Зомби Тейл

Последним в зал шагнул Макаров. Главная комната базы заполнена людьми, что с волнением и сомнениями глядят на словно в воду опущенных друзей. Ни Нацу, ни Гажил не проронили ни слова, только Драгнил кивнул в знак согласия. Согласия поведать свою историю. Их историю. Никто не знает, через что они прошли. Никто не представляет, откуда сверхчеловеческие способности у, на первый взгляд, обычных ребят. Люси заняла место рядом с Нацу, готовая в любой момент прервать рассказ и увести друга подальше, туда, где никто не будет на него давить. В их личный маленький мирок. И ей всё равно на правду — пускай никто ничего так и не узнает. Для Хартфилии кажется просто невыносимым смотреть на безжизненного Драгнила, такого безрадостного, потерянного, мрачного. Не таким привыкла видеть его Люси. Джувия также пристроилась рядом с Редфоксом, на полу, поджав ноги к груди и обхватив их руками. Она не сводила задумчивого взгляда с Гажила и, по всей видимости, думала обо всём том же, что и Люси, около которой пристроилась Леви МакГарден. Молча, бесшумно. Честно говоря, Люси удивилась. Она была уверена, что Леви вряд ли сможет когда-нибудь простить за весь пережитый ей ужас Гажила. Но всё с точностью да наоборот. Девчонка смотрела на Редфокса с волнением, жалостью, но никак не с ненавистью. «Добрячка» — проскочила мысль в голове Хартфилии, однако хриплый, усталый и до невозможного грустный голос Нацу не позволил и дальше думать в этом направлении, обращая на себя внимание товарищей. — Всё началось тринадцать лет назад. Мои родители были одиночками, жили в южных лесах Японии…

***

2086 год. Середина октября. Двое мальчишек играют в догонялки, беззаботно смеются и радуются жизни, пока пёстрые разноцветные листья кружат в нежном танце, опадая с полысевших ветвей деревьев. Им нравится их лес. Большой и необъятный, полный красоты и жизни всегда, даже унылой для многих осенью и пушистой белой зимой. — Поймал! — темноволосый парнишка постарше, лет десяти, хватает младшего брата, и они оба падают в огромную кучу слетевшей листвы. Оба смеются, переворачиваются на спины и вглядываются в небо, рассматривая дивные и странные серые облака. — Зереф, скажи же, это веселее твоих нудных книжек, — мальчонку даже передернуло от воспоминаний про учебники старшего брата, в которых говорилось про какое-то там строение человека. Глупые-глупые книжки. Люди ведь не роботы, чтобы иметь «строение»! Зереф улыбается и кивает головой. Такой уж у него братец. Маленький пока, ничего не понимающий, но зато искренний и милый, упорный и весёлый. Другой совсем, не похожий на него. — Нацу, пойдём домой? Мама ведь просила не задерживаться, — пытается он убедить мальчишку, что отрицательно качает головой. — Ещё чуть-чуть. Пожалуйста! Нацу хитрый. Он знает, что старший брат не может устоять перед его щенячьими глазками и успешно этим пользуется. Братья гуляют ещё немного, пока младший не убегает слишком далеко. Зереф, споткнувшись и упав, теряет малыша из виду. Смотрит вперёд, ковыляя и чувствуя, как щиплет ранка, пытается отличить среди всего пейзажа розовую макушку, но не выходит. — Нацу! — нет ответа. Сердце в волнении начинает биться быстрее, и кажется, что его слышно на весь лес. Громко. Часто. Тук. Тук. Тук. — Нацу! Эй, это не смешно! Крик. Напуганный голос младшего брата отдается в голове, и Зереф не понимает, как так быстро добегает до источника с раненой ногой. Братец, его маленький Нацу, стоял перед высоким мужчиной с иссиня-чёрными волосами и по-кошачьи жёлтыми глазами, потирая нос. Незнакомец без рубашки, зато в синей куртке и таких же штанах, открывал вид на чернильную татуировку с правой части груди. Витиеватую, странную, непонятную. Зереф обнимает Нацу, но тут же поднимается и заслоняет его собой. — Вы одни? — мужчина осматривается даже, словно родители появятся из ниоткуда. — Здесь опасно. — Сейчас ещё день, — в ответ бормочет Нацу, хватая старшего брата за руку. — Ну, не только ведь зомби следует бояться, — мужчина по-доброму усмехается. — Я Алларик. А вы? — Я… — охотно собирается ответить младший, но Зереф не даёт ему ничего сказать, закрывает рот ладошкой и сам принимается задавать вопросы. — Откуда вы? И что вам нужно в этих лесах? — Откуда? — мужчина смеётся. — Раньше то место называли Киото. Говорят, некогда прекрасный город, бывшая столица Японии. Ну, до Токио. Зереф кивает. — Я читал, там раньше была куча храмов и дворцов. Но отец сказал, это заброшенное место, потому что слишком много заражённых. — И то верно, — мужчина улыбается, и Зереф медленно, но верно ослабляет бдительность. Не кажется этот человек таким уж плохим. Странным немного, чудным и непривычным, но не плохим. — Мы с товарищами здесь ненадолго. Собираемся поторговать припасами и разными вкусняшками. Вы тоже можете попробовать. Нацу широко улыбается, а глаза так и блестят. Зереф кусает губу, но вспоминает, что несёт за младшего ответственность, а значит не должен поддаваться эмоциям. — Простите, но нам нужно идти. Мама с папой волноваться будут. Скоро темнеть начнёт. — Ээээ? Но Зереф! — пытается возмутиться Нацу, но смолкает под строгим взглядом брата. — Всё в порядке, понимаю. Мы будем здесь ещё завтра, потом отправимся дальше, — после этих слов мужчина потрепал розовую макушку и протянул старшему Драгнилу руку, которую тот с сомнением, но пожал. Алларик взглядом проследил за уходящими мальчишками и вскоре сам покинул небезопасную зону, кинув напоследок. — Если что, вы меня не видели, договорились? И ушёл. Вот так вот, не дожидаясь ответа. — Ну вот! А я пряник хотел… — держа Зерефа за руку, начал жаловаться малыш. — Ничего, завтра поешь. Однако на следующий день им словно погода запретила выходить из тёплого и уютного дома. Нескончаемый ливень и вспышки грозы то и дело пугали маленького Нацу, жавшегося к брату как можно теснее. Мама заменяла в доме сильно пахнущие травы, которые не позволяли чудищами выследить их, а папа чинил ножку стула, который братья так удачно сломали. Нацу выглядел не только напуганным, но и грустным, отчего у Зерефа защемило сердце. Ну не должен его братик выглядеть таким печальным! — Нацу, — шёпотом позвал мальчонку старший, оглядываясь на дверь в коридор. Убедившись, что родителей нет, он начинает говорить, — будешь отвлекать маму с папой, а я сбегаю на эту ярмарку Алларика. — Правда?! — глаза ребёнка расширились, и он с восхищением наблюдал за быстро переодевающимся старшим братом. Тот кивнул напоследок, открыл окно и спешно побежал сквозь ливень по знакомой тропе. Капли хлестали по коже сквозь толстовку, а дорогу разглядеть совсем не возможно. Благо, Драгнилы изучили лес вдоль и поперёк. Зереф прекрасно помнит, где они встретились с Аллариком, и, учитывая рельеф вокруг них, есть только одно место, где могли бы остановиться торговцы. Одержимый желанием угодить брату, Зереф как-то позабыл, что в такую погоду заражённые могут гулять и днём. Впрочем, назад пути нет. Мальчику не пришлось долго блуждать одному, так как его почти сразу нашёл Алларик. Мужчина очень удивился, приобнял Драгнила, чтобы тот тоже поместился под зонт, и повёл за собой. Они оказались в той самой пещере, о которой и подумал Зереф. Мальчик даже не удивился. Он пусть и не взрослый ещё, но «мозговитый», как говорит отец. — Не ожидал, что вы сунетесь сюда в такой-то ливень, — с усмешкой выдаёт знакомый, вскрывая некоторые коробки под удивлённые и даже ошарашенные взгляды товарищей. — Бери, что хочешь. Угощаю. Зереф неуверенно оглядывается, но добродушный взгляд Алларика чем-то напоминает Нацу, отчего на душе становится спокойнее. Сам не понимая, почему он смутился, Драгнил подходит ближе и заглядывает в коробки, невольно охая. Тут и там лежали невиданные ему штуки в ярких разноцветных обёртках, в других коробках вкусно пахнущая выпечка, в третьих — странные печеньки в виде животных. Даже излюбленные Нацу драконы есть! — Твоему братишке бы это понравилось, — Алларик проводит рукой по своим волосам, следя за Зерефом с улыбкой. — Выбирай, не скромничай. Мальчик вертит в руках непонятную золотую обёртку и вопросительно глядит на мужчину. Тот понимает и начинает рассказывать. Золотая конфета сделана из трёх видов шоколада, красная с клубникой, зелёная с орешками, те непонятные печеньки оказались пряниками, которые Зереф видел впервые. Драгнилу не хотелось сильно объедать доброго к ним торговца, поэтому он взял всего перечисленного понемножку и принялся благодарить Алларика. — Ой, да расслабься, — махнул рукой мужчина, — Лучше скажи, как тебя звать? — Зереф, — выпалил он, ничуть не страшась человека перед собой. Его больше пугала реакция мамы с папой на возвращение блудного сына, но тот старался не думать об этом сейчас. Очень хотелось верить, что у Нацу всё под контролем, но чего можно ждать от четырёхлетнего малыша? Правильно. Ничего хорошего. — Зереф, — словно пробуя на вкус чужое имя, повторил Алларик. — А ты умный малёк, да, Зереф? Драгнил снова смутился. Он не понимает, что такого творится в его голове. Просто этот мужчина такой весёлый, забавный и добрый к нему, такой открытый и причудливый, проявляет некое подобие отцовской заботы. Интересный и необычный. Кто-то новый в их с Нацу однообразной жизни. Он неуверенно кивает на вопрос Алларика, и тот принимается его расспрашивать. — А сыграем в шахматы? Как раз ливень утихнет, — в доказательство его слов снаружи в очередной раз ударила молния. — Шахматы? Для парнишки эта игра оказалась новой и интересной. На логику. Сумей обхитрить врага, проработай грамотно стратегию и создай тысячи вариантов развитий игры. Зерефу понравилось. Первую партию, конечно, выиграл Алларик. Но дальше — веселее. Зереф понял правила. Это стало поражением «противника» по всем фронтам. Он умело просчитывал ходы, предугадывал действия Алларика. В голове маленького ребёнка снова и снова рождались вариации, лучшие пути к победе выбирались чуть ли не за доли секунды. В то время как Ал мог и по три минуты думать, параллельно наблюдая за зевающим мальчишкой, Драгнил ходил в то же мгновение, как ход переходил ему. И побеждал. Снова, снова и снова. — Кажется, ливень стих, — потягиваясь и зевая в очередной раз, сказал мальчик. Глянув на ошарашенное лицо Алларика, что непонимающе пялился на доску, старший брат Нацу выдал. — Смирись. Шах и мат, — соскочил со стула и громко чихнул. — Спасибо за еду и за чудесную игру. Пока, Алларик! — Да это чертов вундеркинд! — воскликнул с сумасшедшей радостью проигравший мужчина, когда Драгнил уже скрылся из пещеры. И смех Алларика прокатился по стенам, напугав даже его не менее удивлённых произошедшим товарищей, заставив уже вышагивающего по мокрой и влажной тропе темноволосого мальчугана с глазами цвета настоящей угольной бездны обернуться. Зереф в надежде на спасение ввалился в комнату через окно, однако мечты его не оправдались. Расстроенный Нацу смотрел виновато и жалобно, стоя рядом с родителями. Мама мгновенно подлетела к старшему сыну, проверяя того на наличие каких-либо ран, а отец не сдвинулся с места, скрестив на груди руки и не снимая с лица своего недовольства. Зереф бы даже сказал злости. Нацу тоже подлетел к брату и крепко-крепко его обнял. Затем радостно подскочил, когда старший из сыновей протянул ему пакет. Маленький мальчуган запрыгал бы по комнате, но вид родителей мгновенно утихомирил его пыл, и Нацу только сглотнул. А Зерефу не страшно. Он знал, что его ждёт. Но радостный братишка гораздо важнее, чем собственная шкура. Зереф снова чихает, на этот раз не забыв закрыть рот ладошками. С отца слетает весь серьёзный вид, а мама скорее отводит сына в комнату, торопясь приготовить чай, согреть мальчишку и избежать болезни. Хотя бы в этот раз. Но нет. Он болеет. Снова. Снова тяжело, вызывает жалость, и наказывать сына кажется обеспокоенным родителям настоящим кощунством. Мама всегда рядом, согревает его и утешает. Говорит, что они уже не злятся. Тёплая и нежная, такая миссис Драгнил запомнилась всем. Навсегда. Об этой истории они успевают забыть. И вот, приблизился конец октября. Тот самый день. День, перевернувший жизнь братьев. Совершенно обычный вечер в кругу семьи. Они отужинали и теперь разместились на большом и мягком ковре, собираясь читать обожаемые Нацу сказки. Яркие и красочные книги занимали отдельную полку в маленькой семейной библиотеке. Но едва глава семейства открыл нужную страницу, раздался грохот. Громкий вой со стороны двери, которая в следующее мгновение затряслась, выламываемая кем-то неизвестным. — Неужели, это… — договорить Зереф так и не успел. Мама приказала хватать брата и прятаться в комнате. Нацу действительно замер, как вкопанный, и в тот момент для старшего из сыновей в приоритете являлось его спасение. Увести Нацу. Увести. Дальше. Как можно дальше. Едва они закрылись в своей комнате, что-то в прихожей упало. Видимо, чудовища смогли прорваться. Глаза Зерефа испуганно заметались. Им нельзя здесь оставаться. Нельзя. Зомби доберутся и сюда, они съедят их, съедят Нацу. Драгнил не может этого допустить. Взгляд переводится на окно. Если получится добежать до той пещеры. Ох, если получится. Зереф хватает Нацу на руки и вылезает на улицу. Солнце не до конца опустилось за горизонт, продолжая немного освещать дорогу. Братик молчит, напуганный, ничего не понимающий, пока старший шепчет слова о том, что всё будет хорошо. Непонятно правда, шепчет для него или для себя самого? Зереф бежит до тех пор, пока не замечает чей-то силуэт впереди. Несколько людей, среди которых уже знакомый им персонаж. — Алларик! — мужчина удивляется и замирает на месте, пока Зереф спешит, торопится подбежать к нему, чувствуя себя в безопасности рядом с этим торговцем. — На нас напали зомби! Мама и папа всё ещё дома! Помоги, пожалуйста! Мы.! Нацу... Я… я… С глаз потекли слёзы. Сами. Невольно, бесконтрольно. Они продолжали течь, пока Ал не прижал мальчишек к себе и пока Зерефа не захлестнула истерика. Он уже и не помнит, что было дальше. А Нацу откровенно ничего не осознавал. Только сильнее обхватывал ладошками шею брата и говорил, что тому не нужно плакать. Что мама будет переживать, а папа снова засмеётся. Он не понимал ещё, что больше их не увидит.

***

Настоящее время. Нацу замолкает. Вставший в горле ком мешает говорить. Першит. Хочется пить и плакать. Выть потерянным щенком, скулить и затиснуться в чьи-нибудь объятия, чтобы не было так холодно, так грустно, больно и одиноко. Тогда его голову кто-то прижимает к себе, и Драгнил усмехается. Грудь Люси он узнает из тысячи. Она обнимает его, словно мысли умеет читать, ласково гладит волосы, прямо как мама когда-то, и защищает напуганного мальчишку от этого мира, как отец и брат. Порывается что-то сказать, видимо, что хватит на сегодня рассказов, собирается увести его отсюда, но Нацу останавливает. Смотрит снизу вверх с благодарностью. Вдох. Выдох. И продолжает.

***

2086 год. Ноябрь. Нацу открывает глаза. Сонно потирает их ладошками и глядит на задумчивого брата, что уставился в книгу. Казалось, Зереф не замечает ничего вокруг, погружённый то ли в текст, то ли в свои странные, чудаковатые для младшего Драгнила мысли, но вот парнишка отрывается от чтения и желает доброго утра. Нацу кивает и улыбается. Крепко обнимает старшего и говорит, что проголодался. Зереф смеётся. Слабо, надломленно, не так, как обычно. Словно выдавливает из себя звуки, просто потому, что надо. Оба мальчика просыпаются в белой-белой комнате уже в пятый раз. Пять дней прошло со злополучной ночи. Алларик приходил в первый день, приносил пряники и конфеты. Пока малыш их быстро-быстро уплетал, мужчина напомнил Зерефу о случившемся, а также рассказал о том, что спасти родителей не удалось. — И что с нами теперь будет? — тихо-тихо поинтересовался Драгнил, кинув обречённый взгляд на Нацу. Он не переживёт, если их разделят. Не переживёт, если его братишку заберут. — Я договорился с владельцем этого… — Ал замялся, вызвав подозрения у смышлённого мальчишки, но тут же подобрал слово, — приюта. Вы оба останетесь здесь. Будете обеспечены едой, теплом, одеждой, в общем — всем необходимым. — Правда? — с недоверием уточнил Зереф. Мужчина ответить не успел — к ним подскочил Нацу, перемазанный шоколадом. — Мы будем жить тут?! — мальчик оглянулся, покрутился и вновь уставился на разговаривающих. — Всё такое белое. Как снег! — восхищение в его глазах горело ярким пламенем и старший Драгнил улыбнулся. — А мама с папой тоже будут здесь? Они скоро придут? Зереф всё ещё улыбается. Он держится, пускай внутри сердце рвётся на части, пусть в душе мальчик разбит. Драгнил будет снова и снова собирать себя по осколкам, зашивать кровоточащие раны и скрывать их под маской счастья и беззаботности. Потому что у него остался Нацу. Братик_не должен_страдать. — Понимаешь, — он берет маленького на руки и прижимает к себе, — мама и папа пока не придут. Они ушли в путешествие. — В путешествие? — мальчонка делает удивленное лицо, приподняв одну бровь и глядя чёрными глазами на Зерефа. Тот кивает. — А мы маленькие ещё. — Блин, а вдруг они там дракона встретят? — возмутился недовольно Нацу, которого Алларик тут же потрепал по голове. — Уверен, тогда они обязательно тебя с ним познакомят! — мужчина встал, с грустной улыбкой кивнул на прощание и скрылся за дверью, прошептав напоследок. — Будьте сильными. Больше он к ним не приходил. Драгнилы собирались пойти на завтрак, однако за дверью мальчики столкнулись с неизвестной женщиной в белом халате, белой шапочке и с больничной маской на лице, не позволяющей ничего разглядеть. — Вам пора на процедуры. Единственное, что она сказала, и незнакомка повела ничего не подозревающих детей непонятно куда. Все, кто кушал в столовой, смотрели на них с жалостью и мигом опускали глаза. Это напрягало Зерефа, и даже маленький Нацу невольно стушевался, схватив брата за руку. Старший уже знал, что здесь тщательно следят за здоровьем детей. Они оба прошли осмотр, а также тесты на логику, которые Зереф успешно сдал, а Нацу также успешно провалил. Но куда их ведут теперь? — Забирай младшего. Старший со мной пойдёт, — сказала женщина подошедшему коллеге в таком же наряде, что и она. Тот кивнул и собирался взять испугавшегося Нацу за руку. Зереф прикрыл собой братишку и начал расспрашивать незнакомых людей о том, куда и зачем их ведут. Но никто не ответил. Вместо этого подошедшие мужчины схватили обоих сопротивляющихся детей и потащили в разных направлениях. Нацу никогда не забудет того, что испытал в тот день. Мальчика полностью раздели и против воли приковали к операционному столу. Почуяв неладное на своём детском интуитивном уровне, он пытался выкарабкаться, кричал и плакал. Срывал голос, просил позвать Зерефа, чувствовал, как соленые слёзы скатываются по щекам, застилают взор. А дальше — хуже. Драгнил видел, как мужчина набирает в шприц какую-то мутновато-зелёную жидкость, и задёргался сильнее. Ему ввели первую в жизни сыворотку. Казалось, словно множество маленьких осколков проникали внутрь него мучительно медленно и вместе с кровью разносились по телу. Боль. Боль. Боль. Нестерпимая, жгучая. Нацу кричал и задыхался. Кашлял и плакал. Мальчик не помнит, сколько это длилось, но помнит, как его заполнял жар. Помнит, как тело била дрожь, как на запястьях саднила истёртая об металлические крепления кожа, помнит, как нестерпимо больно давалось каждое движение. Его словно разрывали на кусочки, собирали, склеивали и опять разбивали. Опять, опять и опять. Сознание затуманивалось, перед глазами — темнота. Нацу не помнит, о чём говорили люди, не помнит, что они делали. Он помнит всё то, что испытывал на тот момент. Помнит, как словно бы прошёл по нескольку раз через все круги Ада. И помнит безразличие в глазах людей. Он отключился лишь тогда, когда боль, наконец, исчезла. Очнулся Нацу уже не человеком.

***

Когда малыш пришёл в себя, то первым делом ощутил тошноту. Жутко крутило живот, а в горле встал ком. Нацу пытался что-то сказать, но вместо своего голоса услышал только хриплый кашель. Потом уловил чьи-то шаги, странно громкие, будто бы каблуком стучали прямо над ухом. Открыв глаза, Драгнил тут же их зажмурил. Слишком ярок свет из их окна. Также Нацу понял, что чувствует больничный аромат и запах еды слишком явственно. Слишком близко. Но вокруг — белая комната, а на соседней кровати сидит брат. Зереф безжизненно смотрит вперёд и ни на что не реагирует. Даже на хрип братишки, который после вчерашних криков едва способен что-то выдавить из себя. Темноволосый мальчик поджал под себя колени и сверлил стеклянным взглядом белую-белую стену напротив. — Ненавижу их. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу, — брат едва начал шевелить губами, но Нацу отчётливо слышал, что он говорит. Громко слышал. Это так необычно и… страшно. Братья лежат так ещё долго. Старший продолжал бормотать, а младший отчаялся привлечь его внимание, не в силах ни говорить, ни пошевелиться. Нацу слышал пение птиц за окном, слышал, как ветер колышет облетевшие кроны деревьев, как кто-то ходит по коридорам, но, будто бы издеваясь, не заходит в их комнату. Нет, в их камеру. Маленький мальчик ещё не понимал, во что они вляпались. Вдруг Зереф замолк. Нацу удивлённо глянул на брата, и тот также перевёл на него свой взгляд. А потом подскочил, едва не упав с кровати, и кинулся обнимать малыша. И плакать. И бормотать дальше. — Прости меня. Прости меня. Прости. Прости. Прости, — его словно бы заклинило. Нацу не понимает, за что извиняется брат. Хочет обнять, утешить, сказать хоть что-то, но не может. А брат ведь плачет и дальше. А Нацу не плачет. То ли сил нет, то ли слез не осталось, то ли просто не признаёт происходящего. Не знает правду. Зереф успокаивается не скоро, но всё же берёт эмоции под контроль и сломано улыбается. Как если бы его сейчас пороли розгами, а он бы улыбался. Вот так. Беспомощно. Жалко. Истерзано. Брат принимается рассказывать. Всё, без утайки. Говорит и говорит, ввергая мальчика в шок. Зереф и сам не понимает толком, зачем. Для того, чтобы Нацу знал правду? Или для того, чтобы снять с себя чёртов камень лжи? — Родителей больше нет. Ни мамы нет, ни папы. Навсегда. Они исчезли и за нами не придут. Их съели, — теперь Нацу испуганно смотрит на брата, чья улыбка больше не радостная, а… нарисованная. Да, вылепленная из пластилина, искусственная и страшная. — Меня забрали сюда, потому что… — голос срывается, но Зереф продолжает, — потому что Алларика и их всех заинтересовали мои способности. Говорят, что я какой-то там гений, который однажды присоединится к их команде. Нацу, это не приют, — Зереф отрицательно качает головой. Глаза, чёрные и пустые, уже высохли. Видимо, у него тоже слёзы закончились. — Это лаборатория. И мы их новые подопытные крысы. Мальчик хотел верить, что всё это — кошмар, один из многих, что снятся людям. Просто сон с плохим сюжетом. Что он вот-вот проснётся и пойдёт кушать мамину стряпню, а потом играть с братом и отцом. Всё будет так, как раньше. Но желания остались несбыточной мечтой. Вместо маминой еды — столовая, где дети молчаливо опускают головы к тарелкам с вполне себе аппетитными, пусть и не домашними, вкусностями; вместо игр весь день — либо очередные процедуры, проходящие ещё болезненнее, чем первая, либо учёба. День через день. Только в воскресенье детей не трогали. Позволяли заниматься чем угодно и даже выходить во двор, ограждённый большим каменным забором, за которым Нацу вечерами ощущал странную вонь. Как выяснилось позже — вонь гнили, мертвечины, присущей обратившимся в зомби. К удивлению Нацу, запахи в столовой менялись чуть ли не каждую неделю. Позже он заметил, что и лица другие — одни дети приходят на смену другим. Мальчик поделился своим наблюдением со старшим братом, который всячески делал вид, что всё хорошо, но тот лишь пожал плечами, пообещав это выяснить. Но выяснять ничего не пришлось. Чуть позже учёные-врачи сами рассказали. Оказалось, что из всех детей, получивших в организм ту злосчастную сыворотку, выжили только Драгнилы, по пока не установленным причинам. Два года. Два самых отвратительных, самых ужасных и кошмарных года в своей жизни они находились среди белых стен лаборатории. Нацу прекратили вводить препарат, объявив «превращение» завершённым. Вместо процедур появились едва ли менее болезненные тесты способностей. Мальчик старался изо всех сил, не кричал, не плакал. Он стал сильным. Ради себя и ради брата, который поклялся их обязательно вытащить отсюда. Зерефу тоже приходилось нелегко. Препарат оказал непонятное воздействие. Парень не обрёл тех же особенностей, что и брат, но и не умер, как предыдущие. Первое время он часто жаловался на сильную головную боль. А потом она исчезла. И появились алые глаза. Они не давали заметных способностей и отражались только тогда, когда Драгнил злился. Когда был в ярости. Для того, чтобы ввести его в подобное состояние, вновь вкалывали непонятную желтоватую жидкость, которая оказалась гораздо острее, чем предшественница. Зереф старательно изображал послушного ребёнка, по ночам то проклиная всё, на чем свет стоит, то плача в подушку от происходящего. И всегда рядом был Нацу. Сильный Нацу, дающий Зерефу надежду на то, что когда-нибудь у них снова всё будет хорошо. В 2088 году они сбегут. Вдвоём. Некогда психиатрическая лечебница будет взорвана, а на её месте останутся пугающие одинокие руины. Никто более не выживет из первой Южной лаборатории Японии.

***

Настоящее время. Нацу прекращает рассказ и переводит дух. Он о многом умолчал, не хотел пугать и без того впечатлённых его историей товарищей. Да и про вторую личность Зерефа не поведал. Может быть неправильно скрывать нечто такое, но ему всё ещё страшно. Всё ещё свежи воспоминания о событиях тринадцатилетней давности. Он помнит скрытые за масками лица. Помнит, как ненавидел их безразличие по отношению к страдающим. Как они совершенно легко вкалывали ему ту хрень, причиняющую нестерпимую боль. Адскую. Невыносимую. Жгучую. — Что за… — только и смог вымолвить Дрой. По его телу бежали мурашки, а волосы встали дыбом. Впрочем, остальные выглядели не лучше. Напуганные, с расширившимися глазами. Дыхание затаили и даже пошевелиться не в силах. Нацу попытался их ободрить, попытался улыбнуться, но вышла только жалкая, измученная ухмылка. Сломанная. — Начиная от введения препарата и до побега, моя история точно такая же, — Гажил откинулся и прилёг на пол, заложив руки за копну чёрных волос и прикрыв глаза. — Разве что брата у меня нет. — Ужас, — прошептала Леви, готовая вот-вот расплакаться. Она смотрела на Редфокса с нескрываемым страхом. Будто бы это она прошла через… всё. Гажил фыркнул и отвернулся от мелкой девчонки. Нацу осматривает друзей. Осматривает всю свою семью, понимая, для чего они скрывали правду. Драгнил не смотрит лишь на Люси. Он не хочет видеть её глаза, полные ужаса или слёз. Хартфилия похожа на лучик солнца. Или на яркую-яркую звёздочку на тёмном полотне неба, которая освещает ему путь. Она не должна быть грустной. Не в его мыслях. — Твою ж, — по комнате быстро распространилась агрессивная аура мастера. Макаров сжимал кулаки и едва ли не буквально пылал яростью. — Как совет мог такое допустить?! Мои дети пережили Ад, — Нацу мгновенно напрягся, понимая, что сейчас будет. — Нужно созвать совет, — уверенно заявила Эрза, крепко сжимая зубы. Большинство её поддержали, поднялся шум и гам. Джувия, Леви и Люси больше не проронили ни слова, а Грей только сверлил взглядом Драгнила. — Нет, — чёткий и уверенный голос прервал все разговоры, и люди поражённо смотрели на вошедшего. Зереф злился. На мгновенье в омуте чёрных глаз полыхнул оттенок красного, но тут же исчез, а парень прислонил руку к голове. Он всё ещё слаб, но сидеть в четырёх стенах пустой комнаты не прельщало. — Мы молчали в тряпочку тринадцать лет не просто так. Если совет узнает о том, что происходит в лабораториях, они начнут разбираться. У учёных свои связи. Они прознают об этом и начнут заметать следы. Они убьют всех тех, кого поймали. — Но так нельзя! — воскликнула Биска, мама маленькой Аски, которая относительно недавно вернулась с задания вместе со своим мужем, Альзаком. — Подумай о бедных малышах. Смерть и то лучше, чем быть подопытными! — Нет, не лучше! — повысил голос Зереф, к удивлению многих. Грубый и надломленный, он напугал присутствующих детей. — Они верят. Верят в спасение. Мы с Нацу не единственные, кто смог выбраться. Гажил тоже. А значит, и другие обязаны быть. Но если примутся уничтожать улики, никто больше не спасётся. Из двух зол мы выбираем меньшее. — Но это… — женщина хотела возразить ещё что-то, но Альзак остановил её и покачал головой. Это не им решать. — Как… — глаза Венди, два светлых кофейных зёрнышка, расширены, наполнены влагой, дыхание сбито, а ладошки то и дело сжимают тонкую ткань одежды. — Почему тогда я способна на всё это?! Я ведь совершенно точно не находилась в каких-то там лабораториях… — девочка понимает, что это лицемерно. Понимает свой эгоизм. Она думает о себе, несмотря на то, что пережили эти трое. Да и все другие схваченные дети. — Ты действительно с самого рождения была со мной, — заговорила Полюшка, не менее поражённая услышанным. Она знала о лабораториях лишь поверхностно. — Десять лет назад я встретила в лесу беременную женщину, вот-вот готовую родить. Твою маму, Венди, — девочка перевела взгляд на бабушку и слушала её, затаив дыхание и сжав кулачки. — Она поведала мне о том, что над ней ставили опыты. Вернее, над ребёнком, что развивался внутри. Эта глупая женщина попросила меня позаботиться о тебе и… — Поля замолкла, обдумывая, стоит ли говорить. Наконец решив, целительница всё же произнесла, — и умерла при родах. Венди поджала губу. Её плечики вздрагивали, и вот она срывается с места и убегает в сторону жилых коридоров. Видимо, в комнату. Нацу понимает. Он бы и сам зарылся в подушку и укрылся от мира под одеялом, снова прижался к Зерефу и плакал. Но не может. Больше не может. Или не должен. — Ты устал, — раздаётся нежный голос над ухом Драгнила, и тот удивлённо поднимает голову. На него смотрит весёлая Люси. Улыбается ярко, красиво, тепло, по-доброму, как мама. Она берёт его за руку и ведёт за собой. — Тебе нужно отдохнуть. Пошли! И Нацу ей благодарен. Только кидает взволнованный взгляд на брата, но тот расслаблено кивает, показывая, что всё нормально. Всё хорошо. У них правда всё хорошо. И у Гажила. И у Венди тоже. Когда-нибудь они спасут и других детей. Когда-нибудь — обязательно. А сейчас Люси крепко-крепко обнимет Нацу и позволит ему выплакаться. Один раз, всего один. Прижмёт к себе и не отпустит, пока не убедится, что Драгнил в порядке. Она помнит, как он помог ей. Хартфилия благодарна. И теперь жаждет помочь Нацу всем сердцем, всей душой. Пускай он плачет. Люсьена же не проронит слёз. Сегодня её очередь быть сильной.