Зомби Тейл

Две девушки замерли напротив громадных ворот, преграждающих путь вместе с толстенными стенами к некогда огромному производственному заводу. Хвост Ворона умело подобрал себе выгодное место, куда заражённым проникнуть фактически невозможно. А перебить десятки зомби внутри и вовсе для них проблемой не стало. Люси всё ещё помнит каждый коридор, каждую комнату, находящуюся на базе воронов. Не может забыть, настолько старательно девочка зубрила карту и исследовала свой новый «дом». Дом. Смешно до чёртиков. Её здесь никогда не любили. Единственный человек, хоть немного приближённый к этому чувству, сейчас рядом, дрожит от холода и небольшого страха. От Ивана можно ожидать чего угодно, а Флер в какой-то степени предала свой отряд ради Хартфилии. Люси не хочет, чтобы довольно странная, но всё-таки подруга попала из-за неё в беду, однако сделать ничего не может. Опять. Впрочем, сама Люси страха не чувствует. Только слепую безысходность, затмевающую всё остальное. Она изъедает внутренности, брызжет кислотой во все стороны, и боль от неё настолько острая, что уже всё равно на будущее. Ты просто ждёшь конца, не в силах даже пальцем пошевелить. Но кое-что отобрать у неё пока не удалось. Гордость. Она отражается в шоколадно-карих глазах и прямой осанке, с которой блондинка храбро шагает в медленно отворяющиеся врата. В пустом дворе никого нет, как обычно. Нет смысла дежурить здесь, ведь при нападении отряду с запасом хватит времени уловить сигнал на камерах и подготовиться. Тем не менее на пороге громадного завода их изволили встретить. Нарпудинг — невысокий мужичок лет сорока с зализанными назад светлыми волосами. В его взгляде всегда читаются надменность и высокомерие, которые Хартфилии доставляют вагон и маленькую тележку отвращения. «В Хвосте Феи никто так не смотрит на своих товарищей» Люси самой противно от того, что мозг самовольно сравнивает два совершенно не похожих друг на друга отряда. В какой-то степени это можно считать оскорблением фей. Нарпудинг криво ухмыляется и ведёт девушек к главному залу, дорогу куда учат первым же делом. Сопровождающий пытается скрасить тишину светской беседой, рассказывая о том, как сильно они скучали и переживали. За Люси, не за Флер. Всем и без слов ясно — Хартфилия их пленница. С самого начала ей была. Дочь Лейлы и Джуда пала столь низко, но даже на твёрдом дне продолжает держаться ровно. Потому что надо. Взгляд проходится по каменным стенам и натыкается на Корону. Теперь Люсьена Хартфилия в полной мере осознаёт, во что впутала совершенно непричастную к делам родителей девушку, отчего слишком горькая вина скапливается в груди большим комом, а в глазах застывает сожаление. Флер не может скрыть своего ужаса перед неизбежным, всё более замедляя шаг, но не останавливаясь. То ли не хочет бросать Люси, то ли хочет сохранить остатки своей гордости. В голове засела пренеприятная мысль — они вряд ли ещё когда-нибудь увидятся. Корону накажут и возможно выгонят, а Хартфилию запрут где-то на базе. Думать о том, что с ней может сделать Иван нет никакого желания. Слишком мерзко. Отвратительно. Троица останавливается около двойной двери, отодвигающейся нажатием кнопки. Время для Люси словно обратилось в густую массу: как в замедленной съёмке девушка наблюдала за короткими пальцами Нарпудинга, тянущимися к красному кругу в стене, как двери нехотя отъезжают в стороны, открывая вид на самодовольного главу самого ненавистного ей отряда. Как тот не может сдержать победной ухмылки. — Рад снова видеть Вас в Хвосте Ворона, уважаемая мисс Хартфилия, — с наигранной напыщенностью приветствовал Иван, даже не соизволив поднять свою тушу с кресла, заменявшего мужчине трон. Главный зал, как всегда, просторен и не переполнен людьми. Лишь единицы верно стоят подле своего хозяина, с привычным высокомерием сверля взглядами Флер. Та пытается держать себя в руках, отвечая им тем же, но любому дано ощутить весь страх, заполонивший её разум. — Не могу сказать того же, — отвечает Люси, стараясь не смотреть на Ивана. Гнев от некогда рассказанной Короной правды закипает в жилах, подчиняет сознание, и девушка сжимает кулаки, стискивает зубы, лишь бы сдержаться и не попытаться задушить бесчеловечную скотину, что нагло разглядывает своих невольных гостей. — Златовласочка, — как сквозь пелену звучит голос Флер, решившейся, наконец, признаться Люсьене, — твоих родителей убил Иван. От учащённого пульса в голове отдаётся болью, губа ноет, прокусанная до крови, а ладони разжать не получается. Эмоции стремительно берут верх, и блондинка не может сохранять спокойное лицо, напрямую прожигая карими глазами, полными лютой ненависти, дырку в главе воронов. — Ты ничего не помнишь, потому что сильно ударилась головой. И он этим воспользовался, — продолжает рассказчица, пока златовласая девушка с неверием и ужасом пытается понять происходящее. Да, Люси не сразу поверила Флер. Но глядя в виноватые карие глаза с оттенком алого безумия, понимаешь, что врать так просто невозможно. Хартфилия действительно ничего не помнила о том дне и подозревала, что никакие зомби пробраться на завод, как говорил Иван, не могли. Но ей так хотелось верить, что Хвост Ворона, на самом деле, не такой плохой отряд. Что он не способен на убийство тех, кто пришёл помочь. Но нет. Способен. Иван соизволил подняться и прошествовал к девушкам, а за ним следовала вереница подчинённых. — Умница, Флер, — заговорил мужчина, обращаясь к широко распахнувшей глаза Короне. — Ты сделала то, чего мы от тебя ждали. — Не может быть, — Люси видит искренний испуг и недоумение у Флер, прекрасно понимая, что означают слова монстра, а не человека. — Так ты использовал меня, чтобы привести златовласочку..? — Именно, — Иван махнул ладонью, и несколько парней-прихвостней схватили Корону. — В темницу её. Выпорите хорошенько предательницу и оставьте там. — Не надо! Отпустите меня! — девушка вырывалась, извивалась в чужих стальных хватках, кричала, а Люсьена едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Она ничего не может сделать. И спасти её тоже не может. Бесполезная. — А ты, — мужчина переводит взгляд на оставшуюся «гостью» и мерзко-сладко ведает её будущее, — станешь моей женой и перепишешь всё имущество Хартфилиев на своего мужа. Если будешь хорошей девочкой, то я, так и быть, оставлю тебя в живых. — Я никогда этого не сделаю, — процедила девушка с нескрываемым отвращением, уверенностью, продолжая пытаться удержать крохи гордости и чести Хартфилиев. — Никогда не говори «никогда», — взгляд собеседника переменился на строгий, властный, не терпящий пререканий и пустых слов. — Впрочем, раз ты так упряма, то придётся пойти на крайние меры, — взмах рукой, и двое парней встали по обе стороны от Люсьены. — Посиди пока в камере, послушай крики Короны. — Это ничего не изменит, — Хартфилия не ждёт чужих прикосновений, сама шагает в известном направлении к камерам, сделанным из некогда зон отдыха на заброшенном заводе, и чувствует на спине прожигающий взор Ивана. Ей нужно держаться до последнего, до самого конца, быть сильной и независимой, отстаивать честь семьи, но, чёрт, так хочется упасть, забиться в угол и плакать. Маленькая девочка внутри неё напугана, отчаянно зовёт маму, папу, братика. Она зовёт Нацу, рыдает, сжимает ладошки до боли, просит его снова прийти на помощь, снова спасти её. А взрослая Люси пытается закрыть уши и ничего не слышать, не знать об этих криках, потому что прекрасно понимает — даже Нацу не сможет её спасти. Хотя верить всё ещё хочется. Хочется, но от звона вновь и вновь разбивающихся надежд разрываются и душа, и разум. Названные «темницы» никак не изменились за чуть более полугода. Всё те же обшарпанные, выкрашенные в грязно-зелёный стены, забитое досками окно, пропускавшее две тонкие полоски света, и безалаберно прибитая лавка. Хвост Ворона не особо заморачивался над обстановкой в принципе, что уж говорить о такого рода месте. Девушка наступает на что-то, после чего следует недовольное звяканье, и опускает взгляд, смутно разглядывая в тёмном пространстве очертания железной цепи, уходящей в стену. Хорошо, что её хотя бы не приковали к этой штуковине. Хартфилия словно трогает пустоту вокруг и постепенно сливается с ней — разум покидает голову, и эмоции в полном одиночестве берут верх. Люси прислоняется к противолежащей от входа холодной каменной поверхности, сползает по стене, опираясь спиной и чувствуя, как на коже сквозь ткань тонкого свитера всё равно остаются следы, утыкается носом в поджатые колени и отдаётся охватившим голову ощущениям. Ей бы хотелось чувствовать прожигающий гнев, способный уничтожить всё вокруг, не оставляющий после себя абсолютно ничего. Ярость, захлёстывающую, поглощающую. Ненависть, которая бы растоптала Ивана. Она бы хотела быть настолько сильной и отважной, бессердечной и плохой, чтобы убить главу воронов. Но вместо всего этого Люси плачет, тихо, чтобы никто не услышал, впивается ногтями в ткань штанов, теряет надежду и волю. Она разбита, подавлена, напугана, ведь осознание всего приходит не сразу, с запозданием, зато с лихвой нагоняет упущенный ужас и трепет перед будущим, теперь таким ясным и отвратительным, что лучше бы его вообще не было. — Нет, не лучше! Голос Зерефа звучит настолько явно, что Хартфилия невольно осматривается, надеется увидеть темноволосого парня здесь, рядом. Вдруг, ребята из Хвоста Феи действительно пришли её спасти? Однако она всё также одна, вокруг никого, лишь за стеной едва слышны звоны цепей и неразборчивые просьбы Флер. Её, вероятно, приковывают и готовят плети. Люси прижимает ладони к ушам и пытается хоть немного сдержать рвущийся наружу вой, отчаянный, безнадёжный. К горлу подкатил комок, тошнота усиливается, а от переизбытка волнения Хартфилия скоро потеряет сознание. Но нельзя. Надо держаться, не падать ни перед воронами, ни перед Иваном. Первый удар, и Люси слышит вскрик. Острый, болезненный. Второй. Корона не может стискивать зубы, и в ушах застывают чужие страдания. Третий. Четвёртый. Пятый. Здесь не привыкли сдерживать силу, даже по отношению к девушкам и детям. Это считается признаком слабости, и плата за подобное своеволие слишком высока. Вылет. Поэтому страшно представить, какие ужасные полосы шрамов останутся на теле Короны, слова которой Люси понимает и принимает. — ААА, ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ВИНОВАТА!!! — Флер, кажется, охрипла, не продержалась долго, молит о пощаде, просит прекратить всё, клянется, что больше никогда их не предаст. Хартфилия искренне хочет, чтобы её, наконец, помиловали, но разум услужливо напоминает о том, что воронам не знакомо понятие «простить». Шум не стихает ещё какое-то время, но Люсьена упрямо игнорирует, отвлекается, отворачивается, оттого голоса хвостатых фей продолжают возрождаться в затуманенной голове, вдохновлять, давать надежду, а потом разбиваются о твёрдый пол, разлетаются мириадами осколков, и их уже не соберешь, не склеишь, да и не осталось уже ни сил, ни желания, ни времени. — Дашь мне почитать свой роман, как допишешь? — просила когда-то давно, еще в самом начале сказочного приключения, маленькая, но весёлая и добрая умница Леви. Видимо, не даст. А ведь обещала же. — Сыграешь с нами в Монополию? — задорно предлагала как-то Лис, энергично махая ручкой и подманивая к себе новых игроков. — Как-нибудь в другой раз, хорошо? Другого раза не будет. — По-моему, из них выйдет отличная пара, — улыбалась Миражанна, наблюдая за громилой Гажилом и их низенькой МакГарден. Хартфилия этого уже не узнает. — Джувия рада, что познакомилась с Греем-самой и вступила в Хвост Феи, — поделилась смущённая Локсар, беседуя с Люси и Мирой, — и что обрела таких замечательных подруг! Тогда Люси тоже верила, что эти дни продлятся дольше, мечтала растянуть их на вечность, и сожаление теперь не даёт покоя. Столько планов, столько детских идей, невыполненных желаний, а конец уже близко. Но Хартфилия хочет, чтобы Джувия не страдала также, не возвращалась никогда к своему прошлому и была счастлива в новом отряде. И Гажил тоже. — Болельщица, — дал ей дурацкую кличку Редфокс из-за спортивных шорт и футболки, очень похожих на их наряды. — Только помпонов не хватает. Люси тоскливо усмехается. А ведь прижилось прозвище! Сколько раз её ещё могли так назвать, если бы не обстоятельства? Много, очень много. — Так значит, тебя Люськой звать? Тот, о ком вспоминать так приятно и больно, так тепло и до невыносимого горько, кого никогда ей забыть не удастся, тот, кто похож на яркий огонёк, согревает, умиротворяет, но стоит подойти слишком близко — опалит, оставит ожог, его нельзя было касаться, а привязываться тем более означало рано или поздно замёрзнуть без его света. Такого мягкого и уютного. Нацу, парень, похожий на чудо-огонёк, умудряется придавать ей сил даже сейчас, здесь, в безвыходной темнице, со сломанными мечтами и поникшими крыльями. Точно, Хартфилия словно маленькая птичка, посаженная в клетку, привыкшая к свободе, а без неё — утратившая смысл. Стоит повредить крылья надежды, и уже не вернуться ей в небо. Как раненой птице. Как другим уничтоженным людям. — Заждалась? Карие глаза спрятаны чёлкой. Уже нет сил держать себя в руках, и это в какой-то степени барьер между двумя присутствующими: заложницей и чёртовым уродом, думающем лишь о собственной выгоде. Блондинка не сразу разглядывает предмет в его руках, да и тусклый свет из слабых щелей не способствует хорошему зрению. Девушка молчит. Ждёт. И просто пытается принять тот факт, что всё скоро будет кончено. — Я даю тебе последний шанс передумать, — Хартфилия поднимает голову. Глаза заплаканые, красные, кожа растёрта, и общий вид настолько жалок, что тошно становится от самой себя, но твёрдая решимость никуда не исчезает, только прибавляется от подкатывающей вновь ненависти к убийце её семьи. — Никогда. Иван кривится, но следом победно скалится, как загнавший добычу в ловушку хищник. Довольный и мерзкий. — Раз так, — он поднимает вверх руку, и в свете маленького лучика блеснул тонкий шприц. — Знаешь, что это? Люси смотрит настороженно, ощущает подкатывающий вновь страх, отрицательно качает головой в ответ и догадывается, что ничего хорошего для неё эта вещь не сулит. Наркотик? Хочет убить передозировкой? Или нет? Иван не сдерживает торжества и с самодовольной гордостью возвышается над всё еще сидящей на полу девушкой. Его ответ приводит Люси в ужас, самый настоящий, дикий, неописуемый, необузданный, тот, что пробирается под кожей, зудит, выедает остатки рассудка, захватывает огромной волной и топит, топит человека, пока тот не совершит свою последнюю ошибку. Ивану нравится видеть такую подвластную ему обычно своевольную Хартфилию. — Это так называемый «зомби-вирус». Готова превратиться в чудовище, наследница Лейлы и Джуда? Кажется, Люси чувствует, как ей медленно отрывают сломанные крылья.

***

Снежный лес напоминал Нацу о старых играх, когда ещё ребёнком он любил собирать сосульки и даже пытался как-то их съесть, что не удавалось под надзором старшего брата. Сейчас, в принципе, рядом с ним лишь Гажил, такой же отбитый на приключения, как и он сам, однако слова Эрзы то и дело возвращают к данному обещанию. — Чтоб не задерживались по пустякам! Узнаю — прибью. — Да ладно тебе, мы быстренько! Туда-обратно, ты даже не заметишь! — расслабленно заявил Драгнил. Чёрт, теперь чуть что — все шишки получай ему! По правде говоря, уговорить Скарлетт отпустить их двоих на ещё одну вылазку равносильно чуду. Но Нацу не Нацу, если не доведет до конца задуманное. Да и Гажил, кажись, тоже серьёзен. Вчера вечером та гостья кардинально изменила настроение Люси, и это не устраивало его по всем показателям. Новый год, а она хуже зомби! Вот Драгнил и вспомнил, что давно обещал себе подарить новую пижаму светлоголовой подруге. Всё ходил за отнекивающейся Эрзой, умолял её, шантажировать пытался, пусть и получил за это тумаков, но в итоге убедил, что это не доставит хлопот. Гажил, обладатель не менее чуткого слуха, зачем-то попёрся следом, но это как-то мало волновало. — Саламандр? — вдруг остановился и окликнул задумавшегося парня товарищ. — Чего? — недовольно посмотрел Нацу, уже представляя образ злой Титании. От одной мысли мурашки по коже, и Нацу нервно сглатывает. — Нас Эрза убьёт. Мы ещё даже с города не вышли, а уже полдень проходит! — Чуешь? Драгнил не понимает, смотрит на серьёзного парня перед собой, принюхивается и распахивает глаза. — Люси?! — И та девчонка, — кивает Гажил, оборачивается в сторону, куда ведёт след, и на его спине недовольно покачивается пузатый рюкзак. Нацу не верит ни своим ушам, ни своему особому обонянию. Люси не могла уйти! Её бы просто Эрза не отпустила, да ещё и с Флер, без кого-то из отряда. Подозрительно. Интуиция разрывается, кричит о том, что тут дело не чисто, и Драгнил без раздумий поправляет лямки своего рюкзака и идёт прямо в противоположную от их базы сторону. Туда, куда ушла Люси. — Эй, Саламандр! А что Скарлетт скажем? — Редфокс не двигается с места, ждёт ответа от самоуверенного куска кретина, цокает и всё-таки идёт за ним. — Какая разница? Люська важнее!