ИНЫЕ

      Не знаю сколько времени прошло с того момента, как я уснул. Может час, может пять, а может и сутки. Я аккуратно потрогал постель рядом с собой и понял, что в кровати один. Тяжело вздохнул. За те две недели, проведенные в деревне, уже успел привыкнуть к тому, что рядом со мной всегда спит Никита. Я открыл глаза и понял, что то, что произошло вчера, было правдой до самого последнего сказанного слова. В горле пересохло.  Я осмотрел комнату Никиты, приметив, что что-то неуловимо изменилось в ней, но понять, что именно, я не смог. Я сел на край кровати, потер лицо ладонями, чтобы проснуться, и поплелся на кухню. Подойдя к закрытой двери, на которой висело небольшое зеркало, я заметил, что мои волосы растрепались из-за того, что спать лег с мокрой головой.  Попытался уложить их ладонями, но выходило из рук вон плохо, так что я бросил эту затею и просто открыл дверь.  В глаза ударил яркий свет, идущий с кухни. Он почти ослепил меня и я, прищурившись, почти на ощупь, пошел вдоль стены. Сначала пальцы касались слегка шершавых обоев, затем задели выключатели, но постепенно пальцы стали вязнуть в поверхности стен. Свет все еще не позволял мне увидеть хоть что-то, но я понимал, что так быть не должно. Босые ноги так же шлепали по какой-то мягкой и отвратительно хлюпающей поверхности, едва ли похожей по ощущениям на паркет. Сделав еще несколько неуверенных шагов я попал на кухню и свет резко исчез, оставив меня почти в кромешной темноте. Мне понадобилось несколько минут, чтобы глаза привыкли к очередным изменениям освещения, и, когда это произошло, я наконец-то осмотрелся.  Это, очевидно, не кухня Никиты. Помещение было похоже, скорее, на длинный широкий коридор больницы, но стены, пол и потолок были словно обтянуты окровавленной слизистой. По стенам текла какая-то липкая жижа вперемешку с кровью, та же субстанция покрывала и мебель, появившуюся спустя мгновение по обе стороны от меня. Я поднял ладонь к лицу и увидел, что мои пальцы уже были испачканы. В нос ударил отвратительный запах запекшейся крови и меня затошнило. Я наклонился к полу в надежде на то, что подкатившая к горлу рвота выйдет наружу, но этого так и не произошло. Отвратительный привкус желчи появился на языке, а горло обожгло. Я закашлялся, казалось, что меня сейчас вывернет наизнанку. — Привет, — послышался грубый, прокуренный голос. Я не сразу понял откуда он звучал, ведь помещение не позволяло звуку рспространяться привычным способом. Мне пришлось оглядеться вокруг и только когда заговорили вновь, я понял, откуда идет звук. — Не узнаешь меня? — Кто ты? — прохрипел я. Горло сразу засаднило. Передо мной стоял мелкий мальчуган лет пяти, одетый в стильный черный костюм. В ухе у него была серьга с крестом, а на руках дорогие часы, секундная стрелка которых ходила по кругу, но минуты и часы оставались недвижимыми. Глаза у этого пацана были насыщенно красного цвета,  волосы чёрные и улыбка очень странная, кривая. А самое главное, что голос, которым он говорил, словно не принадлежал ему. Ну не может мальчик в таком возрасте иметь такой голос. — Я — это ты, Марк.  Я опешил, продолжая оглядывать паренька и хмыкнул, с малой долей радости отмечая, что тошнота уменьшилась: — Что за бред? — И нисколько не бред, — сказал парнишка, пожав плечами  и, не вынимая рук из карманов, запрыгул на прогнивший, покрытый слизью стул. Его одежда осталась в первозданном виде. У меня сложилось впечатление, что он словно хозяин этого места и оно не пачкает его. Над головой пытались загореться странного вида длинные лампы, но у них ничего не получалось и потому они просто моргали, как в самых криповых фильмах ужасов.  — Я — воплощение твоей темной стороны, если можно так сказать.  — А подробнее можно? — задал свой вопрос я и обтер пальцы об одежду, а затем, немного помедлив, сел напротив. Спортивки тут же покрылись слизью отчего рвотный рефлекс снова сработал, подгоняя желчную субстанцию обратно к горлу. Появилось сильное желание тут же вскочить с этого отвратительного сиденья, но ничего не вышло. Встать обратно уже не удавалось. Что-то потекло по моей голени и метнув туда взгляд, увидел, как из-под шанины по стопе медленно протягиваются полосы крови — стул ею буквально сочился, пробираясь сквозь тонкую одежду к моей коже, стекая по ней и размазываясь. —  Алкоголь, сигареты, бранные выражения, просмотр порно, мастурбация и еще множество вещей, которые святоши считают неправильными, — перечислял он спокойным голосом, загибая пальцы на руках, — и все твои негативные эмоции, которые ты так старательно прячешь в себе, будь то ревность, злость, обида, зависть, ярость…  Я —  то, чего ты так боишься. Ты боишься стать мной и это не удивительно. Вы, людишки, так отчаянно желаете быть хорошими! Откуда, думаешь, появился синдром отличника? Или синдром спасателя? А вам всего лишь нужно принять себя. Полностью со всеми недостатками и грехами. Вы строите из себя хуй пойми что, а сами являетесь лишь мертвыми оболочками неудачно реинкарнированных душ. — Если все так, как ты говоришь, то почему ты тогда такой мелкий? — спросил я, но несмотря на дерзость в голосе, на самом деле, понял, что мне страшно. Все мое тело било мелкой дрожью и я ничего не мог с собой сделать. Здравый рассудок, задушенный этим мальцом, благополучно покидал меня, не позволяя мыслить. Но я пытался. Пока еще мог. — Меня не существовало до сего дня. Я родился лишь несколько часов назад, но уже выгляжу старше любого младенца, не находишь?  — Почему ты появился? — я старался говорить ровно. Кем бы не был этот малец, нельзя было показывать своего страха. Правда получалось у меня это из рук вон плохо. — А ты не догадываешься? — задал очередной вопрос он и, достав из кармана пачку сигарет, подкурил одну. На удивление, запаха дыма я не почувствовал, видимо настолько сильно воняло вокруг и подо мной. — Ты появился из-за произошедшего? Из-за моих эмоций? — А ты умнее, чем кажешься, — весело подметил он и, спрыгнув со стула, начал медленно ходить из стороны в сторону, пуская в воздух колечки из сигаретного дыма. — Твоя ненависть и ярость бурлили в твоей душе, смешались друг с другом, как, — он покрутил кистью в воздухе, подбирая сравнение, —  виски с колой, и образовали меня. Я — та часть тебя, от которой больше невозможно избавиться. И я буду только расти, ведь мир так несправедлив. Я пытался слушать его в пол уха, мерзко было просто от того, что он говорит. Пытался занять мысли тем, как выбраться отсюда, тем, какой же тут отвратительный запах, тем, что это наверняка всё неправда… Чем угодно, но не слушать этого психа. Тот тем временем продолжал. — Ах да,  и я забыл самое важное, ведь именно благодаря этому я вообще имею какую-то форму. Все твои негативные эмоциии, действия, мысли, грехи — я ими питаюсь и только благодаря им расту. Ты игнорировал Лизу, когда ей была нужна помощь? — Я похолодел, вспоминая всё произошедшее. А говнюк, почувствовав это тут же ухватился за слабину. — И вот я подрос. А помог бы, выслушал бы бедную девчонку, может она бы и нажралась таблеток, — нельзя было… Нельзя было его слушать! — Кстати, мужеложество — тоже грех, ты знал? — с усмешкой сказал он и подошел ближе. Он посмотрел прямо мне в глаза, но даже несмотря на то, что он был ниже меня, он явно чувствовал превосходство. Я поймал себя на том, что сжимаю кулаки с такой силой, что на ладонях остаются следы от ногтей.  — Стоит вам с твоим любимым парнем переспать, как я поглощу твою душу. Я съем ее и вместо привычного всем Марка останется лишь оболочка человека, наполненная ненавистью. Ты больше не будешь жить. Ты будешь существовать. А твою добрую часть я запру вон в той палате, — он махнул рукой в сторону, указывая на единственную в помещении дверь. Металлическая, облезлая, с небольшим окошком, как в тюремных камерах, и имеющая сотни разнообразных замков. — Она никогда не выберется оттуда.  — Я не позволю тебе это сделать, кто бы ты ни был, — прорычал я ему прямо в лицо, попытался подняться, но у меня снова не вышло. Стул, на котором я сидел, словно прилип ко мне, и слизистая, которой он был покрыт, медленно обволакивала мои бедра. Неужели он пытался меня поглотить? — Я — это ты. Помни об этом и никогда не забывай. —  Раз ты такой мелкий, значит мало питался. Я не позволю тебе питаться моей ненавистью. Проголодаешься и сдохнешь, — выплюнул я. С каждым новым словом стул поглощал меня все сильнее, а стена позади обхватывала горло, медленно сжимая. Я пытался вырваться, пытался встать или вытащить хотя бы руки, чтобы схватиться за что-нибудь и потянуться, но я не мог. А мальчишка стоял напротив и насмехался надо мной. — Ты слишком слаб для того, чтобы противостоять мне. Хочу показать тебе, на что я способен, — все так же с усмешкой проговорил малец и щелкнул пальцами. Из темноты вышло какое-то существо с забинтованной головой и пустым лицом, и прикатил небольшой скрипучий стол, на котором стоял старый ламповый телевизор. Стоило существу покинуть помещение, телевизор включился, показывая мне небольшое воспоминание месячной давности. Такой теплый и домашний Ник сидел на кровати в моей комнате и перебирал фотографии семейных альбомов. Его теплая улыбка, греющая душу, тонкие пальцы, перелистывающие фотографию за фотографией, упавшие на глаза пряди белоснежных волос и моя чистая, неподдельная влюбленность при виде этой картины. Малец наблюдал за моей реакцией при просмотре этого воспоминания и, увидев мою улыбку, коснулся экрана своей рукой. Бывшая ранее яркой и насыщенной, насколько это было возможно для лампового телевизора, картинка стала заполняться черными красками, словно выжигая другие цвета из воспоминаний. И дело было не только в изображении, но и в чувствах, которые пропадали из моего сердца так же медленно и мучительно, как черная краска заливала экран.  — Неееет! — беспомощно попытался закричать я, но лишь выдавил жалкий хрип. Я с новой силой начал вырываться из хватки стула, но он поглощал меня все сильнее, затягивая в стену. Я ничего не мог сделать. Лицо Ника медленно терялось в черноте на экране. Я почувствовал, что ком в горле уже мешает дышать, всхлипнул, и по щекам предательски побежали слёзы. — Ха-ха-ха-ха-ха! — по-злодейски смеялся мальчишка, с удовольствием прикрыв глаза, и, успокоившись, продолжил. — Теперь ты понимаешь, на что я способен? Я уничтожу все твои воспоминания, все твои теплые и нежные чувства. Я запру их в палате, а затем уничтожу тебя. Ты не сможешь избавиться от меня. Никогда, Марк. Никогда! Горло болело, я не мог дышать, откуда-то доносился крик, потом я понял что кричал я сам, поглощаемый слизистой,  затем внутри всë свернулось, так как я неожиданно начал падать. Падение было недолгим, но приземление тяжелым. Из моих легких словно выбили весь воздух и я закашлялся, содрогаясь всем телом. — Марк! Марк, проснись! Пожалуйста, проснись!  Я слышал до боли знакомый голос и не мог понять где я и с кем. Это очередное воспоминание, показанное тем парнем? Если это так, то я не хочу открывать глаза. Я не выдержу, если эта сволочь испортит еще хоть одно дорогое мне воспоминание. Если я просто не буду открывать глаза, то все закончится и я снова усну. Я не хочу это видеть. Запах крови продолжал выворачивать внутренности, меня била дрожь. Прерывисто хватая ртом воздух, я обхватил себя руками, не понимая, холодно мне или жарко… — Марк, пожалуйста, проснись. Все хорошо, я рядом, — продолжал говорить голос Никиты, покачивая меня из стороны в сторону. Я вдруг понял, что такого воспоминания в моей голове быть не может, а значит он сейчас рядом и…  все это наконец-то реальность. Я открыл глаза, в них ударила резкая боль, но я увидел перед собой взволнованное лицо Никиты и не смог их закрыть. К его лбу прилипли влажные волосы, а на щеке виднелись кровавые следы. Вот откуда запах. Мое тело было напряжено, как струна, а боль, что чувствовалась каждой клеточкой тела, пронзала меня насквозь. Я не мог пошевелиться, а если быть точнее — боялся. Мне казалось, что каждая косточка в моем теле сломана, но головой я понимал, что эта боль фантомная и ничего общего с реальностью не имеет. — Слава Богам, ты вернулся. Господи, как же я испугался! — всхлипнув, воскликнул он и прижал мою голову к своей груди. Я полулежал на полу возле кровати между ног Ника, свет в комнате не горел, но сквозь шторы пробивался солнечный свет. Сознание постепенно возвращалось, я осматривал себя, насколько позволяло мое положение, поднял руку, провел ладонью по лицу и присмотрелся — кровь свежая.  — Блять, — просипел я и вновь закрыл глаза. — Нет-нет-нет, Марк, только не снова, пожалуйста, — зашептал Ник, с новой силой раскачивая меня из стороны в сторону. Мне не хотелось его пугать. Не хотелось, чтобы он когда-нибудь увидел приступ воочию. Я хотел уберечь его от этого, но уже было нечего делать. Я вновь открыл глаза и прошептал: — Все в порядке, Никита. Мне нужно немного времени и я приду в себя. Я чувствовал во рту вкус железа, чувствовал, что вся моя одежда пропиталась кровью, а еще я чувствовал тепло Ника, сидящего рядом и прижимающего меня к себе. Он тоже дрожал, голос срывался, на его щеках застыли слёзы, а я лежал. Просто лежал и пытался не винить себя за то, до какого состояния я довел своего возлюбленного. Возлюбленного. “Стоит вам с твоим любимым парнем переспать, как я поглощу твою душу” снова всплыло воспоминание из сна в голове и стало совсем тошно. Не винить себя не получалось и с каждым нервным вздохом Никиты над моим ухом становилось все сложнее.  Постепенно мое тело приходило в норму, физическая боль уходила, уступая место стыду и печали. Никита, наконец-то, перестал меня качать, чему я был безмерно рад. Меня уже изрядно укачало и я боялся, что меня помимо всего прочего еще и стошнит. Я попытался подняться, но выходило хреново, на что Ник отозвался: — Подожди, я помогу. Он поднялся с места и, закинув мою руку себе на плечо, одним сильным рывком поднял с пола. Я увидел, что вся его белоснежная майка, как и спортивки, испачканы в крови. Моя одежда выглядела ничуть не лучше. Мы медленно шагали по полу босыми ногами, оставляя за собой красные следы. Когда мы подошли к выходу из комнаты, меня на секунду захватила паника, что дверь сейчас откроется и я снова окажусь в том мрачном и мерзком месте вместе с тем ублюдским пацаном. Но этого, естественно, не произошло. По ту сторону была привычная светлая квартира, небольшая ванная комната, в которую Ник меня привел, и теплый свет не моргающих ламп.  — Тебе помочь умыться? — тихим голосом проговорил Ник, стоявший в шаге от меня. Я же сел на бортик душевой кабины и, сняв футболку, вытер ей лицо. — Не нужно, спасибо. Я уже в порядке, — прохрипел я и поднял на парня виноватый взгляд, — Прости. — Тебе не за что извиняться, Марк, — уверенно проговорил он и, сделав шаг ко мне, присел на корточки. Он взял мои липкие окровавленные руки в свои такие же и крепко их сжал. — То, что произошло — не твоя вина. И все это, — он быстрым взглядом указал на грязную одежду и продолжил, — тоже не твоя вина. Ты слышишь меня? — Да, — коротко кивнул я, вторя своему же ответу. — Спасибо, что был рядом. Я бы еще не скоро выбрался из того ада, — сказал я и прикусил язык. На лице Ника тут же проступил еле читаемый страх. Дурак, своими же словами заставляю его еще больше волноваться.  — Давай… я приберусь в комнате и сварю тебе кофе, хорошо? А ты приводи себя в порядок. Сейчас принесу тебе сменную одежду. Я снова кивнул в ответ не в силах сказать и слова. Ник вымученно улыбнулся и покинул ванную, оставив меня наедине с самим собой. В голову тут же полезли нежелательные мысли, приводящие меня к самобичеванию. Они были не нужны мне сейчас, поэтому я поднялся с места, снял с себя остатки одежды и по привычке застирал их в ледяной воде в раковине. Вода мгновенно окрасилась в грязно-розовый цвет, утекая в сточные трубы, а кровь на одежде медленно растворялась, не оставляя и следа. Уже через пару минут, выжатая ослабевшими руками, одежда лежала в стиральной машине. Я решил не запускать стирку, ведь одежда Ника была так же вся испачкана. Он наверняка захочет ее постирать. Я подошел обратно к зеркалу и осмотрел свое лицо: мешки под глазами от недосыпа и пролитых ночью слез, пустой взгляд, кровавые подтеки, которые я не смог стереть футболкой, и очередные синяки на шее от самоудушения. Видимо в тот момент, когда во сне мою шею пыталась обхватить слизистая того помещения - я сам себя душил. Черт. Глаза столкнулись с моим выражением лица и на душе стало ещё хуже: только что я застирывал кровь, рассматриваю синяки на шее… А на лице ни единой эмоции. Как вообще здоровый человек будет так хладнокровно вести себя после случившегося?  “Я — это ты, Марк” — снова вспомнились слова из кошмара. Пока меня снова не замутило, залез в душ под холодную воду, чтобы немного взбодриться и избавиться от остатков крови на теле.  Я не слышал, как Ник заходил, как оставил одежду и как вышел. После душа я просто обтерся тем самым плюшевым полотенцем и, одевшись, вышел. По квартире уже разливался приятный аромат кофе из кофеварки, а Никита с ведром наперевес зашел после меня в ванную. Зайдя на кухню, я заметил свою сумку на столе, недолго думая достал из нее телефон и сел на стул. Я разблокировал его и увидел четырнадцать пропущенных и двадцать две смски. Несколько пропущенных от мамы, бо́льшая часть от Сабины, и только два звонка от Ника. Кажется, он вчера был с самой холодной головой, в отличие от всех нас.  Я взглянул на время и понял, что поспал совсем ничего. Как и Никита. Наверняка я своим приступом выдернул его из сладкого сна. Сможет ли он теперь нормально уснуть после пережитого?  Следующее, что я сделал — это принялся читать смс. Руки затряслись то ли от страха, то ли от волнения. Я так и не написал маме, что не вернусь домой. Но, если мне не изменяет память —  об этом ей сказал Никита. Или это тоже был сон? Первым был чат с Сабиной. Пирожочек: 22:32 — Марк, ты мне так и не перезвонил. Что случилось? О какой записке ты говорил? 22:45 — Братишка, ты меня пугаешь. 22:49 — Ответь мне! 23:02 — Если ты мне не ответишь — я откушу тебе лицо при встрече! 23:16 — Ну все, Кузнецов, ты нарвался. Я сожру тебя, а потом всю твою семью! 23: 34 — Марк, кроме шуток, серьёзно. Возвращайся домой. 23:40 — Если не хочешь домой — приходи ко мне. У меня предки свалили. 23:54 — Мааааарк 23:54 — Мааааарк Кузнецооооов, я же знаю что ты, сука, слышишь вибрацию телефонаааааа! 00:03 — Может по пиву? Или чего покрепче? 00:25 — Сука, я тебе голову откручу! 02:35 — Скажи спасибо своему парню, что он мне написал. Ну ты и мудак, конечно! 05:28 — Прости меня, Марк. Я надеюсь с тобой все хорошо. 05:29 — Ну, хорошо тут вряд ли уместно. Пусть будет хотя бы нормально, ладно? Люблю тебя, дружище. — Блять, эта дурёха не спала до 5 утра? — прошептал я, глядя в телефон. — Ладно, сначала разберусь с мамой. Та, наверное, вообще с ума сходит. Я открыл следующий диалог. Мама <3: 22:46 — Спасибо, что позвонил Артему. Мне с ним спокойнее. 23:52 — Марк, ты там в порядке? Я беспокоюсь за тебя. 00:47 — Просто напиши мне, что с тобой все хорошо и я спокойно пойду спать. 02:31 — Никита хороший, Марк. Береги его. Позвони мне утром, когда придешь в себя. Я тебя люблю. Я, недолго думая, набрал мамин номер и спустя уже пару секунд услышал ее обеспокоенный сонный голос: — Привет, ты в порядке? — Привет, мам. Да, мне уже лучше. Извини пожалуйста за вчерашнее, ладно? Я совсем забыл тебе написать, что останусь у Никиты. — Ты пил? — Нет, мам, я не пил. Честно. — Хорошо. Жду тебя домой. — Я вернусь, наверное, вечером, ладно? Артем еще у тебя? — Да, он спит. Да и я тоже спала. Спасибо, что позвонил. Вечером поговорим. — Хорошо, я люблю тебя. — И я тебя, Марк. Я отключился от звонка и отложил телефон в сторону. Ну я и придурок. Я похлопал ладонями по лицу и, придя в себя после разговора с мамой, прислушался. В ванной слышался плеск воды и шум стиральной машины. Черт, надо было предупредить, чтобы стирал в холодной воде. Если он сразу закинул вещи в стиралку, им пизда. Я отбросил эти мысли и, взяв в руки телефон, открыл последние непрочитанные сообщения. Никита <3: 22:45 — Мне тут Сабина в истерике позвонила. Говорит что ты с катушек слетел. 23: 59 — Где ты? Тебе нужна помощь? 00:22 — Я буду ждать тебя у себя если вдруг не захочешь возвращаться домой.  00:22 — Люблю тебя. Если сравнивать сообщения Ника и Сабины, то сразу видно, кто держал себя  в руках. С катушек слетела явно она, а не я. Но думать об этом не очень хотелось. Я понимал, насколько сильно я обидел и расстроил своих близких этой ночью. Они все почти не спали сегодня, как, в принципе, и я, но это лишь моя проблема и их касаться не должна. Особенно этот приступ. Ник наверняка не захочет больше быть со мной после такого. Да и какой адекватный человек вообще захочет быть с таким? Постоянно жить на стрессе и на грани паники ”а вдруг у него еще раз приступ случится”. И я не могу винить людей за то, что они отворачиваются от меня после подобного. Такое пережить непросто. Я парой кликов по экрану вернулся в диалог с Сабиной и начал печатать ей ответ, как вдруг телефон завибрировал, оповещая о звонке. Я тяжело вздохнул и принял вызов. — Как ты? — послышался уставший голос Сабины по ту сторону. Сердце защемило, а самобичевание вновь засияло на горизонте. — В порядке. Ты? — как можно короче отвечал я, чтобы избежать неловкости и стыда. Хотя это было практически невозможно. — Теперь и я в порядке. — Угу. Несколько секунд молчания, глубокий вдох по ту сторону и все тот же уставший голос: — Знаешь, Марк, я хотела накричать на тебя, хотела прийти к Никите и высказать тебе все, что я думаю по поводу твоей пропажи, по поводу твоего игнора, но вдруг поняла, что я и сама нахожусь в истерике… Я потеряла подругу и это так же сильно ударило и по мне тоже. Когда  узнала о произошедшем, сразу набрала твой номер и лишь потом поняла, что зря. Нужно было сказать все лично. Может быть тогда… — Нет, — я перебил ее сумбурную речь. — Это не помогло бы. В ту секунду в моих руках лежало ее письмо. Предсмертная записка, если это можно так назвать. Я все равно узнал бы обо всем вчера и, скорее всего, все произошло бы так же, как произошло. Только я бы начал звонить и уточнять все ли так, как есть, вот и вся разница. — Что ж, в таком случае ты меня успокоил. Я уже было начала себя винить. — Ты не виновата, Сабин, — проговорил я и, положив свободную руку на стол, опустился на нее лбом. Звуки воды стихли и позади послышался звук открывающейся двери. — Никто из нас не виноват. Это был ее выбор. — С долей стыда, я понял, что сам не очень верю в свои же слова.  — Но ее последнее желание я исполню. — Что за желание? — обеспокоенно поинтересовалась Сабина. Было слышно, что она лежит в постели и пытается не уснуть. То, как неожиданно резко она мне позвонила,  могло значить только одно — она ждала пока я появлюсь в сети и, увидев, как я набираю сообщение,  сразу же набрала мой номер. Хотелось отчитать ее, наругать, чтобы она немедленно отправлялась спать, но я не мог себе этого позволить, ведь причиной отсутствия сна являлся я. Для нее и для всех близких, кто был в курсе произошедшего. Никита,  слегка шаркающим шагом,  вошел на кухню и принялся разливать крепкий кофе по кружкам. Я видел, как он добавил в мою кружку немного корицы и сахара, а в свою сливок. Если бы я не был так истощен, я бы обязательно засмотрелся на это великолепное зрелище, но сейчас мой мозг отказывался фиксировать такие вещи. — Давай обсудим это при встрече, хорошо? Мне нужно идти. — Хорошо, передавай маме и Нику большой привет. Встретимся вечером? — Не знаю, я напишу. Пока. — Хорошо, пока. Когда я положил трубку, то заметил, что напротив меня уже стоит ароматная кружка. Желудок тут же сжался и я, недолго думая, припал губами к живительной жидкости, обжигая язык. Ник же стоял, оперевшись ягодицами о кухонную тумбу, и медленно пил разбавленный кофе. Сделав несколько крупных глотков я вздохнул. Жажда отступила и теперь я мог говорить, не задыхаясь от сухости в горле. Я поднял взгляд на парня и, достав из сумки письмо, положил его на стол напротив. — Я бы мог все объяснить тебе на словах, но ты можешь прочесть сам. Думаю, что так будет понятнее. Никита не ответил, лишь положительно кивнул, поставил кружку на столешницу и, легко оттолкнувшись от кухни, в пару шагов преодолел расстояние между нами. Он аккуратно подцепил тонкими пальцами конверт и вернулся на место, доставая письмо. Он тоже обратил внимание на то, какого качества была бумага. Я заметил это по тому, как он провел пальцами по ней и вскинул брови в удивлении. Но когда он начал читать его выражение лица сменилось на хмурое и крайне сосредоточенное. Спустя пару минут он сложил письмо обратно в конверт и, вернув его мне, сделал несколько глотков кофе. Он не сел рядом или напротив, а все так же стоял на расстоянии, сложив руки на груди. Этот факт разбудил внутри меня чувство разочарования. Не в нем, нет. В себе. — И что ты думаешь с этим делать? — вдруг проговорил он, спустя несколько минут молчания. На его лице я видел следы усталости и недосыпа. Под глазами залегли глубокие тени, губы были бледными, словно обескровленными, а пальцы слегка тряслись. Я видел это, как бы он ни пытался их скрыть от меня. Да, я выглядел не лучше, но мне было плевать на себя. Я хотел лишь уберечь его от этой трагедии. Жаль, что не вышло. — Я начну судебное разбирательство. — Вот как… — тихо проговорил Ник, но было видно, что он не удивлен. — Нужен номер хорошего юриста?  — Ты даже не будешь отговаривать меня? — удивился я. — А это сработает? — Нет. — Ну вот и решили. За оплату юриста не парься, я  … — Нет, — перебил его я. — Я сам разберусь с этим. — Но он дорого берет, а у меня есть сбережения … — Нет, Ник, я оплачу эту работу сам. Это мое решение и мое желание. Я должен сам разобраться с этой историей, — ответил я, пресекая любые противоречия. Никита легко улыбнулся. — Она не ошиблась, отправив письмо именно тебе. — О чем ты? — Да так …— попытался отмахнуться он. — Нет, ты явно знаешь что-то, чего не знаю я, Ник. Говори. — Ну, раз уж ты решил в это все влезть… Помнишь она пыталась поговорить с тобой в зале ожидания во время суда? — я кивнул. — Так вот с ней ходил поговорить я. Она долго что-то невразумительно бубнила, какие-то оправдания, мол она не ожидала, что ее брат на такое пойдет, но потом она сказала одну вещь, которая меня смутила. Она сказала “Хотя на что я вообще рассчитывала. После всего что ОНИ сделали”. Так что я думаю, что дело не только в отце. Ее брат тоже причастен к издевательствам. Но это лишь мои догадки. — Но это же еще не всё, да? — спросил я и заметил, что брови Никиты нахмурились. Всего на секунду, но мне этого было достаточно, чтобы понять, что я прав. — Она писала мне перед тем, как мы поехали в деревню. Просила встретиться с ней, но зачем, я не знаю. Мы уже собирались на поезд и было совсем не до этого.  — Интересно, зачем … — прошептал я, призадумавшись. Что, если она уже тогда знала, что сделает? Или может быть она хотела попросить его помочь поговорить со мной? Просто так встречу она навязывать бы не стала. Значит, что-то ей было нужно. — Она после того раза больше не писала тебе? — Нет. Слушай, тебе не нужно сейчас об этом думать. Давай свяжемся с юристом и обсудим с ним все это. Он начнет свою работу и дело пойдет. Размышляя об этом самостоятельно ты только себе хуже делаешь. — Я пытаюсь размышлять об этом вместе с тобой, — подметил я, —  Может, зря? — В каком смысле? — недоуменно спросил Ник. Все его тело, расслабленное до сих пор, напряглось, а руки с силой сжали кружку. Дрожь пальцев, которую я заметил ранее, от напряжения прошла. — Уверен ли ты в том, что после пережитого все еще хочешь быть со мной? — прямо спросил я, глядя в глаза парню. Он не разорвал зрительный контакт и спокойно ответил: — Если ты думал, что твой приступ меня оттолкнет, то ты сильно ошибся. — Голос Ника был настолько серьёзен, что я даже почти растерялся. — Я не предам свой выбор. — В таком случае почему ты там, а не рядом, как обычно? Я напугал тебя? Или вызвал отвращение? — медленно начал закипать я. Но это была не злость, а чувство безнадежности, поглощающее меня. В голове тут же послышался грубый прокуренный шепот. Пока что неразборчивый, но уже напомнивший о себе.  — О каком отвращении речь, Марк? Ты предупредил меня о том, что такое периодически происходит и я был готов.  — Когда я очнулся, ты сказал, что испугался … — Да, черт возьми, я испугался! — воскликнул он, с силой отставив кружку в сторону, — К такому невозможно подготовиться! Ты спокойно спал у меня под боком, а затем резко начал дергаться, как при эпилепсии, начал душить себя, а из носа хлынула кровь. И это продолжалось не минуту или две, Марк, это длилось минут пятнадцать! Я попытался удержать тебя, но ты свалился на пол. На секунду я подумал, что это тебя разбудит, но приступ продолжался. Я испугался, Марк. Это было страшно, ведь я не знал проснешься ли ты вообще. Что бы я ни делал, как бы ни пытался тебя привести в чувства — ничего не работало. А потом ты закричал. Так глухо, словно твои голосовые связки иссохлись и только после этого ты очнулся. Я хоть и не верующий, но готов был молиться всем богам, лишь бы это закончилось. Но я был готов к тому, что однажды это произойдет. И только потому, что я не хочу, чтобы тебя это беспокоило и дальше, я не отговариваю тебя от этой затеи с судом. Я надеюсь лишь на то, что ты сможешь спокойно жить, когда сделаешь все, что в твоих силах. И я буду с тобой на всем пути до самого конца, пока ты либо не бросишь меня, либо пока мы не умрем! Он замолчал, тяжело дыша после своей тирады. Бледное лицо всё покраснело от натуги, потому что он выпалил всё почти на одном дыхании. А в его глазах… не было злости. Жалости тоже. Только отчаяние. Я виновато опустил голову, вглядываясь в рисунок на полу. Я подумал о том, насколько сильно мне до этого дня хотелось вывести Никиту на эмоции. Мне хотелось понять, что он не бесчувственный пень, а живой человек. И я безмерно радовался, пусть и внутри, когда в лесу у меня получилось. Но именно в этот момент мне было стыдно за произошедшее. Мне было безумно жаль, что довел его до такого состояния. И пусть он был прав и в этом нет моей прямой вины, но все же я допустил это. А ведь мог бы вернуться домой, отправить маму к Артему и в тишине своей комнаты пережить этот приступ. Но ноги принесли меня сюда.  Я обдумал сказанные только что Ником слова и только спустя пару минут тяжелого молчания осознал: "И я буду с тобой на всем пути до самого конца, пока ты либо не бросишь меня, либо пока мы не умрем!"  Я поднялся с места, взглянув на Ника, который настороженно стоял возле кухонной тумбы. Он всё ещё тяжело дышал, глядя на меня в ответ, его брови были нахмурены, а глаза горели переживаемыми эмоциями. Я сделал пару шагов и, подойдя ближе, обнял его, пытаясь успокоить хотя бы своим присутствием. Я не мог и мечтать о подобных словах, лишь бы только так и оказалось все на самом деле, а не стало пустышкой в итоге. Дыхание Никиты медленно восстанавливалось, он поднял руки и обнял меня в ответ, но сильно, крепко, прижимая меня так, словно хотел меня погрузиться внутрь себя, мне даже дышать стало немного тяжело. — Спасибо, Никит… — больше я был ни на что не способен. Никаких громких слов, которые я хотел бы сейчас сказать ему в ответ, ничего, как назло, сейчас не лезло в голову, — и… и… и прости меня. — Не извиняйся, Марк, я же говорил… — Нет, всё равно, — я пробубнил ему это в плечо, так как вырваться из его крепких объятий всё равно бы не смог, — спасибо, что был рядом. Он зарылся носом  в мои волосы, коротко угукнул в ответ, явно не зная, что сказать. Глубоко вдохнул, вдыхая мой запах… И мне стало так уютно, просто до боли. Но это далеко не такая боль, как от удара, а самая настоящая душевная. — Я люблю тебя. — И я тебя, Марк. Очень. Спать мы, конечно, уже не могли, да и выпитый крепкий кофе отлично взбодрил. Почти весь день мы провели вместе, рядышком на диване, правда, до этого пришлось читать Никите лекцию о том, как отстирывать кровь: его футболку, после того, как он простирнул её в горячей воде, мы спасли только с Божьей помощью. Он предложил мне до вечера остаться у него, а я просто не мог отказаться. Пересмотрев почти все комиксы, а точнее ту часть, которая вместилась в этой квартире, маринины манги, которые мы стащили безо всякого стыда, фильмы, что показывали по ТВ, я почти забыл обо всём, что происходит за пределами этой квартиры. И так сильно не хотелось об этом вспоминать, будто ничего такого и не было, с Лизой всё в порядке, Честер жив и музыка цветёт, все гады за решёткой, а нас с Ником вообще ничего не касается. Но каким же козлом бы я был, если бы и вправду остался в этих мечтах, абстрагировавшись от проблем в своей жизни. Поэтому, как бы меня не тянуло остаться у Ника на ещё одну ночь и уснуть в его тёплых руках… надо было возвращаться домой. Я и так заставляю маму лишний раз волноваться. Она не видела меня с тех пор, как я ушёл этой ночью, только звонок по телефону, а зная мою маму, она не успокоится, пока не увидит меня в глаза и не удостоверится, что со мной всё в порядке. Никита настоял на том, чтобы проводить меня до дома. Когда возле подъезда он не остановился, намереваясь провожать прямо до квартиры, я не сдержал улыбку. На прощание он снова меня крепко обнял, уткнулся вновь мне в макушку, и я уж было думал, что он сейчас меня поцелует, но не тут-то было. Ник аккуратно чмокнул меня  в висок и, пока я заливался краской, ведь уже, как дурак, и рот приоткрыл для поцелуя в губы, он потрепал меня по голове и сказал: — Пожалуйста, береги себя, — и стал спускаться по лестнице, как ни в чём не бывало. Борясь с досадным желанием догнать его и насильно поцеловать его туда, куда надо, я нажал на кнопку звонка в дверь своей квартиры.