Зомби Тейл

Время давно перешагнуло отметку полночи. Библиотека Хвоста Феи погружена в звенящую тишину. Из света лишь одинокая свеча пытается прогнать окружающую человека вязкую мглу. Юноша без интереса смотрит на текст древней книжонки и безуспешно ловит смысл слов. Но он ускользает, словно очень ловкая змея, кажется, протяни руку и схватишь — но нет, это лишь иллюзия. Зереф хочет отвлечься, погрузиться в работу и не думать о тех, кого больше никогда не увидит. Но та девочка, Венди, до чёртиков напоминает ему Катю. Старая подруга, сумевшая стать им с Нацу сестрой, теперь не вылезает из головы. Он слышит её голос, помнит все рассказы, каждую улыбку, искреннюю и добрую, натянутую и грустную, чувствует, как маленькие ладошки обнимают, прижимают к себе, как она говорит тихое, едва различимое «спасибо», как горькие слёзы скатываются с её глаз, остаются на щеках и на его одежде. Зереф помнит, как её хрупкое тельце истекает алой кровью, как медово-карие глаза покрываются стеклянной безжизненной корочкой, помнит, как Катя сжимала маленькими ладошками его белую рубашку и снова повторяла своё тихое «спасибо», оставляя на сердце мальчика новый порез, глубокий и невероятно болезненный. Драгнил помнит, как названная сестрёнка умирала на его руках. Помнит, как он плакал, прижимая её мёртвое тело к себе, как слёзы обжигали горящую кожу, как горло саднило от долгих криков. Помнит, как взял себя в руки, как без эмоций — их просто уже не осталось — бросил ещё свежий труп ребёнка и поспешил найти Нацу. Младший брат тоже был разбит. У него на руках тоже умер человек. Эрик тоже не заслужил такой судьбы, как и Катя. Тоже, тоже, тоже. Никто не заслужил этого. Но оба Драгнила надеются, что их друзья найдут себе покой хотя бы на небесах. Надеются, но в глубине души понимают, что и Рай, и Ад, и Бог, и Дьявол — всё это лишь выдумки человечества, их не существует. Хотя, зомби существовать тоже не должны бы, но они ведь есть? Зереф закрывает книгу, понимая, что никак не может сосредоточиться. С Леви дела идут значительно быстрее, стопы старинных писаний людей стремительно уменьшаются, занимая свои законные места на полках шкафов. Когда же он один, то невольно теряется в собственном прошлом. Это неправильно, но выбраться из засасывающей тебя дыры слишком сложно. Главное, не упасть в неё безвозвратно, к чему Зереф постепенно приближается. Есть черта, перейдя через которую — назад дороги не будет. Драгнил устало трёт переносицу и старается не вглядываться в окружившую его тьму. Свеча погасла. Его покинул свет. Зереф боится. Боится, что Нацу умрёт. Боится, что когда-нибудь его душу свет тоже покинет. Боится, что тогда он погрузится в кромешный мрак, который и станет той «полосой невозврата». Его бордово-алые радужки глаз сверкнули в темноте. Зереф не контролирует это, что очень часто пугает не знающих людей. Да и его самого тоже это иногда пугает. Кровь в такие моменты будто закипает внутри и пытается разорвать тело на части, сами глаза сильно чешутся, но ко всему со временем привыкаешь. Парень не зажигает свечу вновь, уходит, двигаясь на память, и хочет подышать свежим воздухом, да только выходить ночью равносильно самому броситься в объятия заражённых. Жаль. Зереф не хочет возвращаться в свою пустую комнату, поэтому решается заглянуть к Нацу. Впрочем, прямо напротив места назначения Драгнил останавливается, понимая, что младший братец скорее всего уже спит, разворачивается, собираясь уходить, но резко тормозит, когда преграда тихо отходит в сторону. Из-за неё высунулся достаточно бодрый парень с розовым гнездом на голове и осторожно прикрыл дверь. Видимо, Хартфилия уже спит. — Тебе тоже не спится? — шёпотом интересуется брат, и Зереф кивает. Оба медленно идут по коридору в направлении главного зала. — Закончил работу, вот и решил к тебе заглянуть. — Давно ты этого не делал, — с усмешкой подмечает Нацу. Но на дне его глаз Зереф может уловить грусть, и совесть начинает грызть сознание. — Извини, — он смотрит с сожалением, и брат тут же веселеет. — Да ладно, я всё понимаю, — Зерефу нравится видеть на лице Нацу широкую улыбку. Хорошо, что самый близкий ему человек продолжает радоваться жизни, ценит своих друзей, заботится о них, смеётся с ними, грустит, злится, веселится, а не падает на дно, как это делает старший брат. — А в качестве искупления, пойдём на улицу! — Сейчас? — А когда же? Такой уж этот Нацу несносный. Если что-то пришло в его голову — оно оттуда не выйдет, пока не будет исполнено. Но книжный червь ведь сам хотел на свежий воздух? Вот и получай. Дежуривший Уоррен качает головой, намекая на то, что у Драгнилов не всё в порядке с мозгами, но выпускает их. Ладно Нацу, но ведь попробуй перечить его брату! С веранды открывается ничуть не прекрасный вид на облетевший лес, в глубинах которого рыскают злобные и голодные твари. Холодный конец ноября напоминает о том, что вот-вот наступит зима. — Она так и не увидела снег. Жестокая правда, озвученная Зерефом, бьёт плетью по ушам и остаётся ещё одним болезненным следом на истерзанной душе. — Думаешь? — Нацу смотрит только вперёд, пока его брат опустил взгляд полных скорби чёрных зрачков на деревянный пол под ногами. — Ведь когда мы убежали, как раз пошел снег. — Она уже была мертва. — И всё же, — младший брат делает паузу, и старший с треснувшей от печали полуулыбкой на губах и с мелькнувшим в глазах интересом поворачивается к нему, и смотрят они друг на друга тепло, с заботой и любовью. — Я верю, что она его увидела. После его слов, что-то мелькнуло сбоку. Оба юноши удивляются, но на их лицах тут же расцветают настоящие улыбки. Маленькие снежинки плавно опускаются на землю одна за другой, и несколько из красавиц-сестриц легко пикируют на одновременно протянутые руки Драгнилов, мгновенно тая от тепла человеческих тел. Возможно, думают они, среди этих снежинок нашла себе место и Катя. А может быть и Эрик. Зереф искренне улыбается от мысли, что их друзья сейчас смеются, наблюдая за ними среди всего этого увеличивающегося вальса снегопада. Ему даже мерещится, как полупрозрачные двенадцатилетняя девочка с коротенькими синими волосами и желтоглазый мальчик лет шести активно махают им ручками, улыбаясь, и исчезают в вихре миниатюрных, будто бы резных снежинок. — Наверное, ты прав, Нацу. Братья ещё немного счастливо наблюдают за развернувшимся зрелищем, но вскоре покидают веранду. Зереф знает, что будет сражаться за свой свет до самой смерти. Знает, что Катя и Эрик действительно обрели покой. А ему надо жить дальше также, как и младшему брату. Пускай прошлое вряд ли когда-нибудь прекратит их преследовать, вряд ли перестанет тянуть вниз, но пока есть семья, готовая протянуть руку помощи — оно не победит. Главное — успеть схватить. А снежинки продолжают кружить в небе в своём прекрасном танце, укутывая мягким ковром засыпающую землю.