ИНЫЕ

***

После сбитого настроя мы решили принять душ, приготовить вкусный ужин и посмотреть какой-нибудь интересный фильм. В магазине выбор пал на запеченную в духовке курицу с овощами и бутылочку красного вина. В момент приготовления, я понял одну простую истину: я не видел ничего прекраснее в своей жизни, чем Никита, одетый в домашние спортивки и кухонный фартук, который умело управляется с нарезкой овощей. Я же, закончив с мясом, стоял рядом с ним и медленно попивал вино из красивого бокала, любуясь представшей картиной. — Как думаешь, во сколько ребята домой вернутся? — спросил я. В этот момент Никита закинул в духовку форму для запекания, подошел ко мне и, взяв из рук мой бокал, покачал из стороны в сторону и  демонстративно выпил. — Я думаю, что они сегодня не вернутся. После увиденного они без звонка не придут. — Но у них же ремонт в квартире, где они остановятся? — обеспокоенно поинтересовался я, возвращая пустой бокал на стол. Никита же принялся наливать новую порцию. — Мне Марина написала, что они остались в хостеле недалеко от нас. Напишу им завтра, чтобы возвращались. — Почему именно завтра? — Потому что сегодня ко мне приехал мой парень. И я  хочу провести вечер и ночь с ним, неужели не очевидно? — ответил Никита и, подмигнув, поцеловал меня в краешек губ. Я широко улыбнулся, прихватив его подбородок пальцами, и слегка отстранился. — Только сегодня? — Всегда, Марк. — И кто еще кого с ума сводит? — спросил я Никиту деланно возмущенным голосом. Он подошел ко мне ближе, отодвинул бокал на другой край стола и, подхватив меня за бедра, ловким движением усадил на кухонный стол. — Ну, допустим, я. Просто взял с тебя пример, — тихо ответил он и впился в мои губы своими. Поцелуй не был жадным или слишком глубоким, но сколько страсти и желания он скрывал за собой, было не сложно понять. Каждое движение его языка, каждый еле заметный укус, каждый томный вздох, все это пробуждало внутри меня невыносимое желание. Член, конечно же, не заставил себя долго ждать и быстро наливался кровью. Ник прервал поцелуй,  стянул с меня футболку, жадно осматривая, кажется, каждый сантиметр обнаженной кожи, и бросил ее куда-то в сторону. Я слегка откинулся назад, опираясь руками о столешницу. Его тонкие пальцы скользнули по моей скуле, потом ниже к шее и плечу, затем медленным движением начали опускаться ниже, к соску и еще ниже к животу, пуская за собой табуны мурашек по всему телу. — Ты прекрасен, Марк, — прошептал он и, притянув меня ближе, уткнулся лбом между ключиц.  — Что-то не так? — Я… боюсь слишком увлечься, — тихо проговорил Ник мне в грудь. — Я не хочу, чтобы ты останавливался, — ответил я и, приподняв его лицо, поцеловал. Ник влился в ритм мгновенно. Его руки с новой силой принялись исследовать мое тело, очерчивая лопатки, ключицы и ребра, а затем спустились на бедра, с силой их сжимая. Я запустил свои пальцы к нему в волосы и слегка потянул, разрывая поцелуй. Я догадывался, что ему это нравится, что это его эрогенная зона, и не ошибся. Рык, последовавший после этого и опьяненный взгляд, брошенный на меня, рассказал мне все. Ник потянулся к моим губам снова, но я ухмыльнулся и потянул его голову слегка в сторону, чтобы прильнуть к шее и горячо поцеловать. В голове сильно шумело, и я уже едва ли отдавал себе отчет о совершаемых действиях, но мне было плевать. Я целовал его нежную кожу на шее, спускался ниже к плечу и слегка прикусывал каждое место. Я слышал, как сбивается его дыхание от моих действий, чувствовал, как его пальцы впиваются в мои бедра, наверняка оставляя синяки, и ощущал мелкую дрожь его тела. — Что же ты… со мной… делаешь…— бессвязно шептал он. Музыка для моих ушей. Он снова перенял инициативу в свои руки, слегка толкая меня назад, чтобы я сильнее откинулся, и прижимаясь губами к моей груди. Горячий язык скользнул по соску и я не сдержал стон, вновь хватаясь за волосы парня. — Щ-щекотно, — пробормотал я, — перестань. Он слегка отстранился: — Не нравится? — Да нет же… Просто это.. странные ощущения, — я спрятал лицо в ладони, но Никита нежно взял меня за запястья, убрал мои руки и заправив пряди моих длинных  волос за ушко, тихо проговорил: — Не прячь лицо, Марк… Ты даже представить себе не можешь, как прекрасен сейчас. —  Он переплел наши пальцы, поднес к своему лицу и ласково поцеловав, вдруг замер. Некоторое время ничего не происходило. Никита, все еще прижимая к губам наши сплетенные пальцы, лишь смотрел куда-то сквозь меня, словно находясь не здесь, а затем вновь заговорил, неожиданно изменившись в голосе. — Знаешь, кажется мне нужно тебе кое-что рассказать прежде, чем мы с тобой… зайдем слишком далеко. — О чем ты? — спросил я и слегка отстранился, разглядывая его лицо. В душе снова начало подниматься неконтролируемое чувство беспокойства. Ник нахмурился, отпустил мою руку и, взяв из шкафа еще один бокал и бутылку вина, сел за кухонный стол, ладонью призывая меня сесть напротив. Он молча наполнил бокалы и, опустив лицо, некоторое время молчал. Я же спрыгнул с столешницы, натянул обратно на себя футболку и уселся напротив. — Никит, ты меня пугаешь. В чем дело? — Я… я не хочу пользоваться тобой и твоими чувствами. Ни чтобы добиться секса, ни чтобы удержать тебя рядом, — проговорил он, но я его перебил: — Моими чувствами? О чем ты? — я не мог понять что он имеет в виду, а от его слов  в груди тут же начал разрастаться тугой ком недоверия и легкого разочарования. — А что насчет тебя? Неужели ты лгал мне о том, что любишь? — я задавал вопрос за вопросом, не особо, как всегда в стрессовых ситуациях,  вдумываясь в то, что говорю. А сердце тем временем, с каждым новым вопросом,  пропускало удар. Казалось, что если я задам еще хоть один, то оно просто напросто остановится и жизнь прекратится. — Нет! — воскликнул Никита и схватил меня за руки. От обиды, что захлестнула меня из-за непонимания происходящего, я попытался вырваться, но он держал крепко. — Я люблю тебя, Марк. Я никогда не врал тебе о своих чувствах, клянусь! — Тогда в чем дело? Почему ты думаешь, что используешь меня? Ведь я тоже люблю тебя и тоже хочу… — Я вдруг понял, что веду себя, как какая-то истеричка, которой не дал парень, и постарался взять себя в руки. Иногда кажется, что внутри меня живет вторая личность с лабильным расстройством*, которая себе позволяет слишком многое. Я глубоко вдохнул и выдохнул, возвращая владение чувствами в свои руки, и спокойно продолжил: — Скажи. В чем проблема? Никита отнял от меня одну руку и, взяв в нее бокал, залпом выпил содержимое. Он пил настолько быстро, что красная капля вина потекла по его губам, а затем и по шее, очерчивая движущийся кадык. Мне хотелось бы слизать эту каплю, но именно сейчас я старался соблюдать дистанцию, чтобы не натворить дел. Что бы мне ни хотел рассказать Никита, это было важно и, судя по его реакции, тяжело. Я смиренно ждал, пока он соберется с мыслями и заговорит. Ждать пришлось довольно долго. Спустя еще один бокал вина он наконец-то начал говорить: — Я не знаю, чем закончится этот разговор, но для начала я хочу, чтобы ты запомнил раз и навсегда – я люблю тебя всем сердцем и приму любое твое решение. — Боже, Ник, ты меня пугаешь, — проговорил я, серьёзнее, чем хотел, а он в ответ  печально улыбнулся. — Помнишь те слухи про моего отца? Ну… почему он сел в тюрьму. — Да, конечно. Его посадили за убийство… твоей мамы, — неуверенно ответил я, хотя догадывался об ответе на этот вопрос. Неужели дело было в этом? — Нет, не его посадили, а он сел. Это важно. Потому что маму убил не он. — А кто? Никита отвёл глаза, и я понял, что боюсь его ответа. Атмосфера, его слова до этого, эмоции, что веером скользили по его лицу, буквально субтитрами показывая его нерешимость - всё это настораживало и сквозило меня чувством, что его ответ изменит всё. Буквально всё.  Ник глубоко вдохнул и, выгибая свои пальцы под неестественным углом, наконец ответил: — Это был я. — Что? — недоуменно спросил я, внимательно наблюдая за лицом Никиты. Ни один мускул на нем не дрогнул, а я искренне не понимал правда это или все же нет.  — Это шутка такая? Если да, то это не смешно. — К сожалению, нет. Сердце снова пропустило удар. Я нервно хихикнул, выпил залпом содержимое своего бокала и налил еще, но оставил стоять рядом, не притрагиваясь. В голове роились тысячи мыслей, сменяли одна другую, словно в старом проекторе картинки, а на задворках сознания я слышал характерный шум этой техники и назойливый шепот. Пока что еще неразборчивый, но уже существующий. Через некоторое время Ник заговорил снова: — После того, как мою маму выгнали из религиозной общины, она долгое время находилась на грани депрессии, а со временем у нее начала ехать крыша. Несмотря на то, что мы вновь жили с папой, она все равно в моменты безумия издевалась над нами, говорила, что мы дети сатаны, что мы причина ее неудач, что Господь простил бы ей аборт, если бы она его сделала вместо рождения нас. В тот вечер мама напилась и, вновь впав в безумие, напала на Марину. Она много ругалась, таскала ее за волосы, избивала, и я не смог смотреть на это. Я оттолкнул ее от сестры и, запнувшись, она ударилась об угол табуретки. Больше она так и не встала. Отец вернулся домой с работы лишь спустя несколько часов, все это время мы находились в одной квартире с мертвой матерью. — Какой ужас, — тихо проговорил я, глядя куда-то сквозь стол и выпил содержимое еще одного бокала залпом. В голове зашумело. — Он взял вину на себя, чтобы уберечь нас, и попросил своего друга устроить нас в лучший приют Петербурга. Когда Марине стукнуло восемнадцать, она оформила опекунство на меня и забрала оттуда, — говорил Никита, словно и не слышал моего комментария, а затем поднял на меня измученный взгляд. Его губы пересохли, а привычная мне улыбка сошла с них. Казалось, безвозвратно, — Я должен был сказать тебе об этом раньше, но я не мог и надеяться на то, что после этого мы будем вместе. Я боялся, что ты отвернешься от меня, если узнаешь об этом. Что уж греха таить, я и сейчас в ужасе,  —  он поднял перед глазами свои руки, которые заметно тряслись. Потом сжал их в кулаки и серьёзным, но ужасно дрожащим голосом продолжил .  —  Особенно, когда смог ощутить чувство любви к тебе. Но именно из-за любви я готов принять любое твое решение. Ты можешь рассказать об этом властям и я не буду отнекиваться, я признаюсь во всем и понесу наказание за содеянное, даже если это всего лишь случайность. Или же можешь просто уйти. Обещаю, что исчезну и не буду напоминать о себе. Твое счастье для меня главный приоритет, Марк. Он замолчал. Молчал и я. Пять минут. Десять. Почти как тогда, осенью, на даче у Насти, когда мы вместе пили на крыльце ее дома и просто молчали. Но сейчас все иначе. Мой внутренний мир хоть и не рухнул от этого признания, но пошатнулся точно. Я — тот, кто несколько месяцев назад из чувства мести и справедливости засадил за решетку убийцу сижу здесь и милуюсь… с убийцей. Мы только что чуть не переспали, чем бы все закончилось? А что, если бы он никогда мне не признался в этом? Отец Лизы был мерзавцем, который довел родную дочь до суицида, а Ник… А что Ник? Было ли это действительно случайностью или может он просто пытается обелить свой поступок? Но ведь он же был ребенком. Мог ли он сделать это специально? Он столько времени молчал, а знал ли я его вообще? Тот Никита, которого я знаю, действительно ли он такой? Или может быть я и вовсе не знаком с ним? Может, я знаком с его маской? Были ли его чувства искренни? Думаю, такое подделать невозможно. Все, что угодно, но не чувства. К тому же моя любовь к нему кристально чистая, я обещал быть на его стороне, обещал себе доверять ему и пусть я могу однажды быть растоптанным собственными неоправданными надеждами – плевать. Он тот, кто мне нужен несмотря ни на что. А сейчас… я нужен ему. — И что, по-твоему, у нас только два варианта? — В-в  смысле? — Ну, — начал я, загибая пальцы на руке, — ты сказал, что я могу пойти в полицию и сдать тебя или могу уйти. А что, если я не хочу ни того, ни другого? Что, если я не отказываюсь ни от своих слов, ни от своих чувств? — Ты… останешься? — с надеждой в голосе спросил Никита, внимательно глядя на меня. — Кажется ты забыл. Снова, — проговорил я, поднялся с места и подошел к Никите. Он поднял на меня взгляд, похожий, скорее, на взгляд кота в сапогах, отчего мое сердце сжалось. Я обхватил его лицо руками и приблизился, — Я повторюсь последний раз. Запомни уже наконец. Я всегда на твоей стороне, что бы ни произошло. Я люблю тебя и буду с тобой на всем пути до самого конца, пока ты либо не бросишь меня, либо пока мы не умрем. — Стой, это же… мои… слова… — задумчиво прошептал Никита, разглядывая мое лицо. Я чувствовал, что его трясет, а еще видел, как серые глаза наполняются слезами, хоть они так и не сорвались с ресниц. Неужели он способен на такие эмоции?  Он поднялся с места, не прерывая зрительного контакта. — Я тоже люблю тебя, Марк. Всем сердцем. И никогда, ни за что не перестану любить. Стремительным движением, он вцепился в мои плечи, прижимая к себе и крепко сминая пальцами мою футболку.  Ткань на плече тут же стала намокать от его слёз, которые он всё же не сдержал. Крепко обняв в ответ, я молча слушал, как сквозь тихие всхлипы он повторял, как любит меня, что всегда будет со мной, что должен был рассказать всё ещё тогда, после моей первой встречи с его отцом… Совсем слегка я поглаживал его по спине, но не останавливал и в этот момент в голове продолжали роиться мысли.. Я думал о том, какой тяжкий груз всё время несёт Ник. Я думал о том, что  вовсе не вижу в нём убийцу. Нет. Я видел ребёнка. Ребёнка, рыдающего в душе от тяжёлой судьбы и никогда не открывающего свою боль  другим. Вспоминая его рассказы о несчастном детстве, о том, как их пороли в школе, о том, как ему не разрешалось веселиться, о том, как над ним издевались, я понимал, что никто такого не заслуживает. Мне хотелось целиком и полностью передать свои чувства, своё рвение поддержать его. Быть рядом, преодолевая даже незримые нанометры между нами. Нежно проведя рукой по его спине, я зарылся пальцами в белесые волосы и пригладил, будто попросил Никиту приподнять голову. Он слегка отстранился, стыдливо размазывая слёзы по щекам, но я взял его за руки, приблизился и проведя кончиками пальцев по ещё мокрым скулам, поймал его взгляд. Потерянный, ужасно печальный, но главное: не пустой. Ведь несмотря на все ужасы в его жизни, он не переставал жить этой жизнью, учился, работал, нашёл свою любовь и, как я надеюсь, теперь у него всё потихоньку... налаживается. Я медленно приблизился. Так медленно, будто не хотел спугнуть маленького зверька на тропинке в лесу. Вновь заглянул в серые заплаканные глаза, но даже не успел опомниться, как Ник сам прижался к моим губам.  Почти каждый наш поцелуй я думаю “Вот. Вот этот особенный, новый, незабываемый…” Но таковым был только этот. Невесомый, словно сон влюблённой девчонки, словно приторно сладкая сахарная вата в парке, которую покупаешь и каждый раз не можешь до конца доесть. Словно бабочка, садящаяся на хрупкий цветочек, боясь его сломать… Я вернул мысли к Никите, который уже постепенно возвращал инициативу на себя и закидывая руки мне на шею, стал углублять поцелуй. Его сердце, как в общем и мое, билось так быстро, как оградительная лента дергается на ветру. Я понял, что точно не смогу сегодня сдержаться. Руки так и тянулись снять его футболку. Этот внезапный откровенный разговор окончательно разрушил преграды между нами и это ощущалось, как никогда, явно. Ник по всей видимости был того же мнения, так как его пальцы продолжали поглаживать мою шею, заставляя вздрагивать и случайно прикусывать его губы.  — Я не могу остановиться, Марк. Прошу тебя, если ты не готов — оттолкни меня, пожалуйста, — прошептал Никита, вновь отстраняясь от меня. — Я не хочу, чтобы ты останавливался. Никита ещё немного поколебался, а потом прильнул обратно к моей коже, снова стягивая ненавистную футболку.    Я, понял, что окончательно теряю голову и тут же охнул от неожиданности, так как Никита подхватил меня под бёдра и взял на руки, направляясь в спальню. Роста мы были почти одного, и чтобы не соскользнуть, мне пришлось крепко ухватиться за шею Ника. Он стремительно прошёл до комнаты, всю дорогу продолжая покрывать мою шею и плечи поцелуями, а бухнувшись на кровать, навис сверху. — Прости, что снова спрашиваю… — Никита часто-часто дышал, глядя прямо мне в глаза и я видел, как за его серой радужкой плескалось желание и некий страх неизвестности. — Ты уверен, что не против сделать это?  Мне хотелось его успокоить, ведь я и сам был взбудоражен не меньше. Я не верил в происходящее и знал, что нам делать только по глупым комиксам Маринки, которые мы откопали у неё под кроватью, да благодаря интернету. Что если Нику не понравится? Что если не понравится мне? Но я постарался отбросить эти идиотские вопросы. Для них сейчас уже не время и не место. Я хотел продолжения. Никита тоже. — Я уверен, Никит. — Но всё же тихо спросил, моментально теряя уверенный вид. — Ты ведь знаешь, что делать? Никита слегка улыбнулся и кивнул: — Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Больше я не мог делать вид, будто держу себя в руках. Да и не нужно было. Никита уселся на мои ноги и наконец-то снял с себя футболку. Как я и ожидал, его тело и вправду стало мускулистее прежнего. Пока я засмотрелся на торс, он вновь наклонился ко мне и обдав горячим дыханием, стал лизать кожу на шее. Всё тело напряглось, я мог думать только о касаниях его языка и о хлюпающих звуках прямо возле уха. Я чувствовал, что начинаю задыхаться, срываясь на тихие стоны. Никита молча, оставляя мокрую дорожку, которую тут же обдавало холодом, пробирая меня мурашками, спустился ниже, параллельно оглаживая горячими ладонями. Я зажмурил глаза, так как от вида Никиты, в такой опасной близости от паха, я был готов кончить и без всяких прелюдий. А с ними Никита явно собирался морочиться долго. Но стоило мне шикнуть, от того, что в джинсах было уже болезненно тесно от стояка, он сменил тактику, спускаясь в самый низ и хватаясь за мою ширинку. — Ник…— простонал я, когда он стал плавно стягивать штаны с моих ног, оставляя лишь в боксерах. Никита сбросил джинсы с кровати, и подхватил мои ноги, раздвигая их и садясь между. Он придвинулся настолько близко ко мне, что я почувствовал, как его скрытый за одеждой член упирается в меня, — Ник, — снова повторил я, вовсе не ожидая ответа. Тот это понимал. Закинув ногу себе на плечо, он, тяжело дыша посмотрел на меня. Голод, решимость, желание, горели в серых глазах, так и крича, что теперь дороги назад нет. Я её и не искал. Я готов ему отдаться. После всего, что мы уже пережили, после нашего с ним принятия друг друга я не доверял никому сильнее, чем ему. Не отрывая от меня взгляда, он повернулся к моей голени и раскрыл рот, прижимаясь зубами к нежной коже икры. Я сжал челюсть, так как последовавший лёгкий укус выбил из меня слишком громкий стон. — Не сдерживай голос, Марк, — Никита стал лизать и целовать место укуса, заставляя меня дрожать от возбуждения, а пальцы на ноге рефлекторно подгибаться. В голове уже всё смешалось, перед глазами давно помутнело. Прикрывая их, я чувствовал, как Никита медленно приподнимает ткань трусов и оглаживает стояк рукой. Меня уже трясло всем телом. Хватая воздух ртом, я смотрел на него, а он на меня, словно в любой момент всё могло оборваться, и кто-то из нас исчезнет. Ник окончательно стянул с меня последнюю часть одежды и опасно приблизился к члену, подергивающемуся от возбуждения. — Н-Ник! — воскликнул я, пытаясь дернуться от него, но он крепко схватил меня за бедра, держа так, чтоб я не мог отодвинуться и настойчиво провел по головке языком. Я не мог отвести взгляда, жадно пожирая глазами то, как Никита старательно берёт в рот, касаясь одними губами и с пошлым хлюпаньем опускается вниз, вбирая член целиком. Стоны срывались с губ сами собой, я бы никогда не подумал, что могу издавать такие непристойные звуки. Таким меня может видеть только он. Я запрокинул голову, глотая воздух и в который раз цепляясь рукой за светлые волосы Ника. Тот низко простонал прямо в пах. Вибрация его горла, касающегося чувствительной головки, пустила по моему телу очередную волну удовольствия. Его горячий влажный рот скользил по возбуждённой плоти, наращивая темп, пока я не потянул его за волосы вверх, заставляя вытащить: — Стой… я сейчас… Никита о-остановись ммМх! — спина сама собою выгнулась, словно по позвоночнику прошёл электрический разряд и с громким стоном сквозь зубы я излился ему в рот. Тут же по телу словно растёкся свинец, я обмяк, дрожа, но поняв, что случилось, поторопился сесть и взять лицо Ника в ладони. — Боже, прости, дурак, я же просил остановиться! Чёрт, теперь ты весь… — ухватил край простыни и стал вытирать ну лицо. А Ник… Честно, хотелось ему вдарить: сидел с глупой улыбкой и влюблëнными глазами. Даже слова не сказал, лишь потянулся за поцелуем. —Ты только что этим ртом такое вытворял, как мне теперь тебя целовать, — проворчал я, но жалобный взгляд серых глаз, заставил смириться и поцеловать его. Было очень странно чувствовать на языке терпкий вкус своей собственной спермы. — Ты хочешь продолжать? — осторожно спросил Никита, когда мы наконец оторвались друг от друга. Я ласково улыбнулся. Эта его милая черта никому не знакома, одно осознание того, что свою лицемерную маску он так запросто сбрасывает только при мне, разжигает в груди целую бурю нежности и любви. Я приобнял Никиту за шею и продолжая улыбаться ответил: — Я до сих пор не говорил ни слова о том, что я передумал, Ник. Давай закончим начатое. У меня это вышло таким серьёзным тоном, что Никита раскраснелся пуще прежнего и, кивнув на прикроватную тумбу, промямлил: — В верхнем ящике… пре- презервативы… и смазка… Даже на секунду я не задумался, с кем он тут уже кувыркался, ведь у него прямо на лице читалось, что купил он их только для нас. Недолго думая, я потянулся за необходимыми нам вещами. Пока я трясущимися руками пытался распаковать закрытые упаковки, Никита поднялся с постели и направился в сторону кухни, но очень быстро вернулся. — Выключил духовку, — прокомментировал свои действия он, — Мы же не хотим остаться без ужина, правда? Я положил очки на тумбу рядом, придвинулся ближе к стоящему напротив Нику и, аккуратно подхватив пальцами резинку его брюк, потянул его к себе. — А я уж было подумал, что ты решил сбежать, — прошептал я и поцеловал его в живот, медленно стягивая единственный элемент одежды. Оказалось, что этот хитрец после душа не надел трусы и это значительно упростило мне путь до его члена. Оказавшись к нему так близко, в голове вспыхнуло желание попробовать его на вкус, и я тут же перешел к действию. Я не стал лизать его, словно мороженое, а сразу взял головку в рот, водя по ней языком уже внутри. Вкус смазки, которой Ник просто сочился, оказался приятно-солоноватым. Будь я сейчас не занят, однозначно мурлыкнул бы от удовольствия. Глаза закрывать я не стал, а наоборот смотрел снизу вверх. Мне была интересна реакция Никиты на мои действия. Его красное лицо и шея, закушенная губа и тихий стон при взгляде на меня запустили внутри меня новый поток возбуждения, который вновь налил мой собственный член кровью, словно это не я кончил всего пару минут назад. Я не стал затягивать с прелюдией и, еще немного поласкав его член, наконец оторвался от него и улегся обратно на кровать, утягивая за собой Ника. Он лёг на бок и раздвинул мне ноги. С громким чпоком открылась крышка мазки, холодная струйка потекла на промежность и я зажмурился. Несмотря на прохладу, смазка стала немного обжигать. Я часто-часто задышал, чувствуя, как всё начинает гореть, особенно в местах, где касается Никита. Я пытался расслабиться, что было не так уж и просто, поэтому Ник ласкал свободной ладонью мой член, чтоб было легче. — Всё хорошо? — тихо прошептал он и я понял, что даже не заметил, как он ввёл один палец. — Д-да..  я в порядке… — Тогда сразу второй, — и я ощутил, как его пальцы растягивают зад, скользя внутри. Я вновь запрокинул голову, кусая губу, вцепился в Ника руками. — Всё хорошо? Захотелось укусить его, ведь я же уже сказал, что все нормально, а он продолжает спрашивать, да и пока он двигал пальцами, я не мог ему ответить что-то вразумительное, лишь кивал, стоная сквозь зубы. Никита ускорился, целуя, чтобы отвлечь от своих действий. Голова кружилась, в глазах было мутно. Единственное, что я чувствовал — это сплетение наших языков и как внизу живота всё горит и сворачивается. Руки сами собой потянулись к члену, но Никита их перехватил, при этом раздвигая мои ноги ещё шире. Я приоткрыл глаза, но тут же вновь зажмурился, слишком уж пошлым был вид моего стояка, текущего от пальцев в заднице. Я стонал Нику в губы, дрожа всем телом. — Ник! ах-ха… Ник! — я стал повторять его имя, слегка ударяя кулаком в грудь, а он ускорился, ритмично двигая рукой и крепко меня держа, так как я всё норовил вырваться. По телу снова ударил разряд, все мышцы напряглись до максимума, в ушах стоял стук крови и тяжёлое дыхание Ника. Я вновь кончил, пачкая живот и грудь. Поясница уже слегка побаливала от того, как сильно я выгнулся в оргазме. Окончательно не соображая, я совсем немного приоткрыл глаза и сквозь пелену проступивших от наслаждения слёз, взглянул на мутные очертания Никиты. Даже не в состоянии нормально его разглядеть, я прекрасно видел, какой он красивый. Дух захватывает просто от одной мысли, что этот умный, красивый, талантливый, да чего уж тут скрывать, невъебенно горячий, человек — мой парень. А ведь буквально год назад я даже не мог представить, что у меня кто-то может быть. Я был уверен, что буду до конца своих дней одиноким мямлей, который не в состоянии даже нормально поговорить девушкой. А потом мне на голову свалился он. И не просто свалился на неë, но ещё и вскружил хорошенько, потом шандарахнул по ней и сделал всë, чтобы я был от него без ума. Хотя, мне кажется, он даже не старался. — Марк, — тихо позвал Ник, видимо заметив, что я нахожусь в прострации. Он поднялся на кровати и, подложив под мою поясницу подушку, устроился между моих ног, а затем прошептал: — Я... Я вхожу. Всë что я мог сейчас сделать, это вновь слабо кивнуть и пошире раздвинуть ноги. Я нисколько уже не боялся: я понял, как сильно доверяю Никите, и верю, что он не сделает мне больно. Тело в который раз пробила дрожь, когда я почувствовал "там", как Ник аккуратно прижался головкой и так же нежно, будто я в любой момент могу сломаться, толкнулся внутрь. Я раскрыл рот, хватая воздух и выдыхая на стоне, и сжал в кулаки простыни с такой силой, что суставы пальцев захрустели. Я искренне молился, чтобы не вырубиться в процессе, потому что я, после двух оргазмов, как никогда был к этому готов. Медленно, тягучими движениями, Ник стал двигаться, понемногу входя внутрь и вновь выходя, чтобы я мог привыкнуть к его члену. Он повторял эти движения снова и снова, пока не вошел на всю длину. Он замер, наблюдая за моей реакцией и когда я шепнул, что все хорошо, он вновь начал движение, ускоряясь. Я уже не мог сдерживать голос. Внутри всë скручивалось от постыдного кайфа, всё смешалось: наши с ним запахи, пот, сперма, наше тяжелое дыхание и пошлые хлюпающие звуки, ощущения слились воедино, я уже почти не отличал поцелуи от лëгких укусов, внимание то и дело металось между движением внутри меня, Никитой, его губами, руками, телом… Движения становились грубее, начиная активно втрахивать меня в постель, под нарастающий стук спинки кровати о стену.  — Я люблю тебя, — снова горячо заговорил Никита, уже не столько целуя мои губы, сколько сцеловывая пот с лица. — Так сильно люблю, Марк! — он замедлился, толкаясь максимально глубоко. Еще раз и еще, пока я не услышал гортанный стон возле своего уха. — Никита... ах! м Ник! — повторял я в исступлении, сплетая наши языки и смутно ощущая, как внутри становится пусто слыша, как с хлюпаньем стягивается презерватив, как бëдра и всë тело в целом наливается свинцом. Ник плюхнулся рядом, а я помутневшим рассудком слабо осознавал, что всë закончилось, а ведь я даже не заметил, как кончил в третий раз, настолько кайф поглотил меня с головой. Тяжело дыша, мы молча лежали рядом, прижавшись, несмотря на то, что было ужасно жарко, мокро и липко. Мои волосы были раскиданы по подушке и лезли в лицо, но сил убрать их не было. Первым тишину прервал Никита, шëпотом выводя меня из этого транса: — Как ты… себя чувствуешь? Я слабо ухмыльнулся и так же прошептал, в ответ: — Как сова, которую всë же умудрились натянуть на глобус. Мы слабо рассмеялись, но встретившись взглядами, вновь забыли обо всëм, сталкиваясь в очередном поцелуе. — Это было восхитительно, — всë же выдавил я, постепенно нехотя возвращаясь в трезвый рассудок.  — Ты даже не представляешь, как я волновался, что тебе не понравится…  Снова его особенная улыбка, от которой было так тепло, так уютно... Я уткнулся ему в грудь и пробубнил: — Если завтра ты меня разбудишь раньше десяти, а лучше двенадцати, я лично откручу тебе твоë большое достоинство. — Договорились, но сначала мы идем в душ и перезаправляем кровать, — ответил Ник, целуя меня в лоб и настырно подсовывая руки под меня, чтобы поднять. — Не-е-е-ет, — лениво протянул я и схватился руками за его плечи.— Я не хочу-у-у никуда-а-а идти-и-и-и. — От кого я это слышу? От мистера-стерильная-комната? Вставай давай, нужно смыть с нас следы бурной ”деятельности”, — с улыбкой ответил Никита, всё же одерживая верх в этой явно неравной борьбе и с силой утягивая  меня за собой в ванную. Спустя минут двадцать мы вновь лежали на свежей постели в обнимку и шептали друг другу нежности, пока у меня еще были на это силы. Глаза медленно закрывались, словно я в любую секунду могу провалиться в сон, но только я замечал, что вновь прикрыл их, как снова упорно открывал, не желая, чтобы этот день кончался.  Никита же гладил мои волосы, перебирая пряди пальцами. Хотелось мурлыкать. — Я хочу быть всегда с тобой, — прошептал я. Еще некоторое время я отдаленно ощущал легкие прикосновения и тихий шепот, а затем окончательно провалился в сон.