народу было так много, что даже протиснуться между ними оказалось сложностью. Миллион знакомых лиц, бесконечные приветствия, очередные комментарии о внешности, подкаты старых знакомых девчонок, веселые танцы среди друзей и наблюдение за медляком, на который Женька благополучно утащила Никиту. Я же стоял в стороне, лакая пиво, и задумчиво наблюдая за происходящим. Ко мне подошла Сабина и, махнув рукой, чтобы я наклонился, заговорила мне на ухо: — Ты так в нем дырку просверлишь, — попыталась пошутить она, забирая у меня бутылку. Она сделала пару глотков и вернула ее почти в целости, но точно в сохранности. — Плевать, — бросил я и тоже выпил. — Ты уже придумал, что собираешься со всем этим делать? — Нет. — Не затягивай. А то вон смотри как Женька на нем виснет. — Будет пиздец нелепо, если он бросит меня и уйдет к ней, — горько усмехнулся я, надеясь на то, что такого никогда в жизни не произойдет. Такое предательство с обеих сторон будет сложно пережить. — Ну ты и дурак, Марк, — прокомментировала мои слова Сабина, окинула брезгливым взглядом Ника с Женей, вертящихся недалеко от колонок и предложила. — Может, тоже потанцуем? — Не. Мне, как хорошему танцору, яйца мешают. — Юморист, блять, — прокомментировала мою шутку подруга и посмеялась. Секунд через десять ее пригласил на медляк какой-то симпатичный пацан и она благополучно ушла, пару раз оглянувшись, на меня, словно я мог иметь что-то против. Не всем же откисать из-за того, что моë настроение далеко не праздничное. Я лишь качнул бутылкой в ее сторону в знак одобрения и сделал очередной глоток. И вот, когда дискотека уже закончилась, мы стояли на крыльце Дома культуры и разговаривали с еще какими-то людьми. Все они с огромной радостью присоединялись к нашей компании, ведь Женька приезжала раз в год, а Юра просто был центром любой компании. Мы же стояли слегка поодаль и медленно пили. Алкоголь уже хорошенько ударил в мою головушку, так как спал я за последние пару суток от силы часов семь, а вот Никита и Сабина были еще бодрячком и что-то друг с другом тихо обсуждали. Я сделал последний глоток из своей бутылки и, направившись к мусорке, чтобы выкинуть пустую тару, заметил очень знакомое лицо. Это был старший брат той самой подруги детства: подкаченный невысокий парень лет двадцати, стильно одетый и… очень злой. Он тоже заметил меня и, вдруг резко набычившись, прямой наводкой, но не особо прямой походкой, направился ко мне. Было ли мне страшно? Нет, я был слишком пьян для того, чтобы испытывать подобные чувства. А вот ребята, заметив происходящее, тут же метнулись ко мне. Андрей, так его звали, подошел почти вплотную и, с силой толкнув меня в плечо, был готов ударить, но Никита тут же выскочил вперед, создавая помеху своим телом. Этот маневр стал для меня неожиданностью.  — А ты еще что за хрен? — обратился он к Андрею, отталкивая его чуть дальше. — Тебя я могу спросить о том же, — ответил он, осмотрев Ника с ног до головы, а затем посмотрел на меня. — Слышь, Кузнецов, не смей подходить к Катьке! Увижу рядом с ней - ебало сломаю. — Катя здесь? — недоуменно спросил я, казалось, мгновенно протрезвев. Много лет я еë не видел и вот она приехала, а мне даже не сказала об этом. Хотя могла бы и написать. Ситуация потихоньку начала проясняться и я принялся искать ее взглядом по округе. — Не смей к ней подходить. Думаешь, что можно разбить девочке сердце и потом спокойно общаться с ней? — грубым голосом проговорил Андрей, все еще пытаясь прорваться ко мне. — Съебал бы ты, дружище. Не твоя это проблема, — снова обратив внимание на Ника проговорил он. — Да нет, как раз таки моя, — спокойным голосом ответил Никита. В эту секунду к нам подлетела разъяренная Женя, которая тут же налетела на брата Кати, словно она бессмертная.  — Ты че, сука, на Кузнецовых батон крошишь?! — послышалось от нее. Как и всегда в подобных ситуациях в нее тут же вселялся типичный гопник, который мог любому быдловатому пацану раскидать все по фактам и решить вопрос.  Я аккуратно положил руку на плечо Ника и отрицательно покачал головой. — Не надо, Никита. Это и правда не твоя проблема, — сказал я и направился к Жене, чтобы оттащить её от Андрея, который стоял, тщетно прикрываясь от острых ногтей. Стоило мне обхватить её за плечи и отвести в сторону, я услышал до боли знакомый голос: — Андрей, какого чëрта тут происходит?  Это была Катя. Она вышла из толпы, стоявшей позади, и оттолкнув брата замерла. Наши взгляды встретились, ее лицо тут же нахмурилось и она, не глядя на Андрея, проговорила: — Я разберусь с этим сама. Не лезь к нему. Я осмотрел ее с ног до головы. Она сильно изменилась за эти годы: неладное детское тело превратилось в красивую женственную фигуру, русые короткие волосы, которые в детстве торчали во все стороны, сейчас были заплетены в косу и отросли почти до пояса, а лицо лишь дополнилось красивыми чертами, которые в детстве еще не успели проявиться.  — Привет, — тихо проговорил я, выйдя из ступора и неопределенно махнул ладонью в воздухе в знак приветствия. — Поговорим? — предложила она и, не дожидаясь ответа, схватила меня за локоть и отвела чуть в сторону. Никита и Сабина же, не желая меня покидать, пошли за нами и, хоть и были на небольшом отдалении, но все таки могли слышать каждое наше слово. — Как дела? — заговорил я, пытаясь сохранить хладнокровность, которую медленно стирал алкоголь, выпитый ранее. Катя повернулась ко мне и, сделав шаг назад, заговорила, не отвечая на мой вопрос. — Что ты здесь делаешь? Ты говорил, что больше не приедешь. — Ну вот, приехал. А что не так? — Почему ты прекратил общение со мной тогда, раз собирался сюда возвращаться? — прямо спросила она то, что, по всей видимости, очень ее беспокоило.  Я опешил. — Я? — недоуменно сказал я и понял, что то, что накипало во мне, начинает свистеть, как разогревшийся на плите чайник.  Этого вопроса оказалось достаточно, чтобы я взорвался. Всё, что произошло вчера, недосып и огромное количество самобичевания, залитые алкоголем, сделали свое дело: — Я лишь сказал тебе, что у нас ничего с тобой не получится, ведь, на минуточку, мы живем друг от друга на расстоянии почти тысячи километров! И после того разговора я не получил от тебя ни одного сообщения. Ни одного, блять, за последние четыре года, Катя! — И что, что тысяча километров?! Я любила тебя, Марк, чисто и искренне! Я поступить в Питер могла в этом году, но не стала, потому что ты отказал мне!  — Поступать в такой далекий от тебя город только из-за парня —  глупо, не находишь? — А ты че, самый умный что-ли?  — Катя, я тоже был влюблен, но это ничего не меняет. — Почему? — Да Марк — альфа-самец, нарасхват у девушек! — за потоком шума из дома культуры и нашего разговора послышался негромкий комментарий позади, произнесенный Сабиной. Я не стал акцентировать на нем внимание. — Ты не понимаешь что-ли, что отношения на расстоянии не имеют будущего? — в сердцах произнес я, но лишь потом подумал о том, что это слышал Никита. Надеюсь я не ранил его своими необдуманными словами? Только не снова. Я резко обернулся. — Блять, — прошептал я, когда понял, что Ник развернулся и пошел куда-то в сторону реки. Едва ли он знал куда направляется и мог потеряться в этом бесконечном лесу. Я беспомощно взглянул на Сабину и, повернувшись к Кате, бросил. — Если захочешь обсудить все это - напиши мне. Сейчас у меня есть дела поважнее. — Ты охренел что-ли? Мы четыре года не виделись, а у тебя дела “поважнее”?! — послышалось за спиной, но я уже направился в ту же сторону, что и Ник пару минут назад. Я остановился лишь на несколько секунд возле Сабины. — Иди к Женьке и не отходи от нее, поняла? Я не знаю чем закончится этот разговор, поэтому пожалуйста, убеди Женю не дожидаться нас и идти домой. Мы вернемся сами. — Хорошо, я поняла тебя, — уверенно ответила мне подруга и я помчался мимо кустов и торчащих веток за тем, кого всем сердцем хотел удержать.  На улице уже стало темно, небо заволокло тучами и, наверняка, в течение часа начнется дождь, но меня это не останавливало. Из-за всего этого я потерял из вида силуэт Никиты и бежал просто наугад, лишь бы найти его прежде, чем что-нибудь случится.  Спустя пару минут я, убежав уже далеко в лес, заприметил его спину и белобрысые волосы. Сердце радостно ëкнуло, но я знал, что сейчас будет не до радости. Я догнал его и, резко схватив за плечо, развернул к себе. Он охнул, видимо, от неожиданности, покачнулся, но удержался на ногах. Все звуки, которые могли нас окружать в этот момент мгновенно исчезли. Шум народа, тусующегося возле ДК, не доходил до нас, а птицы и лес в целом затихли, готовясь к дождю. Да я бы и не обращал внимания, если бы шум ещë был. Я внимательно посмотрел в серьезное, практически непроницаемое лицо напротив и, запыхавшись, заговорил: — Никита, извини. То, что ты услышал сейчас… Я не хотел … — сказал я, переводя дух, и запнулся. — Если это все, что ты хотел сказать, то можешь идти. Я вернусь позже, — холодно бросил он и резким движением попытался вывернуться из моей хватки, но я лишь толкнул его в грудь, заставляя упереться спиной в стоявшее позади дерево, и перекрыл ему пути отступления. — Нет, Никита. Мы поговорим о том, что происходит здесь и сейчас. — А что происходит? — он проговорил так, словно был не в курсе событий. Я, наткнувшись на ледяную стену из закрытых на замок эмоций Ника, опешил и, нахмурившись, сделал шаг назад. — Не строй из себя дурака. — Я не строю. Ты сам неплохо делаешь это со мной, — едко бросил Никита, взглянув мне прямо в глаза.  — Я не делаю из тебя дурака, Ник. Я не хотел, чтобы ты узнал о переезде вот так. — Как “так”? От твоей мамы в кругу твоей семьи?  — Да. — Ты хотел, чтобы я не узнал. — Нет, это не так! Почему ты такой? — спросил я, ослабев от осознания своей никчемности. — Что, мой характер не такой, каким ты себе его нарисовал в голове? Каким я по-твоему должен быть, Марк? Расскажи мне, — его неожиданно едкая интонация, стала резать глубоко, словно раскаленный нож масло. — Ты привык видеть меня мягким и нежным по отношению к тебе, но ты вытер об меня ноги и ждешь, что простое “извини”, сказанное в попыхах, позволит меня чувствовать себя лучше? Позволит простить такую … низость? — все еще тихо, но уже почти срываясь говорил Никита, не прерывая зрительный контакт. — Я знаю, что я поступил неправильно по отношению к тебе, Никита. Но это не дает тебе права так издеваться надо мной! — взорвался я с новой силой, снова прижав его рукой к дереву. — Это я над тобой издеваюсь? А ты ничего не перепутал случайно? — спросил он и я почувствовал ладонью, лежавшей на его груди, что все его тело напряглось, словно струна. Он не повышал на меня голос, но говорил так, будто пытался убить, нет, испепелить меня каждым своим словом. Он был в ярости. Его выдавали выступившие на шее и руках вены и напряженные желваки на скулах. Но лучше бы он кричал на меня, рвал и метал, возможно, даже ударил бы, но не говорил со мной так, словно это простой обыденный разговор, который ничего для него не значит. — Как давно ты знаешь о переезде?  — Чуть больше недели, — честно ответил я, готовясь к самому худшему. — То есть, когда мы в это время были рядом, ты ни разу не задумался “А может сказать ему, что я, блять, переезжаю”? Когда ты собирался сказать мне о том, что сваливаешь в свою вшивую Москву? А? За неделю? За день? Ты вообще собирался сказать мне, своему, на минуточку, парню о том, что ты, сука, переезжаешь в другой город?! Ты не думал о том, что я, блять, все равно узнаю об этом рано или поздно?  — Думал! — крикнул я ему в лицо, прерывая этот поток вопросов, которые то и дело попадали точно в цель — в мое сердце. — Я думал сказать тебе сразу же, как только узнал сам… — Так какого тогда хуя не сказал?! — наконец повысил голос Никита, отталкиваясь от ствола дерева, и ткнул меня указательным пальцем в грудь. Я с облегчением прикрыл глаза, делая шаг назад. Мне стало легче от того, что он выпустил свои эмоции и я готов был выслушать хоть тысячи острых, как иглы, слов, которые наверняка уничтожат меня изнутри, лишь бы только ему стало лучше. Лишь бы только тот груз из эмоций, который он тащил изо дня в день один, наконец-то стал легче. Я хотел нести его вместе. — Я в ахуе, Марк! Или ты решил, что мои чувства ничего не значат? “Ай, да хуй с ним, переживет как-нибудь”, — передразнил меня Ник тонким голосом и продолжил, — так это было?  — Нет, — коротко ответил я, понимая, что он прав во всем. — Или может быть ты решил, что отличной идеей будет просто исчезнуть, ничего не сказав мне? М? На что ты, блять, рассчитывал, когда скрывал от меня эту информацию? — продолжал задавать вопросы Ник, стоя рядом со мной, а я, все еще обессиленный, просто слушал его. Я понимал, что ему нужно выговориться, ведь, как я и предполагал, его излюбленное сдерживание эмоций привело к взрыву. — Ты сам говорил мне, что хочешь быть честным со мной, но при этом сам же лжешь! Последние сказанные им слова задели что-то особенно хрупкое в моей душе. Я слишком сильно хотел быть близким ему, хотел быть честным с ним и просил того же взамен. И хоть я умолчал о переезде, но я не лгал ему. Это не было ложью, но он обвинял меня в этом. Этот факт сорвал последний замок, который шатко-валко, но сдерживал мои эмоции. — Ах, вот как. Ты правда думаешь, что я лгал тебе? Хорошо, я тебе скажу все, как есть, и только попробуй потом бросить меня из-за того, какой твой парень на самом деле! — Я не собирался … — начал снова говорить Никита, но я его прервал. — Нет-нет, дорогой. Теперь моя очередь говорить. Да, я узнал о переезде на прошлой неделе. И да, я не сказал тебе ничего, хотя должен был сразу же прийти, позвонить или на крайняк написать, но я зассал, ясно? Я испугался, что ты уйдешь от меня в тот же момент, когда я скажу тебе, что уезжаю на неопределенный срок. Мы с тобой вместе на тот момент были всего полтора месяца и я боялся, что потеряю тебя. Я хотел решить этот вопрос сам. Может быть мне пришлось бы переехать в общагу или к ебучему отцу, которого я ненавижу всеми фибрами души, но я хотел решить это сам! Я хотел, чтобы ты не переживал на этот счет и наслаждался моей компанией до конца, не парясь о том, что нас ждет. Я хотел быть с тобой столько, сколько это возможно, даже если это бы стоило мне потом всего! Даже если ты ушел бы от меня сразу после того, как узнаешь! И даже если ты решишь бросить меня сейчас знай — я не жалею о том, что не сказал тебе, потому что то время, что мы провели вместе, стоило того, чтобы все потерять, потому что я люблю тебя! И я никогда в жизни не чувствовал себя так легко и спокойно, как рядом с тобой! — громко говорил я, почти срываясь на крик. Я хотел, чтобы он услышал. Я хотел, чтобы он понял меня. И даже если он сейчас развернется и уйдет, оставив меня одного в лесу, я готов к этому. Я готов умереть внутри, взамен на те чувства, что он позволил мне испытать, находясь с ним. — Так ты поэтому не ответил мне взаимностью в поезде, да? Ты… знал, что уедешь, — задумавшись, проговорил Никита в ответ, так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы его услышать. Выражение его лица мгновенно изменилось, стало задумчивым и хмурым. Я видел, как он обдумывает все произошедшее, пытается что-то осознать, ведь его эмоции на лице сменяли одна другую, хоть и почти незаметно.  Я сделал еще несколько шагов назад и, достав из заднего кармана начатую пачку сигарет, попытался трясущимися руками подкуриться. В этот момент я услышал шаги и Ник, подойдя ближе, легким ударом по руками выбил из них так и не подожженную сигарету с зажигалкой. Они глухо упали на мох, что рос под моими ногами. Его следующее действие ввело меня в лёгкий ступор, что сошёл с меня только тогда, когда я уже глубоко оказался утянут в поцелуй. Не такой как обычно — грубый, стремительный, словно что-то неожиданно толкнуло Ника, и он просто впился в мои губы. Я даже не сразу закрыл глаза, нелепо глядя на прикрытые подрагивающие белёсые ресницы Никиты. Вдруг он отстранился, открыл глаза, окинул меня ошалевшим взглядом и, прекратив свой неожиданный голодный поцелуй, нежно коснулся губами уголка моего рта. Я не совсем понимал, что происходит. Единственное, что до меня дошло, это осознание: я всё-таки достучался до Ника. Он понял, я смог ему передать, может и не всю глубину своих чувств, но точно хотя бы сам факт, того, что я его действительно люблю.  Никита нежно целовал мои губы еле-еле докасаясь, словно я мог в любой момент раствориться от слишком сильного касания. Он приподнял руку и положил горячую ладонь мне на шею, словно спрашивая разрешения, на что получил ответ, моим более настойчивым поцелуем. Вторая рука легла на мою талию и прижала меня спиной к дереву. Я приоткрыл губы, и поцелуй углубился. Наши с ним поцелуи можно описывать, как в сопливых романах : “Их губы слились в нежном поцелуе, словно оркестр, исполняющий самую трогательную мелодию. В это мгновение мир замирает, их сердца бьются в унисон, словно двое влюбленных — птицы, теряющиеся в объятиях весеннего ветра. Весь мир смотрит на них и завидует их искренней и неповторимой любви, которая наполняет каждую клеточку их существа…” Но чёрт возьми, те, кто описывают это — нагло врут. Это куда сногсшибательней. И я уверен, что никогда не устану от них. И как тут устать? Мягкие, отдающие едким привкусом сигарет, и такие влажные губы Ника смыкались с моими, языки то и дело встречались, заставляя по телу растекаться сладкую негу, вызывающую мурашки по коже. В ушах со звоном отдавались лишь яростное биение моего же сердца и пошлые звуки влажных губ, к которым прислушиваться не стоит, иначе можно окончательно потерять связь с реальностью и двинуться куда дальше, к чему мы ещё не готовы. По крайней мере я. Руки Никиты начали гулять по моему телу так, словно я его собственность. Хотя я был готов ей стать, лишь бы только этот момент никогда не кончался. Его горячие ладони медленно залезли под край моей футболки, пуская по телу очередной табун мурашек. Я почувствовал, как он слегка царапает мою кожу на животе, отчего с моих губ сорвался тихий стон. Реакцией на него был неожиданный укус и тихий, едва слышный рык Ника, от которого внутри меня все задрожало с новой силой. Воздуха стало резко не хватать, но и отдаляться сейчас - это последнее, чего я бы хотел, хоть и понимал, что если мы не остановимся прямо сейчас, то наша близость станет непозволительной. Не здесь. И не сейчас.  Когда Никита всё же разорвал поцелуй, на его бледном лице я увидел яркий румянец. Я не смог ничего сказать первым, так как язык заплетался, а влажным губам стало так непривычно холодно, что пришлось их вновь облизать горячим языком, а потом и закусить, чтобы от прохлады не пришлось вытирать губы, словно тем самым я мог стереть с них сам поцелуй. — Я не люблю, когда ты куришь, — всё что сказал Ник, после долгой паузы. Я не удержался и проворчал: — И вот это он говорит после того, как жадно меня засосал, —  шутить сейчас не хотелось, ведь это сильно портит атмосферу, но это единственное, чем я мог защититься от той неловкости, что моментально меня накрыла после произошедшего. Теперь я окончательно запутался, что стоит сейчас говорить: несколько минут назад мы рвали друг на друга глотки, потом неожиданно стали горячо целоваться…  — Я собирался это сказать ещё до того, как тебя “засосу”, но, кажется, этот маленький план пошёл к ебеням… —  Ник грустно улыбался, словно решал, правильно ли поступил. Я заметил, что мы держимся за руки, только когда он их неожиданно сжал. —  Но это ещё вовсе не значит, что я прямо-таки полностью тебя простил, Марк. Просто… — Просто ты наконец понял, что у меня реально была веская причина? — Просто я удостоверился, что ты тот ещё влюблённый идиот, который от своих чувств теряет голову и принимает странные решения. Я закатил глаза, но сам себя не контролируя, облегченно выдохнул. Кажется, мы всё обсудили. С сердца свалился такой груз, что я, казалось, даже почувствовал, как стал легче килограммов на десять.  Ноги сами повели нас к берегу, на траву возле резкого спуска к реке, которая проходила прямо рядом с нами. Я лишь на миг удивился, как же глубоко мы зашли в лес. Мы сели, я и не ожидал, что после произошедшего, Ник по обыкновению положит голову мне на плечо, но так было даже лучше. Мы просто сидели рядышком, плечом к плечу, игнорировали тот факт, что оба скоро будем клацать зубами от прохлады, идущей от остывающей воды, и переплетали пальцы, делая вид, будто не замечаем этого и делаем случайно. В этом месте нас вряд ли увидит хоть кто-то, ведь ближайшие дома находятся очень далеко отсюда. Хотя в данный момент мне было абсолютно плевать на это. И даже если бы сейчас из кустов выскочила толпа людей, глязящих на нас, я бы просто ближе прижался к Никите и спокойно продолжил наблюдать за спящей природой. — Прости, что сорвался, —  почти шептал Никита, но в ночной тишине это звучало очень громко. Я ткнулся носом куда-то ему в шею и вдохнул его сладкий запах: смесь цитруса с древесными нотками, ставший уже родным. В голове сразу же зашумело. — Нет… Это я виноват, —  он что-то хотел возразить, но я перебил, —  а ещё твои постоянные сдерживания эмоций, —  Ник вздохнул, опустив голову на мою. —  Пожалуйста, давай, если у нас снова будут разногласия, мы сразу будем друг другу говорить? Мы держали в себе всё недовольство и вот всё-таки прорвало. — Мы? Ты-то чем был недоволен, —  его голос принял настороженный оттенок. — Женя и другие девки, —  нехотя признался я. —  Ты хоть знаешь, как меня грызла ревность? Одновременно я еще и боялся к тебе подходить, ведь я так перед тобой был виноват, —  я говорил это всё тихо, куда-то ему в шею. Я почему-то не хотел сейчас видеть его реакцию. — А потом ещё Катя… Боже, я не должен был этого говорить, прости меня. Никита притих, а я вдруг почувствовал невесомое поглаживание по спине. Хотелось закутаться во что-то тёплое, ещё сильнее прильнуть к нему, хотя куда уж сильнее, дальше только под кожу, и уснуть, побросав все эти сложности жизни. Но Ник всё так же тихо спросил: — Ты… действительно так думаешь? Про отношения на расстоянии? Я нахмурился и отстранился, но лишь для того, чтобы заглянуть Нику в глаза. — Нет. Только не с тобой.  — А ведь между этой твоей Москвой и Питером расстояние не маленькое. — Какие-то там 600 с хвостиком километров? Не смеши меня. Да и…, —  я отвел глаза и стал смотреть на колышущуюся воду в речке, —  я же говорил, что разберусь с этим, —  я метнул взгляд обратно и сжал руку Ника, словно в подтверждение своих слов, затараторив. —  Даже если какое-то время я всё-таки поживу в Москве, то только на время, пока буду искать варианты, где жить в Питере. Либо один в квартире, либо общежитие подыщу, может вообще переселюсь к отцу… Этого, конечно, не очень хотелось бы. Но я точно вернусь,и всё у нас будет как обычно, мы закончим колледж, будем работать, может даже съедемся, заведем собаку, как ты и хотел, или, может быть … Ник прервал меня, взяв моё лицо в ладони. Он не улыбался, но улыбка ярко сияла в его глазах. Он сказал тихо, даже тише чем раньше, но так твердо, что я не мог усомниться в искренности его слов: — Я люблю тебя и верю тебе, Марк.  Я выдохнул и прильнул теснее к его горячим ладоням. Прикрыл глаза, словно кот, и будь бы я им — обязательно бы замурлыкал в ответ на эту незатейливую ласку, но наши нежности прервала настырная вибрация моего телефона, лежавшего в кармане. Оказалось, что звонит Женя. — Малыш, у тебя там все в порядке? Мы тут у магазина стоим, вас ждать? — крайне обеспокоенным голосом говорила тётя. От этого прозвища у меня на губах появилась странная ухмылка. — Да, Жень, все хорошо. Мы у реки сидим, разговариваем. Вы в порядке? Сабина тебя нашла? — Да, нашла. Все хорошо. Мы тогда к Юре пойдем. Помнишь где он живет? — явно успокоившись, ответила Женя. На фоне у нее слышался какой-то галдёж. Видимо, рядом было много народу. — Да, помню. Но, думаю, мы посидим еще немного и пойдем домой. Шконку мы тебе расправим, — усмехнувшись, ответил я ей. — Не надо, я в доме посплю сегодня. Там мама… То есть бабушка мне расправила уже. — Понял. В таком случае до завтра. Я взглянул на часы и, заприметив, что уже три часа ночи, обратил внимание на уведомления на вкладке “сообщения”. — Беспокоятся? — спросил Никита, все еще лежавший головой на моем плече.  — Да, немного. Я разберусь с этим завтра, не переживай. — Мы, — поправил меня Ник, — Мы разберемся с этим.  Я улыбнулся его словам и положительно кивнул головой. Вернув внимание на телефон я открыл сообщения, они оказались от Сабины, и после прочтения вслух расхохотался. — Вы там не поубивали друг друга? — Мне уже можно вызывать ментов? — Или вы там заняты более интересными вещами? Если ты понимаешь, о чем я ;) — Женька вся на изжоге, позвони ей, как вы заКОНЧИТЕ :D — С тебя беруши, кстати. Ну, чтоб ваши ночные утехи не слышать) — Дурная, — смеясь, прокомментировал сообщения Никита. — А что это такое? — спросил он, указывая на иконку приложения. В моем телефоне все иконки были аккуратно разложены по папкам: системные приложения, приложения для общения, приложения для просмотра видео и так далее. Но именно это приложение, скачанное буквально вчера, красовалось на рабочем столе телефона без какой-либо папки. — О, это, кстати, прикольная игра с вопросами. Мне её Сабина посоветовала. Поиграем? — Почему бы и нет. В чем суть? — слегка меланхолично ответил Никита, не меняя позы. Быстренько набрав в ответ Сабине “Всë ок, тусите с Женей. Мы домой пойдем”, я открыл приложение и прочитал первый попавшийся рандомным образом вопрос: — “Какую самую глупую покупку ты совершал в жизни?” В этой игре просто нужно искренне отвечать на поставленные вопросы. Можем отвечать на вопросы оба, так можно лучше узнать друг друга, — объяснил я суть, на что Ник взбодрился и, повернувшись, улегся прямо на траву, положив голову мне на колени. — Понял. Что ж, — задумался он, вспоминая, — пожалуй это была первая пачка сигарет. Более глупой покупки в жизни не припомню. — Согласен, — поддержал его ответ я, ведь и сам однажды ее сделал. Но в моем случае было кое-что поинтереснее. — А ты? — Я однажды купил леопардовые стринги. — Чтооо? Покажешь?  — Обойдешься, — вспыхнул от смущения я и продолжил, — Я подарил их Жене на день рождения. Помню, как она позвонила мне тогда вся в слезах, но не от горя, а от смеха, ведь именно таких в ее коллекции и не хватало. Мы с ней пол вечера тогда проржали. — Я бы тоже ржал, как с ума сошел, если бы мне подарили леопардовые стринги, — довольно ответил Никита, — Мне нравится эта игра. Давай следующий вопрос. Только теперь ты первый отвечаешь. Я кивнул и тапнул на кнопку. На экране высветилось: — “Какое твое самое любимое воспоминание?”, — я прикрыл глаза, откинувшись слегка назад и оперевшись на руки, чтобы более четко пролистать в голове хотя бы какую-то часть воспоминаний, которые можно было бы отнести к разряду “любимые”. Никита не торопил меня, наверное, потому что понимал, что этот вопрос не так прост, как может показаться. Через некоторое время я заговорил. — Если не учитывать воспоминания с тобой, а они на данный момент для меня самые ценные, то наверное воспоминание о моей кошке, — я не смог подавить улыбку. — Когда я был еще младенцем, в моей семье взяли котенка, и она прожила со мной до моих тринадцати лет. Помню: мне лет восемь, наверное, я чем-то расстроен и плачу, лежа на печке. А Дуся, так её звали, приходит ко мне, садится рядом, начинает мурлыкать и слизывать слезы с моих щек. Она часто успокаивала меня и даже защищала от родственников, которые могли повысить на меня голос. Стоило им только начать меня ругать, так Дуся сразу начинала кусаться либо бить лапой обидчика. Я любил эту кошку всей душой, она была моим лучшим домашним другом, который всегда был рядом. Но, к сожалению, животные не живут столько же, сколько люди. — Как это… Печально. Это очень теплое воспоминание, — с грустью в голосе проговорил Никита. Он наверняка смотрел на меня сейчас, но я так и не смог открыть своих глаз, пока он не заговорил вновь. — Я помню, как моя мама, пока еще не слетела с катушек, читала мне книжки на ночь. Любимой моей сказкой был “Маленький принц”. Думаю, что это воспоминание подходит под определение одного из самых любимых, — Ник потëр подбородок, а потом улыбнулся, но добавил абсолютно серьëзным тоном. — Второе любимое воспоминание — это наш первый поцелуй на даче у Насти. Ты только подумай — это было почти год назад. Столько всего произошло за это время. Он мазнул носом мне по животу и ткнулся лбом. Я долго смотрел на него, такого красивого, родного… А перед глазами всплывали те самые кадры того самого вечера. Наш первый с Ником поцелуй. Его мягкие губы, привкус алкоголя, пугающая в тот момент сладкая истома…  Никита тоже вспоминал это сейчас? Я осторожно коснулся его плеча, немного надавил, переворачивая его обратно на спину лицом вверх. У него не было вопроса в глазах, он просто повиновался, а я медленно наклонился и нежно поцеловал его. Ник ответил, но углублять не стал, я и не настаивал. Пока я таял, он коснулся моей руки, в которой я держал телефон и, слегка отбросив его в сторону, вновь переплëл наши пальцы. Затем он отстранился и тихо-тихо спросил: — Какой там следующий вопрос?  — “Если бы ты знал, что через сутки умрешь, как бы ты провел последний день своей жизни?” — вскользь прочитал я, в глубине души расстраиваясь, что поцелуй не продолжился, но не подавая вида.  — Думаю, это очевидно, — Ник улыбнулся мне так нежно, что я бы всë отдал на свете, чтобы больше ни на кого он так не смотрел.  — Со мной? — Как раз наоборот, — видимо он увидел недоумение в моих глазах, поэтому пояснил. — Я бы ни за что не дал бы тебе видеть мои предсмертные страдания и страдать со мною. — его голос стал настолько серьëзным, что мне даже стало не по себе. Но он тут же изменился в лице. — Я шучу. Если бы я скоро должен был умереть, я бы хотел сходить с тобой на настоящее, человеческое свидание в ресторан, не скрываясь от назойливых людей и их никому ненужного мнения. Сходил бы на концерт какой-нибудь группы вместе с тобой, — начал перечислять он и, вдруг что-то вспомнив, встрепенулся. — Ах да, кстати, ты же дарил мне билеты на Стигмату. Может, сходим вместе?  — Да, конечно, давай, — меня не отпускало ощущение, что Ник только что сказал про шутку, только чтобы не пугать меня…  но думать об этом не хотелось. Не сейчас. — Может, пойдем домой и по пути продолжим игру? Ты за последние три дня не спал нормально, я переживаю за тебя, — предложил Никита. — Да, наверное ты прав. Я действительно давно нормально не спал, — согласился я и, не разнимая наши сплетенные пальцы, поднялся с места, вытягивая Ника за собой. Я не переживал о том, что нас кто-то увидит, ведь я знал каждый потаённый уголок в деревне и мог привести нас домой по самым живописным и безлюдным местам. Ник тем временем продолжил: — А каков твой ответ на вопрос? Про последний день жизни.  Я немного подумал над ответом, но так как раньше меня посещала данная мысль, поэтому ответ нашелся быстро.  — Я бы просто сел в красивом месте, которое смог бы найти, взял бы чистый альбом с хорошей бумагой, простые карандаши…  и рисовал. Много, долго, красиво…  — я прикрыл глаза, представляя, как дрожащими руками вывожу самые последние в своей жизни штрихи. — Деревья, небо, дома, людей… а особенно… — я понимал, что иду сейчас, наверное, красный до ушей, но решил, что скажу это, — особенно тебя, Ник.  Я мог побиться об заклад, что кончики никитиных ушей приобрели более розоватый оттенок. Но смотреть, чтобы удостовериться, я не стал. — Ты и так меня часто рисовал… — пробормотал он, а я продолжил.  — Ты такой красивый Никит, я мечтаю нарисовать твой полноценный портрет, — я с горделивым видом потребовал. — Ты просто обязан мне в будущем попозировать, понял?  — Голым с вазой в руках? — он хихикнул, пытаясь скрыть смущение, но я всë равно с гордостью заметил.  — И это тоже, — я сделал как  никогда серьëзный тон, параллельно гася развратные фантомы в голове.  Его бледная кожа, чуть приспущенная с бëдер простыня… Господи … — Дальше “Кем ты хотел стать в детстве? Почему?”, — я поспешно отогнал предательские мысли и призадумался над очередным вопросом, — Наверное, учителем. У меня был замечательный учитель начальных классов. Она сделала для нас очень много классных вещей. В нашем кабинете был животный уголок с рыбками и морской свинкой, за которыми мы ухаживали все вместе, были настольные игры, в которые мы играли на переменах, и много интересных мероприятий. Благодаря ей, я тогда загорелся профессией учителя, хотел поступать в преподавательский колледж, но так и не сложилось. — Ну почему же? — поинтересовался Никита, срывая красивый ночной фиолетовый цветок. Он потянул меня за руку, призывая остановиться, и зацепил этим цветком мои волосы за ухо. Как бы это сентиментально ни выглядело, но я расплылся в улыбке от его затеи. — По окончании нашего колледжа ты можешь стать преподавателем рисования. Так что твоя детская мечта может сбыться. — Ну да, возможно ты прав, — ответил я, решив, что действительно обдумаю это позже. Мы двинулись дальше. — А что насчет тебя? — Я в детстве хотел стать писателем. В деревне, где я жил, когда учился в религиозной школе, был дяденька. Он жил по соседству и иногда мы с ним общались. Он писал книги и читал мне их. Это были детские сказки и стихи. Мне всегда нравилось его слушать. Я даже иногда наблюдал за тем, как он пишет и мне тоже хотелось заниматься тем же, — с некоей долей ностальгии в голосе рассказывал мне Ник, смотрящий на то, как очищается от облаков небо, так и не пустившее на землю ни капли дождя. — А петь я, кстати, в детстве не очень любил. В школе приходилось петь в хоре и, если ты не попадал в ноты, тебя били розгами. Удивлен, что я вообще занялся вокалом по возвращении. — Какое суровое воспитание, — нахмурился я, сразу же представив эти издевательства над детьми. К сожалению, так работает разум художника. — но я рад, что ты начал петь. У тебя очень красивый голос. — Спасибо. Я постараюсь спеть что-нибудь для тебя, когда сочиню. — Ооо, любовные романсы? Мне нравится, — вновь улыбнулся я, отгоняя мрачные мысли. — Хочешь, чтобы я пел, стоя на одном колене под твоим окном? — Тебе придется громко петь, чтобы докричаться до меня, — я хохотнул, наблюдая за появлением осознания на лице Ника. — Ну да, я что-то не подумал о том, что ты на девятом этаже живешь. Мы рассмеялись в унисон. Было безумно приятно идти вот так вместе и, держась за руки, просто разговаривать. Игра оказалась действительно полезной и я уверен, что мы еще не раз в нее сыграем, ведь там больше сотни разных вопросов. Когда мы подошли к тому злосчастному месту, где я чуть не утопил Никиту, я повернулся к нему и, оставив легкий поцелуй на щеке, продолжил путь как ни в чем ни бывало. Он же, недоуменно хлопнув глазами, не стал комментировать произошедшее и лишь легко улыбнулся. До дома оставалось совсем немного и потому я задал, пожалуй, последний на сегодня вопрос: — “Назовите 3 наиболее неприятных качества в людях”. — Интересно, — хмыкнул Ник, уходя в свои мысли. Спустя пару минут молчания он все же ответил. — Высокомерие, лицемерие, агрессивность. Думаю, что тут даже объяснять не надо. — Согласен. Для меня, пожалуй, лицемерие, лживость и завистливость.  — Боже, какая же я неприятная личность, оказывается — Никита изобразил максимально высокомерный вид и я не сдержал смешок. А потом я остановил его, приблизился к его лицу и почти прошептал: — Во всяком случае, в эту личность я влюбился безвозвратно, какой бы она ни была. И снова поцелуй. Сперва нежный, по-детски касаясь губами, а потом более глубокий, переходящий в жадный. От такого поцелуя оторваться сложно, после него дрожат коленки, мутнеет в голове, бегают табуны мурашек…  Я никогда не устану от этого.  — А почему у тебя такой пунктик на лжи? — вдруг поинтересовался Никита, когда мы продолжили путь.  — Мне часто лгали. Как в детстве, так и в уже осознанном возрасте, — невозмутимо ответил я и свернул с главной дороги на очередную тропинку, ведущую через огромное поле, — В основном лгал отец. Он часто обещал мне что-то, но почти никогда не выполнял обещаний. Для ребенка это сродни предательству. С другой стороны мама не лгала почти никогда, лишь за редким исключением. Потому я решил для себя, что не хочу иметь ничего общего с лгунами. И сам лгуном быть не хочу. — Что ж, я это учту. Лето, поэтому уже светает несмотря на поздний час. Сверчки, что неустанно стрекотали всю ночь напролет, замолчали, но зато начали просыпаться птицы, даря миру свои прекрасные мелодии. Мне всегда казалось, что они на своем птичьем языке поют только им известные песни, но стоило мне влюбиться, как сразу же воображение начало подбрасывать романтичные мотивы. — Знаешь, Ник. Я проводил здесь каждое свое лето, у меня были друзья, но все они растворились во времени. Мне жаль, что в моей жизни вы с Сабиной появились только сейчас, но я безумно счастлив от того, что вообще появились. Даже несмотря на то, что мы с тобой друг друга долго динамили. — Да я теперь еще и динамо? Ты нарываешься, — с шуточной угрозой ответил мне Никита, но затем смягчил тон и продолжил, — я тоже очень рад, что вы появились в моей жизни. Ты был прав тогда, на балконе, когда сказал, что я одинок. Спасибо, что скрашиваешь мое одиночество. — Всегда рад, — ответил я и хотел было снова утащить Ника в объятья, но послышалось уведомление на телефоне. — Кто там? Женя с Сабиной? — Никита вдруг зевнул, прикрываясь ладонью.  — Ага, пишут, что домой пришли, — я подумал, что действительно пора домой, мы сильно вымотались. Только сейчас я заметил, что из-за алкоголя и переутомления голова уже раскалывается. — И торопят нас, чтоб, цитирую “мы быстро тащили домой свои задницы”.  — Твою задницу я могу лично дотащить, — Никита менял интонации, как по щелчку пальцев. Недавно он был влюблëнный мальчишка, потом сонный умирающий лебедь, теперь горячий мачо.  — Слушай ты, мастер пикапа, — я фыркнул, —  уверен, ты можешь лучше.  — Лучше? Что-то вроде, — он многозначительно подвигал бровями, явно цитируя какую-то глупую пикаперскую фразу с форума для прыщавых школьников, — “твои ножки как печенье Орео: самое вкусное между ними”?  — Господи, фу! — я толкнул его в плечо, а тот захохотал, что почти моментально заразило и меня. — Ну всë, теперь мы как два придурка идëм ночью и ржëм на всю деревню!  Ник не возразил, видимо и считал, что мы и вправду те ещë придурки. Да и это правда…  как минимум я уж точно давно потерял голову. Тем временем сам Ник расцепил наши пальцы и, подойдя ближе, присел рядом со мной и одним ловким движением закинул меня к себе на плечи, словно я ничего не весил. Я вскрикнул от неожиданности и страха: — Ты дурной что ли? Ты что творишь?! — Ну я же сказал, что сам дотащу твою аппетитную задницу до дома. Ты главное говори куда дальше идти, а остальное я возьму на себя, — веселым голосом ответил Никита, а я от сказанных им слов смутился, вцепившись в него руками. Когда дом был уже близко, нам пришлось прекратить эту шалость, так как вокруг было слишком много домов, изредка попадались люди: в деревне все друг друга знают и сплетни разлетаются быстрее света, будет не очень хорошо, если начнут болтать о том, что по округе шастают “педерасы”. Да и у бабуленьки с дедом могут быть проблемы.  Дома все уже давно спали. Женя ушла к себе, а прокравшись в летнюю кухню, мы застали Сабину, что заснула сидя, видимо ожидая нас. Великодушно мы еë не стали будить, лишь укрыли, так как уже действительно похолодало. Сами, наскоро переодевшись, завалились в кровать и, кажется, я даже не успел удобно пристроиться, повертеться, я просто сразу закрыл глаза и отключился в объятьях Ника. Последнее, что я запомнил, проваливаясь в сонную пелену - это его шепот о том, как сильно он меня любит.