Зомби Тейл

Нарпудинг доволен. Всё идёт точно по его плану: Иван уговаривает Хартфилию, которая уж точно не захочет бродить по миру полумёртвой с одним желанием — съесть своих некогда товарищей. Эта девушка всегда такая слабая, но пытается корчить твёрдую и уверенную личность из слишком мягкого пластилина. Стоит чуть ткнуть его — и фигура изменится, примет иной облик. Также и Люсьена. Она вот-вот сдастся, выйдет замуж по всем оставшимся в их мире правилам и перепишет владения своей семьи на босса. Потом наступит вторая фаза. От девчонки Нарпудинг избавится — не хватало ещё, чтоб та в совет обратилась. Ивана же придётся обдурить и лишь потом — убить, тихо, незаметно, без подозрений и свидетелей. Близится час его славы! День, когда Нарпудинг, наконец, проявит себя, заставит каждого считаться с ним и уважать! Точно, уже совсем скоро. Из главного зала слышится раздражающий шум. Босс будет недоволен, впрочем, лично ему плевать на Ивана. Однако любопытство берёт верх, и мужчина с привычной брезгливостью окидывает открывшуюся ему картину и людей, являющихся главным её элементом. Штук десять пешек валяются на полу без сознания, остальные шесть окружают несуразный дуэт незнакомых парней. — О, старик! — Нарпудинг хмурится на такое пренебрежительное отношение к себе, без успеха пытаясь понять, кто это розоволосое недоразумение. — Говори, где Люська?! — Что? — переспрашивает мужчина. Его тонкие брови стремительно летят вверх, а глаза распахнуты. Он очень надеется, что просто послышалось, может даже привиделось, но юноша никуда не исчезает и распахивает рот, намереваясь переспросить. Второй человек, тоже парень, нагло перебивает первого и называет фамилию девчонки. — Мы ищем Хартфилию, — с серьёзным видом сообщает тот, а следом также добавляет. — Ну, знаете, блондинка, на болельщицу похожа… — Точно-точно! — соглашается недоразумение, много раз кивая взлохмаченной головой, и поворачивается в сторону друга. Тогда Нарпудинг подмечает метку отряда, который не должен здесь находится. Слишком уж он любит лезть не в свои дела, этот отряд. Хвост Феи, чёрт их побери. — Не понимаю, о ком вы говорите, — решает отнекиваться мужчина, параллельно наблюдая за вмиг нахмурившимися лицами и делая особый жест рукой за спиной своим подчинённым. — Мы проводим вас, — двое юношей мгновенно подмечают шевеление противников, но остаются неподвижны. Это и называют затишьем перед предстоящей бурей, — до выхода на тот свет! И все стоящие на ногах тела слились в неравном сражении.

***

Четверо путников крадутся сквозь лес по направлению к огромному заводу, оставляя после себя на хрустящем грязном снегу свежие следы. Одна из них старается как можно незаметнее вздрагивать от мороза, остальные три идут ровно, будто бы и нет никакой зимы вокруг. — Тебе стоило остаться, — идущий самым первым блондин повернулся к подруге, отчего серёжка в одном его ухе недовольно дёрнулась. — Нехорошо получится, если в новом столетии сразу сляжешь с простудой. — Я в порядке. Не так уж холодно, — пытается улыбнуться она, и остальным приходится смириться. Эта девчонка упрямо стоит на своём и отказывается уходить, подвергая себя саму опасности и заставляя друзей переживать. Впрочем, их внезапная миссия, виновником которой стал светловолосый командир, итак пронизана риском и безрассудством. Им всем не привыкать. — Это точно здесь? — вторая девушка недоверчиво покосилась тёмно-зелёными, почти болотного цвета глазами на сооружение, созданное ещё до апокалипсиса. — Ну и местечко. — Понравилось, госпожа? — с ухмылкой оборачивается к ней юноша-блондин, смотрит так ехидно сине-голубыми радужками и, также ёрничая, продолжает. — Можем поселиться тут. Отличные условия: тёмная атмосфера, прекрасные уютные темницы… — В которых я Вас закрою, командир, если не будете серьёзнее, — строго прерывает говорившего молодая особа, качнув двумя тёмными хвостиками на голове и довольствуясь переменившимся выражением лица своего «босса». — Отложите свои перепалки на потом, — включился до этого молчавший парень с короткими угольными прядями. — Мы близко. — Что ж, — солнце ярко осветило четыре фигуры, и стоящий впереди командир зло ухмыльнулся, предвкушая интересный бой. — Надерём воронам хвосты!

***

— Эй, железяка, осторожней! — орёт Нацу, уклоняясь от летящего в него человека, запущенного Гажилом Редфоксом. Тот разошёлся не на шутку и разносил противников в два счёта, которые, однако, умело брали фей числом. Драгнил схлопотал несколько синяков и один довольно неплохой удар в живот, а товарищ умудрился подвернуть ногу на развороте, что, впрочем, не мешало крепко стоять на обеих конечностях, иногда прихрамывая. Оба выдыхались, пусть нечеловеческая выдержка и помогала дальше продолжать сражение. — Некогда мне о тебе париться, — кричит в ответ Редфокс и в очередной раз бьёт правой рукой прямо в левый глаз несчастного мужчины. Повезёт, если отделается простым фонарём. Враги прибывают и прибывают, вылезают из каждой щели, пытаются подкрасться, напасть со спины, схитрить, делают всё, лишь бы исполнить приказ начальства. Но слух Нацу и Гажила улавливает мельчайший шорох, тело само реагирует и наносит контратаку, пока мозги отключаются. Битва — иное измерение, где думать не следует. Действуй, двигайся, борись, иначе проиграешь. Вскоре у некоторых появляются оружия. Несколько выстрелов режут уши, сердце пропускает удар и начинает стучать быстрее, нагоняет упущенное, а по жилам пульсирует мерзкий, скользкий и удушающий ужас. Адреналин медленно закипает, помогает держаться, но даже так Драгнил и Редфокс осознают — у них ничего нет с собой. Никакого снаряжения. Гажил в последний момент слышит прикосновение к курку пальца и едва успевает увернуться от выпущенной пули, переворачивает стол и сталкивается с двумя в рукопашном бою. Первый повержен ударом с ноги в пах, а второму заламывают руку. Железяка не понимает, почему стрелявший прекратил самодеятельность, пока не приметил перед собой жирного старика. Если Гажил увернётся, пуля попадёт именно в него. Мыслительный процесс прерывается следующими пешками, вооружёнными ножами. Это уже проблематично, на ладони появляется первая царапина, с которой малой алой струёй стекает капля собственной крови. Её запах дурманит. Обволакивает. А лезвие в чужой руке проходит в сантиметре от шеи, чудом не задевая кожу. В то же время Нацу схватили за обе руки, но он вывернулся, изловчился и ударил одного в живот. Второй попытался нанести повреждение в затылок, занёс кулак, который был успешно остановлен Драгнилом. Впрочем, остальные так и кишат вокруг, нападают разом, отбиваться всё труднее и труднее, особенно с учётом трёх новых выстрелов в него. Нацу отбегает, вырывается, едва поспевая реагировать на спущенный курок. Победа уже не представляется такой лёгкой. «Проигрыш — удел слабаков. Он означает верную смерть» Истина, которой их учили в лаборатории. Гажил следовал ей долгое время и сейчас всё ещё продолжает это делать. Нацу же больше доверял старшему брату, учившему его совершенно иным вещам, однако воспоминание минувших времён преследует в каждом сражении. Он не слушает, не обращает внимание, отнекивается, но всё равно каждый раз неосознанно прислушивается к чужому голосу в своей голове. Нацу Драгнил умирать не хочет. Гажил Редфокс тоже. Поэтому бой накаляется, члены Хвоста Феи медленно, но верно сходят с ума, высвобождают то, отчего старательно убегали. Сущность, зародившуюся в них с первой вколотой сывороткой. Демоны, теряющие контроль над поведением, над телом, над разумом, над ситуацией, боем, над своими ощущениями. Оба помнят это чувство. Оба боятся его, но не могут остановиться. Гажил борется. Он старательно обхватывает голову руками, дышит часто и неровно, пока противники в страхе отступают, боятся неведомого, странного. Редфокса тошнит немного, во рту соленый привкус крови, а в мыслях — вид горы свежих трупов, над которой так и хочется возвыситься. Он переводит взгляд на Саламандра, и глаза в ужасе распахиваются. Тот даже не пытается себя контролировать. Один глаз сменил цвет на кроваво-красный, полный безумия, жажды и голода, желания вкусить чужой крови, убить, покромсать, уничтожить. Инстинкт, призванный защищать своего хозяина. Он же создан для истребления. Агрессия, исходящая от этого существа, словно крепкий капкан держит жертв в своей стальной хватке. Из оскаленного рта едва не вырывается звериный рык, и Гажил не знает, что будет дальше. — Саламандр, возьми себя в ру… Здание содрогается параллельно с внезапным грохотом взрыва, привлекая всеобщее внимание. Это настолько приводит в чувство, что Нацу возвращается в прежнее состояние, глаза вновь чёрные, без сумасшедшего перелива гнева, полные рассудка, но ещё немного застеленные пеленой не до конца исчезнувшего припадка. Парнишка предпринимает попытку сконцентрироваться, сориентироваться, но получается не сразу, и Гажил тянет Драгнила за собой, подальше от взбудораженной толпы. Тот не сопротивляется какое-то время, переполненный страхом и непониманием происходящего, но стоит уловить знакомый запах, и голова проясняется, а по телу проходит разряд, как бы напоминая о цели их визита в столь неприветливое местечко. — Люси! — он выскальзывает из чужой хватки, сворачивает влево и максимально прислушивается к обонянию. Оно ведёт его вперёд, указывает путь к человеку, который чёрт знает как оказался здесь, к человеку, который был рядом в самый нужный момент. Нацу торопится, преодолевает боль в мышцах, выжимает последние силы, лишь бы скорее добраться до неё. — Люси? Он видит две смутные фигуры, одна из которых вскоре действительно оказывается Хартфилией. Драгнил невольно замедляет темп, удивлённый, поражённый, даже ошарашенный от заплаканного лица, от слёз, что слабо продолжают скатываться с её щёк, от растрепавшегося пучка на голове, выбитых в хаосе прядей, от такого грустно-радостного взгляда больших глаз и от измученной, побитой, но искренней улыбки. — Нацу, — хрипло, жалобно произносит девушка, и ему становится по-настоящему жутко. Неужели он не успел, и что-то произошло? Впрочем, озабоченный данной мыслью, парень всё равно делает два больших шага и крепко сжимает худую, едва держащуюся на ногах подругу. Где-то позади слышен топот Редфокса, незнакомец недовольно цокает, а со всех сторон начинают притекать враги. Или союзники, кто знает. Сейчас самое главное, что Люси в порядке. — Болельщица, хрена ты тут забыла? — «мягко» интересуется железяка, голова которого очень сильно напоминает плохо сделанное птичье гнездо. Он приводит в норму дыхание и пытливо сверлит красными глазами Хартфилию. И только она собирается ответить, открывает ротик, как её обгоняет рядом стоящий паренёк с пшеничными взъерошенными волосами и чернильно-синими, почти чёрными глазами. — Потом поболтаете. Нам так-то сваливать пора, — он нагло берет Люси за руку и тянет на себя, уволакивая вперёд. Феи бы привычно возмутились, но в этот раз под недобрый гомон местных решают послушно следовать за незнакомым парнем. Запах которого поразительно похож на запах Люськи. Девушка отчаянно крепко держится за его руку, громкий стук её сердца глухой болью отдаётся в ушах, звенит, трескается и разбивается, раз за разом, оставляя на Нацу новые шрамы. Из них неприятно медленно, тягуче долго вырывается свежая кровь, окропляет старые раны и напоминает смертоносный яд, заставляющий свою жертву страдать перед неизбежным. Теперь Драгнил среди звона рассыпавшихся на осколки чувств Хартфилии может слышать его. Слышать её безумно тихий крик о помощи, молитву, хрипло срываемую с заветренных губ. Только сейчас. Коридоры меняются один за другим, вскоре появляется морозный ветер, рвущийся из распахнутого выбитого окна, и компания останавливается. Так и не представившийся юноша срывает на вид тёплую шубу с недалеко стоящей тумбы и протягивает вещь благодарной Люси, тихо прошептав под нос: — Ребята, как всегда, чётко. — С Флер точно всё будет в порядке? — вдруг интересуется Хартфилия, спеша накинуть на себя одежду, глядя так неуверенно, с сомнением, что узнать в ней обычно весёлую и улыбчивую Люську почти невозможно. Ха. Уж не Драгнилу судить. — Точно, — спустя секунд пять кивает парень, толкая её к окну. — Мои товарищи этим занимаются, — в подтверждение его слов вновь раздался громкий взрыв где-то в противоположной части крыла. — Не волнуйся и торопись. Всё будет хорошо. Улица встречает их крепкими ледяными объятиями и отсутствием бушующей метели. Группа из четырёх человек движется через опустевший лес, уснувший до весны, заботливо укрытый пледом и не ведающий, что творится в его пределах. До мегаполиса идти долговато, но, похоже, незнакомец туда и не собирался. Он остановился около глубокой пещерки, жестом приглашая внутрь. Сидя у хоть немного согревающего костра, он заговорил. — Что же, думаю, пора представиться, — блондин хлопнул в ладоши и несколько раз потёр их, пытаясь согреть. Гажил и глазом не повёл, будто бы и вовсе не заинтересован в подобной информации, в то время как Нацу сверлил говорившего крайне скептическим взглядом. — Стинг Эвклиф, — он выждал паузу и затем, словно с сожалением, нехотя, с горьковатой усмешкой добавил. — Некогда Стинг Хартфилий. Люси прикрыла карие глаза, рвано выдохнув пар изо рта, будто бы слова этого человека полоснули её плетью по спине. Оба не знавших об этом парней, шокированные, пытались обработать то, что открылось в словах Стинга. Теперь всё сходилось: схожая внешность, запах, его забота о, казалось бы, постороннем человеке. — Не говори так, — чуть ли не жалобно просит девушка, кладет ладонь на руку парня и тепло ему улыбается. — Ты по-прежнему мой глупый братишка. — Люси, — Стинг отворачивается, кажется, немного краснея, а Люська только шире растягивает уголки губ. — Хватит это вспоминать. Я был ребёнком. — Три года прошло, — подмечает она, ухмыляется и выдыхает. — Ты подрос. Раньше едва мне до носа доходил… — Люси! — возмущённо гаркает парень, чуть ли не сравниваясь цветом с рядом вспыхивающими языками огня. А Хартфилия тесно прижимается к нему, обхватывает шею с тонким шрамом нежными ручками, замёрзшими, от которых мурашки бегут по коже, но объятия выходят настолько тёплыми, как если бы они сейчас вдвоём сидели под пледом рядом со старым излюбленным камином, смотрели на его безумный танец и не испытывали вины, сожаления, страха за свою и за чужую жизнь. Как если бы не было этого поганого мира, а существовали бы лишь брат, сестра и никогда не прекращающий согревать их огонь. Гажил фыркает от столь «ванильной» сцены, думая о том, что у него, к счастью или сожалению, нет ни братьев, ни сестричек. Нацу же вспоминает Зерефа, а потом вздрагивает, так как слова Эрзы вертятся в мыслях острой юлой. «Мне точно хана» — неутешительно решает парень, поднимая взгляд на Люси. Она вновь заботливо трепет возмущающегося Стинга по голове, смеётся и радуется, но всё это так обречённо, горчит, не даёт верить в полной мере. Люси будто бы в последний раз пытается насладиться встречей с братом. — Болельщица, объяснись, наконец, — подаёт голос Редфокс, и Хартфилии прекращают пихать друг друга, девушка задумывается и кивает, а младший озадаченно за ней наблюдает. — Командиру тоже не помешает поделиться с нами своими скелетами, — в пещеру проникают несколько людей, и говорившая девушка не скрывала в голосе издёвки. Она присела рядом с Стингом, пихнув того в бок под наигранно-болезненное оханье и ехидную фразу. — Госпожа, будь нежнее!